Дети Равнин | Children of the Plains (джен)

Прошёл день, другой, затем пятый, а мятежники так и не вернулись. Нианки расставила дозорных на вершинах скал и на противоположном берегу озера, чтобы не пропустить нового нападения. Но, похоже, Накрис, Хату и их сторонники были окончательно разбиты.

Раны Амеро оказались неглубокими, однако вскоре у него началась горячка, и многие дни никто не знал, выживет ли он. Чтобы лучше ухаживать за больным, возле сгоревших домов возвели просторный навес. Жители Яла-тене по очереди дежурили у его постели. Пока Амеро болел, управление деревней само собой перешло к Нианки. Теперь никто не оспаривал её приказов. Деревенские видели, как она сражалась за них, и беспрекословно подчинялись.

Для Амеро все эти дни слились в один долгий, мучительный сон. Временами он открывал глаза: вот на дворе день, кто-то кормит его похлёбкой; вот уже ночь, и другие руки смазывают раны ларчитом. Побыв недолго в сознании, Амеро вновь погружался в забытьё.

Однажды сквозь дремоту до него донеслись голоса. Один принадлежал Нианки.

— Где ты сегодня искал?

— На юге, в нижних долинах, — ответил другой голос. — Ни следа.

— Зная его, могу предположить, что он вернётся в родные места, на землю предков.

— И где это?

— На севере, — ответила Нианки. — На северной равнине, ближе к горам.

— Тогда там и поищу.

Голоса стихли. Казалось, не прошло и мгновения, как Амеро услышал лёгкое шуршание, затем плеск воды. Прохладная влага коснулась губ, подбородка и лба. Он открыл глаза.

— Нианки.

Голос прозвучал хрипло и слабо.

Она окунула кусочек замши в глиняную миску и отжала лишнюю воду.

— Как ты себя чувствуешь?

— Во рту пересохло… Воды?

Нианки поднесла к его губам выдолбленную тыкву, другой рукой осторожно поддерживая голову. Он сумел сделать лишь маленький глоток, но вода показалась восхитительной.

— Кто сейчас здесь был? — спросил он, когда сестра снова уложила его.

— Никого.

— Мне показалось, ты с кем-то разговаривала.

Нианки улыбнулась.

— Тебе снова приснилось. В последнее время ты много видишь снов. Знаешь, что разговариваешь во сне?

— Нет.

Она осторожно протёрла ему шею и плечи, затем снова прополоскала замшу. Амеро посмотрел поверх её плеча. Сквозь пелену, застилавшую глаза, он различил движение: деревенские сновали туда-сюда, восстанавливая сгоревшие дома.

— Сколько людей мы потеряли? — спросил он.

— Двадцать три деревенских и восемнадцать моих.

Так много. Амеро закрыл горевшие от жара глаза.

— Как Дураникс?

— Заносчив, как всегда. Он, Пакито и старик Конза отправились искать быков, которых разогнали всадники Хату. Твой дракон пока не может летать, зато у него и зрение, и чутьё острее соколиных. Думаю, он поможет отыскать разбежавшихся животных.

Амеро почувствовал кисловатый запах ларчита. Нианки сняла с раны на его груди повязку из влажных листьев дженджи и принялась наносить свежий слой целебной мази. Веки слипались от усталости. Борясь с подступавшим сном, Амеро зевнул и спросил:

— А ты как себя чувствуешь, Нианки?

— Меня не ранили.

— Я не об этом.

Нианки продолжала обрабатывать рану, подцепив комочек ларчита тонкой веточкой.

— Не хочу об этом говорить, — спокойно произнесла Нианки. — Никогда. Хватит задавать вопросы. Лучше выздоравливай.

— Слушаюсь, Карада.

Амеро вздохнул и снова уснул.

* * *

Горячка то отступала, то вспыхивала с новой силой. В один из дней, когда Амеро почувствовал себя немного лучше, его навестил Пакито. Великан поднял больного так легко, словно тот был маленьким ребёнком, и вынес наружу.

Деревенские и верные Нианки кочевники выстроились длинной цепью от скал до драконьего алтаря. Камни передавали из рук в руки до самого обрядового возвышения. Там самые крепкие кочевники с последним усилием укладывали новые обломки поверх остальных. Амеро понял, что работа продолжалась уже довольно долго: алтарь почти вдвое увеличился и в длину, и в ширину.

