↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Перед Маской / Before the Mask (джен)



Переводчик:
Оригинал:
Показать / Show link to original work
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Общий
Размер:
Миди | 472 221 знак
Статус:
Закончен
Серия:
 
Не проверялось на грамотность
В суровых Халькистовых горах бурной зимней ночью рождается ребенок, окруженный жестокими словами, злобой и зловещим пророчеством друидессы. Юный Верминаард растет нежеланным и нелюбимым, променяв друзей и семью на мрачный роман со злым, таинственным Голосом и зловещим оружием, которое он в себя вселяет.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 21

Джудит крепко прижимала к груди узел, спускаясь по ступеням западной башни.

Все скромные пожитки Аглаки, завернутые в его добротный зеленый плащ, едва отягощали ее, пока она совершала это печальное нисхождение из его покоев. Она нашла фамильное кольцо, которое подарил ему Лака, книгу стихов и медальон, принадлежавший его матери. Все три вещи он привез с собой в Нидус девять лет назад, храня их в маленьком мешочке у изголовья.

Она положила к ним кинжал — тот самый маленький клинок, что он подарил ей в ночь Поминовения. Однажды она спросила Аглаку, откуда он взялся, ибо его броская рукоять — эбеновое дерево, украшенное золотыми когтями, усыпанное жемчугом и гранатами в подражание летнему ночному небу — казалась неуместной рядом с изысканной простотой прочих его ценностей.

Аглака ответил ей загадочно, повторив, что это оберег от зла, а затем перевел разговор на насекомых — или цветы, она уже не помнила, — и потому кинжал остался тайной. Джудит все равно взяла оружие, на случай если кто-нибудь узнает его и историю, которая, несомненно, с ним связана. Или хотя бы узнает, что он принадлежал ему.

Собирая вещи Аглаки, она собирала и свои воспоминания. Возможно, когда-нибудь она вернется в Восточные Рубежи и там преподнесет эти вещи отцу Аглаки. Возможно, этот дар искупит ее жалкую неудачу в качестве шпиона Лаки. Но пока что вещи Аглаки принадлежали ей — книга, медальон, кольцо и даже загадочный кинжал.

Сейчас, достигнув подножия лестницы, она зажала сверток подмышкой, ощущая сквозь плащ острое покалывание лезвия. Она шагнула к двери донжона, к залитому лунным светом двору и к тому месту, где Роберт должен был ждать её с быстрым конем, чтобы увезти их на юг.

Но внезапный грохот остановил ее на месте.

— Леди Джудит! — позвал голос. — Уйдете, не попрощавшись по-дружески?

Она обернулась и сквозь открытую арку уставилась в большой зал донжона, где Верминаард сидел один за пиршественным столом; перед ним дымилось блюдо с жареным гусем, в левой руке он держал бутылку вина. Стакан, из которого он пил, лежал разбитым вдребезги под сводом арки, куда он его швырнул, и осколки ловили свет факелов, поблескивая, точно колотый лед.

Он поманил ее бутылкой.

— Входите! О, непременно входите, Джудит из Солантуса!

Его правая рука оставалась под столом. Джудит знала, что она сжимает булаву.

Верминаард поманил снова, на этот раз настойчивее. Руки ее дрожали, когда Джудит шагнула в зал; разбитое стекло хрустело под ее сапогами для верховой езды.

— Куда это вы собрались? — сурово спросил Верминаард. — Я ведь не давал вам позволения уйти, знаете ли.

— Я понятия не имела, что ваше позволение необходимо, лорд Верминаард, — ровно ответила Джудит, остановившись на полпути к краю стола.

— Подойдите ближе, — хрипло пробормотал новый властитель Нидуса и поставил бутылку на стол. — Присоединяйтесь ко мне, поднимем кубки за моего стремительного предшественника, Даэгрефна из Нидуса. Они закапывают его во дворе, пока мы говорим. — Он облизал пальцы, один за другим.

— Мне действительно пора идти, сударь, — сказала Джудит, пятясь к двери. — Я оставлю вас ужинать с… вашими друзьями.

