Принц и дочь его (джен)

Зельевар остался наедине с монографией и дюжиной усердно спящих директоров. Садиться он так и не стал. Перелистнул несколько страниц: схемы распределения учебной нагрузки, столбцы фамилий, обведённых фиолетовым, смета расходов на содержание замка во время летних курсов, которую Гектор, пожалуй, оценил бы по достоинству.

— Ты всегда читал быстрее, чем я успевал дописать, Северус.

Голос прозвучал из-за директорского кресла, мягкий и чуть надтреснутый, ровно такой, каким Северус помнил его в последние месяцы, когда почерневшая рука старика уже не держала пера.

Ладонь в перчатке непроизвольно сжалась в кулак. Северус аккуратно закрыл тетрадь, разгладил загнувшийся уголок обложки и только потом медленно повернулся к портрету.

Дамблдор сидел в нарисованном кресле за чайным прибором, сложив длинные пальцы домиком, и смотрел на него поверх очков-половинок тем пристальным, ласковым взглядом, от которого хотелось немедленно проверить, крепко ли держатся окклюментные щиты. На колене у него стояла вазочка с лимонными дольками, выписанными с такой тщательностью, что на каждой поблёскивали крупинки сахара.

— Вы, разумеется, слышали каждое слово, — произнёс Северус, и голос его был ровен и холоден, как зимний лёд Черного озера. — Было бы наивно предполагать, что даже смерть избавит окружающих от необходимости жить под вашим неусыпным наблюдением.

— У портретов, к сожалению, не так много возможностей. Нам остаётся слушать то, что происходит поблизости, — ответил Дамблдор. — Не хмурься так, мой мальчик. Я ведь не мог вмешаться, не испортив Минерве тщательно подготовленную беседу. Она так старалась. Ты, должно быть, заметил.

— Я заметил, что вы продолжаете раздавать поручения, не утруждая себя необходимостью дышать. — Снейп постучал пальцем по обложке. — Приятно видеть, что хоть что-то осталось неизменным. Вы по-прежнему решаете, чем другим придётся расплачиваться за ваши замыслы.

Дамблдор приподнял вазочку.

— Лимонную дольку? Правда, нарисованные, они не такие вкусные, как настоящие, но портретная жизнь имеет свои ограничения.

— Ваши конфеты сейчас столь же питательны, как ваши обещания, — процедил Снейп.

— Боюсь, ты несправедлив к лимонным долькам. Они, по крайней мере, никогда не обещали ничего, чего не могли исполнить.

Дамблдор улыбнулся, с видом человека, уверенного, что ему простят очередную маленькую шалость.

— Я портрет, Северус. Мне полагается хранить тайны директоров этой школы, — он опустил вазочку обратно на колено. — Некоторые из них, как ты помнишь, я доверял и тебе.

Дверь распахнулась.

Минерва вошла быстрым шагом, на ходу пряча палочку в рукав, и Дамблдор в ту же секунду уронил подбородок на грудь, а его борода снова мерно поднялась и опустилась над нарисованными на ткани звёздами. Финеас Найджелус в соседней раме приоткрыл один глаз, пробормотал «наконец-то» и демонстративно повернулся к гостю спиной.

— Прости, — бросила директриса, опускаясь в кресло. — Одна из новых студенток пыталась сбежать из школы.

Северус хотел похвалить пуффендуйку за здравомыслие, но, против обыкновения, промолчал. Замысел Дамблдора поглотил все его внимание. Снейпу он казался грандиозной утопией, не учитывавшей ни вековых предрассудков, ни привычек, укоренившихся во многих поколениях волшебников. Гордыню не излечишь, а пролитую кровь не смоешь совместной зубрёжкой параграфов; люди не перестанут ненавидеть друг друга оттого, что их посадили за одну парту. Но в главном Дамблдор, похоже, оказался прав. Он предвидел, что победа не принесёт Британии мира: на месте разрушенного порядка возникнет опасный вакуум. Побеждённые останутся без места в новой жизни, победители — без ответа на вопрос, что с ними делать, а Министерство рано или поздно начнёт искать способ удержать первых под контролем. И заранее предложил инструмент, который позволял решить сразу обе задачи, превратив школу в механизм послевоенного переустройства магической Британии.

Снейп не верил в благотворное действие общего котла. Но отрицать политическую дальновидность покойного директора было невозможно. Дамблдор снова сумел устроить всё так, чтобы даже после смерти его замысел продолжали исполнять, и возражать приходилось уже не портрету, а готовому плану, одобренному Министерством.

Даже мёртвым он оставался у власти.

— Чего вы хотите от меня? — спросил он наконец, и голос его прозвучал резче, чем нужно.

Макгонагалл оперлась о подлокотник.

— В июне сюда прибудет первая партия взрослых. Гораций не справится, Северус. Он умеет очаровывать подающих надежды мальчиков и учить их обзаводиться полезными связями, но перед тридцатилетним бывшим егерем с клеймом на предплечье он беспомощен. Мне нужен мастер, способный одним взглядом держать класс в узде. Человек, который не теряется, когда ему открыто угрожают. Ты воевал с ними, ты знаешь их повадки и понимаешь, чего от них ждать. Твоё имя известно и министерским, и тем, кто помнит тебя по собраниям в Малфой-мэноре. Мне нужен профессор зельеварения, способный вести занятия даже с такой аудиторией.

— Позволь уточнить: ты приглашаешь меня вернуться в Хогвартс, чтобы я преподавал зельеварение людям, которых Министерство не решилось посадить в Азкабан? Какое лестное повышение по сравнению с моей предыдущей должностью.

— Язви сколько хочешь. Я предлагаю тебе работу, в которой ты незаменим. До лета есть время. Подумай.

