Наследия. Венец жизни (гет)

Отголоски Битвы за Королевскую Корону докатились до высших эшелонов Министерства, и у нового министра была совершенно иная повестка для её предстоящей деятельности.

Рэнди Макгрегор ненавидел свою работу. Он состоял в Группе аннулирования случайного волшебства, и обычно ему доставалась самая грязная работа по зачистке в особо тяжёлых случаях. В то время как его коллегам приходилось заниматься лишь ремонтом и/или изменением памяти маглов, ему приходилось иметь дело с трупами и жуткими останками после волшебных сражений. Чёрт возьми, сегодня же Новый год! Он должен был быть дома с женой и новорождённым малышом, а не копаться в руинах этого здания. Да и что он вообще надеялся здесь найти? Вряд ли тут было что-то секретное.

Человек, называвший себя Альбусом Дамблдором — Рэнди усмехнулся про себя, вспомнив это, ведь все знали, что Дамблдор стар как мир, — сказал, что они наконец-то избавились от Волдеморта, что, впрочем, ничего не значило, поскольку, насколько он знал, Тёмный Лорд отбросил копыта ещё полгода назад. Также этот человек велел очистить церковь от любых улик. Не то чтобы Макгрегор много знал и об этом. Ему было известно лишь, что, хотя по всей территории и были разбросаны человеческие останки, трупов как таковых не было. Это было хорошо, в каком-то смысле это немного облегчало его работу. По крайней мере, этот «Альбус» позаботился прибрать за собой. Почёсывая назойливый зуд, донимавший его уже несколько недель, мужчина вышел из главного входа и чуть не наступил на что-то, блеснувшее в лучах утреннего света. Низко наклонившись, он поднял предмет из густых сорняков перед зданием.

Это был омнинокль.

Поднеся его к глазам, он воспроизвёл последние записанные на нём события. Мужчина был настолько поглощён развернувшимся перед ним абсолютным ужасом, что едва расслышал, как его зовёт начальник.

— Макгрегор! Что-нибудь нашёл? — крикнул издалека его начальник, мистер Хиггинботтом.

Рэнди хладнокровно убрал омнинокль и спокойно ответил, мысленно хваля себя за выдержку: — Нет. Ни черта. — Он похлопал по омниноклю в своей сумке и усмехнулся про себя. Вот это вещь!

* * *

Свет пробивался сквозь окна больницы Святого Мунго, яркие солнечные лучи пытались проникнуть под веки молодой девушки с копной каштановых волос. Гермиона Грейнджер недовольно простонала и устало потёрла глаза. Голова раскалывалась, но в остальном девушка чувствовала себя хорошо. Совершенно дезориентированная, она сощурилась от яркого солнечного света. Где она?

— Гермиона, — раздался глубокий голос.

— Здравствуйте? — прохрипела она, зрение всё ещё было немного расплывчатым. Голос показался знакомым, и девушка сосредоточилась на мужчине, поднимавшемся со стула в углу. У него были короткие тёмные волосы и густая борода, на вид ему было лет тридцать пять-сорок. Странным было то, что на нём была мантия, очень похожая на ту, что носил профессор Дамблдор.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, подойдя к её прикроватной тумбочке. Его глаза были знакомы, и этот голос… это был… но этого не могло быть!

— Профессор Д-Дам-Дамблдор?! — заикаясь, выговорила она.

— Просто Дамблдор, мисс Грейнджер… и всего с одним «Дам», — улыбнулся он ей. — Полагаю, чувствуете себя гораздо лучше? Вы проспали несколько дней, ваши родители очень за вас беспокоились.

— Мама? Папа? Здесь? — спросила она. Её тревога возросла. Оглядевшись, девушка поняла, что находится в большой палате примерно на десять коек, пациенты на которых были либо сплошь забинтованы, либо их конечности были подвешены в свежем гипсе. Неужели они все… после той битвы?

— П-профессор… как так вышло, что вы, ну, моложе? То есть… как вы вообще живы?

