Клятва и Мера (джен)

Вертумн отложил флейту и вздохнул.

Внизу жители деревни сидели, заворожённо слушая песню, с поднятыми лицами. Они не видели того, что показали ему воды пруда, — отражение Стурма, пересекающего Вингаард, и битвы, которая произошла на западном берегу.

Джек откашлялся.

— От твоего благородного друга в этом его сыне мало что осталось, — насмешливо заметил он, глядя на лорда Дикой Природы.

— Ты мог бы многому у него научиться, Джек, — настаивал Вертумн. — Большая часть мира такая же, как он.

— Мы бы хотели, чтобы его съела ящерица! — прошипела Диона.

— Нет! — возразила Эванта, дёргая сестру за волосы, пока та не завизжала от злости и боли. Они боролись, как белки на высокой ветке, а затем внезапно остановились, когда Эванта опасно повисла на сучке.

— Но почему, лорд Вертумн? — спросили они хором. — Почему яд ящерицы не подействовал?

— Его смыл снег нашей музыки, — объяснил Вертумн. — И чтобы вы больше не дрались и не хихикали!

Он взмахнул флейтой в сторону дриад, и из неё вырвался ветер. В ту же секунду вокруг них выросли ветви, и они оказались в ловушке.

Зелёный Человек посмотрел на пруд, где бесцельно плавали листья, а вода рябила и кружилась. Слабый птичий щебет на опушке леса возвещал о возвращении весны, и тёплый западный ветерок трепал ветви деревьев.

— Он благородный человек, — заметил Джек после долгого молчания, во время которого жители деревни, решив, что музыка и представление закончились и что разговор идёт только между отцом и сыном, разошлись по поляне, чтобы заняться своими делами.

— Благородный и храбрый, только немного скучный. Он отличился доблестью и честью, с мечом в руках.

— Это всё, что он хочет знать, — заметил Вертумн. — И он может погибнуть из-за недостатка знаний. Когда он убрал флейту, поляну снова наполнила музыка.

Компания, сидевшая на деревьях, быстро повернулась в сторону источника мелодии. Эльфийка Мара стояла у дальнего края пруда, одетая в белое платье из паутины и листьев. В её тёмные волосы был вплетён венок из остролиста, а глаза были подведены соком ягод нежных оттенков.

Холлис стояла позади неё и ухмылялась, глядя на свою работу и на то, как расширились глаза и засияла улыбка Джека Дерри при виде девушки.

Мара поднесла флейту к губам и заиграла величественный гимн Бранчалы, слова к которому есть только у эльфов. Жители деревни, почувствовав нечто чудесное и непостижимое, прервали свои занятия, чтобы послушать. Вейланд, кузнец, стоявший в кругу детей, повернулся к эльфийской девушке и почтительно снял шляпу.

— Сучка! — гневно прошипела Диона, но, встретившись с испепеляющим взглядом Вертумна, замолчала. Джек поднялся и слез с дерева, не сводя глаз с прекрасного зрелища — девушки и музыки, и мысленно восхищаясь ими.

Вертумн отвернулся, предоставив сыну и девушке возможность побыть наедине.

— Весна всегда близко, — понимающе прошептал он.

* * *

Вокруг Стурма сгустилась ночь, и звезды расположились в зимних созвездиях. Ему впервые пришло в голову, что, возможно, дни повернулись вспять, что мир снова покроет лед, до прихода весны.

На мгновение его мысли обратились к Южным Темнолесьям. Возможно, если бы наступление весны отложили, у него еще было бы время повернуть коня и вернуться по тому пути, по которому он шел…

Но теперь он был глубоко в Соламнии, всего в трёх часах езды от Башни Верховного Жреца. Он решил вернуться и сделает это, невзирая на осуждение, порицание и угрозы лорда Бонифация. Было бы благородно довести дело до конца, не обращая внимания на неодобрение лордов Гунтара, Альфреда и Стефана, ради справедливости. И ради мести.

