Любовь - сложная штука (гет)

Люциус Малфой с силой захлопнул дверь своих новых преподавательских покоев.

— Салазар побери! — громко выругался он.

Стоило Гермионе оказаться рядом, как он потерял контроль над собой.

Люциус прошёл к окну, но почти сразу развернулся и направился обратно. Незнакомая комната внезапно показалась слишком маленькой. Перед глазами по-прежнему стояло её лицо: карие глаза, в которых смешались растерянность и обида, упрямо поднятый подбородок, губы, оказавшиеся так близко.

Он ждал этого восемнадцать лет и не знал, случится ли их новая встреча вообще.

И вот Гермиона здесь.

Всего несколько минут назад она была в его руках, в его власти. Между ним и холодной каменной стеной, такая близкая, настоящая, живая. Он целовал её губы — и снова жил. Сердце билось, мир приобретал краски, а холод, к которому Люциус давно привык, отступал от одного её прикосновения.

Когда Гермиона упёрлась ладонями ему в грудь, он ещё мог остановиться. Должен был остановиться.

Но она ответила на поцелуй.

Её пальцы сжались на его мантии, руки обвили шею, и разум окончательно покинул Люциуса. В тот момент не существовало ни Хогвартса, ни прошедших лет, ни его новой должности. Была только Гермиона, которая снова прижималась к нему и целовала так, будто золотой свет не разлучил их восемнадцать лет назад.

Стоило ли ему это делать?

Да!

Нет!

Салазар побери!

Если бы Люциус не остановился сам, он уже не отпустил бы её. Никогда.

За все годы брака он ни разу не изменил Нарциссе. Она всегда оставалась его другом и соратником, матерью его сына, но никогда — любимой женщиной. В их союзе не было той любви, которую Люциус однажды узнал с Гермионой, и всё же он не позволял себе поступать с Нарциссой подобным образом.

А стоило кареглазой ведьме вновь оказаться рядом…

Одного взгляда, нескольких язвительных слов и прикосновения её губ хватило, чтобы всё рухнуло.

Люциус не знал, как поступать. Действительно не знал.

Он, Люциус Малфой, который всегда старался всё контролировать, привык принимать решения и заранее просчитывать последствия, понятия не имел, что теперь делать с собственной жизнью. Ни один из возможных путей не казался правильным, и ни от одного он не мог отказаться.

Как же ему хотелось снова держать Гермиону в объятиях. Просыпаться рядом с ней, слушать её возмущения, спорить из-за книг и прожить вместе ту долгую, счастливую жизнь, которой их лишили.

Ему хотелось как можно скорее закончить войну, уничтожить крестражи и помочь победить Волдеморта хотя бы ради того, чтобы Гермионе и Драко больше ничего не угрожало. Чтобы не приходилось ждать известий, просчитывать опасности и бояться за них.

За них.

За неё.

Но зачем Гермионе тридцатишестилетний Пожиратель смерти, который годился ей в отцы? Мужчина с Тёмной меткой, слишком длинным перечнем неверных решений и всего несколькими поступками, за которые ему не было стыдно?

Что он мог дать такому светлому, такому юному созданию?

Только свою любовь — сильную до боли, местами тёмную, порой почти безумную, но всё ещё полную надежды и света, появившихся в его жизни вместе с ней?

Люциус мог предложить ей имя, состояние, защиту и всё, что находилось в его власти. Только ни золото, ни положение не вернут потерянные годы и не сделают его снова тем, кого полюбила Гермиона.

Да и не нужны ей были богатство и имя Малфоев. Как ни смешно, он понимал, что нужен ей был только он сам.

Она оставила в прошлом девятнадцатилетнего Люциуса. Самоуверенного, ревнивого, временами жестокого, но ещё не успевшего совершить большую часть своих ошибок. Она любила того юнца, а не его. Может быть, сегодня Гермиона отвечала не взрослому Малфою, а воспоминанию о том мальчишке. Искала знакомые прикосновения, прежние чувства и человека, которого потеряла всего несколько дней назад.

А он едва не принял это за обещание.

Люциус сжал пальцы на холодном подоконнике.

Возможно, ему следовало радоваться уже тому, что Гермиона жива и находится рядом. Он сможет разговаривать с ней, видеть её на уроках и знать, что вечером она возвращается в безопасную гриффиндорскую башню. Этого должно быть достаточно.

Он станет её преподавателем. Постарается держаться подальше и позволит Гермионе прожить собственную юность, идти дальше и однажды полюбить того, кто сможет быть рядом с ней без прошлого, похожего на минное поле.