— Иметь феникса в качестве верного друга — большое преимущество. Мне потребовалось почти десять лет, чтобы выследить Фоукса и заслужить его уважение, но это того стоило. Великолепные создания. Мы поговорим об этом, когда придёт время. А пока всё, что вам нужно знать, — это то, что я вполне жив, как вы можете видеть, и да, я моложе, и да… это некоторые из выживших после событий нескольких ночей назад.

Её беспокойство мгновенно переключилось на друзей. — Как Рон и остальные? Как Гарри? — выпалила девушка, резко садясь. Она в больнице, и это выжившие… где же Гарри и Рон?

— Рон и его братья дома, восстанавливаются. Джинни тоже в полном порядке, и, должен добавить, ужасно гордится собой. — Он сделал паузу, и впервые в жизни Гермиона увидела, как Дамблдор в чём-то сомневается. — Гарри… что ж… он…

— Что с ним? — спросила Гермиона, и в её голосе зазвучал страх. Она ожидала худшего, но отчаянно надеялась на лучшее.

— Ну, он под постоянным наблюдением. Похоже, он игнорировал довольно много… — директор запнулся, подыскивая нужные слова, — недомоганий и получил несколько… хм… серьёзных травм в бою. Я уверен, он будет в порядке, — продолжил Дамблдор, надеясь, что его спокойный тон успокоит волнение Гермионы. Но та не купилась на его улыбки, он скрывал правду. Её веки опустились, и девушка попыталась почувствовать его присутствие. Он был близко, это она смогла определить. Сосредоточившись глубже, она установила более прямой контакт, и внезапный приступ острой боли пронзил её спину, правую ногу и почти все остальные части тела. Она разорвала эту короткую связь между ними и бросила гневный взгляд на директора. Её выражение лица говорило само за себя: она не хотела, чтобы её оберегали или скрывали от неё факты.

— Где он? — потребовала она, решительно вставая.

— Он…

— Гермиона! — позвал её голос матери; её родители как раз входили в распашные двери палаты. Они оба заключили дочь в тёплые объятия, и Дамблдор вежливо отступил в сторону, чтобы дать им место. — НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ТАК С НАМИ ПОСТУПАТЬ! Мы с ума сходили от беспокойства! Когда на следующее утро тебя не оказалось в постели, мы предположили худшее, а сегодня профессор сказал нам, что ты здесь… о боже, ты чуть не довела отца до сердечного приступа! О чём ты думала? Куда ты ушла? Где профессор? Я бы хотела с ним поговорить!

— Прямо за вашей спиной, миссис Грейнджер, — произнёс директор Хогвартса.

— Вы, должно быть, шутите. Вы не Альбус Дамблдор, — усмехнулась она. Маг одарил её своей фирменной улыбкой и проводил их в отдельную комнату.

— Сюда, пожалуйста, я всё объясню…

* * *

Гарри Поттер лежал на животе, всё его тело было окутано туманом боли. Целители наконец-то закончили с магловскими швами и операцией на его сильно раздробленной ступне. Нога заживала, но всё равно адски болела. Это было ничто по сравнению с рваной раной на спине или пронизывающим до костей холодом от дыхания ледяного дракона. И даже оба этих ощущения вместе взятые не шли ни в какое сравнение с периодическими вспышками проклятия Круциатус, которые, казалось, набрасывались на него всякий раз, когда он думал, что сможет немного отдохнуть. Его руки и торс были покрыты уродливыми красными пятнами в тех местах, где в кожу впивались цепи, и целители сказали, что пройдёт несколько недель, прежде чем последствия по-настоящему исчезнут.

Четыре дня назад его разбудил шрам. Четыре дня назад он сражался так, как никогда прежде. Четыре дня назад он сделал то, что другие считали невозможным.

Он никогда не думал, что скажет это, но ему было жаль Драко Малфоя. Они оба находились в крыле для пациентов с обширными магическими повреждениями, а в глубине этажа была особая комната, о существовании которой мало кто знал, не говоря уже о том, чтобы побывать внутри. И не без причины. Здесь стояли огромные котлы, похожие на тот, что сам Волдеморт использовал для своего тёмного возрождения на четвёртом курсе. Боже, он что, уже трижды практически умирал и возвращался к жизни? Вид этих котлов вызывал у него дрожь, он всё ещё чувствовал неприятное покалывание чуть выше подмышки, когда просыпался от кошмаров. Гарри посмотрел на стену за котлами — ну, «стена» было довольно условным названием. Она была сделана из какого-то прозрачного металла и заполнена бурлящей голубой жидкостью.