Не слишком удобно устроившись на могучих руках Пакито, Амеро спросил, что происходит. Подошедшая к ним Нианки объяснила, что деревенским требовалось куда-то девать обломки разрушенных домов. Поначалу обгоревшие и расколотые камни таскали к озеру. Потом кто-то — теперь уже никто не помнил кто — предложил складывать их на драконьем алтаре. Идея всем понравилась, и люди дружно взялись за работу.

— Дракон спас нас, рискуя собственной жизнью, — объяснил Пакито. — Этим мы хотим почтить его. И тебя тоже.

— Где Дураникс? — спросил Амеро.

Ему казалось, будто он не видел друга уже много недель.

— Отсыпается после ужина, — ответила Нианки.

Некоторое время они молча наблюдали за работой. Каменная груда продолжала расти.

— Люди сейчас так ему благодарны, — заметила Нианки, — что ради дракона разобрали бы целую гору и сложили её здесь, если бы это его порадовало.

* * *

Однажды ночью долину затянул холодный туман. К утру каждый камень и каждую ветку покрыл иней. Самые высокие горные пики побелели, а ветер, дувший с вершин, уже обжигал зимним холодом.

В тот самый день, когда Амеро впервые смог ходить без палки, Дураникс избавился от перевязи, поддерживавшей крыло. Человек и дракон стояли лицом друг к другу на песчаной косе под водопадом.

— Уверен, что палка тебе больше не нужна? — поддразнил Дураникс.

Амеро поднял худые руки над головой и принялся размахивать ими вверх-вниз.

— А ты уверен, что тебе не нужна перевязь?

Дракон расправил длинные кожистые крылья и повторил движения друга, подняв с земли облако песка.

— Долой перевязи! — объявил он. — Сегодня я полечу!

Он оттолкнулся от земли и медленно заработал крыльями. Но вскоре снова опустился на песок. Тогда Дураникс прыгнул ещё раз и замахал крыльями сильнее. На этот раз ему удалось набрать высоту. От напряжения длинная шея вытянулась вперёд, но дракон продолжал подниматься широкой спиралью, испытывая недавно сросшееся крыло. Со дня перелома прошло ровно девяносто дней.

Появилась Нианки, закутанная в плащ из белого волчьего меха. Она смотрела, как Дураникс исчезает среди низких облаков, нависших над долиной. Дракон радостно взревел. Жутковатый звук прокатился над озером, заставив людей на обоих берегах оторваться от работы и поднять головы.

— Кое-кто счастлив, — сухо заметила Нианки.

— Да! И это я!

Амеро повернулся перед сестрой, показывая, что ни на что не опирается.

— Видишь? Сам хожу!

— Давно пора, — колко ответила она. — Я уже собиралась послушаться совета Таргуна и каждый день понемногу укорачивать твою палку. Он говорил, что ты сам её выбросишь, когда придётся ходить согнувшись пополам.

— Ха! Спасибо!

Нианки отвернулась, и Амеро пошёл следом. Они неторопливо двинулись вдоль берега.

— Как дела с посадками? — спросил он.

Время сеять озимые давно подошло, но восстановление домов и загонов отняло столько сил, что вторую посадку пришлось отложить.

— Понемногу сажаем. Только земля такая холодная и твёрдая, что вряд ли на ней что-нибудь вырастет.

— Ничего. Если кто и способен вырастить овощи даже сквозь лёд, так это Дженла.

Нианки кивнула.

— Умная женщина. Из неё вышла бы отличная кочевница.

Они добрались до южного края деревни. Там, где прежде стояли дома, остались круглые углубления, заваленные камнями. Эти окраинные жилища разобрали, пустив уцелевшие материалы на восстановление остальных домов. Большинство их прежних обитателей погибли в битве.

— Я тут подумал… — начал Амеро.

— О нет, только не опять!

Он шутливо нахмурился и продолжил:

— Мы слишком привыкли полагаться на Дураникса. А он, как сам тебе непременно напомнит, всего лишь один дракон. Яла-тене должна стать надёжным убежищем, крепостью, способной выстоять, даже если Дураникс уйдёт на десять дней или дольше. Нам нужны не просто отдельные прочные дома, а способ защитить всю деревню сразу.

Холодный ветер усилился. Он свистел возле ушей Нианки, пока она натягивала на голову белый меховой капюшон.

— И как ты собираешься это сделать? — спросила она без особого интереса.

— Так же, как мы поступаем со скотом: поместить все маленькие дома внутрь одного большого!

