Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Второй месяц, 943 год от Основания Истара

Губитель Тьмы взметнулся, сверкнув на утреннем солнце, и застыл. Наступила тишина. Затем клинок описал дугу над головой Катана. Тот закрыл глаза, ожидая прикосновения: левое плечо, правое, снова левое. Светоносец направлял меч, в точности соблюдая обряд.

— Богуд, Цилмо Катан, Фребурмо оп Комуро Уфиб, — провозгласил Король-Жрец, — э тас фоллам паннуд, тис ригам аулиум он адоло.

Встань, лорд Катан, великий маршал Божественного Молота, и прими свой меч, чтобы защищать эту державу от тьмы.

Запели серебряные трубы, но вскоре их голоса утонули в ликующих криках мужчин, женщин и детей, заполнивших Баригон. Катана захлестнули чувства, пробудив воспоминания о том, что случилось больше половины жизни назад. Он уже преклонял колени здесь, на ступенях Великого Храма. Тогда Бельдинас тоже посвящал его перед ликующей толпой. Катан стал первым рыцарем нового Ордена, первым, кто надел знак пылающего молота. Теперь он возглавлял армии Истара — самый почитаемый воин державы, в алой накидке великого маршала.

Катан поднялся, принял Губитель Тьмы из рук Короля-Жреца и, повернувшись к толпе, высоко поднял меч.

Сердце пело от радости. И всё же к торжеству примешивалась печаль. Вента, принёсшая шпоры на его посвящение в рыцари, сделала это и сегодня. Ради этого она вместе с детьми проделала долгий путь из Латтакая в Стольный город. Но того, кто тогда вручил ему щит, больше не было. Вчера Катан отправил почётный караул сопровождать останки лорда Таварре в Люсиэль. Когда весной оттает земля, его похоронят рядом с женой и сыном.

Вместо Таварре теперь стоял сэр Титиан. На лице, обрамлённом недавно отросшей бородой, сияла улыбка. Мальчик — нет, уже мужчина, напомнил себе Катан, — казалось, гордился им ещё больше, чем собой в день собственного посвящения. Здесь были и другие рыцари. Марто, принёсший на церемонию меч Катана, улыбался во весь рот. Но невозможно было не заметить, как мало их осталось. Пройдут годы, прежде чем Божественный Молот вернёт прежнюю силу. Катан молча поклялся, что Орден вновь обретёт славу — ещё большую, чем прежде.

Он обернулся к Бельдинасу, улыбавшемуся в ореоле сияния. За Королём-Жрецом стояли придворные: Первая Дочь Фаренна, Первый Сын Адсем, верховные жрецы других богов… И Кварат — единственный, чьё лицо оставалось каменным. Эльф смотрел на Катана холодно и задумчиво. Тот сглотнул и, не выдержав его взгляда, перевёл внимание на почётных гостей из западных государств.

Ещё до отъезда из Латтакая Бельдинас послал двух картэйских почтовых птиц к верховному жрецу Соламнии и императору Эргота Гвиннеду с вестью о предстоящих переговорах Церкви с Конклавом. Башни Высшего Волшебства стояли в обеих странах, как и в Истаре, поэтому каждая прислала своих представителей.

От императора прибыл герцог Серл — смуглый широкогрудый мужчина с чёрной бородой и голосом, гулким, как удары кузнечного молота. Его сопровождали два десятка воинов в доспехах из бронзовых пластин и шлемах с оленьими рогами. Верховный жрец приехал лично: высокий, худощавый, с огненно-рыжими кудрями и такими же длинными соламнийскими усами, спускавшимися по обе стороны рта. Лорд Ярус Доннер носил старинные, начищенные до блеска латы с выгравированным знаком Рыцаря Меча. Такие же доспехи были на его спутниках. Их было всего восемь, но и этого хватило бы, чтобы одолеть двадцать воинов Серла.

Доннер склонил голову в знак приветствия, но без особой охоты. Даже спустя двадцать лет соламнийцы, чей рыцарский орден больше тысячелетия оставался главным на Кринне, по-прежнему считали Божественный Молот сборищем выскочек.

Катан оглядел вельмож и купцов — самых влиятельных людей империи. Он искал ещё одно лицо, хотя знал, что не найдёт его. И всё же на сердце стало тяжело.

Лесиана не пришла.

