Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Утром выяснилось, что государственное признание имеет запах типографской краски и манеру приземляться прямо в тарелку.

Я собиралась намазать джемом второй тост, когда над Большим залом захлопали сотни крыльев. Совиная почта прилетала к завтраку каждый день, и за два месяца я успела привыкнуть к тому, что волшебники считают нормальным сбрасывание конвертов на еду. Обычно птицы быстро расходились по столам, оставляя перья и редкие пятна от лап. Сегодня серая сипуха бросила перед Падмой утренний «Ежедневный пророк», вторая положила рядом с моей чашкой белый конверт, а третья уселась на скамью рядом со мной.

Прилетела четвёртая. Я поймала конверт у кувшина с молоком, положила его к первому и подняла голову. Над нами кружили ещё три совы: одна несла письмо, вторая — свёрток в коричневой бумаге, к лапе третьей был привязан матерчатый мешочек.

— У тебя день рождения? — спросила Мэнди, пригнувшись, когда над её волосами пронеслась сова.

— Нет.

— Ты уверена?

— Собственную дату рождения я помню хорошо.

Падма развернула газету и перестала обращать внимание на птиц. Её лицо приобрело выражение, которое я научилась считать дурным предзнаменованием. Она посмотрела на первую полосу, затем на меня, снова на газету и опять на меня.

— Гермиона, — позвала она.

— Нет, — произнесла я.

— Я ничего не сказала.

— Ответ универсален, — пояснила я.

Падма вздохнула.

— Тогда посмотри на это.

Падма повернула «Пророк» ко мне. Фотография занимала половину полосы. Корнелиус Фадж в полосатой мантии и котелке сиял рядом со мной, придерживая край папки с министерским гербом. Его ладонь лежала у меня на плече. Я держала сертификат и сдержанно улыбалась. Газетный Фадж энергично жал мне руку, после чего живой снимок начинал сцену заново. Газетная я улыбалась значительно меньше министра.

— У тебя такое лицо, словно пятьсот галеонов придётся отрабатывать на рудниках.

— Фотограф велел улыбнуться.

— Я вижу. Страшно представить лицо до команды.

Я забрала газету и прочитала заголовок: «ЮНАЯ ГЕРОИНЯ ХОГВАРТСА ПОЛУЧИЛА НАГРАДУ МИНИСТЕРСТВА». Ниже шло: «Одиннадцатилетняя маглорождённая ведьма спасла товарищей и продолжит образование благодаря государственной поддержке».

Я задержалась на слове «одиннадцатилетняя».

— Им можно предъявлять претензию за ошибку.

— Какую? — спросила Падма.

— Мне двенадцать.

— Возможно, статью писали по старому досье.

— Министерство вчера держало перед собой документы с датой.

— Тогда забудь.

Статья начиналась с описания Хэллоуина. Автор превратил столкновение в балладу. Тролль «ворвался в древние стены», первокурсники «оказались отрезаны от помощи», а Гермиона Грейнджер «не дрогнула перед лицом чудовища». Рон Уизли в тексте отсутствовал. Я перечитала этот абзац ещё раз. Ошибка была не арифметической.

На стол со звоном упал зелёный мешочек. Сипуха ухнула и вытянула лапу, ожидая, пока я отвяжу бечёвку. Я освободила птицу и взвесила груз на ладони. Внутри лежали монеты.

— Гермиона, — позвала Падма.

— Вижу.

— Я про птиц.

Над столом Когтеврана заходили на посадку ещё восемь сов.

Следующие пять минут завтрак перестал быть завтраком. Письма падали между тарелками, скользили по столу и приземлялись в кашу Энтони Голдштейна. Бурая сова доставила свёрток с коробкой карамелек. Пожилая неясыть принесла открытку с серебряными звёздами. Две птицы подрались за право получить кусочек бекона. К концу этой атаки передо мной образовалась куча корреспонденции, три посылки и четыре мешочка. Пятый пришлось вытащить из блюда с яичницей.

— Удивительно, — сказала Мораг, рассматривая поле боя. — Я думала, знаменитым людям почту доставляют аккуратнее.

— Возможно, знаменитым — да.

Падма взяла верхний конверт.

— Можно?

— Ты уже держишь его.

Она вскрыла бумагу ножом для масла и развернула лист.

— «Дорогая мисс Грейнджер! Сегодня я прочла в “Пророке” о вашем поступке...» — Падма остановилась. — Хочешь сама?

— Продолжай.

— «Как мать я не могу представить, что дети оказались рядом с троллем...» Здесь ещё полстраницы. Она желает тебе здоровья, оценок, достойного мужа и просит принять два галеона на учебники.

Мэнди перестала жевать.

— Два галеона?

Я развязала первый мешочек. На скатерть выкатились золотые и серебряные монеты.

— Два галеона, семь сиклей.

Падма перевернула письмо.

— Семь сиклей — на мужа.

— Тогда их придётся вернуть.

Мэнди прыснула в чашку. В третьем мешочке оказалось пять галеонов и записка от супружеской пары из Йоркшира, чья дочь поступала в школу через два года. В четвёртом лежало десять сиклей. Пятый содержал три галеона, медальон Святого Мунго и пожелание «никогда больше не вставать между чудовищем и его добычей».

— Странная формулировка.

— Человек решил, что одного раза хватило, — предположила Падма.

У гриффиндорского стола заметили происходящее. Гарри сидел вполоборота и считал сов, а Невилл говорил Симусу, показывая в нашу сторону. Рон находился между ними, держал хлеб и смотрел на мою гору писем без выражения.

Я вернулась к статье. «Министр Фадж посетил Хогвартс, чтобы вручить юной ведьме грант в размере пятисот галеонов. Средства помогут мисс Грейнджер продолжить обучение и восстановиться после магической травмы». Ниже шла цитата Фаджа о том, что Министерство «никогда не оставит без поддержки ребёнка, проявившего мужество».

Фотография снова пожала мне руку. Рона в тексте не было.

Я помнила коридор, запах крови и тварь Хаоса. Помнила белое пламя. Помнила Вервиндль в руках рыжего мальчишки. Министерство могло считать происшествие подвигом одной ведьмы, но последовательность событий не менялась.

Пятьсот галеонов. Двести пятьдесят. Число было неудобным.

— Что? — спросила Падма.

— Ничего.

— У тебя появилось то самое лицо.

— Какое?

— С которым ты собираешься сделать то, о чём мне придётся жалеть.

— Ты преувеличиваешь частоту таких случаев.

— Нет.

Я сложила газету. Через зал Рон смотрел на меня, но первым отвёл взгляд. К началу уроков количество корреспонденции достигло тридцати семи писем, одиннадцати открыток, семи посылок и двадцати трёх галеонов. Несколько толстых конвертов я не вскрывала. Совы не знали школьного расписания.

Профессор Флитвик объяснял работу Чар Смягчения, когда в стекло окна постучали. Первый курс Когтеврана повернул головы. За окном висела серая сова с письмом в клюве.

— Мисс Грейнджер, — сказал Флитвик.

— Да, профессор?

— Полагаю, это к вам.

— Я тоже так полагаю.

Птица снова ударила клювом.

— Впустите её, пока она не решила освоить Взрывное заклинание, — распорядился преподаватель.

Падма открыла створку. Птица влетела в класс, бросила конверт передо мной и схватила моё перо.

— Эй, — нахмурилась я.

Сова выдернула перо из чернильницы и улетела. Класс рассмеялся.

— Имею ли я право включить стоимость пера в расходы, связанные с наградой?

— Такого министерского прецедента я не знаю, — ответил декан. — Но обещаю поддержать жалобу.

— Благодарю.

Флитвик вернулся к уроку. Я сунула письмо в сумку. Через несколько минут перед нами лежали пуховые подушки, и необходимость заставить падающий предмет распределить импульс вытеснила из головы журналистов.