Верминаард мрачно посмотрел на нее, вытирая рот рукавом.

— Не присоединитесь ко мне, Джудит? Разве вы не мой друг?

Он медленно поднялся — бутылка вина снова в одной руке, булава в другой, — плотоядно глядя на Джудит так, словно она была последним блюдом, десертом к его одинокой трапезе.

— Нет, сударь, — ответила Джудит. — И вряд ли когда-либо стану вашим другом. Вы убили слишком многих, кто мне дорог.

— Я убил лишь одного, — сказал Верминаард с жестокой полуулыбкой.

— Одного вполне достаточно, — ответила Джудит.

— Пусть так. Это сделал нож Церестеса, — небрежно пояснил Верминаард. Он покачнулся, выходя из-за стола, и сделал нетвердый шаг к Джудит.

Она уже видела такой взгляд раньше — в похотливых глазах разбойников, когда они впервые привели ее в Загон в Нераке.

— Но сначала вы его ослепили, — прошептала она, и в голосе ее едва заметно дрогнул. — Так мне рассказывали.

Бутылка вина с грохотом упала на пол, и большой человек, невероятно быстро, ринулся к ней. Джудит повернулась и побежала к двери, но Верминаард схватил ее, его толстые пальцы были жирными и грязными. Она вырвалась из его рук, прижимая сверток к груди, подол ее платья был запачкан его грубыми руками.

— Я ухожу, лорд Верминаард, — громко объявила она и повернулась к двери. — Оставайтесь здесь, если хотите, и коронуйте себя в этом павшем замке.

— Вы не в большом фаворе при этом дворе, Джудит из Солантуса, — прорычал Верминаард. — Но вы никогда не были той, кого я воображал. Такое разочарование… подходящие объедки для Аглаки, готов поспорить. Но теперь… что ж, теперь и вы сгодитесь.

Он бросился к ней, с помутневшим взглядом, вытянув руки, Приносящая Ночь мерцала, точно темный факел, в его перчатке. Схватив ее, он с силой притянул ее к себе, грубо и бесцеремонно.

Нож! — подумала Джудит, инстинктивно сжимая сверток. Она резко, яростно вскинула его, и острое лезвие кинжала прорезало зеленый плащ и полоснуло по лицу ее обидчика — тонкая, неглубокая линия от подбородка до лба.

Верминаард отшатнулся от нее, с воем хватаясь за лицо. Он с грохотом ударил Приносящей Ночью по каменному полу, рассыпав сноп черных искр, и дым повалил у него из-под пальцев.

Испуганная, но достаточно бдительная, чтобы воспользоваться своим шансом, Джудит выскочила из зала во двор. Она выронила сверток на пороге, затем присела, чтобы быстро собрать вещи.

И задрожала, когда протяжные крики из зала стали пронзительными и ужасными.


* * *


Роберт нашел ее там, где и предполагал, что найдет, — в саду.

Там, в окружении этерны, любовно посаженной его старым другом Мортом, он обнаружил девушку, рыдающей, ее лавандово-голубые глаза покраснели и были опущены.

— О, Роберт! — Она улыбнулась ему и поднялась на ноги.

— Идем со мной, — тихо поторопил Роберт и взял ее под руку.

Осторожно Роберт поддерживал девушку, пока они пробирались через топиарии, яркие окрашенные осенними красными и фиолетовыми красками, к конюшне, где сенешаль держал оседланного гнедого жеребца, готового к поездке в Беркант.

Но когда они достигли края сада, зазвонили башенные колокола.

— Это за нами! — прошипел Роберт, увлекая Джудит за увитую лозами калитку. Вместе, затаив дыхание, ожидая факелов, поисковых отрядов и тревоги, они смотрели через открытый двор на удивительное и зловещее зрелище: двор в жутком красном свечении Лунитари, солдаты, собравшиеся вокруг укутанного тела Аглаки, шепчущие соламнийские молитвы, которые они едва помнили, готовясь похоронить его среди этерны в его любимом саду.