Они не разговаривали с той ночи в саду Венты. Почти не смотрели друг на друга, хотя большую часть пути от побережья к сердцу империи ехали рядом. Когда их взгляды всё же встречались, холод в её глазах причинял Катану боль.

Он знал, что заслужил это презрение. Рыцарь не должен поднимать руку на женщину. Сколько бы Катан ни молился — а молился он каждый день, — простить себя не мог. Неделями они избегали друг друга. Вернувшись в Стольный город, Лесиана сразу отправилась в Башню Высшего Волшебства и с тех пор оттуда не выходила.

Катан понимал: маги готовятся к переговорам. И всё же надеялся, что на церемонию она придёт. Теперь, убедившись, что её нет, он вздохнул и снова повернулся к Светоносцу.

Бельдинас смотрел на него, приподняв бровь. Катан вспыхнул, наклонился и поцеловал протянутую руку Короля-Жреца.

— Мас эгам сод фас, Гасирас Гасиро, — произнёс он, запинаясь на словах церковного языка. — Бид тас синобо, асклебу притод нири.

Ты — мой истинный клинок, Император Императоров. С твоим благословением я никогда не выйду на бой безоружным.

Бельдинас кивнул и поднял руки, начертив в воздухе священный треугольник. Затем коснулся пальцами лба Катана.

— Фе Паладас кадо, бид Истарас апало. Сифат.

От этого прикосновения Катан вдруг оцепенел. Мир словно провалился у него под ногами. Нет — это он сам взмыл ввысь, прочь от Короля-Жреца, Храма, Стольного города и всей империи. Пронёсся сквозь облака, к звёздам.

Видение вернулось. На этот раз наяву. Пока Глас Паладайна благословлял его тело, сам бог подхватил душу и вознёс её, чтобы снова показать то, что давно преследовало Катана во сне.

Голубое небо вокруг почернело, хотя на востоке всё ещё сияло солнце — теперь золотое, а не багровое, как на рассвете. Луны приблизились. Убывающая Лунитари наполовину скрывалась в тени; на западе сиял почти полный Солинари. А на другом краю небосвода виднелась третья луна — тонкая, как щепка, чёрная, как вороново крыло.

Катан смотрел на неё, не веря глазам. Прежде он задумывался, откуда берут силу Чёрные Одежды, если их собратья поклоняются красной и серебряной лунам. Теперь он знал. Даже в небесах таилось зло. Но почему это открылось ему только сейчас? Он видел этот сон сотни раз, и всегда лун было две. Лишь теперь понял, что их три…

Магия, — подумал он, содрогнувшись.

Сон не возвращался с того дня, когда Лесиана разделила с ним свои чары. С тех пор прошло больше месяца. Прикосновение к её магии как-то изменило его. Хотя волшебница и носила Алые Одежды, она наверняка знала о Нуитари. Само имя возникло в голове — прежде Катан его не слышал. Он сжался, чувствуя себя осквернённым. Сегодня же вечером нужно сжечь подношение Паладайну, чтобы очиститься.

Отведя взгляд от лун, он заметил среди алмазных звёзд золотую точку. Она росла, разгоралась, приближалась. Пылающий молот — гнев бога — мчался по небесам, чтобы навсегда покончить с тьмой. Теперь этот молот был в руках Катана, как прежде — в руках Таварре: рыцарский орден, поредевший, но твёрдо решивший очистить мир.

Пусть он ударит в чёрную луну, — взмолился Катан. Пусть разнесёт её в пыль.

Но молот не коснулся Нуитари. Он пронёсся мимо, по тому же пути, что и всегда, оставляя за собой огненный след. Он падал на Истар. Когда молот промчался рядом, Катан стиснул зубы: жар оказался сильнее, чем в гномьей кузнице. Оставалось лишь смотреть, как он падает, падает, падает…

Катан вздрогнул и очнулся. Моргнув, посмотрел на Короля-Жреца. В необычных глазах Бельдинаса было понимание.

— Ты снова его видел, друг мой, — прошептал он так тихо, чтобы слышал лишь Катан. — Молот.

Катан кивнул. Горло сдавило, и слова не шли.

— Хвала Паладайну.

Улыбка Светоносца была прекрасна.

— Это доброе знамение. Что бы ни случилось, мы победим. Усо сам боллат.

Такова воля бога.