После Хэллоуина прежнего ощущения силы не вернулось, Логрус молчал, работа требовала дисциплины. Но Чары подчинялись. Я направила палочку на подушку, произнесла формулу и заставила её подняться. Требовалось отпустить предмет и смягчить падение перед ударом. Подушка сорвалась вниз. Я повела палочкой, на последних дюймах она замедлилась и легла на дерево.

— Хорошо, мисс Грейнджер, — похвалил Флитвик. — Но начните воздействие чуть позже. Вы остановили предмет, а требуется погасить удар.

— Поняла, профессор.

Падма уронила свою подушку. Та зависла в воздухе и перевернулась.

— Моя решила отказаться от падения.

— Это безопасная стратегия.

— И значительно безопаснее твоей.

Мы повторили упражнение. На третьей попытке подушка коснулась стола с нормальной скоростью, но без стука, будто дерево стало мягким. Флитвик кивнул и отошёл.

Я посмотрела на палочку. Работает. Не так легко, но работает. Из сумки торчал край утреннего «Пророка». Пятьсот. Двести пятьдесят. Проклятье.

— Ты опять считаешь, — тихо сказала Падма.

— Я выполняю упражнение, — ответила я, не отрываясь от подушки.

— Ты три раза посмотрела на газету.

— Это не мешает процессу.

Падма прищурилась.

— Что ты считаешь?

Я заставила подушку подняться.

— Потом.

Падма подозрительно посмотрела на меня, но спорить не стала. К обеду проблема приобрела крупный масштаб. Флитвик распорядился не допускать сов к окнам, корреспонденцию передали в совятню. После занятий нас перехватил третьекурсник и сообщил, что смотритель просит забрать имущество.

На верхнем этаже западной башни нас ожидали три полотняных мешка.

— Нет, — сказала я у двери.

— Да, — ответила Падма. — Мы живём в школе магии.

Первый мешок был забит письмами, второй содержал посылки, в третьем лежали коробки и два шерстяных шарфа. На одном была вышита буква «Г», на другом — лев. Падма развернула второй.

— Тебе идёт.

— Я когтевранка.

— Отправитель решил, что после тролля тебя следует перевести.

Я сложила шарф.

— Не показывай его Поттеру.

— Обязательно покажу.

Сова на насесте возмущённо щёлкнула клювом, когда Падма сдвинула мешок. В башне пахло соломой, холодом и перьями. Я опустилась на перевёрнутое ведро и вытащила первый десяток конвертов.

— Нам нужна система.

— Я знала, что ты это скажешь.

— Письма без вложений — отдельно. Деньги — отдельно. Продукты от неизвестных людей я есть не буду.

— Почему?

Я посмотрела на неё.

— Хорошо, — согласилась Падма. — Продукты — отдельно.

Благодарность Британии имела разнообразные формы. Мне прислали три коробки шоколадных лягушек, леденцы, перчатки, защитный амулет сомнительного происхождения, два флакона домашнего эликсира, книгу по самозащите, перочинный нож, серебряную заколку и деревянную фигурку тролля с отломанной дубиной. Падма поставила фигурку на подоконник.

— Эту оставь, — попросила она.

— Зачем? — удивилась я.

— Она красивая, — ответила Падма.

— У неё неприятное выражение лица.

— Тем лучше.

Деньги попадались в каждом седьмом письме: несколько сиклей или один-два галеона. Самым крупным оказался кошелёк от госпожи Милдред Фоссет, приславшей двадцать галеонов «на хорошую палочку и тёплые зимние ботинки».

— Она думает, что у тебя нет ботинок.

— Очевидно.

— И палочки.

— Возможно, фотография производит впечатление крайней необеспеченности.

Падма рассмотрела изображение на первой полосе.

— Нет. Скорее впечатление ребёнка, которому не позволили купить то, что она хотела.

Я проигнорировала замечание. Через полчаса перед нами стояло шесть кучек, а на пергаменте появилась ведомость. Сумма перевалила за сорок галеонов. Поток продолжался, прилетели четыре новые птицы.

— Гермиона, — позвала Падма, рассматривая цифры. — Что ты собираешься с этим делать?

— Я думаю, — ответила я.

— Можешь купить книги.

— У меня достаточно книг, — возразила я.

Падма усмехнулась.

— Это утверждение никогда тебя не останавливало.

— Дело не в необходимости потратить деньги, — пояснила я.

Я отложила письмо женщины, чьё пожертвование составляло один галеон. Она благодарила за то, что я «не дала чудовищу добраться до других детей», хотя её племянник учился на третьем курсе Хаффлпаффа. Общественная благодарность не отличалась точностью. Как и государственная.

— Падма, — сказала я, — ты считаешь правильным, что грант Министерство выдало только мне?

Она пожала плечами.

— Ты убила тролля.

Задача сложилась в ясную конструкцию. Передать Рону двести пятьдесят галеонов напрямую было бессмысленно. Рональд Уизли обладал болезненной гордостью в вопросах денег, а присутствие Призрака делало ситуацию хуже. Протянуть ему золото означало превратить расчёт в благотворительность. Долги следовало возвращать аккуратнее.

— Допустим, — медленно сказала я, — нужно сделать так, чтобы сумма была потрачена на человека, но без передачи денег из рук в руки.

Падма перестала складывать листы.

— Это уже звучит незаконно.

— Почему?

— Не знаю. Просто звучит.

— Никакого нарушения здесь нет. Нужен механизм.

— Гермиона, когда ты подчёркиваешь отсутствие нарушений, мне становится тревожнее. Какой механизм?

Я посмотрела на мешки с корреспонденцией. Ответ лежал перед нами.

— Фонд. Благотворительный фонд. Для учеников Хогвартса.

Подруга молчала.

— Ты серьёзно? То есть тебе дали пятьсот галеонов, люди прислали ещё, и ты решила открыть фонд?

— Министерство выдало целевые деньги, они в отдельном сейфе, — пояснила я. — А эти средства прислали за поступок в школе. Мне они не нужны.

— А если человек написал: «Купи ботинки»?

— Тогда это целевое пожертвование на ботинки. У меня они есть, значит, деньги придётся вернуть.

Падма прикрыла лицо ладонью.

— Иногда мне кажется, что Министерство поступило опрометчиво, оставив тебя в школе. Что будет делать твой фонд?

— Покрывать необходимые учебные расходы школьников.

— Бедных?

— Нет. Если мы назовём это фондом помощи бедным, половина детей к нему не обратится из-за стыда.

Рон Уизли был примером, но не единственным. У кого-то ломался котёл, кто-то портил форму, не мог позволить себе ингредиенты. Необходимость не должна превращаться в социальную характеристику.

— Тогда как определить, кому платить? — спросила Падма.

— Деньги не выдавать, — ответила я. — Фонд напрямую оплачивает вещь. Учебник, пергамент, часть стоимости формы, новый котёл.

— И откуда ты это придумываешь? Для двенадцатилетней девочки это не очевидная система.

Я вспомнила о своей роли.

— В Америке я видела похожие программы. Эти деньги пойдут туда.

— Хорошо. А эти деньги? Их тоже туда? — Падма кивнула на мешки.

— Если отправители не указали иного назначения — да.

— Но они прислали их тебе.

— За поступок в школе, — напомнила я. — Мне они не нужны.

— А если человек написал: «Купи ботинки»?

— Тогда это целевое пожертвование. Вернуть.

Падма прикрыла лицо рукой.

— Ты собираешься отправлять сову каждой старушке, приславшей два сикля?

— Если она определила назначение, которое я не собираюсь выполнять, — ответила я.

— И мне снова кажется, что вчера Министерство совершило ошибку, — сказала Падма. — Ты же сидела в кабинета столько времени, чтобы тебя оставили.

— Я была молода и наивна.

— Вчера?

— Именно.