Шум доносился с крепостных стен, где гарнизон Нидуса спешил занять стены, лучники торопились к западным воротам, где крик часовых поднимался над суматохой.

— Соламнийцы! Отряды Лаки! Готовьтесь к атаке!

— Теперь мы никуда не пойдем, миледи, — прошептал Роберт, призывая к тишине. — Даже если бы мы могли пересечь этот залитый луной двор и добраться до лошади, в замке больше нет неохраняемых ворот. Я учил этих мальчиков, как выдерживать осаду, и если они хоть что-то слушали, Нидус наглухо закрыт для врага.

— Тогда что же нам делать, Роберт? — спросила Джудит, вытаскивая кинжал Аглаки; ее лавандовые глаза сверкали от гнева.

— Не то, что вам хотелось бы сделать, леди, — настоял Роберт, осторожно забирая оружие у нее и засовывая его за пояс. — Мы будем ждать. Мы будем надеяться, что лорд Лака обучил своих людей еще лучше.


* * *


Верминаард сидел в старых покоях Даэгрефна, скорбно глядя в зеркало.

Он проспал несколько дней — странным, прерывистым сном, полным непонятных сновидений и темных пейзажей. Он мог судить об этом по лунам и движущимся звездам, от которых получал единственное представление о времени. Из гордости он не смел спуститься в донжон, где его солдаты могли увидеть рану, которую нанесла ему девушка.

Порез не кровоточил — ни капли крови, — но теперь, через три дня после ранения, шрам стал ужасным. Неровный и пурпурно-черный, он тянулся от подбородка до лба, разветвлялся и раздваивался, точно река ищущая путь среди скал.

Моя слава разрушена, — горько подумал он. Можно подумать, что такая рана должна быть смертельной, но она не болит. Я больше даже не чувствую ее, и все же, каждый раз когда я смотрю в зеркало, шрам расползается всё дальше — на уши, губы и даже на веки. Кожа изрыта им. Мое лицо пожирается заживо этой раной.

Я найду эту девушку.

Набрасывая черную ткань на зеркало, он заметил в нем Церестеса, входящего в дверь позади него.

В отсутствие Верминаарда Церестес принял на себя оборону замка. Заклятие, сковывавшее его магию, закончилось со смертью Аглаки, и теперь маг использовал все чары и заклинания, какие знал, чтобы подчинить гарнизон своему командованию. Но Церестес оправлялся от собственного связывания медленно, и его волшебство было все еще слабым и неуверенным. Хотя он на данный момент держал солдат в узде, маг выглядел изможденным и осунувшимся.

— Моя красота разрушена, Церестес, — горестно провозгласил Верминаард. — Теперь те, кого я покорю, запомнят лишь мои шрамы, мое уродство.

— Это не так, лорд Верминаард, — ответил маг. — Они запомнят силу ваших решений, ваши победы и завоевания.

Верминаард горько рассмеялся. Взмахом руки в перчатке он указал на балкон, на высокую смотровую площадку с видом на южные равнины.

— Посмотрите за стены, Церестес, и вспомните всего лишь середину лета. Сейчас равнины снова зарастают, и лес за ними зеленеет пихтой и можжевельником. Но как это заживет, Церестес? Как будет выглядеть этот шрам через сезон?

Церестес попятился к двери.

— Подождите меня здесь, лорд Верминаард, — торопливо пробормотал он. — Ваши раны заживут, как мои — медленно, но полностью. Хотя я не могу ускорить это выздоровление, я достаточно знаю об изменении формы и маскировке.

— «Подождать»? Как я могу покинуть эту клетку с такой отметиной? И кто знает, когда начнется заживление? — проговорил Верминаард, когда маг выскользнул за дверь покоев. Верминаард сел на кровать, закрыв лицо руками. — Страдал ли кто-нибудь так, как страдаю я? — крикнул он пустой комнате.