Эти слова привлекли её внимание. Она остановилась и недоверчиво посмотрела на брата.

— Хочешь построить дом, в котором поместятся все семьи Арку-пели? Да ты спятил! Даже если сумеешь, люди долго вместе не проживут. Они же перебьют друг друга!

Амеро подошёл к остатку стены и осторожно опустился на камни. После долгих недель болезни сил у него оставалось совсем немного.

— Я не собираюсь возводить крышу над всей деревней. Хотя сооружение получилось бы впечатляющее.

Он поднял глаза к затянутому облаками небу. Взгляд сделался мечтательным.

Нианки нетерпеливо вздохнула.

— Может, уже скажешь, что задумал?

— Прости.

Амеро снова посмотрел на сестру. Затем обвёл руками пространство вокруг себя, изображая большой круг.

— Стену, Нианки. Мы построим стену вокруг деревни. Тогда разбойники уже не смогут беспрепятственно проникать внутрь.

Она скрестила руки на груди.

— Хочешь обнести стеной всю деревню?

Амеро кивнул.

— По-моему, только зря потратите силы да камень. Для защиты вам нужны всего-то сто крепких воинов.

— Всех жителей Яла-тене можно научить сражаться — и мужчин, и женщин, — возразил Амеро. — Каждая семья получит копьё и будет держать его дома на случай нападения.

— Всё это прекрасно, но если заставить твоих грязноногих попарно колотить друг друга, от пары ударов они воинами не станут.

— Вот тут и понадобится твоя помощь.

Насмешливое выражение застыло на лице Нианки.

— Моя?

— Хочу, чтобы ты их обучила. Научила сражаться не хуже своих лучших воинов. Если будешь готовить и возглавлять защитников, Яла-тене больше нечего будет бояться.

Нианки прислонилась к остаткам стены. Холодные камни упирались ей в колени.

— Ну что скажешь? — спросил Амеро.

С неба опустилась крошечная белая крупинка и легла ей на тыльную сторону ладони. На мгновение тончайший узор ледяных кристаллов проступил на загорелой коже. Затем снежинка растаяла от тепла тела и исчезла.

— Снег, — произнесла Нианки.

Она подняла лицо к небу, выглядывая из-под капюшона. Теперь снежинок падало больше, хотя по-прежнему совсем немного.

— Нианки, ты останешься и научишь жителей Яла-тене защищать себя? — настойчиво спросил Амеро.

— Нет.

Он растерялся.

— Нет?

— Я и без того слишком долго здесь задержалась. Пора отряду Карады отправляться в путь.

С этими словами Нианки перешагнула через разрушенную стену и быстро пошла прочь. Амеро хотел окликнуть сестру, но не успел придумать, что сказать: она уже скрылась из виду.

Раздался шум ветра, и на небольшой свободной площадке неподалёку приземлился Дураникс. Он несколько раз мотнул головой, осыпав землю звонкими кристалликами льда. Затем взмахнул крыльями и сложил их, сбросив остатки снега и льда.

— Ненавижу зиму, — объявил он. — Зато как же приятно снова летать!

Амеро промолчал. Он всё ещё смотрел туда, где исчезла Нианки.

Передними когтями Дураникс принялся счищать мокрый снег и воду с рогов и морды.

— Что приуныл, Амеро? — спросил он. — Ты ведь снова ходишь. Или ноги опять отказывают? Потому и сидишь здесь один на холоде?

Амеро поднялся — немного покачиваясь, но всё-таки самостоятельно — и сказал:

— Нианки не хочет оставаться. Я попросил её научить деревенских сражаться, а она отказалась. Более того, по-моему, она собирается уйти уже сегодня!

Дураникс склонился к маленькому другу и легонько постучал бронзовым когтем ему по макушке.

— У тебя там, кроме кости, хоть что-нибудь есть? — спросил дракон.

Амеро сердито оттолкнул лапу.

— Ты меня поражаешь, человек, — продолжил Дураникс. — Попросил её сделать единственное, чего она не может сделать, если хочет сохранить уважение к себе. Неужели не понимаешь?

— Вообще-то нет. Я думал, действие амулета уже прошло.

Дураникс закатил огромные глаза, но заставил себя заговорить терпеливо:

— Не знаю, пройдёт ли оно когда-нибудь окончательно. Должен появиться кто-то другой и завоевать её сердце.

Он снова выпрямился во весь рост.

— Нелёгкая добыча.