Я улыбнулась. Сорок три галеона, двенадцать сиклей. И ещё двести пятьдесят. Доля Рона. Она становилась основой фонда, который будет помогать другим, если сам Уизли проявит упрямство. Это создавало бухгалтерскую задачу. Я решила восстановить остаток из собственных средств, благо сквозной кошелёк это позволял. Для окружающих фонд будет существовать на пожертвования.

Оставалось заставить конструкцию выглядеть нормальной.

— Нам нужен Перси.

Падма застонала:

— Я уверена, что дело плохо.

Перси Уизли обнаружился в библиотеке. Он заполнял пергамент ровным почерком, золотой волк был приколот под значком старосты. Когда мы остановились напротив,

Перси поднял голову.

— Нет, — сказал он.

Я поставила папку на стол.

— Я ещё ничего не предложила, — возразила я.

— Вчера эту фразу мне говорили братья. Я сделал выводы, — ответил Перси.

— Мы не собираемся покупать навозные бомбы.

Перси отложил перо.

— Тогда продолжай, — разрешил он.

Падма села напротив него.

— Хочу организовать при Канцелярии фонд целевой помощи ученикам, — сказала я.

Перси смотрел на меня.

— Навозные бомбы звучали проще, — заметил он. — Что за фонд?

Я передала ему ведомость. Староста пробежал глазами цифры.

— Сорок три галеона? За одно утро? И ты хочешь передать их Канцелярии?

— Хочу, чтобы Канцелярия создала структуру с самостоятельным учётом средств, — ответила я. — Входящие пожертвования, назначение, одобренные расходы, остаток. Публичный отчёт.

Падма повернулась ко мне.

— Ты это придумала, пока мы шли?

— В основном, — призналась я.

Перси придвинул лист.

— Кто распоряжается средствами?

— Не один человек, — ответила я. — Канцелярия, взрослый распорядитель и независимый ученик.

Перси не записал ни слова.

— Нет.

— Что именно?

— «Независимый ученик». Кто его назначает?

Я посмотрела на Падму.

— Например, Падма.

— То есть председатель фонда выбирает человека, который должен независимо контролировать председателя? — уточнил Перси.

Падма немедленно отодвинулась от меня на несколько дюймов.

— Мне нравится Перси.

— До этого момента тебе не нравился Перси, — напомнила я.

— Люди меняются.

Я забрала у неё чернильницу.

— Хорошо. Предлагай.

Перси подтянул к себе чистый лист.

— Если фонд предназначен ученикам всего Хогвартса и создаётся при Г.А.В.Н.Э., его правила должны обсуждать не трое людей из двух факультетов.

Я посмотрела на значок старосты у него на груди, потом на собственный золотой волк. Это было неприятно очевидно.

— Представители четырёх факультетов, — сказала я.

— Как минимум, — кивнул Перси. — Канцелярия может подготовить проект. Утверждать его должна Ассоциация.

— В воскресенье?

— Почему не завтра?

— Квиддич.

Перси посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Не думал, что услышу этот аргумент от тебя.

— Я учитываю расписание остальных людей.

— Исторический день, — заметила Падма.

Я проигнорировала её.

— Воскресенье. Соберём представителей факультетов и вынесем проект на обсуждение. До этого всё, что мы сейчас напишем, считается черновиком.

Перси наконец поставил перо на бумагу.

— Вот теперь можно работать.

Падма отобрала у него лист и написала наверху: «Цель фонда».

— Кому мы помогаем? — спросила она.

После короткого спора остановились на формулировке: фонд образовательной поддержки учащихся. Со списком расходов определились быстро. Учебники, пергамент, перья, ингредиенты для занятий, замена повреждённого котла.

— А если котёл взорвался случайно? — уточнила Падма.

Перси посмотрел на меня.

— Тогда рассматриваем обстоятельства отдельно, — ответил он.

— Почему ты посмотрел на Гермиону?

— Профессиональный рефлекс, — сказал Перси.

С формой возник спор. Падма предложила оплачивать ремонт или замену школьной одежды, я добавила возможность принимать вещи в хорошем состоянии, а Перси поставил возле этого пункта вопросительный знак.

— Почему? — спросила я.

— Потому что мы сейчас втроём решаем, что для другого человека означает «хорошее состояние».

— Целая ткань, подходящий размер, отсутствие заметных повреждений.

— Это техническое состояние, — сказал Перси. — Я говорю не об этом.

— А о чём?

Он на секунду замялся.

— Не знаю. Поэтому и поставил вопросительный знак. Спросим остальных в воскресенье.

Я не стала спорить и оставила знак на месте.

— Метла? — спросила она.

— Нет, — одновременно ответили мы с Перси. — Школа предоставляет учебные.

— Волшебная палочка?

Я задумалась.

— Да, — ответила я. — Без неё невозможно обучение. Если она сломается — фонд поможет, но после подтверждения преподавателя.

Перси записал это.

— Откуда стартовый капитал, кроме сорока трёх галеонов? — спросил он.

— Есть частный благотворитель, готовый внести двести пятьдесят галеонов, — ответила я.

Перо Перси застыло.

— Сколько?

— Двести пятьдесят.

— Ты когда успела найти благотворителя? — удивилась Падма.

— До разговора с вами. Кто он — секрет, он предпочитает анонимность, — пояснила я.

— Ты ему доверяешь? — спросил Перси.

— Полностью.

Падма прикрыла глаза.

— Очень удобно.

— Анонимные пожертвования незаконны? — уточнила я.

— Не думаю, — ответил Перси. — Но понадобится подтвердить происхождение. Нам нужен прецедент. Фонд не должен выглядеть как инициатива первокурсницы. Если подобная структура существовала, оформление будет проще.

Я вспомнила Гарри Поттера. Точнее, деньги, которые ему присылали после падения Волдеморта.

— Фонд Гарри Поттера, — сказала я.

Перси замер.

— Да. Я встречал упоминания. После войны туда шли пожертвования, — подтвердил он.

— Значит, у нас есть образец, — заключила я.

Падма выглядела озадаченной.

— Подождите. Сам Гарри знает?

Мы с Перси переглянулись. Вопрос был хорошим.

— Он должен знать, — сказал староста. — Можно спросить.

Я забрала схему.

— Спросим.

* * *

Гарри Поттер нашёлся быстро. Мы столкнулись с ним в холле, он шёл вместе с Роном и Невиллом.

— Гермиона, — остановился Поттер. — Тебе опять совы несли письма на урок?

— Одно, — ответила я.

— Значит, популярность падает, — усмехнулся он.

— Очень смешно, Поттер.

Рон смотрел на папку в моих руках, затем на брата.

— Вы чего вместе ходите? — спросил он.

— Организационный вопрос, — ответил староста.

— Сочувствую Падме, — буркнул Рон.

— Спасибо, Рон, — отозвалась подруга.

Я решила задать вопрос прямо.

— Гарри, ты знаешь, кто управляет Фондом Мальчика-Который-Выжил? Созданным в твою пользу?

Он моргнул.

— У меня нет никакого фонда, — ответил Поттер.

— Есть, — возразил Перси. — Читал о нём. Деньги должны были сохранить до твоего совершеннолетия.

Гарри посмотрел на него.

— И где они?

— В Гринготтсе, скорее всего. Вместе с остальным имуществом, — ответил староста.

— В моём сейфе их нет. Там просто деньги родителей, Хагрид показывал.

Рон перевёл взгляд на друга.

— Откуда ты знаешь, какие деньги там лежат? — спросил он.

Гарри помолчал.

— Хагрид сказал, — ответил он.

— Значит, всё может лежать вместе, — предположил Невилл.

— Бухгалтерские записи должны существовать, — заметила я. — Мы ищем прецедент. Я хочу направить присланные мне деньги в фонд поддержки учеников Хогвартса. Оплачивать учебные расходы.

Рон поднял глаза.

— Каким ученикам? Бедным?