— Никто, — подтвердил Голос, когда булава у изголовья кровати сверкнула эбеновым светом. — Никто не страдал так, как страдаешь ты, и все же ты прекрасен в моих глазах, создание непредвиденной красоты, чьи шрамы углубили его великолепие, ибо в моих глазах ты — воплощение темного света…

Верминаард покачал головой. Он не желал утешения. Пока нет.

— Выйди на балкон, — настаивал Голос. — Посмотри на запад, за равнины, чье зарастание ты оплакиваешь. На запад, за армию соламнийцев, на Эйра Гох.

Неохотно Верминаард встал и подошел к перилам балкона.

— Свет, — сказал он, заслоняя глаза от красного свечения заката. — Я вижу свет и гребни гор.

- Думай о том, что лежит за ними, — настаивал Голос. — Я готовлю тебе армию в Восточных Дебрях — тысячу сильных и готовых к битве воинов.

Ты достаточно прекрасен, чтобы вести их.

— Я не позволю им увидеть этот шрам, — настоял Верминаард. — Это рана — знак слабости.

— Не слабости. Ибо Церестес готовит маску, тайно выкованную из разбитого нагрудника Даэгрефна. Ты будешь носить эту маску во главе своих армий. Ты прекрасен и великолепен, но маска лучше. Теперь никто не узнает тебя так, как знаю тебя я. Никто, кроме меня, не узрит твоего лица.

Когда ты получишь маску, иди в вечнозеленую рощу, в место преображений. Там мы будем общаться, и я исполню первое из моих обещаний.

Твоя армия подождет. Твоя судьба не уйдет.


* * *


Лака наблюдал за тусклым расположением огней вдоль крепостных стен Нидуса. Шел десятый день осады, и от Верминаарда по-прежнему не было вестей.

Долгое пребывание в лагере тяготило соламнийцев, как и ожидание.

Даже сейчас мысль о поражении Верминаарда была достаточна, чтобы наполнить его сны восторгом и тоской. Глубоко внутри Лака жаждал мести своему собственному сыну, холодному молодому ворону Нидуса, который ослепил одного брата из-за каприза и злобы, а затем убил другого на крепостных стенах, где теперь вились огни в сгущающейся тьме.

Но из замка пришли тревожные новости. Посланник, седовласый нераканец по имени Гундлинг, принес эту весть Лаке. Верминаард, который теперь, по мнению некоторых, был жрецом темной силы, исчез из замка две ночи назад. Ходили слухи, что он где-то в горах, общается с богиней и готовится к великому предприятию. И пока его не было, гарнизон пришел в себя, сказал Гундлинг. Они схватили мага, который был почти истощен, заключили его в тюрьму, а затем единодушно проголосовали за то, чтобы открыть ворота соламнийцам и сдать замок.

Как соламнийский лорд, Лака слышал подобные истории и раньше — заученные обещания осажденных городов, ложь атаманов разбойников. Сильная магия могла ждать их внутри этих стен, и тысяча меньших засад.

— Мы подождем, — сказал Лака, — пока ваш командир не наберется смелости выйти и начать переговоры.

Лорд Восточных Рубежей был не одинок в своем ожидании. Его рыцари стояли рядом с ним, пятьдесят сильнейших, и ни один из Ордена не оспаривал его решения. Но лучники ворчали, а пехотинцы ссорились между собой, пока легионы искали фураж по окрестностям, не находя чем прокормиться в этом выжженном краю.

Лака мало спал той ночью; его сны были сотканы из огня и предательств.

На следующее утро, перед рассветом, в подземельях восточной башни поднялся туман. Он струился незамеченным сквозь этажи замка, проплывая мимо бдительных часовых Нидуса, затем на равнины через столь же бдительную соламнийскую пехоту.

Один из соламнийцев — парень с равнин, недалеко от руин старого замка ди Каэла — подумал, что увидел фигуру в тумане, силуэт на фоне свечения лагерного костра. Но он моргнул, и видение исчезло, отступив обратно в туман, который прошел через лагерь к холмам, оседая на месте, где обломки кренились к возвышенности, к роще обгоревших вечнозеленых деревьев и скалистому, тенистому склону.

