Заветное желание Снейпа (джен)

Снейп стоит у высокого серого надгробья. Один. Дождь заливает за шиворот, но ему все равно. Еще недавно здесь было куча народу ― студенты, профессора, Дамблдор… священник что-то говорил, он не слышал ни одного слова. Его взгляд был прикован к другу, который… будто бы спал.

Если бы Снейп не доверял МакГонагалл и директорами или посчитал всех, кто собрался, полными идиотами, которые разыгрывают никому не нужную трагедию, он бы ни за что не поверил, что этого человека больше с ними нет.

Казалось, он сейчас сядет, посмотрит на него исподлобья, а потом скажет что-нибудь язвительное насчет маглов. Снейп бы очень этого хотел.

И вот теперь он стоит у его могилы. Во все это верится с большим трудом.

Он настоял, чтобы Гарри задержали в больнице Святого Мунго. Он не мог сказать сыну, что его любимый учитель мертв. И что сам Снейп в этом виноват.

Ведь сразу после того, как они воспользовались порталом, исчезнув из эпицентра битвы, оказались на пороге Хогвартса, сумасшедшая приспешница Волдеморта Беллатриса послала в Люпина смертельное заклятие.

Об этом ему рассказал Дамблдор, который не успел всего на долю секунды. Ведь он вместе со Снейпом находился в том тумане, который сам же напустил, чтобы скрыться от глаз противников.

Беллатрисе не удалось расквитаться с убийцей ее любимого маньяка, поэтому она излила весь свой гнев… на другого.

На того, кто по воле глупой случайности оказался к ней ближе всего.

― Нет, ― ответил он Минерве тогда в больнице на ее жестокое и какое-то неправдоподобное заявление.

Он не поверил. Не хотел верить. Смерть Ремуса казалась чудовищной и нелепой. Если он сам спасся и детей забрал из плена, то такой мастер магических дуэлей как Люпин должен был всех уложить на лопатки.

Ему казалось, что он все еще спит. И никак не может проснуться.

― Мне жаль, Северус, ― мягко положила ему тогда руку на плечо МакГонагалл. ― Ты бы все равно рано или поздно узнал.

― Но… он… он не мог… ― бормотал Снейп, оттягивая момент признания правды. Ведь если можно было еще что-то изменить, он бы все сделал для этого.

«Если со мной что-то случится во время сражения, позаботься о Доре. Я не хочу, чтобы она осталась одна».

Ремус знал, чем все закончится. Или…

«Позаботься о Доре».

― Нет! ― Его мелко затрясло. А потом прорвало на слезы. Горькие, мучительные, впервые за столько времени, что он копил в себе, носил боль, страх, неуверенность и не мог ни с кем поделиться, потому что не хотел пугать сына. А из друзей у него был только Люпин, который поначалу-то и другом его не считал.

Минерва по-матерински привлекла его к себе и позволила выплакаться.

― Дора… она тоже… ― тихо произнес он, когда первый порыв горя прошел.

Он хотел услышать обо всем и сразу. Все самое плохое. Чтобы принять эту раздирающую боль целиком, да так, чтоб аж сердце разорвалось. Не нужно его щадить. Он не заслужил.

― Что ты, ― Минерва ласково похлопала его по спине. ― С Дорой все в порядке. Правда… она в больнице.

Что-то в ее голосе заставило его насторожиться.

― Ей тоже досталось? ― спросил он, хотя и так уже было понятно.

― К сожалению, больше, чем остальным. ― МакГонагалл отпустила его, встала и прошлась несколько раз рядом с кроватью. ― Не знаю, как тебе сказать.

― Говорите, как есть, ― почти прошипел он. ― Не нужно меня жалеть.

― Она потеряла ребенка, ― ответила та, коротко взглянув на него. ― Хорошо, хоть сама осталась жива.

Снейп молчал, осознавая услышанное. Он не представлял величину горя Доры, которая за один вечер потеряла и мужа и ребенка.

Потерял семью.

И все из-за него.

Хотя Ремус говорил ей остаться. Даже приказывал. Но кого бы она послушала…

Слез больше не осталось. Только пустота, прожигающая дыру в сердце.

Он так думал. Ровно до тех пор, пока в палату не ворвался Гарри.

От облегчения, что его любимый приемный сын жив, все началось заново.