— Уизли, если ты ещё раз попытаешься заменить критерий одним словом, я заставлю тебя читать устав полностью, — предупредила я.

Рон задумался.

— Беру слова обратно, — сдался он.

Гарри засмеялся.

— Мне нравится угроза, — заметил он.

— Назначу тебя консультантом по фондам, — сказала я.

— Я про собственный ничего не знаю! — возмутился Поттер.

— Это меня и тревожит. В воскресенье будет собрание Г.А.В.Н.Э. по проекту. Приходи.

Гарри посмотрел на меня с подозрением.

— Зачем?

— Потому что мы собираемся использовать фонд твоего имени как юридический прецедент, а ты только что сообщил, что ничего о нём не знаешь, — ответила я.

— Это звучит так, будто я должен был что-то сделать.

— Нет. Именно поэтому мне интересно, как была устроена система, в которой ребёнок-бенефициар может вообще не участвовать в управлении деньгами. Возможно, для нашего фонда это окажется полезным.

Рон фыркнул:

— Отличное приглашение, Гарри. «Приходи, потому что твоим мнением можно пренебречь».

— Я сказала совершенно обратное, — возразила я.

— Но длиннее.

Гарри усмехнулся.

— Ладно. Приду.

— Ты тоже, — сказала я Рону.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я-то зачем?

— Ты член Ассоциации.

— Там будут бумаги?

— Несомненно.

— Тогда я ещё подумаю, — буркнул Рон.

— Это означает «да», — сообщил Перси.

— Тебя никто не спрашивал, — сказал Рон.

Двести пятьдесят галеонов. Я поймала взгляд Рона, он не отвернулся. Напрямую деньги он бы не взял, но фонд — другое дело.

— Что? — спросил Рон.

— Ничего.

— Ты на меня смотришь.

— Это не запрещено правилами.

— Это пока не запрещено, — вставил Гарри.

Падма прыснула, Перси улыбнулся. Рон только хмыкнул и пошёл дальше. Я проводила его взглядом. Напрямую золото он точно не примет.

После обеда появилась новая проблема в лице Сью Ли. Она протянула мне голубой конверт.

— Это от моей мамы. Она прочла статью.

Внутри лежала записка и пять галеонов. Семья Ли благодарила за Хэллоуин.

— Передай ей благодарность.

Сью собиралась уйти, но Падма спросила:

— У вас нет старых учебников по Рунам? За третий курс?

— Есть, у брата остались. А что?

— Пока ничего, — ответила я. — Но не выбрасывайте их.

Когда Сью ушла, Падма задумчиво повертела конверт в руках.

— Необязательно всё покупать новым. Учебники точно можно отдавать старые. У Парвати ещё лежит мантия, из которой она выросла. Она почти новая.

— Почти? — переспросила я.

— Она надевала её несколько раз, — пояснила Падма.

Я достала черновик и добавила ещё одну строку.

«Вещевые пожертвования».

— Не радуйся, — сказала Падма. — Перси поставит ещё один вопросительный знак.

— В воскресенье обсудим, — отмахнулась я.

— А до воскресенья?

— Попроси Парвати ничего с мантией не делать. И Сью пусть узнает насчёт учебников.

— Уже лучше, — заметила Падма. — Вчера ты бы уже начала составлять каталог.

— Я учусь делегировать принятие решений.

Падма посмотрела на меня.

— Нет. Ты учишься откладывать каталог до воскресенья.

— Пошли на Трансфигурацию, — вздохнула я.

* * *

Профессор Макгонагалл встретила меня тяжёлым взглядом. На её столе лежала коробка спичек, моя сломанная находилась рядом. Я заняла место за партой. Класс обсуждал статью, один хаффлпаффец спросил про министра. Макгонагалл поднялась.

— Газетная известность не отменяет необходимость превращать дерево в металл, — сказала она. — Мисс Грейнджер, вы работаете с новой спичкой. Старая остаётся у меня как пособие по последствиям излишнего усердия.

Я направила палочку на новую спичку, удерживая образ иглы. Только формула и понимание структуры.

— Acus Transfiguro.

Серебристый блеск пополз вдоль волокон. Спичка дрогнула, край вытянулся, но процесс остановился. Передо мной лежала на треть металлическая, чуть искривлённая игла. Но она не сломалась.

— Не трогайте, — Макгонагалл коснулась её палочкой. — Лучше. Возьмите следующую, не пытайтесь завершить эту.

Я взяла новую спичку. Падма скрывала улыбку.

— Мне нравится, как профессор обращается с тобой. Лишает тебя возможности превращать ошибки в катастрофы.

— В педагогике это называется ограничением исследовательской инициативы.

Макгонагалл, не оборачиваясь, произнесла:

— Минус пять баллов Когтеврану за попытку дать моим методам новое название, мисс Грейнджер. Научитесь говорить тише.

После урока профессор попросила меня задержаться. Она складывала учебные пособия в коробку.

— Профессор Флитвик сообщил мне о вашей корреспонденции. Рекомендую проявлять осторожность с подарками.

— Я не употребляю присланные продукты. Профессор, школьная организация имеет право принимать пожертвования? Г.А.В.Н.Э., например?

Макгонагалл положила спичку.

— Мисс Грейнджер, что вы задумали?

— Я рассматриваю возможность создать при Г.А.В.Н.Э. фонд образовательной поддержки учеников. Пока существует только рабочий проект. В воскресенье его будут обсуждать представители факультетов.

Макгонагалл посмотрела на меня поверх очков.

— Представители всех факультетов?

— В этом и состоит план, — ответила я.

— В таком случае это уже несколько больше похоже на школьную организацию, а не на очередное личное предприятие мисс Грейнджер.

Я решила пропустить определение «очередное».

Профессор прочитала черновик, задержалась на разделе о финансовом контроле и сделала несколько пометок.

— Идея не лишена смысла. Но даже если учащиеся её поддержат, организация потребует согласования с директором и, вероятно, попечительским советом. Чужие деньги не должны находиться в распоряжении несовершеннолетних без взрослого распорядителя.

— Профессор Флитвик?

— Обсуждайте с вашим деканом, — сказала Макгонагалл. — После того как определитесь, что именно предлагаете.

— Я поняла, профессор.

Макгонагалл отпустила меня, заметив, что сегодня результат был лучше.

* * *

До ужина Перси успел решить ещё одну проблему. Приглашения на воскресное заседание разошлись через старост факультетов, причём формулировка «просим направить представителя для обсуждения проекта общехогвартского фонда» была его. Моя первая версия занимала вдвое больше места.

Ответ Слизерина пришёл быстрее остальных.

Я выходила из библиотеки, когда дорогу мне преградила незнакомая темноволосая девушка с зелёной отделкой на мантии. На вид — года на два старше меня.

— Грейнджер?

— Да.

— Джемма Фарли. Третий курс, Слизерин.

Имя ничего мне не сказало.

— Перси Уизли передал приглашение на воскресенье, — продолжила она. — Я приду от нашего факультета.

— Хорошо.

Фарли не ушла.

— Можно посмотреть проект заранее?

Это понравилось мне значительно больше формального согласия.

Я открыла сумку и достала запасную копию.

— Это черновик. В воскресенье его можно менять.

— На это я и рассчитываю, — ответила Фарли.

Она пробежала глазами первую страницу, затем вторую. На разделе о вещевых пожертвованиях задержалась.

— «Одежда в пригодном состоянии», — прочитала она.

— Пока сырая формулировка, — пояснила я.

Она подняла глаза.

— Очень сырая.

— Что именно вам не нравится?

Фарли закрыла папку.

— В воскресенье.

— Можете сказать сейчас, — настаивала я.

— Могу. Но тогда зачем вы собираете четыре факультета?

Я несколько секунд смотрела на неё.

— Справедливо.

Фарли сунула копию проекта под мышку.