Катан не был в этом уверен. Взгляд сам скользнул за плечо Короля-Жреца, мимо громады Храма, к светлому шпилю, устремлённому в небо. Алые башенки Башни Высшего Волшебства сверкали на утреннем солнце.

Что бы ни случилось, — подумал он, содрогнувшись. Что бы ни случилось.

* * *

Проснувшись, Андрэс первым делом услышал крики Проклятых. Во тьме эхом разносились безумные вопли и стоны. Он тоже застонал и попытался спрятать голову под одеялами. Но как ни зажимал уши, заглушить крики не удавалось. Проклятые завидовали каждой капле тёплой крови в его жилах, каждому мгновению, прожитому без невыносимой боли. И тому, что однажды ему будет позволено умереть.

Постепенно сознание прояснилось, вернулась память. Сколько раз за последнее время он просыпался вот так — в новом месте, всё ещё ощущая слабый отголосок чар переноса? Но сейчас опасности не было. Он знал, где находится.

У Фистандантилуса.

Вздохнув, Андрэс открыл глаза. В комнате царила полная тьма, какая бывает лишь глубоко под землёй. И всё же он узнал свои покои, где жил до того, как отправился с квазито в Селджук. Здесь было пусто и холодно. В воздухе стоял странный запах — не то затхлости, не то помойки. Андрэс сбросил одеяла и поёжился. Цепей на нём не было, но не было и одежды. Тёмный забрал его грязную, изорванную мантию.

Тихо застонав, он поднялся и пошёл к двери. Она оказалась не заперта ни на ключ, ни на засов. Рядом на полу лежала аккуратно сложенная одежда. Андрэс нагнулся, поднял её и развернул. Новая мантия из тонкого атласа, расшитая рунами. Куда лучше прежней. И уж во всяком случае лучше, чем мёрзнуть голышом. Он надел её через голову и подпоясался.

Странный смрад усилился. Андрэс нахмурился, пытаясь понять, чем пахнет, но так и не смог. Что бы это ни было, источник находился где-то рядом. Возможно, прямо здесь, в комнате. Его затошнило, во рту появился горький привкус желчи.

— Свет, — пробормотал он. — Нужен свет.

Он потянулся к собственной силе, ожидая, что та почти иссякла. Но, к удивлению, магия вновь наполняла его, словно вода — пруд после ливня. Значит, он проспал гораздо дольше, чем думал. Дни? Недели? Понять было невозможно. Волосы и ногти не отросли, на щеках не появилось щетины. Что бы здесь ни происходило, Фистандантилус позаботился о нём.

Обрадовавшись возвращению сил, Андрэс зачерпнул немного магии. Для простого заклинания многого не требовалось. Сделав быстрый жест, он указал в темноту.

— Талкарпас анг ширак.

Магия пронеслась сквозь него — слишком слабая и мимолётная, чтобы принести привычный восторг. Заклинания света были простейшими фокусами, которым учили ещё новичков. Перед Андрэсом повис шар холодного голубого пламени. Привыкшие к темноте глаза заболели, и на несколько мгновений он ослеп. Потом зрение постепенно вернулось.

Андрэс кивнул и осмотрелся. Неподалёку на полу растекалась лужа. Он с любопытством взглянул на неё: даже в синеватом свете жидкость казалась бурой. И вдруг застыл: сверху в лужу упала капля.

Он поднял голову.

— Кровь Такхизис!

Вместо мужского крика вырвался детский писк. Андрэс отшатнулся и уже через два шага упёрся в стену. Там и замер, глядя на то, что свисало с потолка.

Нечто длиной чуть больше метра, толстое с одного конца и сужавшееся к другому, отливало серым в магическом сиянии. По форме оно напоминало яйцо, только вместо скорлупы его покрывала упругая кожа. Из неё тянулись длинные отростки, похожие на лозы, и врастали в камень над головой. По поверхности проходила тёмная сеть сосудов — или чего-то похожего на них. Они слабо пульсировали. Один лопнул, и из него сочилась бурая жидкость.

Смрад стал таким сильным, что Андрэс закрыл лицо рукавом. Это помогло не больше, чем попытки заткнуть уши от криков Проклятых. Не отрывая спины от стены, он начал подбираться к двери.

Глаз у этой штуки не было, но Андрэс чувствовал, что она следит за ним. Внутри что-то шевелилось. Под оболочкой двигалась тень, выпячивая её изнутри. Казалось, оттуда на него неотрывно смотрит огромный глаз.