Вместе они направились к расширенному алтарю. С помощью отряда Нианки деревенские увеличили его почти втрое. Прежде это была прямоугольная груда камней, теперь же основание стало квадратным, более двадцати шагов с каждой стороны. Когда камни начали скатываться с боков, кому-то пришло в голову скреплять их серым илом со дна озера. Вскоре весь наружный слой был прочно связан высохшим илом, и на фоне желтоватого песчаника алтарь выглядел пятнистым.

У алтаря Амеро и дракона окликнули Конза и его старший сын Тифан. Выглядели они весьма необычно. Тифан смастерил для себя и отца доспехи из сброшенных Дураниксом бронзовых чешуек. Он проделал отверстия вдоль верхнего края каждой пластины и кожаными ремешками прикрепил их внахлёст к двум длинным плащам. Оба держались с важным видом, однако при каждом шаге громко звенели чешуёй, чем чрезвычайно забавляли Дураникса.

— Вылитые два жука, — негромко заметил дракон.

Амеро едва удержался от смеха: сравнение было удивительно точным.

— Ты снова ходишь, Аркуден? Прекрасно! — сказал Конза.

Шестнадцатилетний Тифан стоял чуть поодаль с торжественным выражением лица. Сохранять его было непросто: Дураникс то и дело легонько дул на юношу, заставляя чешуйчатый плащ греметь от порывов воздуха.

— Спасибо, Конза, — ответил Амеро, старательно не замечая драконьих проделок. — Хочу как можно скорее вернуться к работе. У меня множество планов, которые нужно обсудить с тобой и остальными старейшинами…

— Больше нет никаких других старейшин, — сказал Тифан.

— Что?

— Мой сын хочет сказать, — пояснил Конза, — что, пока ты болел, оставшиеся в живых отцы и матери деревни собрались и выбрали меня своим представителем перед тобой и нашим великим защитником.

Кожевник широко улыбнулся.

— Мы все решили, что прежние советы с бесконечными обсуждениями и спорами слишком медлительны и неудобны, чтобы справляться с опасностями нынешней жизни. Теперь ты будешь говорить мне, что нужно сделать, а я передам твои распоряжения деревенским.

Амеро изумился.

— Распоряжения? Но я вовсе не хочу…

Дураникс слегка расправил крыло, заслонив им Амеро от Конзы.

— Аркудену не следует находиться на улице в такую погоду, — величественно объявил дракон. — Он ещё выздоравливает. Скоро вернётся.

Амеро не мог возразить: прямо к лицу прижималось огромное крыло. Но прежде чем он успел освободиться, Дураникс подхватил его когтистой лапой и расправил крылья во всю ширину.

Без дальнейших предупреждений дракон взмыл в воздух, оставив Конзу и Тифана смотреть ему вслед с благоговением и немалым недоумением.

Когда они поднялись над долиной и направились к пещере, Амеро потребовал объяснений:

— Что это было? И с каких пор ты зовёшь меня Аркуденом?

Дураникс нырнул сквозь водопад и опустился на пол пещеры. Он ловко прикрыл Амеро крыльями, так что на того не упало ни капли воды. Затем бросил в очаг несколько поленьев и принялся раздувать дыханием едва тлевшие угли. Наблюдая, как раздуваются щёки дракона, Амеро почувствовал, что в голове рождается новая мысль. Но тут же тряхнул головой, отгоняя её, и вернулся к разговору.

— Что значит, я должен приказывать людям? Мне самому будет не по себе, если придётся распоряжаться теми, кто вдвое старше меня!

— Как же ты цепляешься за старые порядки! — укорил Дураникс, наслаждаясь теплом разгоревшегося костра. — Когда возникло это поселение, тебе исполнилось всего тринадцать. Никто из старейшин тогда не хотел тебя слушать, но всё-таки слушали, главным образом потому, что боялись меня. Теперь тебе двадцать четыре. Многих отцов и матерей, которые когда-то пришли сюда за тобой с равнин, уже нет в живых. Молодые знают только Яла-тене и тебя. И теперь они хотят, чтобы ты ими руководил.

Дураникс придвинул хвост поближе к огню, согревая его.

— Думаю, ты должен согласиться.

— Но как? А если я стану ошибаться? Ведь от моих решений зависят человеческие жизни!

— Когда Хату вернулся, чтобы уничтожить деревню, ты сражался с ним и даже убивал людей. Почему?

— Чтобы спасти тех, кто мне дорог, — ответил Амеро.

— Вот именно!