Внутри неё находился Драко Малфой; трубки тянулись от его носа и рта, пока он безвольно парил в вязкой жидкости. Жидкость постоянно кипела, а выпускные каналы наверху отводили перегретую субстанцию. Этот «человеческий аквариум» постоянно пополнялся свежим охлаждающим зельем: внизу, где было прохладно, оно было тёмно-синим, а наверху, где половина его превращалась в пар, а другая половина откачивалась из резервуара, — прозрачным, как вода.

Вчера, когда целители думали, что он спит, Гарри подслушал их разговор о Драко.

— Один из Малфоев? Элементаль?! Нелепость! — выплюнул один из них, входя в комнату.

— Не «один из», а последний. Если не веришь мне, взгляни сам, — он указал на шестнадцатилетнего юношу в резервуаре.

— Это… это… — заикался первый.

— Ага, Камера Иралема. Нам нужно держать его в подавленном состоянии, пока он не придёт в себя. Ходят слухи, он был под… — целитель понизил голос до скандального шёпота, — проклятием Империус Тёмного Лорда.

Другой просто смотрел, на его лице было написано недоверие.

— Стиратели приходят сюда каждые двенадцать часов. Нам нужно очень осторожно стереть его воспоминания об этом, и пока мы не закончим, он горит без остановки. Так что пока это единственный способ сдержать его, когда он очнётся. А вот когда он проснётся, парень, ты должен это видеть… вообще-то, если подождёшь немного, то увидишь… — он посмотрел на часы. — Обычно он просыпается примерно в это время…

Малфой пошевелился, и его глаза слегка приоткрылись. Целитель спокойно подошёл к панели с рычагами, каждый из которых был повёрнут под разным (и совершенно безумным) углом. Он постучал палочкой по записке на столе, та превратилась в бумажную птичку и упорхнула. — Вообще-то, это довольно забавно, — сказал целитель. — Стиратели будут здесь с минуты на минуту, а до тех пор… — он усмехнулся.

Пациент понял, что происходит, и запаниковал: он был полностью погружён в какую-то густую жидкость, заперт в восьмифутовом кубе. Он закричал, словно в замедленной съёмке колотя кулаками по прозрачному металлу, но изо рта вырывались лишь пузыри, а его отчаянные удары напоминали медленные удары барабана. Глаза Гарри расширились. Боже, они обращались с ним как с… животным!

— Обожаю эту штуку, смотри, — сказал парень. Он щёлкнул рычагом, и по камере пронеслись разряды электричества, отчего длинные светлые волосы Драко встали дыбом и хаотично заколыхались над его головой. Глаза Малфоя закатились, рот разинулся, и изо рта с беззвучным криком вырвались пузыри. Целитель вернул рычаг в нейтральное положение, и слизеринец снова безвольно повис.

— Так, теперь он очнулся, но слишком слаб, чтобы сопротивляться. Стиратели должны… А! Вот и они… — улыбнулся он. В комнату вошли два волшебника, видны были только их глаза и носы, так как остроконечные шляпы были низко надвинуты на лоб, а толстые шарфы закрывали рот и подбородок. Они беззвучно подошли к резервуару и нацелили свои палочки. Гарри ничего не мог поделать, кроме как наблюдать, как доносились их приглушённые голоса, и воспоминания Драко искусно изменялись.

— Похоже на какую-то жуткую игру в злого доктора, — прошептал второй целитель.

— С элементалями не всё так просто. Их нужно держать под контролем. Не бойся, у него не останется никаких воспоминаний о том, что здесь произошло.

— Но, Харгривз… они же люди! Неужели…

— Ба! — оборвал его Харгривз. — Такие волшебники слишком опасны. Это абсолютно необходимо.