Там, вне поля зрения армий, среди вечнозеленых деревьев, туман принял человеческую форму. Церестес вышел из рощи и направился к высокому гроту, где его ждал Верминаард.


* * *


В полдень с востока поднялась внезапно туча.

Соламнийцы выругались и бросились к своим палаткам, а угрюмые часовые подняли капюшоны в ожидании дождя.

— Верминаарду придется многое объяснить, — сердито пробормотал парень с равнин. — Даже жрец не заставит меня пережидать ливень!

Но грозивший дождь не пришел. Вместо этого темное облако осело на выгоревшей роще, и предгорья исчезли в густом тумане. Пехотинцы — простолюдины из Костлунда и восточных пограничных земель — приняли это за предзнаменование. Тьма, говорили они, пожирает Верминаарда и его мага, и многие из их числа сворачивали в спешке лагерь, чтобы вернуться в Восточные Дебри. Лака обнаружил половину из них закутанными и готовыми, остальные упаковывали все — от луков до бутылок.

Потребовалось четыре эскадрона вооруженных рыцарей, чтобы уговорить пехоту переждать сгустившуюся темноту.

Той ночью три луны взошли на небо — темная Нуитари среди своих светящихся сестер, затмевая обеих в течение одной зловещей ночи. Лошади тревожно фыркали, а пехотинцы бормотали о дурных знамениях и о повторении Катаклизма.

Затем из облачной рощи донеслись звуки огня и треска дерева. Стая скворцов с шумом взмыла в воздух, и за ними, в ореоле тьмы, поднялся дракон на широких и мощных крыльях.


* * *


Когда Лака пришел в себя, лагерь был безмолвен.

На мгновение ему показалось, что огромный зверь обрушился на них, уничтожив его армию огненным дыханием и острыми когтями. Все истории о драконах из его детства вернулись к нему, пока он осторожно выползал из упавшей палатки и оглядывал пустынный пейзаж.

Пятьсот солдат, по его оценке, лежали в шоке или оцепенении. Другие — рыцари, лучники и пехотинцы, похоже — бросились к западным предгорьям, через высокие травы к северу от замка, через почерневшее плато Южной Морены, — они бежали из лагеря, когда чудовищный зверь пролетел над ними и Драконий Ужас поглотил их. Они были в грязи, измождены, покрыты сухой травой и листьями.

Нас разбили, — гневно подумал Лака. Разбил тот монстр… мой сын… и его проклятый маг.

Затем он перевел взгляд на замок, где дракон медленно разворачивался по дуге и направлялся к единственному стоящему человеку, оставшемуся на равнинах Нидуса.

Дыхание Лаки захлебнулось огнем, прежде чем он успел выдохнуть проклятие, ставшее его последней мыслью.


* * *


Башни замка Нидус, казалось, вращались под ним, увенчанные пламенем и суетящимися, охваченными паникой солдатами, когда дракон накренился в ледяном, разреженном воздухе.

Все было так, как обещала Владычица там, в пещере, когда он взял Приносящую Ночь. Ибо она показала ему тогда: замок, его стены в огне, его башни рушатся. Тысячи замков — последние огни запада угасают, мерцают, поглощаются распространяющейся тьмой.

Над ними он будет взмывать на спине дракона, его широкие плечи толстые, исчерченные мощными мускулами и низкая, забытая песнь его сердца под ним.

Сейчас, Уголь, — подумал Верминаард. Пусть соламнийцы разбегаются. Что они для меня, в конце концов? Моя армия ждет меня в Восточных Дебрях, и я разберусь с соламнийцами тогда. Но давай займемся гарнизоном Нидуса.

Дракон взмыл под ним, отвечая на его мысли. Верминаард почувствовал жар вдоль чешуи существа, когда его красные крылья мощно расправились.

Ибо они не следовали за нами добровольно, храбро… Они все еще были гарнизоном Грозовой Вороны, не нашим, и мы не будем иметь с ними дела. Пусть девушка умрет вместе с ними, а мы отправимся на восток.