Несомненно, рыцари прислушаются к тому, что поможет исправить злодеяния лорда Бонифация. Ибо справедливость — это сердце Меры и душа Розы.

Он скакал сквозь горную ночь, пока на западе не засияли, словно последнее созвездие, тусклые огни часовых на зубчатых стенах Рыцарского Шпора.

* * *

Его переодели, накормили и уложили в постель. Старый Реза рано утром пришёл в покои рыцаря и позаботился о том, чтобы Стурму было комфортно: он поставил перед юношей на стол хлеб и сыр и наливал ему воду из кубка, попутно рассказывая Стурму последние новости Башни.

— ...И Джоффри снова враждовали с Мар-Кенинами, молодой господин, хотя и не так яростно, как летом двадцать седьмого. Всё началось с того, что юный Иероним Джоффри набросился на Аластора Мар-Кенина после охоты в лесах Хартс. Иероним вернулся с подбитым глазом и разбитой физиономией, из-за чего Дариен Джоффри решил, что сэр Аластор нуждается в… ну, в таком же украшении. Итак, Дариен и трое младших Джеффри нападают на Аластора в тёмном проходе над Рыцарским Шпором, и он выходит оттуда с разбитым лицом и сломанной левой рукой. На следующее утро лорд Альфред исправляет ситуацию, прижав Дариена к зубцу стены и слишком сильно сжав его руку, если вы понимаете, о чём я...

Стурм кивнул. Реза невозмутимо продолжил, забыв о своём традиционном месте в порыве рассказчика и устроившись рядом с молодым человеком.

— Но в ходе этого процесса, мастер Стурм, сэр Дариен получил дополнительные ушибы рёбер, на которые лорд Адамант постоянно ссылается, утверждая, что у лорда Альфреда их нет и он в них остро нуждается. Так что лорды Адамант и Альфред были на грани дуэли и перешли бы к мечам или копьям, если бы не вмешался лорд Стефан и не утихомирил их...

Стурм кивнул и что-то пробормотал с набитым хлебом ртом. В Башне было всё то же самое.

— И, конечно же, как всегда, — невозмутимо продолжил Реза, — лорд Бонифаций говорит, что они всё равно должны решить этот вопрос с помощью меча, хотя, по-моему, молодой господин, они могли бы решить его, если бы хоть один из них сумел оставить прошлое в прошлом и заняться рыцарскими делами. В любом случае, лорд Бонифаций говорит, что это может быть оружие, требующее учтивого обращения, — затупленный меч или плетёный посох, — но в Мере сказано, что и то, и другое...

При упоминании старого друга отца Стурм мгновенно насторожился. Он медленно поставил кубок и уставился на старого слугу, изо всех сил стараясь казаться спокойным и лишь слегка заинтересованным.

— Ты говоришь, лорд Бонифаций? Значит, он… здесь, в Башне?

Реза кивнул.

— Ешьте ещё сыра, мастер Стурм, — предложил он, пододвигая тарелку к юноше. — Да, лорд Бонифаций действительно здесь.

— Тогда мне придётся засвидетельствовать своё почтение из чувства семейной преданности, — ответил Стурм — как ему показалось, слишком поспешно.

— Да. Я навещу его и засвидетельствую своё почтение.

Он улыбнулся старому слуге и взял ещё один кусок сыра. Его мысли быстро перескакивали с одной стратегии на другую.

— Он, конечно, будет ждать тебя, — подтолкнул его Реза. — Ты же знаешь, как он относится к Мере.

— Действительно, будет, — сказал Стурм, благодарный за назойливость старых слуг. — Действительно, будет, Реза, и, учитывая время и мою усталость, я буду признателен, если ты не скажешь о моём приезде до тех пор, пока я не смогу… представиться ему.