― Папа, ты чего, не плачь! ― испуганно бормотал тот, обнимая его и гладя по лицу. ― Мы же спаслись. И Мариус с нами. Правда, хорошо? Мариуса вылечат, с ним все будет в порядке…

Этот нежный малыш очень хотел его утешить, а Снейп только прижимал его к себе, целовал, слушал, как бьется его сердце и думал, что это самый большой подарок, какой он только мог получить в жизни.

Его заветное желание исполнилось. Мариус действительно был жив. Пока еще. И Гарри рядом. И Волдеморт больше не станет их беспокоить.

Только… какой ценой?

Он решил, что больше не будет сдерживаться в проявлениях любви. Жизнь слишком хрупка, чтобы тратить драгоценные минуты на что-то другое.

И очень жалел, что не поблагодарил Люпина, как следует. Что не стал ему настоящим другом при жизни. Что не сделал все возможное, чтобы тот поверил: он не притронется к Доре и не станет разрушать его семью.

Ремус ему не верил.

Но если Люпина уже не спасти, остается Мариус. За которого еще можно и нужно бороться.

Если Снейп потерял сына, не разобравшись, что перед ним ― всего лишь игрушка, созданный магами образ, а не его ребенок, то на этот раз он так легко не сдастся.

Он еще поборется. Сделает все, чтобы сын выжил. И чтобы Мариусу больше не было стыдно за нерадивого отца.

Все еще обнимая Гарри, Снейп заявил, что хочет увидеть Мариуса. Срочно.

― Это не в моей компетенции, Северус, ― ответила сдержанно Минерва. ― Я позову целителя, поговори лучше с ним.

Снейп ждал, борясь с нехорошими предчувствиями. Впрочем, целитель их только подтвердил.

Нет никакого смысла вставать и куда-то идти, пока Снейп чувствует себя не очень хорошо. Потому что Мариус просто лежит на постели, словно спит. Он никого не слышит. Он ничего не ответит, даже если будешь кричать. Единственное, что дышит. И есть надежда, что может быть, он придет в себя.

Может быть.

* * *

― Вот такие дела, Люпин. ― Снейп слегка прикасается к холодной могильной плите. Боль прошла, осталась только благодарность за все, что сделал ему этот человек. ― Ты не считал меня близким другом. У нас были… очень своеобразные отношения. ― Он усмехается. ― Но хочу, чтобы ты знал. У меня никогда не было настоящих друзей. А ты ― настоящий. Потому что не врал мне. И когда ненавидел ― то ненавидел. Спасибо.

― Знаешь, ― помолчав, добавляет он. ― Я думаю, что Мариус выживет. Он справится. И что ты… не напрасно умер. Ты умер, чтобы дать кому-то другому жизнь. И если это не твой собственный сын… значит, будет мой.

Он прикрывает глаза и поднимает голову, позволяя мелким моросящим каплям стекать по лицу и вспоминает. Он все же навестил Мариуса, в тот же день. Вопреки запрету целителей вставать.

Почти сразу об этом пожалел.

Снейп смотрел на его неподвижное тело, его бледное осунувшееся лицо, и ему казалось, что конца и края нет этому затяжному сну.

Это было так бессмысленно... Стоять у кровати. Или сидеть. Гладить по руке того, кто казался просто холодной неживой куклой. И с каждой секундой терять надежду.

Он ушел и сказал себе, что не войдет в палату, пока в его состоянии что-то не изменится. Он не хочет вот так смотреть на безжизненное тело и думать, что это конец.

Не хочет терять сына дважды.

А все говорило о том, что, скорее всего, так и будет.

И что ему нужно смириться. Начать смиряться прямо сейчас.

А потом через два дня были похороны. Снейп как-то отвлекся на другое. Но теперь… он снова, не переставая, думает о Мариусе.

― Я позабочусь о Доре, как и обещал, ― тихо говорит он, глядя на серое надгробье. ― Я сделаю все, что она захочет. Она не останется одна. Жаль, что ты решил, что ты хуже меня. Хоть ты и любимый профессор моего сына и в целом такой талантливый, умный… но иногда ты сущий дурак, Люпин, ну правда.

Махнув рукой, он разворачивается и идет прочь. Нет, Ремус не умер. Он жив. Он навсегда останется с ним. В его сердце.