Родственные души (джен)

— Флинт. Ты меня слышишь? — Танис слегка встряхнул гнома, затем более настойчиво, но Флинт оставался неподвижен, его рука все еще сжимала кинжал. Его пальцы были темными от запекшейся крови.

— Флинт! — Танис еще раз встряхнул гнома, и внезапно Флинт издал низкий стон.

Танис вздохнул с облегчением.

— Во имя Реоркса, — хрипло простонал Флинт, — неужели ты не можешь оставить бедного мертвого гнома в покое?

Танис обхватил Флинта за шею, чтобы помочь ему сесть прямо и облегчить дыхание.

— Флинт, — мягко сказал полуэльф, — ты не умер.

— А кто тебя спрашивал? — раздраженно, хоть и слабо, ответил Флинт. — А теперь просто оставь меня в покое, дай мне умереть. От всей этой тряски у меня разболелась голова. Гном

снова застонал, откидываясь на руку Таниса. На лице полуэльфа промелькнула улыбка облегчения.

— Ты, должно быть, не так уж сильно пострадал, — прошептал полуэльф. — Раз ты все еще можешь жаловаться.

Двигаясь осторожно, чтобы рана снова не начала кровоточить, Танис поднял Флинта и

как можно осторожнее положил гнома на его койку. Он осмотрел рану, решил не вынимать кинжал, пока ему не окажут помощь, и побежал за подмогой.

Выйдя из лавки, он задумался, кого позвать — Мирала или Старую Айлею. Мирал была занят приготовлениями к Кентоммену, но Башня была ближе, чем дом повитухи на западной окраине. Полуэльф выбрал Башню.

Через десять минут Танис вернулся, все объясняя на бегу, а за ним, тяжело дыша, следовал маг. Вскоре Танис и Мирал уложили гнома на подушки и вытащили нож. Дыхание гнома успокоилось.

— Никаких лекарей, — пробормотал он. — Слишком поздно. — голос Флинта зазвучал мечтательно. — Я уже вижу кузницу Реоркса...

— Это твоя кузница, Флинт, — сказал Танис.

— Ты просто вредина, — проворчал гном.

— Вот, — сказал Мирал, стоя за спиной Таниса, и протянула полуэльфу кружку, из которой поднимался пар. На поверхности воды плавали измельченные листья. — Заставь его это выпить.

Танис поднес кружку к выпуклому носу Флинта, и гном принюхался к напитку.

От него пахло горьким миндалем. — Это не эль, — обвиняющим тоном сказал он.

— Верно, — согласился Мирал. — Но так будет лучше для тебя.

— Это невозможно, — проворчал гном. Он сделал глубокий вдох и все же осушил кружку.

Старая Айлея, вызванная одним из кентских акробатов, которого Танис подкупил одной стальной монетой, прибыла как раз в тот момент, когда Мирал перевязывал и обрабатывал рану.

Рану от кинжала оказалось относительно легко обработать и перевязать, хотя Флинт усложнял задачу, дергался и ворчал на протяжении всего процесса.

Удивительно, но лечение, похоже, доставляло ему меньше боли, чем раздражения. Мирал закатал рукава до локтей, вымыл предплечья с мылом и наложил на рану семь швов, сопровождаемых семью гномьими проклятиями и семью гномьими извинениями перед Старой Айлеей. Затем Мирал достал пузырек с мазью размером с грецкий орех и, смазав ею швы, перевязал волосатую грудь гнома повязкой из мягкого льна.

— Со мной все в порядке! — Наконец крикнул Флинт. — Оставь меня в покое!

После этого Мирал решил, что гном почти здоров, и собрался возвращаться в Башню. Маг снова закатал рукава: его правая рука почти зажила, но пальцы без ногтей все еще выглядели ужасно.

— Мне еще нужно присмотреть за труппой актеров, которые хотят развлечь толпу, декламируя предсмертную речь Кит-Канана, — сказал он и поморщился.

— Что в этом плохого? — спросила Танис.

— Не уверен, что они сделают именно это, — сказал маг и поморщился. Мирал протянул Танису сложенный лист бумаги с травами и велел каждый час заваривать из них чай и давать его гному, «даже если для этого придется его привязать».

— Если он будет сопротивляться, смешай чай с элем, — тихо сказал Мирал Танису уже возле двери.

— Обещаю, я буду сопротивляться! — закричал Флинт, лежа на своей кровати, где Старая Айлея безуспешно пыталась его успокоить. После этого маг ушел.

Старая Айлея попыталась успокоить Флинта колыбельной, которая, по ее словам, обычно творит чудеса с малышами. Флинт не знал, как на это реагировать, но слушал ее теплый альт, пока она напевала древнюю мелодию.

— Баю-баюшки-баю, маленький эльф, — пела она, — спи среди звезд до завтра, маленький эльф. Исследуй все леса, скачи среди деревьев, а утром возвращайся домой с улыбкой, малыш... — Это старая-престарая песня. Мне ее пела мама, — сказала она и посмотрела на Таниса, который осматривал ловушку, из которой вылетели кинжалы. — И я пела это тебе и Элансе, когда вам было всего по несколько минут от роду, Танталас.

Танис улыбнулся.

— Готов поспорить, тогда мне это нравилось так же, как и сейчас, — сказал он.

— Льстец, — сказала Айлея. — С таким серебряным языком ты без труда найдешь себе эльфийку в жены.

Покрасневший Танис удвоил усилия, пытаясь достать ловушку. Он осторожно снял её с предохранителя и начал разбирать для осмотра.

— Тот, кто устроил эту ловушку, знал, что делает, Флинт. Это хитроумная конструкция, и цель была выбрана идеально. Какое везение, что механизм заклинило на втором кинжале, поэтому сначала он метнул в тебя только один. А второй механизм сработал только через несколько мгновений. — Говоря это, Танис старался не смотреть на старую повитуху. — А что, если я найду женщину-человека, Старая Айлея? — добавил он наконец, стараясь говорить как можно более невозмутимо.

По кошачьему лицу Айлеи пробежала тень, когда она в укрыла заснувшего Флинта.

— В конце концов, Танталас, это принесет тебе лишь боль, — сказала она. — Люди хрупки, и даже если ты найдешь ту, которую полюбишь, ужасно видеть, как она стареет, а ты остаешься молодым. Чтобы пережить это, нужна очень сильная любовь. — В ее голосе слышалась усталость.