— И ещё одно, Грейнджер. Я прихожу обсуждать фонд. Это не означает, что Слизерин согласился со всем, чем занимается ваша Ассоциация.

— Я и не предполагала, — ответила я.

— Хорошо.

Она кивнула и пошла по коридору. Через несколько шагов остановилась.

— И название у вас ужасное.

— Это уже обсуждалось.

— Видимо, недостаточно.

Она ушла.

Примечание автора: S.P.E.W. в оригинале читается как spew — «блевать, извергать», а как существительное может означать «блевотину». Неблагозвучность названия обыгрывается и в каноне. В русских переводах шутку передавали через Г.А.В.Н.Э. (созвучно известному слову) и П.У.К.Н.И. (перевод Марии Спивак).

* * *

К вечеру сумма пожертвований достигла шестидесяти восьми галеонов. Письма лежали в моей комнате, Падма читала их вслух. Среди вечерней почты нашёлся плотный конверт с зелёными чернилами. Внутри лежал запрос на интервью от «Ежедневного пророка», подписанный Ритой Скитер. Журналистка предлагала встретиться в субботу утром и отдельно упоминала, что хотела бы поговорить «о дальнейших планах юной героини».

Падма прочитала последнюю строчку через моё плечо.

— Она уже решила, что у тебя есть дальнейшие планы.

— Они у меня есть.

— Фонд?

Я посмотрела на лежавший перед нами черновик.

— Именно поэтому не завтра.

— Почему? До матча времени хватит.

— Потому что завтра я смогу рассказать ей только о том, что придумали мы с тобой и Перси. Если я объявлю общехогвартский фонд в газете раньше, чем его обсудит сама Г.А.В.Н.Э., воскресное собрание превратится в формальность.

Падма несколько секунд смотрела на меня.

— Ты действительно это сейчас сказала?

— Что именно?

— Что остальные могут с тобой не согласиться.

— Разумеется, могут. Они будут неправы по некоторым вопросам, но процедурно такая возможность у них должна существовать.

— Вот теперь я тебя узнаю.

Я перевернула письмо Скитер и написала короткий ответ. Воскресенье, после заседания Ассоциации. В присутствии профессора Флитвика.

— А если она не согласится?

— Тогда не получит интервью.

— Смело.

— Ей нужна история больше, чем мне журналист.

* * *

Оставалось узаконить двести пятьдесят галеонов анонимного благотворителя. Ответ из Гринготтса пришёл в субботу утром: банк подтвердил, что анонимные вклады принимаются после проверки происхождения средств, но нужен взрослый поручитель. Значит, Флитвик подходил. Капитал кошелька я задействую позже, мелкими частями, смешивая с пожертвованиями. А Рон подождёт.

* * *

До матча Гриффиндор — Слизерин оставалось меньше часа, а Падма ждала меня в коридоре в красно-золотом шарфе.

Я остановилась на пороге гостинной.

— Почему на тебе гриффиндорские цвета? — спросила я.

— Потому что сегодня играет Гарри, — ответила Падма.

— Ты когтевранка.

— Именно поэтому сегодня могу болеть за кого захочу.

— Логично.

— Парвати дала мне шарф, — призналась Падма и подхватила меня под локоть. — Пошли быстрее. Если мы сейчас зайдём на обед, на трибуне останутся только места, с которых видно только чужие затылки.

Я позволила увлечь себя по коридору. За окнами лежал холодный серый ноябрь. Дождя не было, но ветер гнал над озером низкие облака и время от времени заставлял голые ветви Запретного леса изгибаться в одну сторону. Идеальная погода для того, чтобы посадить четырнадцать несовершеннолетних на деревянные палки и отправить их летать в компании двух зачарованных железных шаров, специально предназначенных для нанесения телесных повреждений.

Местная педагогика продолжала открываться мне с неожиданных сторон.

— Гермиона, — сказала Падма, пока мы спускались по лестнице, — ты вообще раньше настоящий квиддич видела?

— Нет.

Она остановилась на ступеньке.

— Никогда?

— Никогда.

— Даже в Америке?

— В американской магической школе я не училась.

— Но ты же там жила.

— Среди маглов.

Это объяснение её устроило, и мы снова пошли вниз.

— Тогда тебе понравится, — пообещала Падма.

— На каком основании ты так уверена?

— Потому что всем нравится квиддич.

— Сильный аргумент.

— Потом сама скажешь.

Снаружи выяснилось, что матч начался для зрителей задолго до первого свистка. По дорожке к стадиону двигались целые потоки учеников. Гриффиндорцы тащили красно-золотые флаги, слизеринцы отвечали зелёными лентами и серебряными шарфами, а нейтральность двух остальных факультетов существовала лишь в теории. Группа хаффлпаффцев перед нами оживлённо спорила, кому они хотят проигрыша сильнее, и решила болеть против Слизерина из принципа. За ними два когтевранца обсуждали вероятность появления снитча в первые десять минут и принимали ставки шоколадными лягушками.

Падма услышала последних и выразительно посмотрела на меня.

— Даже не думай.

— О чём?

— Организовывать систему ставок через Канцелярию.

— Мне подобная мысль даже в голову не приходила.

— Вижу, что теперь пришла.

Она была права. Стадион я прежде видела издалека, но вблизи сооружение производило другое впечатление. Высокие трибуны поднимались вокруг овального поля несколькими ярусами, деревянные конструкции поскрипывали под порывами ветра, над башенками хлопали факультетские флаги. По обе стороны поля возвышались по три тонких кольца на длинных шестах, причём высота некоторых заставляла меня пересмотреть местное определение слова «безопасность». Воздух пах мокрой травой, деревом и горячим тыквенным соком, который продавали у входа.

Мы поднялись на когтевранскую трибуну и нашли два места у самого края, достаточно высоко, чтобы видеть всё поле. Падма немедленно привязала к перилам маленький красно-золотой флажок.

— Предательница факультета, — сообщил ей сидевший рядом старшекурсник.

— Когда Когтевран будет играть с Гриффиндором, я сниму, — пообещала Падма.

— Так я в это и поверил.

Я села и посмотрела вниз. Игроки ещё не вышли, но у гриффиндорской раздевалки происходило движение. На противоположной стороне несколько слизеринцев в зелёной форме разминались над самой травой, проходя длинными кругами вдоль трибун. На такой дистанции скорость мётел воспринималась лучше. Один игрок разогнался вдоль боковой линии, набрал высоту и без потери скорости развернулся вокруг древка.

— Неплохо, — признала я.

Падма улыбнулась.

— Ещё ничего не началось.

Рядом с судейской вышкой устраивался Ли Джордан. Его голос после короткого треска усилительных чар разнёсся над стадионом:

— Раз, два... Профессор, меня слышно?

— К сожалению, да, мистер Джордан, — донёсся голос Макгонагалл.

По трибунам прокатился смех.

— Отлично! Тогда добро пожаловать на первый матч сезона! Сегодня Гриффиндор играет со Слизерином, погода отвратительная, ветер северо-западный, поле мокрое, видимость хорошая, а настроение слизеринской команды, судя по их лицам, ещё хуже погоды.

— Джордан!

— Исключительно спортивное наблюдение, профессор Макгонагалл.

Зелёная трибуна ответила свистом, гриффиндорская — восторженным рёвом.

— Джордан официальный школьный комментатор? — спросила я.

— Да, — ответила Падма.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Почему профессор Макгонагалл сидит рядом, — пояснила я.

Ли перешёл к составам:

— Итак, первыми встречаем Слизерин! Капитан Маркус Флинт, охотник, человек, который считает правила квиддича дружеской рекомендацией...

— Мистер Джордан!

— ...и, безусловно, выдающийся спортсмен! Вместе с ним охотники Эдриан Пьюси и Грэм Монтегю, загонщики Боул и Деррик, вратарь Майлз Блетчли и ловец Теренс Хиггс!