Но теперь, дорогой Уголь, давай сровняем с землей этот жалкий замок.


* * *


Огонь обрушился на стены башни, точно шторм. Проносясь над зубцами и бойницами, над испуганными и обреченными солдатами, драконье пламя сжигало волосы и кости, дерево и металл, и даже сам камень.

Западная башня взорвалась в пламени, в криках горящих часовых. Южная башня также горела, пламя вырывалось через верхние окна, ужасный запах жареной плоти висел в воздухе.

В саду Роберт, кашляя, оттолкнул Джудит с пути рушащегося, горящего валлина, пока работа дюжины садовников увядала и гибла в драконьем пламени.

— Ты… ты сможешь ехать? — крикнул он.

Джудит кашлянула, храбро взглянула на него и кивнула.

— Тогда к черту гарнизон! — сказал старый сенешаль. — За мной! — Ворвавшись во двор, он пересек открытое пространство сквозь пламя и клубящийся дым, Джудит бежала за ним.

Но конюшня горела, ее двери были сорваны с петель обезумевшими лошадьми, которые умчались, ржа и визжа, в клубящийся дым. Одни, Джудит и Роберт стояли посреди двора, деревянные будки и пристройки рушились вокруг них, а гранитные стены Нидуса трещали от немыслимого жара.

Дракон развернулся, направляемый верной рукой Верминаарда, и ринулся на последний заход над замком. Джудит ахнула, когда сверкающие золотом глаза Угля вдруг остановились на ней, и тогда, в последний миг, она прижалась к старику рядом с ней, когда дракон взревел и пламя хлынуло вперед. Роберт подумал о друидессе и закрыл глаза, когда огонь пролился дождем и поглотил их, подобно вновь пришедшему Катаклизму.


* * *


— Все будет так, как я обещала, лорд Верминаард, — успокоил Голос, когда дракон и темный жрец пролетели над замком, направляясь к Халькистовым горам и плодородным землям на западе.

Уголь низко пронесся над покинутым соламнийским лагерем. Затем огромный зверь накренился в темном небе и поднялся выше, взмывая ввысь, пока заснеженные пики не легли тускло и бело прямо под ним, а Верминаард не оказался один среди ледяного воздуха и равнодушных звезд.

Один, наедине с Голосом. Ибо Владычица продолжала обольщать, уговаривать и обещать…

— Я обещаю тебе тысячу замков — последние огни запада угаснут, мерцая, поглощенные распространяющейся тьмой. Над ними ты будешь летать на спине дракона, его широкие плечи толстые и исчерченные мощными мускулами, низкая, забытая песнь его сердца под тобой. И вокруг тебя будут другие… черные и синие, и зеленые, и белые, в вихре ярких красок, сверкающие, как лунный свет на кроваво-черных горах, небо, укрытое пологом темных крыльев…

И путь их бегства пересечет пустынную страну, где ходят только мертвые, шепча имена драконов. И люди в башнях, окруженные и израненные драконами, криками умирающих, ревом ненасытного воздуха, будут ждать твоего невыразимого молчания.

И с ощущением ночного ветра за спиной и горящим Нидусом позади, тусклым пламенем на восточном горизонте, Верминаард отдался Голосу. Он знал, что богиня дышит через него и что теперь он породит разрушение гораздо большее, чем в Нидусе.

Он будет носить свою маску вечно — даже после того, как его лицо заживет. Она будет его боевой маской, поклялся он, и она защитит его от зеркал, где в собственных чертах ему виделись бы светлые волосы и бледные глаза… точная копия мертвого Аглаки. Это лицо он не хотел видеть никогда больше.

Но это было позади него, под ним. Он направил дракона к горизонту. Перед ним, в его воображении, великий хаос раздавленных и беззащитных крепостей должен был стать делом его собственных рук, сердца и воли.

И он будет наслаждаться свирепым, великолепным разрушением.

Глава опубликована: 04.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх