Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

И Крихтер стал узнавать о Камне и Мантии.

О Мантии выяснить ничего не удалось, зато в мемуарах одного из прежних Глав Отдела Тайн он прочитал о том, что Марволо Гонт часто упоминал о родовом кольце с Воскрешающим Камнем Кадма Певерелла, и даже носил это кольцо.

Леандер решил отыскать Камень. Сначала он попробовал искать с помощью волшебного компаса, но компас не сработал. Видимо, решил Крихтер, он недостаточно хорошо описал компасу свойства Камня.

Но он не привык отступать. В тот же вечер он провёл старый китайский ритуал Удачи, а затем дополнительно выпил Феликс Фелицис и очень ясно сформулировал, чего хочет: узнать, где и у кого кольцо с Воскрешающим Камнем.

На следующее утро с ним связался Том Риддл.

* * *

Воспоминание сменилось, и теперь вдоль тех же шкафов рядом с Крихтером шёл Риддл, которому, подумал Дамблдор, тогда было около тридцати лет. К тому времени он уже собирал вокруг себя собственный круг и захотел привлечь в этот круг Крихтера — сильного менталиста, невыразимца, специалиста по трансфигурации и иллюзиям. Риддл представился, упомянул нескольких знакомых Крихтера, объяснил, что до него дошли слухи о коллекции, и попросил разрешения её посмотреть.

Крихтер согласился охотно. Предложение Риддла о сотрудничестве интересовало его мало. Но после вчерашнего ритуала Удачи и Феликса появление молодого волшебника, который разыскивал древние магические предметы, выглядело достаточно выразительным ответом.

Первую часть визита они провели среди коллекции. Риддл рассматривал вещи с неподдельным интересом, подолгу задерживался возле витрин, задавал вопросы, просил открыть некоторые футляры. Крихтер с удовольствием рассказывал об артефактах, снимал защиту с безопасных предметов и несколько раз позволил гостю взять их в руки.

Позже они перешли в гостиную. На столе ждал чай, за окнами раскинулся старый иллюзорный сад — тёмная вода, деревья, редкие огоньки между ветвями, — а где-то негромко играла музыка. На столике у стены горела китайская фарфоровая лампа, расписанная синими облаками и летящими журавлями.⁽¹⁾

Риддл заметил ее сразу, подошёл ближе и с интересом рассматривал тонкий фарфор.

— Можно взять её в руки? Она очень красивая.

— Да, конечно.

Риддл проверил лампу несколькими чарами, но обнаружил на ней только обычные чары для посуды — чтобы не разбилась. Он осмотрел донышко и внутреннюю сторону крышки и поставил лампу обратно.

— Потрясающее мастерство.

— Я тоже так считаю, — согласился Крихтер.

Они перешли к ужину. Все вокруг — и удобные кресла, и мягкая музыка, и сад за окном, и разговор — было приятно и уютно.

Они ещё немного поговорили об артефактах, потом разговор коснулся путешествий. Риддл упомянул Францию, Германию, Албанию, ещё несколько стран, и Крихтер как бы между прочим спросил:

— А в Китае вы бывали?

— Нет. Не довелось.

Крихтер кивнул и тут же заговорил о другом. Этого ему было достаточно.

Риддл допил вторую чашку чая, удобнее устроился в кресле и перешёл к цели своего визита. Он говорил о будущем магического мира, о слабости Министерства, о людях, которых хотел видеть рядом с собой. Крихтер слушал внимательно, задавал вопросы и иногда просил подробнее объяснить какую-нибудь мысль. Риддл с удовольствием отвечал, он явно освоился и немного расслабился.

Крихтер заметил это и перешёл к действиям.

Он долго, подробно и скучно разными словами повторял одну и ту же мысль: аристократы консервативны, и с ними трудно договариваться. Объясняя все это, он незаметно для собеседника чуть растянул несколько гласных, иначе расставил ударения, связал слова медленным, едва заметным ритмом и повёл фразу по рисунку, которому много лет назад научился у китайских мастеров.