Семеро игроков в зелёном вылетели на поле под шум слизеринской трибуны. Флинт летел первым. Даже с нашего места было заметно, что он крупнее большинства школьников своего возраста.

Ли дождался, пока они займут сторону поля:

— А теперь Гриффиндор! Капитан и вратарь Оливер Вуд!

Красно-золотая трибуна взревела.

— Охотницы Анджелина Джонсон, Алисия Спиннет и Кэти Белл! Загонщики Фред и Джордж Уизли, и я заранее официально заявляю, что не несу ответственности ни за одно их сегодняшнее решение!

— Как комментатор вы именно за это и отвечаете, Джордан!

— Тогда прошу считать заявление неофициальным, профессор!

Близнецы вылетели на поле плечом к плечу и синхронно помахали Ли битами.

— И наконец, новый ловец Гриффиндора! Самый молодой игрок школьной команды за последнее столетие — Гарри Поттер!

Шум изменился. Гарри вылетел из прохода быстрее остальных. Его новый «Нимбус-2000» набрал высоту, сделал круг над гриффиндорской половиной поля и ушёл вверх. С земли Поттер всегда выглядел худым маленьким мальчиком в свободной мантии, но на метле это впечатление исчезало. Он сидел легко, почти не держась за древко, и двигался вместе с метлой так естественно, словно использовал её очень долго.

— Хорош, — сказала Падма.

— Да.

Это признание далось мне без труда.

Команды опустились к центру поля, где мадам Хуч стояла рядом с открытым деревянным ящиком. Отсюда я различала красный квоффл и два беспокойно дрожащих бладжера под кожаными ремнями. Третий отсек был маленьким — золотой снитч. Мадам Хуч коротко сказала что-то капитанам. Вуд и Флинт пожали руки. Судя по тому, как напряглись их плечи, этот жест был ритуальным способом подтвердить временный отказ от взаимного уничтожения.

— Капитаны приветствуют друг друга, — сообщил Ли. — И Флинт даже пока не сломал Вуду пальцы. Прекрасное начало сезона.

Макгонагалл глубоко вдохнула рядом с ним. Мадам Хуч выпустила снитч. Крошечный золотой шар взмыл вверх и исчез из моего поля зрения. Следом она освободила бладжеры. Два чёрных шара сорвались с места с такой скоростью, что моё отношение к школьной безопасности оформилось окончательно.

Хуч взяла квоффл. Свисток. Красный мяч взлетел. Четырнадцать мётел одновременно рванулись вверх, и шум трибун ударил по ушам.

— Квоффл забирает Джонсон! — закричал Ли. — Гриффиндор начинает с мяча, Спиннет уходит вправо, Белл ниже, Пьюси уже встречает Анджелину... передача!

Красное пятно пролетело между двумя зелёными игроками. Кэти Белл приняла квоффл у самой боковой линии и перевела его Алисии. Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы перестать следить за мячом и начать видеть поле.

Семеро игроков не просто носились за шарами — пространство постоянно перестраивалось. Охотники двигались тройками, меняли высоту, расходились и сходились, вынуждая защиту выбирать, кого закрывать. Загонщики существовали в другой геометрии: они следили не за квоффлом, а за бладжерами и занимали места, из которых удар мог изменить сразу несколько траекторий.

Кэти вернула мяч Анджелине. Та ушла вверх. Монтегю перекрыл ей прямую линию к кольцам. Анджелина не стала спорить с его массой, провалилась на несколько футов и бросила квоффл назад, не глядя. Алисия уже была там.

— Спиннет! Спиннет идёт к кольцам — Блетчли выходит навстречу, слева открыт проход, бросок...

Квоффл полетел к правому кольцу. Блетчли успел — зелёный вратарь ударил ладонью по мячу и отправил его вниз.

— БЛЕТЧЛИ БЕРЁТ! — признал Ли. — К сожалению, совершенно законно и даже довольно красиво.

Слизеринская трибуна взревела. Пьюси подхватил отбитый квоффл и пошёл в контратаку. Гриффиндорская тройка развернулась одновременно, но слизеринцы растянули поле. Монтегю уходил справа, Флинт поднялся выше, и прямо перед ними освободился коридор.

— Они быстрее перешли, — сказала я.

Падма повернулась.

— Что?

— В атаку. Наши ещё разворачиваются.

— «Наши»?

Я не ответила. Пьюси отдал Флинту. Через секунду один из бладжеров свистнул ему наперерез — Джордж. Флинт пригнулся к метле, чёрный шар прошёл над его головой, и этого мгновения хватило Вуду, чтобы сместиться к нужному кольцу. Но Флинт не бросил, он вернул мяч Пьюси. Вуд двигался обратно, но опоздал — квоффл прошёл через левое кольцо.

— ДЕСЯТЬ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ! — объявил Ли с таким выражением, словно сообщал о стихийном бедствии. — Пьюси открывает счёт. Ноль-десять.

Зелёная половина стадиона взорвалась аплодисментами.

— Вуд слишком рано пошёл за Флинтом, — заметила я.

— Ты точно никогда не смотрела квиддич?

— Я вижу, куда движутся люди.

— Это немного сложнее.

— Пока не особенно.

Падма фыркнула.

Гриффиндор начал следующую атаку осторожнее. Теперь охотницы не пытались пройти поле за несколько секунд. Кэти удерживала квоффл, Анджелина и Алисия шли впереди на разных высотах. Слизеринцы отступали, сохраняя плотную тройку. А Гарри по-прежнему находился высоко над ними. Он медленно двигался вдоль поля и смотрел куда угодно, кроме самой игры.

— Вот этого я не понимаю, — сказала я.

— Чего?

— Поттера.

— Он ищет снитч.

— Глазами?

Падма посмотрела на меня.

— А чем ещё?

— Тогда зачем остальное его тело висит в ста футах над полем и ничего не делает?

Она открыла рот и закрыла.

— Так играют ловцы.

— Это не ответ.

На поле Фред отбил бладжер от Кэти, и через секунду Алисия получила передачу. Бросок — мимо. Гарри сверху не участвовал ни в чём. Слизеринский ловец Хиггс висел симметрично ему. Два игрока из четырнадцати были исключены из основной игры — странная система.

Следующая атака Слизерина принесла им ещё десять очков. Флинт продавил Анджелину корпусом, отдал Монтегю, тот заставил Вуда уйти к центральному кольцу и перевёл Пьюси на левое. Ноль-двадцать. Ли начал возмущаться судейством:

— Я просто хочу обратить внимание мадам Хуч, что Флинт только что сел на Джонсон сверху!

— Законная борьба за позицию, Джордан, — сухо сказала Макгонагалл.

— Если это законная борьба, профессор, близнецы сейчас обрадуются новым возможностям!

Фред и Джордж одновременно подняли вверх большие пальцы.

— Нет! — отрезала Макгонагалл.

Трибуны засмеялись. И тогда Гарри впервые пошёл вниз без предупреждения. Он находился высоко над центральной линией, а через мгновение прижал корпус к древку и вертикально сорвался к левому краю поля. Хиггс дёрнулся следом. Слизеринская трибуна вскочила.

— ПОТТЕР ЧТО-ТО УВИДЕЛ! — заорал Ли. — Хиггс идёт за ним! Снитч у левой...

Я тоже привстала. Гарри набирал скорость, Хиггс отставал на несколько ярдов. Один слизеринский загонщик развернулся, поймал бладжер и отправил его поперёк траектории Поттера. Фред рванулся вниз, но Гарри вышел из пике. Не у самой земли и не возле снитча — на высоте двадцати футов он ушёл вправо и пронёсся мимо ворот Слизерина. Хиггс по инерции провалился ниже, бладжер прошёл в пустоту.

— Что?.. — начал Ли.

В этот момент Кэти Белл, до которой мне последние секунды не было дела, отдала квоффл Анджелине. Вратарь Слизерина смотрел на Гарри, и этого мгновения хватило — Анджелина бросила в левое кольцо.