Снейп поправил манжеты, ничего не обещая.

— Сэндран остаётся на Рейвенкло. Если его попытаются привлечь к вашим дисциплинарным экспериментам до выпуска, я заберу его из школы в тот же день, и меня не остановит ни один декрет.

— Договорились, — спокойно ответила Минерва.

— Я всегда говорил, что под вашей суровой внешностью скрывается весьма последовательный человек, Северус, — раздался из-за её кресла знакомый благодушный голос.

Северус не обернулся. Он кивнул Макгонагалл и вышел, не взглянув на портрет.

Спустившись по спиральной лестнице, Северус ускорил шаг. Он прошёл по гулким галереям мимо патрульных, застывших на постах, и запертых дверей спален. И пока он шёл, перед его мысленным взором за напряжённой атмосферой замка всё отчётливее проступал масштабный замысел Дамблдора. Магическую Британию собирались переплавить в новое общество, не спрашивая согласия тех, кому предстояло стать материалом для этой переплавки.

* * *

В Хогсмид он отправился обходным путём, через оранжереи и занесённую снегом пустошь.

В «Кабаньей голове» чадили две масляные лампы, а пол был устлан свежими еловыми ветками, приглушавшими звук шагов. Аберфорт сидел за дальним столом у натопленой печи и в одиночестве потягивал эль из глиняного кувшина. Увидев лицо гостя, он выдвинул ногой табурет напротив и выставил на стол бутыль огневиски и стакан со сколотым краем.

Снейп сел, плеснул себе на два пальца янтарной жидкости, и выпил залпом.

Добрых четверть часа они просидели, не произнося ни слова и слушая, как ветер с гор скребётся в крошечные мутные окна. Двоим старым циникам, пережившим войну, годы в Ордене и самого великого светлого мага столетия, длинные предисловия были без надобности.

— Был наверху? — наконец спросил Аберфорт, вытирая усы тыльной стороной ладони.

— Был.

— Ну что, братец опять устроил всё так, чтобы другие таскали для него каштаны из огня?

— Именно, — процедил Северус, наливая ещё. — Он, к слову, неплохо выглядит для покойника. Всё так же предлагает дольки и всё так же раздаёт поручения.

Хозяин таверны коротко сплюнул на еловые иглы.

— Он всегда думал, что если назвать грязь глиной и подольше мять её в ладонях, из неё непременно выйдет чаша для причастия. Дурак был с манией величия, царство ему небесное.

Северус уставился на Хогвартс за окном. Горечь огневиски обожгла нёбо. Последние недели вымотали его: бесконечные хождения по лавкам, тревоги, пустой дом, в котором его девочка плакала у окна, и постоянная необходимость думать о заработке на завтрашний день. Запас его терпения подходил к концу.

— Мне нужно уехать из Коукворта, — глухо произнёс он, по-прежнему глядя в окно. — Камин не подключат до весны, а может, не подключат вовсе. Мне нужно жильё в волшебном поселении, без любопытных магглов в соседях и по разумной цене. У тебя есть на примете хоть одна приличная развалина на окраине?

Аберфорт замер с кувшином в руке. Он сощурился и оглядел гостя с тем особым выражением, с каким опытный торговец прикидывает, насколько покупатель нуждается в сделке. Затем медленно поставил посудину на стол, поскрёб заросший седой щетиной подбородок и криво усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

— Знаешь, Северус, в теории у меня есть один вариант. Прямо здесь, на границе деревни.

— Земля свободна?

— Более чем. По бумагам она досталась мне от брата. Он оформил её на моё имя ещё тогда, когда возился с одним мальчишкой-оборотнем. С тех пор никто на неё не претендовал. Домишко, конечно, дрянь: крыша местами прогнила, доски рассохлись, сквозняки такие, что выдувают угли из трубки. А уж что до репутации, тут и совсем скверно. Говорят, там до сих пор по ночам кто-то воет и гремит цепями.

Северус нахмурился: у него зародилось нехорошее подозрение.

— О каком домишке ты говоришь?

Аберфорт наклонился вперёд, опершись локтями о засаленную столешницу.

— О Визжащей хижине, парень. Отдам тебе по цене голого клочка земли. Мне этот хлам без надобности, а тебе привидений бояться поздно: ты сам похож на одно из них больше, чем половина здешних покойников.

У Северуса Снейпа пропал дар речи.

Он уставился на трактирщика, не веря собственным ушам. Визжащая хижина была местом его юношеского ужаса, капканом, который подстроил ему Сириус Блэк, конурой Люпина, на полу которой два с половиной года назад он захлёбывался собственной кровью, глядя в зелёные глаза Поттера. Купить её и поставить детскую кроватку в той самой комнате, где Нагайна прокусила ему горло, было настолько чудовищной и гротескной затеей, что его рассудок отказывался рассматривать эту покупку даже в качестве шутки.

С другой стороны, хижина стояла на окраине деревни за холмом, куда ни один житель Хогсмида не сунет нос ради праздного любопытства. Тайный ход под Гремучей ивой выводит прямо на территорию школы, и, если он всё-таки решит сказать Минерве «да», он по крайней мере сохранит возможность добираться до школы и возвращаться домой, не проходя через главные ворота и не попадаясь на глаза министерским надзирателям. А земля стоит сущие гроши, почти ровно столько, сколько он успел собрать за два года в ящике старого комода. Перебрать полы, залатать крышу...

В некотором макабрическом смысле это предложение было идеальным.

Снейп поднял стакан, посмотрел сквозь стекло на огонёк масляной лампы и перевёл взгляд на хозяина недвижимости.

— Оформишь бумаги?