Реза кивнул, поклонился и отошёл от стола. Стурм доел хлеб, уверенный в том, что старик ему доверяет. Затем он тихо встал, зевнул, взял со стола свечу и спустился по чёрной лестнице в свои покои. Он устал и почти уже погрузился в сон, подходя к комнате, не обращая внимания на время, пение птиц за окном и тихие шаги на лестнице позади него.

Когда Стурм закрыл за собой дверь, на лестничной площадке вспыхнул слабый свет. Дерек Хранитель Венца, украдкой выглянул из-за угла, улыбнулся и поднялся по лестнице в покои своего дяди.

* * *

На следующее утро Стурм объявил о своём прибытии.

Он схватил за шиворот пажа в холле и отправил его к лорду Альфреду Мар-Кенину с вестью о том, что мастер Стурм Светлый Меч вернулся из восточных и южных земель и будет рад отчитаться о своём путешествии перед Верховным Советом.

Когда в полдень вернулся паж, чтобы проводить его в зал совета с Рыцарского Шпора, Стурм последовал за подростком. Его доспехи были чистыми и отполированными, а меч в руке сверкал на солнце. На какой-то странный миг в своих покоях он задумался о том, чтобы вложить оружие в ножны, подаренные ему Вертумном.

Он решил этого не делать. Это было яркое напоминание о его поражении.

Стурм знал, что в Высший совет входят лорды Гунтар, Альфред и Стефан. Поскольку совет собирался отдельно с каждым вернувшимся рыцарем, Бонифация там не было. Учитывая то, что хотел сказать Стурм, его отсутствие было бы как нельзя кстати.

* * *

Зал заседаний был не чем иным, как большим залом, в котором проходил йольский пир. Лишённый украшений и вернувшийся к своему обычному предназначению, он казался тёмным и неприглядным, скорее государственным учреждением, чем местом проведения церемоний, средоточием эффективности, а не элегантности.

Первым сюрпризом для него стало грубое оскорбление. Там были лорд Альфред и лорд Гунтар, но вместо лорда Стефана Переса на третьем месте в совете сидел Бонифаций Хранитель Венца из Фогавена. Когда Стурм вошёл в комнату, Бонифаций наклонился вперёд. Его лицо ничего не выражало, но взгляд был холодным и сосредоточенным, как у лучника, целящегося в мишень.

Стурм рассеянно выполнил три церемониальных поклона, а в третьем из шести официальных обращений запнулся на слове «безупречный» и густо покраснел.

Эта небрежность не соответствовала Мере. Он слишком давно не участвовал в ритуалах, к тому же рядом был Бонифаций…

— Ты слишком много на себя берешь, Стурм Светлый Меч, — заметил Альфред, — раз просишь аудиенции у Совета. В конце концов, ты еще не член Ордена.

— Совершенно верно, лорд Альфред, — согласился Стурм. Ему было трудно не смотреть на Бонифация.

— И все же в йольскую ночь, когда лорд Дикой Природы бросил мне вызов и я решил отправиться в путь, это было сделано по настоянию Ордена и с его благословения. Я подумал, что это... правильно... что я, в свою очередь, должен ответить на его вопросы.

— То, что ты считаешь... «правильным», Стурм Светлый Меч, не обязательно соответствует Мере, — заметил Бонифаций сухим и холодным тоном. Он откинулся на спинку стула и элегантно сложил руки на груди.

— Но мы, члены совета, заинтересованы в том, что произошло во время твоего путешествия в Южные Темнолесья. Поэтому, учитывая эти чрезвычайные обстоятельства, совет... принимает твои показания.

— За это я вам очень благодарен, — ответил Стурм, подстраиваясь под сложный танец почтения и вежливости. — И я хотел бы поприветствовать лорда Бонифация на заседании Высшего Совета, выразив надежду, что его назначение произошло при... благоприятных обстоятельствах.

Повисла долгая пауза, во время которой трое членов совета беспокойно переглянулись.

— Лорд Стефан сейчас не здесь, — ответил Альфред. — Присаживайся.

Стурм в замешательстве переводил взгляд с одного лица на другое, ожидая дальнейших известий о своём старом друге, ожидая объяснений от верховного судьи. Но лорд Альфред отвёл взгляд и наклонился, чтобы что-то прошептать на ухо Бонифацию, который энергично закивал. Гунтар был единственным членом совета, который смотрел юноше прямо в глаза. Его быстрое, почти незаметное подмигивание придало Стурму уверенности, хотя и ничего не прояснило.

Стурм откашлялся.

— Полагаю, — начал он, — мне следует начать с новостей о Вертумне.

И он рассказал всё, или почти всё, полагаясь на честность и здравомыслие по крайней мере двух членов совета. Он рассказал, как пробрался через лабиринт призрачного замка, мимо бандитов и враждебно настроенных жителей деревни, в лес иллюзий, охраняемый мифическими существами и таинственными, обманчивыми тропами.

Он рассказал свою историю, почти не упоминая о различных засадах, силках и ловушках, с которыми он столкнулся на пути в Темнолесья и обратно. Он также не стал говорить о Джеке Дерри или Маре, хотя и не был уверен, почему решил не упоминать своих друзей. Трое не сводили с него глаз, пока он рассказывал, а когда он закончил, в зале совета повисла напряжённая, неловкая тишина.

— Что ж, — начал лорд Бонифаций, искоса взглянув на лордов Альфреда и Гунтара. — Полагаю, в любом рассказе о неудаче есть доля правды.

— В этом рассказе есть нечто большее, — возразил лорд Гунтар, раздражённо повернувшись к Бонифацию. — И если бы лорд Бонифаций был… более искушённым в делах совета, он бы понял достоинства и заслуги этого юноши.

— Возможно, лорд Гунтар соблаговолит просветить меня, — иронично ответил Бонифаций, поворачиваясь на стуле и обращаясь к Стурму. — Мальчика отправили в Южные Темнолесья, чтобы он встретился с лордом Дикой Природы в первую ночь весны и принял таинственный вызов. По его собственному признанию, Стурм выполнил только первую часть своего долга — добрался до Южных Темнолесий. С таким же успехом он мог собирать грибы или… общаться с феями.

Он жестоко улыбнулся и ловким движением фехтовальщика выхватил кинжал и начал подпиливать ногти.

У Стурма отвисла челюсть. Отбросив Меру с той же безрассудной решимостью, с которой он обрушил свой меч на драконида на берегу Вингаарда, он повернулся к своему противнику.

— Грибы и феи — это не так... диковинно и невероятно, как то, что я действительно видел, милорды. Ибо я видел одного из членов Ордена... прославленного рыцаря Меча... в тёмном сговоре против меня, и я не знаю, почему!

В зале царила зловещая тишина. За дверью на лестнице зашуршала метла слуги, а где-то под карнизом замка удивлённо ухнула сова. Лорды Соламнии не двигались, и Стурм, рассказывая историю заново, подумал о замке ди-Каэла, о его мраморных памятниках семье и их безумию.

На этот раз он ничего не упустил. В рассказе появился Джек Дерри со всеми его необузданными талантами, а также эльфийская дева Мара с её раздражительностью, музыкой и странной привязанностью к трусливому пауку. Стурм впервые упомянул друидессу, и имя Рагнелл пробудило старые воспоминания на лицах членов совета.

Но на протяжении всей его истории одно имя всплывало снова и снова, с того момента, как за ним закрылась дверь замка ди-Каэла, и до последних слов Тивока, драконида-убийцы.

Это был Бонифаций. «Гримбейн». Лорд Бонифаций из Фогавена, соламнийский рыцарь Меча.

Заговорщик. Предатель Меры.

Казалось, что мир остановился. После минутного молчания, во время которого не было слышно ни звука, ни шороха, лорд Альфред откашлялся.

— Это, — произнёс он нараспев, — самые зловещие обвинения, мастер Стурм Светлый Меч.

— За которые, — вмешался лорд Бонифаций, — я потребую сатисфакции!