Он завёл руку за спину, нащупывая дверную ручку, и замер: пальцы коснулись чего-то, совсем не похожего ни на дерево, ни на камень.

— Спокойно, — произнёс Фистандантилус. — Тебя ничто не тронет.

Услышав голос Тёмного так близко, Андрэс отчаянно захотел бежать. Но ноги не слушались. Он стоял неподвижно, глядя на подвешенное к потолку нечто, а за спиной, в дверном проёме, возвышался древний маг Чёрных Одежд.

— Ч-что это за порождение Бездны? — выдохнул Андрэс.

Фистандантилус на мгновение задумался, затем сухо усмехнулся.

— Отчасти ты прав. Оно действительно из Бездны, как и твои квазито. Но то, что растёт внутри, принадлежит этому миру.

Андрэс попытался сглотнуть. Во рту пересохло, словно в песках Дравинара.

— Я не понимаю.

— Я так и думал, — ответил Тёмный. — Тогда смотри. Цокат!

По велению архимага комнату захлестнула магия — такая мощная, что сердце Андрэса на миг замерло. Кокон на потолке содрогнулся. Оболочка натянулась, истончилась и лопнула. На пол хлынула зловонная жидкость. С мерзким треском разрыв расширился, и брызги полетели на новую мантию Андрэса.

Вместе с жидкостью из кокона выскользнуло нечто бледное, рыхлое и безволосое. Почти человеческое тело, но лишённое всех отличительных черт. Там, где должно было быть лицо, зияли отверстия. К кокону тянулись всё те же отростки, похожие на лозы. Они удержали существо при падении, и теперь оно висело в воздухе, словно чудовищная кукла на нитях. Руки и ноги слабо подёргивались.

Андрэсу чудом удалось сдержать рвоту.

— Это двойник, — сказал Фистандантилус. Его холодный голос оставался невозмутимым. — Подобие человека, но без души, которая могла бы вдохнуть в него жизнь. Он способен принять облик любого живого существа: человека, огра, эльфа или гнома. Ему достаточно услышать имя.

Щель на месте рта раскрывалась и закрывалась с влажным чмоканьем. Существо начинало дышать. Вскоре послышались хрипы. Андрэс сжал кулаки, подавляя желание обрушить на чудовище магию и убить его.

— Завтра Король-Жрец и верховный маг встречаются, чтобы заключить мир, — продолжил Фистандантилус с насмешкой. — Когда двойник примет нужный облик, я смогу на время переселить в него твой дух. Ты будешь управлять этим телом, как собственным.

Андрэс нахмурился, разглядывая безволосое существо, дрожавшее от холода. Он понял, что предлагает Фистандантилус. Можно стать кем угодно. Нужно лишь убить того, чей облик он выберет, и занять его место на переговорах. А если его разоблачат — просто покинуть двойника и вернуться в собственное тело.

Существо жалобно пискнуло. Андрэс смотрел на его бесформенное лицо.

— А меня не обнаружат? Винсил и остальные проверят каждого, нет ли на нём чар. И одним богам известно, что сможет увидеть Король-Жрец.

— Моя магия тебя защитит, — ответил Тёмный. — Даже Его Святейшество не заподозрит неладного.

Андрэс вздохнул. На него наваливалась усталость, которую, казалось, уже ничто не могло прогнать. Но и Церковь, и Конклав должны были заплатить за то, что пытались с ним сделать.

— Что ж. Я сам могу выбрать облик?

— Только не Короля-Жреца, — предупредил Тёмный. — Его сила воспротивится.

Несмотря ни на что, Андрэс рассмеялся. Подражая ему, двойник издал нечто похожее на рёв. Андрэс дождался тишины, наклонился к отверстию на месте уха и прошептал выбранное имя.

Тело двойника тут же одеревенело, словно окоченевший труп. Слабые подёргивания сменились судорогами. Корчась, существо начало меняться. Кожа потемнела. Кости затрещали, принимая новую форму. Безликая голова размягчилась, словно тёплый воск. Плоть текла, постепенно обретая нужные черты.

Увидев, во что — вернее, в кого — превращается двойник, Фистандантилус холодно усмехнулся.

— Очень хорошо, — произнёс архимаг, положив руку Андрэсу на плечо. — О да. Очень хорошо.