То, как он это сказал, больше походило на «для собственного развлечения», чем на что-либо ещё. — А что насчёт него? — спросил другой, кивнув на Поттера. Тот быстро закрыл глаза, не желая, чтобы они поняли, что он наблюдает. Он услышал шаги, и двое мужчин встали у его кровати.

— Он в ужасном состоянии. Рана от Охотника, — он указал на шрам на спине, скреплённый бесчисленными швами. — Держу пари, ты никогда таких не видел, да? Вот как они выглядят. У него полный набор: повреждения от Круциатуса восьмой степени; я удивлён, что он не лает, как Лонгботтомы. Слышал, они даже не поняли, что были на похоронах собственного сына несколько недель назад. Трагедия, да. Обморожение всего тела, понятия не имею, как он умудрился, будто решил в одиночку сразиться с ледяным драконом. Но все знают, что таких не существует, по крайней мере, уже несколько веков. И несколько переломов в ступне… ещё травмы от Охотника. Этот парень прошёл через все войны, — улыбнулся Харгривз. Гарри подумал, что тот был как никогда близок к истине.

— Как его зовут?

— Это конфиденциальная информация, — ответил Харгривз.

— Забавно, он кажется знакомым, — сказал другой, очевидно, не поверив в отговорку о конфиденциальности. — На самом деле, он один из самых узнаваемых волшебников. Это Поттер, Гарри Поттер. Что, чёрт возьми, он такого натворил, чтобы оказаться в таком виде?

— Накануне вечером был штурм лагеря Пожирателей Смерти. К сожалению, похоже, он был в авангарде. Гриффиндорцы и их идиотское чувство отваги. — Целитель усмехнулся. — Никогда не думал, что у него есть стержень, просто очередной качок из квиддича. Вот что значит — не суди книгу по обложке.

— Твоя правда, твоя правда… — ответил его гость.

— Кстати, об этом, ему пора вколоть противоморозное зелье, извините…

Гарри почувствовал, как что-то вонзилось ему в руку, и погрузился в блаженный сон без сновидений.

* * *

На другом конце города, в Министерстве магии, новый министр магии беззвучно плакала. Она достигла цели, к которой шла более двух лет, борясь со стереотипами и жалостью, ведь никто не воспринимал её всерьёз. Женщина — министр магии? Нелепость. Но, несмотря на все насмешки и грубые комментарии, она не сдавалась. Её решимость была непоколебима, а дело — правое. Её муж, Амос Диггори, тоже посвятил себя этому, но он хотел играть активную роль в жизни нового поколения, а не лезть в политику. Возможно, их подходы были разными, но цель — одна. С тех пор как два года назад убили их сына, они поклялись занять положение, в котором смогут что-то изменить. Тот инцидент в Хогсмиде стал падением Корнелиуса Фаджа; Визенгамот ни за что не оставил бы это безнаказанным. Теперь её цель оказалась на целых пять лет ближе, чем она ожидала.

Её цель была поставлена, убеждённость крепка, и она выиграла выборы с разгромным счётом. Пора было что-то делать с Пожирателями Смерти и тёмными волшебниками, которые всё ещё скрывались, такими как Бартемиус Крауч, отправивший её единственного сына на безвременную смерть. Но теперь она вела эту борьбу в одиночку. В день своей инаугурации, а именно 1 января, сразу после церемонии, которую её муж пропустил, как она думала, женщина получила известие, что он погиб в бою за Орден Феникса Дамблдора. Она знала, что он что-то скрывал о той ночи, но кто посмеет перечить Альбусу Дамблдору?

Глядя на стопку писем с пометкой «Особой важности» и конвертов с адресом «Уважаемому министру магии» на своём столе, Шерри снова разрыдалась. Её семья, сама её жизнь — всё было потеряно. Она думала, что без этих двух мужчин в её жизни её борьба была напрасной.

Она взобралась на самый верх, но ради чего всё это? К чему все эти митинги? Листовки? Предвыборная кампания? Бесчисленные часы работы? Теперь это не имело никакого значения. То, что было по-настоящему важно, вырвали из её жизни, и беспорядок на столе был в её глазах не более чем макулатурой. С криком отчаяния она смела всё со стола и уткнулась лицом в сложенные руки, её слёзы капали на гладкую дубовую столешницу.