Люциус попытался представить рядом с ней другого мужчину.

Попытка закончилась почти сразу.

Мысль оказалась не просто невыносимой. Она вызвала такую ярость, что пальцы сами сильнее сжались на каменном подоконнике.

Первый урок Защиты от тёмных искусств у седьмого курса стоял в расписании только через неделю. Значит, у него было достаточно времени, чтобы договориться с собой и вернуть свою хвалёную выдержку.

По крайней мере, Люциус предпочёл считать именно так.

* * *

За неделю, прошедшую после встречи в коридоре, Люциус почти каждый день видел Гермиону лишь издали.

Он мог сколько угодно убеждать себя, что им обоим лучше держаться друг от друга подальше. Но всё равно искал её среди учеников. Видеть Гермиону было одновременно болезненно и необходимо.

Люциус и сам не знал, что надеялся увидеть. Поймать её взгляд? Убедиться, что она действительно находится здесь? За завтраком он иногда замечал лишь кудрявую макушку между Поттером и Уизли. В коридоре успевал увидеть, как край её мантии скрывается за поворотом. В Большой зал Гермиона входила в окружении гриффиндорцев, а выходила вместе с первой толпой учеников.

Она не посмотрела на него ни разу.

Сначала Люциус считал это случайностью. Затем понял, что Гермиона избегает даже смотреть в сторону преподавательского стола.

Ему следовало радоваться. Он сам решил сохранять расстояние, и она лишь облегчала поставленную задачу.

Почему же тогда с каждым днём это раздражало всё сильнее?

Люциус молчал и старательно возвращал внимание к работе. Через несколько дней Гермиона всё равно придёт на его урок. Там не потребуется ни разговаривать с ней наедине, ни выяснять отношения. Она будет одной из учениц, а он — преподавателем.

Просто и безопасно.

К первому занятию седьмого курса Люциус подготовился особенно тщательно. Разумеется, присутствие среди учеников одной кареглазой гриффиндорки никак не влияло на количество времени потраченного на подготовку зала.

Во всяком случае, именно это он предпочитал считать правдой.

Урок стоял в расписании последним. Когда за окнами начало темнеть, двери зала распахнулись, пропуская учеников Гриффиндора и Слизерина.

Они входили шумной толпой, но постепенно замолкали, обнаруживая, что привычные парты исчезли. В просторном помещении остались лишь несколько начерченных на полу серебристых кругов. Возле стены стоял длинный стол с деревянными манекенами, а окна покрывала едва заметная сетка защитных чар.

Слизеринцы расположились справа. Драко вошёл одним из первых и сразу посмотрел на отца. Люциус ответил ему коротким сдержанным кивком, ничем не отличавшимся от приветствия любого другого ученика.

Гриффиндорцы собрались на противоположной стороне. Поттер, Уизли, Лонгботтом, Финниган, Томас…

Люциус скользнул взглядом к двери. Гермиона ещё не появилась.

До начала урока оставалось всего несколько минут, и она должна была войти с минуты на минуту.

Прозвенел колокол, но Грейнджер так и не появилась.

Люциус нахмурился, одним движением палочки закрыл двери и взял со стола журнал. Спросить о ней прямо он не мог. Это было первое занятие, и столь явный интерес к отсутствию одной ученицы непременно вызвал бы ненужные вопросы.

Пальцы сжали перо чуть сильнее, чем следовало.

— Приветствую, — произнёс Малфой.

В зале установилась тишина. Люциус называл фамилии, поднимал взгляд на каждого отозвавшегося ученика, запоминая лица, и спокойно ставил отметки.

Наконец он дошёл до нужной строки.

Продолжая скрывать беспокойство и нарастающую злость за совершенно невозмутимым выражением лица, Люциус произнёс:

— Грейнджер, Гермиона.

Ответа, разумеется, не последовало.

Он медленно обвёл гриффиндорцев недовольным взглядом.

Внутри шевельнулся давно знакомый холод. На одно короткое мгновение перед глазами возникли золотое сияние, лежащая на снегу мантия и пустота, оставшаяся там, где ещё секунду назад стояла Гермиона.

Он захлопнул журнал.

— Мистер Поттер, — произнёс Люциус с подчёркнутой вежливостью, — где же мисс Грейнджер? Наша староста школы, по всей видимости, считает, что занятия по Защите от тёмных искусств ей не требуются?

Гарри уже открыл рот, собираясь ответить, но Рон опередил его:

— Она ничего такого не считает! Гермиона приболела. У неё есть освобождение от мадам Помфри.

Облегчение оказалось настолько сильным, что почти сразу превратилось в раздражение.

Рон принялся торопливо шарить по карманам мантии, вытащил сложенный вчетверо кусок пергамента и подойдя протянул преподавателю.

— Вот.

Малфой, размеренно развернул пергамент и принялся изучать его.

«Прошу освободить мисс Гермиону Грейнджер от последнего занятия в связи с недомоганием. До завтрашнего утра ей рекомендован отдых.

Поппи Помфри».

Почерк принадлежал школьной целительнице.

Перед самым обедом Люциус успел заметить Гермиону среди гриффиндорцев. Всего на несколько мгновений, прежде чем её заслонили проходившие ученики. Она смеялась, разговаривая с Джинни, и держала в руке вилку с куском яблочного пирога. Больной Гермиона не выглядела.

Зато всю неделю старательно избегала даже его взгляда.

Люциус сложил записку.

— Освобождение следовало передать до начала занятия, мистер Уизли.

— Я собирался…

— Но забыли.

— Вы сразу начали говорить, будто Гермиона…

— Пять баллов с Гриффиндора за забывчивость и выкрики без разрешения.

Рон вспыхнул и шагнул вперёд, но Гарри успел схватить его за рукав.

— Оставь, — тихо сказал он.

Рон нехотя отступил, продолжая смотреть на Люциуса исподлобья. Потеря пяти баллов заставила его замолчать, но только увеличила неприязнь к Малфою.

Остальные гриффиндорцы тоже заметно напряглись. Финниган что-то прошептал Томасу, Лонгботтом нахмурился, а Гарри убрал руку с плеча друга и выпрямился.

Слизеринцы наблюдали за происходящим с нескрываемым удовольствием.

Люциус положил записку на край преподавательского стола, перекличка продолжилсь.

— Теперь, когда формальности закончены, можем перейти к занятию. Палочки в руки.

Несколько учеников по привычке потянулись к сумкам.

— Только палочки, — уточнил Люциус. — Учебники и тетради вам сегодня не понадобятся.

По залу прокатился удивлённый шёпот.

Рон перестал испепелять преподавателя взглядом и посмотрел на серебряные круги.

— Поттер. Мистер Малфой. Вперёд.

Гарри и Драко одновременно шагнули с разных сторон. Встретившись возле центрального круга, они обменялись неприязненными взглядами.

— Встаньте внутрь.

— Вместе? — переспросил Драко.

— Я недостаточно ясно выразился, мистер Малфой?

В серых глазах Драко мелькнуло удивление. Люциус никогда прежде не обращался к нему подобным тоном.

— Нет, профессор.

Он вошёл в круг. Гарри встал с другой стороны, стараясь оставить между собой и Драко как можно больше свободного пространства.

Люциус обвёл учеников взглядом.

— Щитовые чары вам знакомы. Большинство из вас способно вызвать приличное «Протего», а некоторым даже удаётся сделать это прежде, чем заклинание противника достигает цели.

Кто-то из слизеринцев тихо хмыкнул. Гриффиндорцы продолжали смотреть настороженно.

— Обычное «Протего» защищает волшебника от направленного на него заклинания. Но в настоящем бою вам не всегда придётся защищать только себя. Рядом могут находиться раненые, дети или люди, потерявшие палочку. Иногда требуется удержать комнату, лестницу или небольшой участок земли.

Шёпот окончательно стих.

— Сегодня вы научитесь создавать защитную границу вокруг выбранной области. Заклинание называется «Сальвио гексиа».

Люциус поднял палочку и очертил ею круг вокруг Гарри и Драко.

— Сальвио гексиа.

На первый взгляд ничего не произошло. Только воздух над серебряной линией слегка дрогнул, словно нагретый солнцем.

Рон недоверчиво вытянул шею.

— Мистер Уизли. Мисс Паркинсон. Палочки.

Пэнси вышла вперёд с гораздо меньшим воодушевлением, чем Рон. Тот уже целился в сторону Драко.

— Используйте «Риктусемпру», — распорядился Люциус. — По моей команде.

— В кого именно? — с надеждой спросил Рон.

— Заклинание защищает всю область. Можете целиться в любого.

Гарри покосился на Драко.

— Только попробуй встать за мной.

— Скорее я позволю Уизли попасть, — процедил тот.

— Начали.

— Риктусемпра! — одновременно произнесли Рон и Пэнси.

Два серебристых луча понеслись к центру круга. В нескольких дюймах от границы воздух вспыхнул бледно-голубым светом. Заклинания ударились о невидимую преграду и рассыпались искрами.

Гарри невольно отшатнулся. Драко остался на месте, но заинтересованно прищурился.

По залу прокатились изумлённые возгласы.

— Защитная граница окружает всю выбранную область, — продолжил Люциус. — Вам не требуется видеть каждое приближающееся заклинание и поворачивать щит в сторону нападения. Но чем больше пространство, которое вы пытаетесь закрыть, тем слабее становится защита, для увеличения радиуса и укрепления щита, можно работать в команде. Но это следующий этап. Запомните, потеря концентрации разрушит вашу защиту быстрее любого проклятия.

Он снял чары движением палочки.

— И прежде чем кто-нибудь решит, что теперь способен пережить любое нападение: «Сальвио гексиа» не остановит Смертельное заклятие. Ни один щит не остановит. Если увидите зелёную вспышку, уклоняйтесь или ищите настоящее препятствие. Каменная стена в подобной ситуации полезнее самой впечатляющей магии.

Веселье немного угасло.

Ученики слушали внимательно. Даже Рон перестал сердито смотреть на старшего Малфоя.

— Разбейтесь на пары. Гриффиндорец со слизеринцем.

Недовольство вернулось мгновенно.

— Профессор… — начала Пэнси.

— Мисс Паркинсон, если противник любезно предоставит вам возможность выбирать, с кем защищаться, непременно воспользуйтесь ею. До тех пор придётся работать с теми, кто оказался рядом.

Люциус быстро распределил пары. Поттер остался с Драко, Уизли досталась Пэнси, Лонгботтому — Забини, Финнигану — Гойл, а Томасу — Крэбб.

— Один входит в круг и накладывает защиту. Второй пытается её пробить. Разрешены только «Риктусемпра» и «Таранталлегра». Тот, кто решит проявить изобретательность и применит другое заклинание, покинет зал и получит месяц отработок. Через десять минут поменяетесь местами.

На этот раз никто не спорил.

Первые попытки оказались неудачными. В разных концах зала вспыхивали заклинания, ученики вскрикивали, отпрыгивали и ругались. Гойл после первой же атаки Финнигана пустился в нелепый танец, размахивая руками и едва не сбив с ног Крэбба. Люциус снял заклинание прежде, чем тот рухнул на пол.

— Вы произнесли вторую часть формулы так, словно пытались проглотить собственный язык, мистер Гойл. Ещё раз.

С противоположной стороны раздался громкий смех. Пэнси не успела закончить движение палочкой, и «Риктусемпра» Рона попала ей прямо в живот. Девушка согнулась, отчаянно хохоча и одновременно пытаясь проклясть Уизли.

— Фините, — произнёс Люциус.

Пэнси выпрямилась, тяжело дыша.

— Он сделал это нарочно!

— Разумеется, — согласился Люциус. — В этом и заключалось задание. Сосредоточьтесь на защите, мисс Паркинсон, а не на намерениях мистера Уизли.

Гриффиндорцы рассмеялись. Даже Гарри улыбнулся.

Рон выглядел совершенно довольным собой.

— Ещё раз, — велел Люциус.

Он двигался между студентами, исправлял положение палочек и заставлял учеников повторять заклинание до тех пор, пока невидимая граница не начинала отзываться на удар короткой голубой вспышкой.

Драко справился первым. Его защита выдержала «Риктусемпру», затем «Таранталлегру» и исчезла только после третьего удара.

— Неплохо, мистер Малфой. Десять баллов Слизерину.

Драко едва заметно улыбнулся.

Рон закатил глаза, но промолчал, помня о потерянных баллах.

— Поттер, ваша очередь.

Гарри вошёл в круг и с первого раза создал слишком широкую защитную область. Заклинание Драко пробило её, заставив ноги Гарри пуститься в стремительную пляску.

Класс взорвался смехом.

— Фините.

Гарри остановился и сердито посмотрел на Драко.

— Вы пытаетесь защитить половину зала, Поттер, — спокойно заметил Люциус. — Уменьшите границу. Сила не имеет значения, если вы расходуете её бездумно.

Со второй попытки щит Гарри выдержал удар. После третьей атаки по его краям побежали трещины света, но заклинание не разрушилось.

— Пять баллов Гриффиндору.

Рон удивлённо поднял голову. Драко посмотрел на отца, однако Люциус уже повернулся к следующей паре.

Лонгботтом долго не мог правильно завершить движение палочкой. Забини начинал терять терпение и с каждым разом произносил «Риктусемпру» всё небрежнее.