— ДЖОНСОН! ДЕСЯТЬ ОЧКОВ ГРИФФИНДОРУ! — Ли замолчал. — Подождите. Поттер вообще видел снитч?

Гарри спокойно набирал высоту. Хиггс снизу смотрел на него с выражением, которое не требовало расшифровки.

— Нет, — сказала я.

— Что «нет»?

— Он ничего не видел.

Я проследила траекторию назад. Гарри заставил двигаться ловца, ловец потянул за собой внимание загонщика, и бладжер ушёл из центральной зоны. Вратарь посмотрел туда же, а три гриффиндорские охотницы продолжали атаку. Падма тоже начала понимать.

— Он специально?

— Да.

— Ловец?

— Именно.

На поле Вуд крикнул Гарри и поднял сжатый кулак. Поттер ответил таким же жестом. Следующая комбинация убрала сомнения. Теперь Гарри не пикировал, а пошёл горизонтально к правому краю, повернул голову вниз и ускорился. Хиггс двинулся за ним, на этот раз осторожнее. Слизеринский загонщик остался на месте — они тоже начали понимать.

Гарри продолжил ускоряться, Хиггс пошёл следом. И когда оба ловца оказались справа, Фред с Джорджем сместились к центру. Один бладжер попал под биту Джорджа. Удар — и чёрный шар полетел между Пьюси и Флинтом, вынуждая обоих разойтись. Через образовавшийся коридор прошла Алисия. Передача Кэти, бросок — двадцать-двадцать.

— СПИННЕТ СРАВНИВАЕТ! — Ли визжал от восторга. — И я понятия не имею, что делает Поттер, но пусть продолжает!

— Вы комментатор, Джордан, — заметила Макгонагалл. — Постарайтесь разобраться.

— Я этим и занимаюсь, профессор!

Теперь разобралась и я. Идея была простой: Гарри не переставал быть ловцом и следил за снитчем, но заставлял противника учитывать своё положение. Его движение становилось угрозой, потому что никто не знал, увидел ли он золотой шар. Каждый ложный рывок задавал вопрос, на который слизеринцы обязаны были отвечать немедленно.

— Интересно, — сказала я.

Падма повернулась ко мне и улыбнулась.

— Тебе нравится.

— Я сказала, что это интересно.

— Конечно.

— Это разные вещи.

— Разумеется.

На поле Слизерин перестал играть по правилам Гарри. Хиггс больше не бросался вслед за движением: когда Поттер снизился, слизеринский ловец только повернул метлу, но остался наверху. Гарри продолжил движение, Хиггс не пошёл — и правильно сделал. Через секунду Поттер вернулся к прежней высоте. Ложный манёвр.

— Научились, — сказала я.

— Быстро.

— Иначе проиграют.

Теперь Флинт яростно кричал что-то своим игрокам. Боул и Деррик разошлись шире. Хиггс занял позицию между Гарри и большей частью поля, чтобы видеть Поттера и пространство под ним. Система адаптировалась, и матч стал интересным.

Слизерин ответил жёсткой атакой. Флинт провёл квоффл через центр, использовал Пьюси как ложную цель и сам бросил из неудобного угла. Вуд отбил, Кэти подхватила. Бладжер едва не снял её с метлы, но Фред успел подставить биту в последний момент — звук удара дошёл до нашей трибуны.

— Белл остаётся в игре! — крикнул Ли. — Фред Уизли спасает ей голову, что удобно, потому что без головы забивать труднее!

Кэти неслась вперёд, Анджелина слева, Алисия справа. Гарри находился выше, и я увидела, как он посмотрел на Вуда. Капитан едва заметно кивнул. Поттер сорвался вниз перед воротами Слизерина, Хиггс пошёл за ним. На этот раз Боул не двинулся. Гарри пересёк линию атаки Анджелины, прошёл перед Блетчли и ушёл вверх. Вратарь не мог проигнорировать ловца — его взгляд поднялся, а квоффл уже летел в нижнее кольцо. Гол — тридцать-двадцать.

Гриффиндор впервые вышел вперёд. Я обнаружила, что хлопаю вместе со всеми. Падма ничего не сказала.

Слизеринский капитан оказался хорош, чтобы не повторять одну ошибку долго. Через несколько минут зелёная команда перестроилась: Блетчли перестал следить за Гарри, Хиггс взял это на себя и подавал короткие сигналы, а загонщики больше не реагировали на Поттера автоматически. Цена перестройки проявилась сразу: Хиггс теперь следил за Гарри чаще, чем за полем, а значит, хуже искал снитч.

— Вот теперь я понимаю, зачем это нужно, — сказала Падма.

— Именно.

— Но если Гарри сам отвлекается на игру, он тоже хуже ищет.

— Да.

— Значит, они просто меняют один риск на другой.

— Любая тактика так работает.

Она посмотрела на меня.

— Ты говоришь как Рон.

Я повернулась.

— Почему?

— Он вчера полчаса объяснял Гарри за ужином: «если противник обязан смотреть на тебя, заставь его смотреть туда, куда выгодно тебе».

Я снова посмотрела на поле. Вот оно что. Ринальдо. Человек, который прошёл Лабиринт задолго до знакомства со мной и сохранился в его отпечатке таким, каким был тогда. Он мог ничего не знать обо мне или о современном Хогвартсе, но противостояние оставалось противостоянием, и свободную фигуру на доске он заметил.

Я нашла взглядом гриффиндорскую трибуну. Рон сидел рядом с Невиллом у самого края, держал красно-золотой шарф и орал что-то Гарри, хотя на таком расстоянии Поттер не мог его услышать. Нормальный двенадцатилетний мальчишка на школьном матче — если не знать, куда смотреть.

— Грейнджер! — крикнула Падма.

Я повернулась к полю. Квоффл летел к воротам Гриффиндора. Вуд отбил один бросок, Флинт поймал отскок — второй, гол — тридцать-тридцать.

— Вот что бывает, когда отвлекаешься.

— Я зритель.

— А лицо у тебя было такое, будто сейчас пойдёшь защищать кольца.

— Не преувеличивай.

Через десять минут счёт был сорок-пятьдесят в пользу Слизерина, матч становился грубее. Флинт врезался плечом в Алисию так, что девушку развернуло на метле. Мадам Хуч назначила штрафной, Анджелина реализовала его. Через минуту Деррик отправил бладжер в Кэти, Джордж отбил его обратно, и Пьюси едва успел увернуться. Ли Джордан перестал изображать беспристрастность:

— И снова Флинт идёт корпусом в Джонсон! Я напоминаю, что квоффл находится в пятнадцати ярдах от них, но слизеринский капитан обладает особым зрением...

— Джордан!

— ...которое позволяет видеть спортивную необходимость там, где люди видят фол!

Свисток.

— Спасибо, мадам Хуч! Я всегда верил в правосудие!

Штрафной — шестьдесят-пятьдесят, Гриффиндор снова впереди. Я уже не замечала холода, и это обнаружилось в тот момент, когда Гарри дёрнулся в воздухе. Совсем немного. Если бы я не следила именно за ним, то ничего не заметила бы. Поттер шёл широким виражом над центральной частью поля, когда передняя часть «Нимбуса» ушла вниз. Гарри перенёс вес назад и выровнял метлу. Падма продолжала смотреть на квоффл.

— Ты видела?

— Что? — повернулась она.

— Поттер.

— А что с ним?

Я вгляделась. Гарри снова летел нормально. Порыв ветра или ошибка — хотя за полчаса я не видела у него ни одного грубого движения. На поле Алисия забила ещё десять — семьдесят-пятьдесят, шум трибун поднялся. Я не смотрела на охотников. Гарри прошёл над правым краем поля. Разворот — нормально. Ещё один — нормально. Может, показалось.