Шерри Диггори плакала как маленькая девочка, и ей было всё равно, что она — самая влиятельная фигура в магическом сообществе Соединённого Королевства. Лишь когда несколько часов спустя её охрана постучала в дверь, она подняла голову от стола. Глядя на массивные двойные двери своего кабинета, женщина сердито вытерла слёзы.

— Что? — рявкнула она.

— Мадам министр, тот человек, Макгрегор, из Группы аннулирования случайного волшебства, снова здесь. Выпроводить его? — спросил глубокий голос.

Опять он? Что, он одержим? — Я сейчас не принимаю посетителей, — бросила она, подбирая с пола пергаменты. Шерри услышала что-то вроде: «…Вы слышали министра, прекратите её донимать и убирайтесь отсюда…», когда раздался другой голос:

— У МЕНЯ ЕСТЬ ПРАВДА О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В НОВОГОДНЕЕ УТРО! ВСЁ! ВЫ ДОЛЖНЫ ПОВЕРИ… Эй! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!

Шерри бросила всё и кинулась к двери. Она распахнула её в мгновение ока и крикнула:

— Ульрих! Нет, пусть войдёт. Я хочу услышать, что он скажет, — произнесла она сбивчивым голосом. Рэнди Макгрегор с громким «кхм» поправил воротник, глядя на крупного волшебника, и поспешно вошёл в её кабинет. Он низко поклонился в знак уважения.

— Миледи, — галантно произнёс он.

— Оставьте любезности, — приказала она, с грохотом захлопнув дверь. — Что вы хотите мне показать?

— Это, мадам министр, то, за что не жалко умереть. — Он достал тщательно завёрнутый пакет и передал ей. Она взяла его, совершенно сбитая с толку. Разорвав пузырчатую плёнку, она нахмурилась, когда внутри оказался всего лишь омнинокль.

— Что всё это значит? — спросила она его. Рэнди был очень горд собой. Он репетировал эту фразу несколько дней, и теперь настало время её произнести.

— Это, мадам министр, — падение Тёмного Лорда и появление существа, достаточно могущественного, чтобы сокрушить ваших врагов железной рукой. Всё здесь. — Он мрачно улыбнулся, и Шерри Диггори взглянула ему в лицо. Прижав омнинокль к глазам, она заворожённо смотрела, как разворачиваются образы.

— Боже мой…!

* * *

Рон Уизли и его братья-близнецы всё ещё отдыхали в своей комнате после битвы за Королевскую Корону. Они не остались в больнице той ночью; на самом деле, только они трое и профессор Дамблдор были в состоянии уйти оттуда на своих ногах. Рон провёл рукой по очень коротко подстриженным волосам — они все побрились почти налысо, потому что их волосы были сожжены клоками. Никто не говорил о той роковой ночи четыре дня назад, но по взглядам, которыми обменивались Джинни, близнецы и он сам каждый раз, когда виделись, они все думали об одном и том же.

Жизнь уже никогда не будет прежней. Тот голос, казнь Волдеморта, всё.

Гарри, что, чёрт возьми, с тобой случилось?

Гермиона Грейнджер была под домашним арестом — хотя это ещё мягко сказано, — ей было запрещено ВСЁ, что связано с волшебством, до возобновления занятий в школе. Её родители были в ярости после их «небольшой беседы» с профессором и немедленно забрали её домой. Они отключили ей телефон, запретили сов, заперли все книги — всё, пока не решат, каков их план действий. На вопросы об их «планах» единственным ответом было: «Это всё для твоего же блага».

Прошла неделя, и она ничего не слышала ни от Гарри, ни от Рона — вообще ничего. Она знала лишь, что её родители отправили два письма: одно в Министерство магии, другое — профессору Дамблдору. Она не могла скрыть своего беспокойства, стоя рядом с родителями на вокзале Кингс-Кросс. Девушка заметила трёх коротко стриженых парней, а рядом с ними ещё двоих рыжеволосых мужчин и молодую рыжеволосую девушку, и только потом поняла, что это Рон, Фред и Джордж, все трое почти налысо острижены. Рон и Джинни заметили её и подошли. Они кивнули в знак приветствия, но Гермиона всё ещё всматривалась в толпу учеников Хогвартса.

— Где Гарри?

— Я здесь, — раздался голос из вагона поезда. Он выглядел ужасно, его волосы уже отросли до прежнего длинного и непослушного состояния, он шёл, опираясь на трость в правой руке, а его нога была в гипсе. На плече висела спортивная сумка, и по её размеру Гермиона заподозрила, что в ней не только одежда. Подойдя к нему ближе, она положила руки ему на лицо, обхватив его щёки.

— Ты… ты в порядке? — нежно спросила она. К её ужасу, Гарри отстранился от её прикосновения и опустил глаза.

— Да, — кивнул он. Он так явно уходил от ответа, что и Рон, и Джинни сочувственно переводили взгляды с одного лица на другое. — Я в порядке. — Его глаза снова поднялись к ней и тут же быстро опустились, словно он не хотел позволить ей заглянуть в свою душу. Гермиона собиралась что-то добавить, когда чья-то рука крепко схватила её за локоть.

— Идём, дорогая, пора садиться в поезд, — безэмоционально сказал её отец, уводя её от парня, даже не взглянув в его сторону. Гарри продолжал смотреть в пол и на мгновение закрыл глаза от ненависти к себе.

…Он имеет полное право забрать её… Он её отец… а я всего лишь грёбаное пророчество…

Он громко вздохнул, сжимая кулаки. К нему подошёл Рон и обнял его за плечо. Они стояли рядом, высокий и долговязый Рон рядом со своим темноволосым лучшим другом. Он ободряюще сжал плечо Гарри и тихо сказал:

— Всё будет хорошо. Теперь всё кончено.

…Да… всё кончено, конечно. Но какой ценой?

Гарри снова кивнул и позволил Рону провести себя в поезд. То короткое прикосновение Гермионы показалось ему самым чудесным на свете, но в то же время он чувствовал, что больше не является тем, к кому кто-либо захочет прикоснуться, не говоря уже о том, чтобы быть вместе.

Его мысли вернулись на третий курс, когда лучшие друзья его отца собрались в Визжащей хижине. Ремус и Сириус держали палочки у горла Петтигрю, готовые прервать его жалкое существование. Петтигрю тогда умолял о пощаде, и он так глупо её даровал.

…Гарри… этот человек предал твоих родителей…

…Он это заслужил! Я бы лучше умер, чем сдал их Волдеморту!..

Тогда его чувство справедливости было незамутнённым.

…Я уверен, мой отец не хотел бы, чтобы его лучшие друзья стали убийцами… Отдайте его дементорам!..

Он закрыл глаза от отвращения к себе. Что бы сейчас сказали его отец и мать о своём сыне?

— …арри! Гарри!

— А? — Он поднял глаза на Рона. Рон, Джинни и Полумна Лавгуд странно на него смотрели.

— Перестань разговаривать сам с собой, меня это пугает. Что значит «что бы о тебе подумали родители»? Ты герой! — объяснил Рон.

Гарри просто посмотрел на своего лучшего друга, и Рона с Джинни немного ошеломила пустота в его взгляде. Гриффиндорец ничего не сказал, а просто уставился в окно. Он вытянул ноги, и Полумне пришлось сдвинуть колени, когда его ступни оказались под её скамейкой.

— В некоторых культурах это сочли бы флиртом, — мечтательно произнесла Полумна, её взгляд был устремлён куда-то за правое ухо Гарри. Парень едва взглянул на неё, но лёгкая улыбка тронула уголки его губ. Она знала, как сказать что-то подобное, чтобы немного отвлечь его от мыслей, точно так же, как в конце пятого курса, когда она рассказывала ему о своих книгах. Он убрал ноги.

— Довольна? — спросил он тихим, безэмоциональным голосом.

— Очень. Грейнджер может надрать мне задницу.