Фехтовальщик в гневе оттолкнулся от стола, опрокинув стул и рассыпав бумаги и тома Меры в кожаных переплётах. Он выхватил меч и направился в центр комнаты, где развернулся и предстал перед всеми — своим обвинителем и членами совета, которые слышали эту историю.

— Я полагаю, лорд Альфред, — заявил Бонифаций дрожащим от волнения голосом, — что в шестнадцатом томе зашифрованной Меры на двадцать второй странице в третьей статье говорится, что Орден Меча, который черпает свою Меру из дел, требующих отваги и героизма, призывает всех своих членов принять вызов на бой за честь рыцарства. Я полагаю, лорд Альфред, что честь рыцарства была поставлена под сомнение.

Гунтар встал и спокойно подошёл к брошенному Бонифацием креслу. Он поднял три тома в кожаных переплётах, лежавшие на полу у стола, и пролистал каждый из них с сухой ироничной улыбкой.

— Стурм Светлый Меч не обвиняет Орден, — поправил Гунтар, глядя на Верховного судью. — Вместо этого он обвиняет одного-единственного рыцаря — лорда Бонифация из Фогавена.

— Тогда необходимо провести судебный поединок, — возразил Бонифаций, резко повернувшись к лорду Альфреду. — Лорд Альфред должен помнить из своих недавних… споров с лордом Адамантом Джеффри, что таков предписываемый Мерой порядок решения вопросов чести.

— И всё же мы предпочитаем решить этот вопрос с помощью разума и доброй воли, — настаивал Гунтар.

— Ссылаясь на байки старика, который ушёл в лес, бросив Орден! — прорычал Бонифаций.

Все с тревогой посмотрели на легендарного мечника, который разглядывал стропила зала, где гнездились и ворковали голуби. Он закрыл глаза и, казалось, собрался с мыслями.

— Если вы обратите внимание на сорок пятую страницу вышеупомянутого шестнадцатого тома, — сказал он приглушённым, почти восторженным голосом, — то в первом пункте недвусмысленно говорится, что судебный поединок является предпочтительным способом решения личных разногласий между рыцарями.

— Так или иначе, Бонифаций! — сердито воскликнул Гунтар. — Стурма будут судить как рыцаря или как неопытного юнца?

Лорд Альфред лениво перелистывал лежавшую перед ним книгу, устремив взгляд на стены из красного дерева, и его мысли блуждали где-то далеко. Наконец он заговорил, и даже голуби перестали ворковать, чтобы послушать.

— Бонифаций прав, — заявил он сухим и дрожащим голосом. — Если хотя бы один из спорщиков настаивает на этом, то остаётся только одно — поединок. Стурму остаётся лишь выбрать оружие: смертоносное или затупленное.

Стурм с трудом сглотнул и переступил с ноги на ногу.

— Независимо от исхода, — заявил лорд Альфред, — ни обвинения, ни приговор не покинут эту комнату. И никто из нас не покинет её, пока обвинения не будут сняты, а приговор не будет вынесен в соответствии с Клятвой и Мерой и нашей священной традицией.

— «Вежливое оружие», — тихо сказал Стурм.

Лорд Бонифаций улыбнулся.

— Я выиграл первый раунд, — заявил он.

Лорд Гунтар подошёл к сундуку в дальнем углу комнаты и достал плетёные мечи, которые должны были решить исход поединка.

— Ты победил неопытного мальчишку на Барьерных играх, — процедил он сквозь зубы.

Спина мечника напряглась.

— Я обучаю юношу по строгим правилам, Гунтар Ут-Вистан, — возразил Бонифаций. — Так поступил бы его отец, будь он жив.

— Его отец сделал бы больше, — пробормотал лорд Гунтар. — И он бы выжал правду из тебя.

— По правилам, лорд Гунтар, — сказал Бонифаций торжествующим, насмешливым тоном. — По Мере, ныне и присно, и пусть мечи падут, как падают мечи.