Костёр громко потрескивал. Жаркое жёлтое пламя освещало осунувшееся лицо Амеро, отчего тревожные морщины казались ещё глубже. Молчание затянулось. Амеро рассеянно пнул несколько камешков.

— Наверное, стоит попробовать сделать так, как предлагает Конза, — наконец произнёс он. — Буду трудиться изо всех сил и найду людей, которые смогут мне помогать и давать советы.

— Твоё усердие почти достойно дракона, — ответил Дураникс.

Амеро опустился на твёрдый каменный пол и вытянул усталые ноги. Несмотря на новую тяжесть, легшую на плечи, и скорую разлуку с сестрой, он никак не мог перестать улыбаться. Ведь дракон только что удостоил его высшей похвалы.

* * *

Два дня понадобилось отряду Нианки, чтобы собрать пожитки. Каждый житель Яла-тене считал своим долгом снабдить кочевников достаточным количеством припасов, чтобы те смогли добраться до северных равнин, где ещё водилось вдоволь дичи. Помимо оставшихся пятидесяти трёх лошадей, отряд получил шесть приручённых волков, десять быков и девятнадцать коз. Быков запрягли в пять больших волокуш, нагруженных сушёными фруктами, овощами и глиняными кувшинами с лучшим вином Хулами.

Ещё удивительнее оказалось то, что десять деревенских решили уйти вместе с Нианки. Все они были молодыми мужчинами и женщинами, чьи семьи погибли в битве. Начинать жизнь заново в долине водопада им было слишком тяжело, поэтому они попросили принять их в отряд Карады.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Только лошадей для вас у нас нет.

Молодой Валка, внук старого друга Амеро, носившего то же имя, ответил:

— Оно и к лучшему. Мы ведь не умеем ездить на ваших животных.

Он широко улыбнулся и добавил:

— Пока не умеем!

В ясный холодный день Нианки собрала людей у подножия моста Амеро. Снег, выпавший двумя днями раньше, лишь слегка припорошил землю, предвещая будущие обильные снегопады. Деревья и дома покрывал серебристый иней, а над озером поднималось туманное покрывало.

К деревенским, собравшимся проводить кочевников, присоединился Дураникс. Впервые после перелома крыла он вновь принял человеческий облик. Здесь же стояли Конза и Тифан в своих чешуйчатых плащах. Под плащами оба предусмотрительно носили меховую одежду, спасавшую от холода.

— У вас достаточно еды, чтобы добраться за Равнинную реку? — спросил Амеро, оглядывая тяжело нагруженные волокуши.

— Будь её больше, быки уже не утащили бы, — ответила Нианки. — Не тревожься, брат. Ты сделал для нас всё, что мог. Даже больше.

Пакито предстояло возглавить пеших кочевников. С весёлыми громкими окриками добродушный великан поднял свою небольшую группу и повёл вперёд. Прощаниям не было конца. Деревенские, вступившие в отряд Карады, шагали среди кочевников. Опрятная одежда и коротко остриженные волосы заметно отличали их от длинноволосых новых товарищей.

На зов Нианки подъехала верхом Самту. Живот её уже начинал округляться: она носила ребёнка Пакито. Над Самту постоянно подшучивали. И кочевники, и деревенские уверяли, что, если ребёнок пойдёт в отца ростом, живот у неё ещё как вырастет.

— Веди всадников, — приказала Нианки. — Как только переправитесь через реку, разделитесь на две колонны. Пусть одна едет справа от пеших, другая слева, прикрывая их.

Самту кивнула.

— Какой дорогой пойдём, Карада?

— Вдоль реки. Она выведет нас куда нужно.

Самту пронзительно свистнула сквозь зубы, и всадники вскочили в сёдла. Рядом с Нианки остался только Таргун.

— Ну что, дракон, теперь в твоей долине станет спокойнее, — сказала она, наклоняясь с лошади и протягивая Дураниксу руку.

Он пожал её ладонь.

— Сомневаюсь, Карада. Теперь о долине у озера знает множество людей, в том числе все кочевники, сбежавшие после поражения Накрис. И ещё Ведведсика. Он приходил сюда в ночь Встречи Лун и зачем-то рыскал поблизости.

Дураникс наконец рассказал Нианки, что именно Ведведсика изготовил амулет для Па’алу. Теперь при упоминании имени жреца она нахмурилась, вспомнив отдельные образы своего странного сна об эльфийском городе. Но тут заговорил Таргун, сидевший верхом рядом с предводительницей, и девушка тряхнула головой, прогоняя видения.