Остальные рассмеялись этому комментарию, но само упоминание имени Гермионы снова вернуло его в угрюмое настроение. Образы Артура Уизли, рыдающего над ней, оплакивающего «мёртвую», — чуть не убили его. Он отчётливо сказал ей оставаться дома. Почему она была там?

— Чёрт, — пробормотал он, резко оборвав весёлый смех. После напряжённой тишины первой заговорила Джинни. Она подвинулась ближе к Полумне и посмотрела на него. Пытаясь найти правильные слова, она немного замялась.

— Э-эй… не вешай нос… мы ведь справились, правда? Ты свободен… все будут в порядке… мы ведь сидим здесь и разговариваем с тобой, не так ли?

Гарри отвёл взгляд от пейзажа за окном и посмотрел на них всех. — Вы не понимаете, да? Думаю, вы никогда не сможете понять или, даже если поймёте, никогда по-настоящему не узнаете, каково это. Я не могу это объяснить… это как будто я… я… чудови…

В этот момент в купе ворвалась Гермиона, явно обрадованная, что наконец-то их нашла. Она тут же села между Роном и Гарри, чувствуя его тревожные мысли на краю своего сознания. — Ты в порядке? Почему мы не могли с тобой связаться? Я тайком отправила несколько сов, но ответа не было. — Девушка окинула его взглядом. — Ты… ты что, спал в этой одежде?

— Да.

— Почему? Где ты спал прошлой ночью?

— В поезде.

— Зачем тебе это?

— Мне нужно было время кое о чём подумать. И это место пришло на ум. Так что я ушёл из дома в тот же день, как вышел из больницы, и пришёл сюда. Ответил на твои вопросы? — сердито сказал он.

— Гарри… — она потянулась к его руке. Когда она взяла её, он рефлекторно вздрогнул. Гермиона заметила это и заглянула ему глубоко в глаза. — В чём дело? Что случилось? Пожалуйста… поговори со мной, — прошептала она. Его мысли вернулись к концу пятого курса. Он был в кабинете Дамблдора, и тот только что спросил его о том же.

…Я не хочу говорить о том, что чувствую, ясно?..

…Гарри, подобные страдания доказывают, что ты всё ещё человек! Эта боль — часть человеческой природы…

…ТОГДА — Я — НЕ — ХОЧУ — БЫТЬ — ЧЕЛОВЕКОМ!..

Гермиона отшатнулась, словно её физически ударили прямо в лоб. Она ощутила эти слова так, будто кто-то прокричал их прямо у неё в голове. Дотронувшись до лба, она слегка поморщилась от острой вспышки боли. Юноша тут же смягчился и притянул её к себе.

— Прости, я не хотел. — Она прижалась к нему, а Гарри снова уставился в окно. Гермиона всегда будет рядом, несмотря ни на что. Он просил её не приходить, но в глубине души знал, что если бы не она, они все были бы уже мертвы. Что ж, он не мог всё время быть героем.

…но на тебя можно положиться, когда нужно довести дело до конца, юный Поттер…

Его совесть теперь терзала его безжалостно. Ты убийца, Поттер. Хладнокровный монстр. Ничто и никогда этого не изменит. Он медленно отпустил свою девушку, чувствуя, что его собственная, запятнанная кровью душа каким-то образом оставит на ней отпечаток. Она сначала не отреагировала на то, что он перестал её обнимать, но прижиматься к нему перед друзьями было неловко.

— Мне нужно в туалет, — ровным голосом сказал он и вышел из купе. Он не возвращался, пока не пришло время выходить из поезда.

* * *

Все они прибыли в Хогвартс на открытие январского семестра в подавленном настроении. Всё напоминало о Невилле и инциденте в Хогсмиде. Место, которое когда-то казалось лучшим в мире, теперь походило на гробницу, напоминание о битве, бушевавшей в небесах в ту роковую ночь. Они поздно поужинали и разошлись по своим спальням. Гарри остался внизу с Гермионой, и только после того, как все ушли спать, она взяла его за руку и повела в гостиную Гриффиндора. Они сели на диван, Гермиона держала его за руку. Гарри не проронил ни слова с тех пор, как они сели в поезд, и до сих пор молчал. Гермионе не нужны были слова; ему было больно, и он больше не узнавал самого себя. Это было слишком тяжёлым бременем, чтобы нести его в одиночку.