В старых китайских школах голос значил гораздо больше, чем в европейской магии. Магия отзывалась тут не только словам заклинаний. Колдовство было и в самом звуке — в высоте голоса, длительности нот, повторе, ритме, переходах между речью и пением. Риддл этого искусства явно не знал.

Красивая лампа продолжала спокойно гореть на столике у стены, а ведь при её свете любое заклинание, основанное на голосе, звуке или ритме, становилось во много раз сильнее.

— Думаю, большинство старых семей нас поддержат, — сказал Риддл. — Ведь наши цели совпадают с их представлениями и интересами.

Крихтер отозвался тем же ровным голосом. Гласные тянулись чуть дольше, фразы следовали одна за другой медленно и спокойно, почти как колыбельная.

Риддл не замечал ничего необычного. Он слышал каждое слово, понимал разговор и отвечал вполне разумно, но мысли понемногу становились ленивее, тело тяжелело, приятное спокойствие разливалось всё глубже. Пальцы расслабились на подлокотнике, плечи опустились, дыхание стало медленным и ровным.

Крихтер продолжал говорить. Он хорошо знал предел этой магии: она не могла заставить Риддла подчиниться и не могла открыть его разум силой. Но для Legilimentia Profunda этого и не требовалось. Глубокая легилименция работала только тогда, когда человек был полностью расслаблен — спал или был достаточно глубоко убаюкан обстановкой, звуками, уютом, теплом.

Именно в этом направлении Крихтер его и вёл.

Понадобится, думал он, не больше минуты, ведь ответ нужен был лишь на один вопрос: где и у кого кольцо.

Риддл тем временем сел поудобнее и смотрел на огонь лампы все более рассеянно. Веки его явно стали тяжелее, между вопросом и ответом появилась едва заметная задержка.

Крихтер ещё немного замедлил голос.

— И вы полагаете, что старые семьи примут такие перемены добровольно?

— Не все, — повторил Риддл мягче прежнего. — Но это... не обязательно.

Пора, решил Крихтер, и коснулся волшебной палочки в кармане.

— Legilimentia Profunda, — сказал он так тихо, что сам почти не услышал себя.

Риддл даже не вздрогнул. Он был достаточно глубоко убаюкан. Крихтер вошёл в его память почти без сопротивления и быстро спросил: Где Воскрешающий Камень.

Память Риддла отозвалась сразу. Крихтер увидел старинный камень в оправе, дом Гонтов, самого Марволо, затем кольцо уже в руках Риддла — и то, что тот с ним сделал.

Хоркрукс.

Крихтер почувствовал чисто профессиональное разочарование. Он искал один из древнейших и самых удивительных артефактов Европы, а Риддл добрался до него раньше и превратил его во вместилище для куска собственной души — как собака, нагадившая на бесценную рукопись!Артефакт теперь был безнадёжно испорчен. Неудивительно, что компас не смог его найти.

Но тут память Риддла повернула в другую сторону. Мантия.

Риддл тоже искал Дары Смерти, и собрал немалый объем сведений, который приводил к одному выводу: если Мантия ещё существовала, она должна была находиться у Поттеров. Крихтер запомнил имена, даты и документы, которые видел в памяти Риддла, и вышел из его сознания.

Все чтение памяти заняло меньше минуты.

Голос его теперь изменился, интонации вернулись к обычным. Риддл моргнул, чуть глубже вдохнул и выпрямился в кресле. Состояние, похожее на лёгкую сонливость после хорошего ужина и долгой беседы, прошло так же естественно, как и пришло. Он ничего не заметил. Для него разговор не прерывался: он приехал посмотреть коллекцию, пил чай, обсуждал с Крихтером свои планы и отвечал на вопросы внимательного собеседника.

— И всё же мне кажется, что Министерство окажет большее сопротивление, чем вы предполагаете, — сказал Крихтер.

Риддл усмехнулся.

— Министерство окажет ровно столько сопротивления, сколько ему позволят.

Через час он уехал, так и не получив определенного ответа на предложение присоединиться к его кругу.

Крихтер вернулся к своим шкафам, достал зелёную тетрадь и возле записи о Мантии Игнотуса Певерелла написал одно слово: Поттеры.

1) Уважаемый читатель помнит, что умела эта лампа.

Вернуться к тексту