— Не торопитесь, Лонгботтом, — сказал Люциус, остановившись рядом. — Вы опускаете палочку раньше, чем замыкаете границу. Ещё раз. Медленнее.

Невилл глубоко вдохнул.

— Сальвио гексиа.

Воздух вокруг круга дрогнул.

Забини атаковал. Голубая вспышка пробежала по защитной границе, но та устояла.

Невилл удивлённо улыбнулся.

— Ещё раз, — приказал Люциус.

Второе заклинание тоже не достигло цели.

— Сносно, Лонгботтом. Постарайтесь повторить результат.

Невилл кивнул и приготовился снова поднять палочку.

Отсутствие Гермионы ощущалось всё сильнее. Люциус невольно поглядывал на гриффиндорцев, хотя прекрасно знал, что она не появится посреди занятия. Ему не хватало самого её присутствия: внимательного взгляда, сосредоточенного выражения лица и привычки полностью отдаваться новому делу, пока всё остальное переставало для неё существовать.

Вместо её голоса в зале звучали заклинания, смех и недовольные возгласы.

Постепенно урок увлёк всех. Первоначальная неприязнь гриффиндорцев никуда не исчезла, но теперь к ней примешивался интерес. Они всё ещё относились к "папаше хорька" настороженно, однако уже не сомневались, что он способен научить их чему-то действительно полезному.

Когда до конца занятия оставалось несколько минут, Крэбб попытался применить «Остолбеней» вместо разрешённых чар.

Люциус отбил заклинание прежде, чем оно достигло Томаса.

— Я ясно назвал два разрешённых заклинания, мистер Крэбб. Если это повторится, ваш родной факультет лишится баллов, а вы проведёте ближайший месяц на отработках. Теперь повторите правильно.

Улыбка исчезла с лица Крэбба.

— Да, профессор.

К концу урока почти каждый сумел создать защиту, способную выдержать хотя бы одно попадание. Несколько учеников продолжали упражняться даже после колокола, пытаясь превзойти соседнюю пару.

Люциусу пришлось повысить голос:

— На сегодня достаточно. К следующему занятию каждый из вас должен удерживать границу под тремя последовательными ударами. Поттер, Малфой — под пятью.

— Почему мы? — одновременно спросили Гарри и Драко.

В зале рассмеялись.

— Потому что вы уже продемонстрировали выдающиеся способности к соперничеству. Направьте их на что-нибудь полезное.

Ученики начали расходиться, возбуждённо обсуждая занятие. Рон по-прежнему хмурился, но уже показывал Гарри, в какой момент защита Пэнси дала слабину. Невилл выглядел довольным, а Финниган шёл следом за Гойлом и беззлобно дразнил его, повторяя особенно нелепые движения недавнего танца. Гойл пытался толкнуть его в плечо и обещал на следующем уроке поменяться с ним местами.

Когда дверь закрылась за последним учеником, зал погрузился в тишину.

Люциус вернулся к столу и снова взял записку мадам Помфри.

«Прошу освободить мисс Гермиону Грейнджер от последнего занятия в связи с недомоганием. До завтрашнего утра ей рекомендован отдых».

Последнего занятия.

Именно его занятия.

Перед обедом Люциус успел увидеть Гермиону всего на несколько мгновений, но этого оказалось достаточно. Она смеялась, разговаривала с Джинни и явно не собиралась заболевать.

Всю неделю Гермиона избегала его. Входила в Большой зал в окружении друзей, исчезала в толпе учеников и отворачивалась прежде, чем их взгляды успевали встретиться. Сегодня, когда спрятаться стало негде, у неё внезапно "недомогание".

Она струсила.

Люциус медленно сложил записку.

Он и сам одновременно ждал этой встречи и опасался собственной реакции. Всю неделю убеждал себя, что сумеет увидеть Гермиону среди учеников и останется только преподавателем. Продумывал каждое слово, готовился произнести «мисс Грейнджер» так, чтобы ни один человек в зале не услышал в этом обращении ничего личного.

Но Люциус пришёл на урок.

А Гермиона первой решила играть с ним в прятки.

Это бесило его гораздо сильнее, чем следовало.

— Что ж, — негромко произнёс Люциус, глядя на закрывшуюся дверь. — Как пожелаете, мисс Грейнджер.

Он раскрыл журнал и напротив её фамилии аккуратно написал:

«Индивидуальная отработка пропущенного материала».

Настроение Люциуса впервые за весь день немного улучшилось.