— Думаешь, Сильванос решится выступить против вас? — спросил Таргун.

— Вряд ли. Ему здесь почти нечем поживиться, — ответил Дураникс. — Но эльфы наверняка будут за нами наблюдать.

— Хотелось бы знать, что стало с Накрис и этим одноглазым волком Хату, — произнёс Амеро. — Они меня тревожат куда больше эльфов.

Дураникс приподнял бровь и приложил палец ко лбу. Затем достал из-за спины небольшой свёрток, завёрнутый в кусок кожи, и протянул Нианки. Она вопросительно посмотрела на него.

— Подарок, — сказал дракон. — Откроешь, когда покинешь Яла-тене.

От этих слов его человеческое лицо даже слегка покраснело. Дураникс попрощался с ними и ушёл. Остальные деревенские тоже постепенно разошлись, пока у моста не остались лишь Таргун, Нианки и Амеро.

— Поезжай, Таргун, — сказала Нианки. — И присмотри за Самту. У неё такой вид, будто она вот-вот расстанется с завтраком.

— Хорошо, Карада.

Пожилой кочевник молча кивнул Амеро с улыбкой и уехал.

Наконец они остались вдвоём: Нианки верхом на лошади, в белом волчьем плаще, колыхавшемся на ветру, и Амеро, у которого рукава и штанины по-прежнему были испачканы сажей от очага.

— Ты когда-нибудь вернёшься? — тихо спросил он.

— Мир велик, — ответила Нианки. — Когда объеду его весь, возможно, снова окажусь здесь.

— Это может занять много времени.

— Думаю, да.

Нианки наклонилась и протянула брату руку, как недавно протягивала Дураниксу.

— Ты хороший брат, Амеро. Ото и Кинар были бы довольны тобой.

Он взял её холодную, огрубевшую от работы ладонь. При упоминании родителей к горлу подступил ком. Амеро с трудом сглотнул и хрипло произнёс:

— У моего очага всегда найдётся место для тебя, Нианки.

Она резко вырвала руку и хлестнула поводьями по шее лошади. Животное побежало по мосту лёгким галопом, раскачивая его из стороны в сторону. Вскоре Нианки догнала Таргуна и поехала рядом с ним. Амеро прислонился к крайнему высокому столбу моста и смотрел вслед кочевникам, пока те не скрылись за поворотом реки.

Он провожал сестру взглядом до последнего, но Нианки ни разу не обернулась.

* * *

Вечером Дураникс, по-прежнему в человеческом облике, обнаружил Амеро склонившимся над очагом. Плечи Амеро едва заметно вздрагивали, пока он покачивался взад-вперёд.

Дракон неловко положил руку ему на плечо.

— Всё будет хорошо.

Друг поднял голову. Оказалось, он вовсе не дрожал от горя, как подумал Дураникс, а старательно раздувал тлеющие угли.

Хотя дракон давно привык к странностям Амеро, он всё же не удержался от вопроса:

— Зачем ты это делаешь?

— Так они становятся горячее! — торжествующе объявил Амеро. — Кажется, я наконец придумал, как расплавить бронзу!

Дураникс решил, что с Амеро всё будет в порядке.

* * *

В ту ночь кочевники разбили лагерь в десяти лигах от Яла-тене. До открытой равнины они ещё не добрались, но нашли укрытие между двумя невысокими холмами, защищавшими от ледяного ночного ветра. Поставили шатры, и прежний ритм странствий постепенно возвращался к ним. Они ощущали его внутри, как биение второго сердца.

Звёзды сияли так ярко и густо, что Нианки различала позади далёкие заснеженные горы, а впереди — ровную бескрайнюю саванну. На своём месте среди созвездий находился Крылатый Змей, знак Палы. Рядом сияла и Матат, грозовая птица.

Дракон, — поправила себя Нианки. Матат — дракон. Такой же, как Дураникс.

Сидя одна у костра, она развернула подарок Дураникса, завёрнутый в кожу. Увидев содержимое, Нианки коротко улыбнулась и бросила свёрток целиком в огонь.

Пламя медленно пожирало квадрат промасленной кожи, охватывая чёрную повязку предателя Хату. Так Дураникс на прощание немного успокоил её: за безопасность брата и его народа теперь можно было тревожиться меньше.

В беззвучном мерцании оранжевого пламени подарок обратился в пепел.