— Гарри, иди сюда… — тихо сказала она, и Гарри уткнулся лицом в её шею и дал волю чувствам. Он не плакал с тех пор, как они в последний раз виделись, не плакал по всем тем невинным, не плакал по Невиллу и не плакал по своей тёте. Всё это накопилось внутри него: кровь, смерти, боль, — и впервые в жизни он был рад, что кто-то может разделить с ним это бремя.

— Ш-ш-ш… Всё будет хорошо. Всё кончено.

Гарри поднял на неё глаза. Они были красными, а лицо раскраснелось.

— Гермиона… Ничего уже не будет как прежде. Я… я… завтра… — он оборвал себя. — Я… я не знаю, что случится, но… я буду сильным.

— О чём ты сейчас? — спросила она.

Инстинкты Гарри подсказывали ему, что её отец не злился на него напрямую, как будто по какой-то причине он знал, что уже победил. Ранее, когда он прошёл мимо него, словно его и не было… Отбросив эту мысль, он крепко обнял Гермиону. Он вспомнил её первое настоящее проявление нежности к нему, когда она поцеловала его в щёку. Гарри не считал себя достойным обнимать её так. Может, он и не провидец, но что-то изменилось. Он больше не был тем, кем должен был быть.

Это было страшное чувство. На самом деле, не просто страшное — он был в ужасе. В ужасе от того, на что он был способен, в ужасе от того, кем он мог стать. Гермионе нужно было знать, что он ценит её, но он не знал, как это показать. Он просто сказал ей несколько простых слов, надеясь, что его искренность будет понята.

— Спасибо. За всё…

* * *

Шерри Диггори изучала факты, сухие, неопровержимые факты, изложенные на пергаменте. Была глубокая ночь, и её следователи наконец-то предоставили отчёт, который она у них запросила. Почта, завалившая её по поводу той ночи в Хогсмиде, была ошеломляющей, а письмо от тех магловских родителей — весьма тревожным. Как для министра магии, это было делом первостепенной важности.

— Это список жертв, напрямую связанных с мальчиком Поттером со дня смерти моего сына?

— Да, мадам министр.

— И все они так или иначе связаны с этим мальчиком? Вы уверены?

— Так точно, — ответил волшебник средних лет.

— Берта Джоркинс, Барти Крауч, Седрик Диггори, Сириус Блэк, Беллатриса Лестрейндж, Люциус и Нарцисса Малфой, Тайрон Стэтхэм, Минерва Макгонагалл, Стёрджис Подмор, Наземникус Флетчер, Северус Снегг, Ариана и Франческо Россилини, Альберт Веллино, Брайан Эйвери, Эснари Мальсибер, Пол Нотт, Юрий Руквуд, Невилл Лонгботтом… Питер Петтигрю… этот список можно продолжать и продолжать.

Министр магии устало потёрла переносицу. Почти сорок погибших, включая жертв инцидента в Хогсмиде. Неудивительно, что Грейнджеры хотели забрать его из Хогвартса.

— Скольких он убил лично?

— Троих Охотников, семерых Пожирателей Смерти и одного волшебника, который посмел встать у него на пути в каком-то французском баре. О, и если та запись верна, то и Самого Тёмного Лорда. — Миссис Диггори недоверчиво уставилась на него.

— И этот мальчик учится в школе? — Она устало выдохнула. — Ну, это же неправильно, не так ли? Он, очевидно, притягивает неприятности… и мы не можем допустить, чтобы убийца находился среди наших детей. Мне понадобится эскорт, чтобы сопроводить меня в Хогвартс первым делом с утра.

— Сколько человек?

— Как можно больше. Мы выведем его силой, если он не подчинится. — Она поставила печать «Министр магии» на документы об отчислении в папке, которую держала перед собой. На первой странице, в верхнем углу, была фотография улыбающегося одиннадцатилетнего мальчика в очках, озорно ей подмигивающего.

— С этого момента Гарри Поттер больше не является учеником Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.