А потом «Нимбус-2000» резко ушёл в сторону. Не повернул, а именно дёрнулся, будто древко кто-то ударил сбоку. Гарри едва не соскользнул с метлы, правая нога сорвалась, он на секунду повис всем весом на руках и подтянулся обратно. По трибунам прошёл испуганный гул. Ли Джордан замолчал посреди фразы.

— Поттер?.. Гарри держится. Всё нормально. Похоже... проблема с метлой.

Теперь Падма тоже смотрела наверх.

— Это не ветер.

— Нет.

Мадам Хуч подняла голову. Вуд у ворот крикнул Гарри, Поттер показал ладонью, что остаётся в игре.

— Почему они не останавливают матч?

— Потому что он восстановил управление.

Мне самой этот ответ не нравился. Я попыталась сделать то, что месяц назад получилось бы автоматически: посмотреть глубже, не глазами. Увидеть нити воздействия, напряжение магии вокруг метлы, чужое вмешательство. Ничего. Мир остался обычным: дерево, люди, мёртвые ветви, воздух. После Хэллоуина это ощущение собственной слепоты раздражало меня очень сильно.

— Гермиона?

— Я не вижу.

— Чего?

— Неважно.

Где-то на другой трибуне сидел Рон. Я быстро нашла его — он больше не кричал. Стоял, держась руками за перила, и смотрел не на Гарри, а на зрителей. Проклятье. Он тоже решил, что это не неисправность. Я проследила направление его взгляда: сотни людей, ученики, преподаватели. Снейп сидел на преподавательской трибуне, чуть подавшись вперёд, его губы двигались. Вот это было интересно. Но рядом находились Квиррелл, Флитвик, Макгонагалл. С такого расстояния невозможно было понять, кто и что делает: Снейп мог проклинать метлу, мог пытаться удержать её или ругаться себе под нос. Данных не хватало.

На поле продолжалась игра, и Слизерин этим воспользовался. Пока половина Гриффиндора следила за Гарри, Пьюси провёл быструю атаку и забил — семьдесят-шестьдесят.

— Вот сволочи, — выдохнула Падма.

— Что?

— Могли бы подождать.

— Матч не остановлен.

— Всё равно сволочи.

Логика болельщика обладала собственными законами.

Гарри тем временем снова набрал высоту, летел осторожнее. Теперь никаких широких резких виражей — больше работы корпусом, меньше доверия метле. Он адаптировался, хорошо. А потом Поттер замер. Не метла, а сам — его голова резко повернулась к слизеринской половине поля. Я проследила взгляд — ничего, но Хиггс тоже увидел изменение и мгновенно развернулся. Гарри пошёл вниз.

— Опять манёвр?

Я не ответила. Что-то отличалось. Предыдущие ложные атаки Гарри начинал демонстративно, давал противнику увидеть движение, а сейчас просто полетел. Хиггс на секунду задержался — слишком привык к обману.

— Нет, — сказала я. — Сейчас настоящий.

Ли понял одновременно:

— Поттер идёт вниз! Хиггс... Хиггс запоздал! Снитч! Я его вижу! У слизеринских колец!

Теперь увидела и я: крошечная золотая точка метнулась возле самой травы. Гарри пикировал, Хиггс шёл следом, постепенно сокращая расстояние. Стадион поднялся на ноги.

— ДАВАЙ, ГАРРИ! — орала Падма рядом с моим ухом.

Я тоже встала. Снитч ушёл влево, Гарри за ним, Хиггс почти догнал. И тогда метла снова ударилась под Поттером, на этот раз сильно. «Нимбус» клюнул носом и повернулся поперёк движения. Гарри сорвало набок, трибуны закричали. Он удержался одной рукой, до земли оставалось меньше двадцати футов.

— ГАРРИ! — голос Ли сорвался. — ВВЕРХ! ВВЕРХ!

Хиггс пронёсся мимо, снитч тоже. Гарри не пытался вернуть метлу прежним движением: отпустил одну ногу, позволил «Нимбусу» провалиться ниже, перенёс корпус под древко и использовал сам срыв для разворота. Безумие, но сработало — метла прошла дугой в нескольких футах над травой. Гарри оказался ниже Хиггса и снова увидел снитч. Золотой шар уходил поперёк поля, Поттер прижался к древку, «Нимбус» рванулся вперёд.

— Он всё ещё гонится, — выдохнула Падма.

— Да.

— Он сумасшедший.

— Бесспорно.

Хиггс развернулся позже и проигрывал несколько ярдов. Гарри сокращал расстояние: десять ярдов, пять. Снитч взмыл, Гарри пошёл следом. Метла снова дрогнула, но на этот раз он был готов — не стал исправлять движение древком, сместил корпус, переждал рывок и продолжил подъём. Рука вытянулась, на секунду золотой шар оказался перед его пальцами и исчез. Гарри резко сжал кулак. Ли Джордан замолчал, весь стадион тоже. Поттер остановил метлу, повис в воздухе и поднял руку — между пальцами бешено трепыхались золотые крылышки.

Секунда тишины, а потом стадион взорвался.

— СНИТЧ! — заорал Ли так, что чары едва не захрипели. — У ПОТТЕРА СНИТЧ! ГАРРИ ПОТТЕР ЛОВИТ СНИТЧ! ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ — ШЕСТЬДЕСЯТ! ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ!

Красно-золотые трибуны превратились в сплошное движение. Падма схватила меня за плечи.

— ОН ПОЙМАЛ! — закричала она.

— Я вижу!

— ТЫ ВООБЩЕ ВИДЕЛА ЭТО?!

— Падма, я стою рядом!

Она обняла меня, и пришлось признать, что сопротивляться в такой момент бессмысленно. Внизу Гарри уже окружали товарищи по команде. Фред и Джордж сбили его с ног после посадки. Вуд схватил своего ловца за плечи и кричал ему прямо в лицо. Анджелина размахивала метлой над головой. Слизеринцы садились спокойнее. Флинт выглядел так, словно хотел подать жалобу на существование Гарри Поттера.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Не сдержанно или потому, что это было уместно, а вместе со всей трибуной. Падма заметила, но ничего не сказала.

Через несколько минут мы начали спускаться. Толпа двигалась медленно, все вокруг обсуждали последний рывок, новую тактику Гриффиндора и странное поведение «Нимбуса». Последнее интересовало меня больше результата.

У выхода с трибуны нас уже ждал Рон. Он стоял, прислонившись к деревянной опоре, и не выглядел человеком, только что увидевшим победу собственного факультета.

— Грейнджер, — позвал он.

— Уизли, — ответила я.

Падма посмотрела с одного на другого.

— Что?

Рон коротко спросил:

— Ты видела?

— Метлу?

— Да.

— Дважды, — ответила я.

— Трижды, — поправил он.

Я нахмурилась.

— Первый сбой был слабым.

— Он был, — сказал Рон.

— Согласна.

Падма перестала улыбаться.

— Вы оба считаете, что это кто-то сделал?

Рон не ответил, я тоже. В этот момент из прохода показался Гарри. Он шёл вместе с Вудом и близнецами, раскрасневшийся от холода и полёта, с «Нимбусом» на плече. Увидев нас, Гарри просиял.

— Вы видели?! — закричал он.

Рон посмотрел на меня, я — на него. Разговор мог подождать.

— Видели, — сказала Падма за нас обоих. — Поттер, ты псих.

Гарри счастливо улыбнулся.

— Зато мы выиграли.

Гарри говорил это со счастливым выражением лица человека, который только что едва не свернул себе шею и считал это несущественной подробностью. На щеке у него темнела полоса грязи, волосы после шлема торчали хуже обычного, а очки сидели немного криво. Падма всё ещё держала его за рукав, словно опасалась, что Поттер немедленно снова взлетит.

Первой не выдержала мадам Хуч. Она пробилась сквозь окружавших команду гриффиндорцев, одним взглядом раздвинула близнецов Уизли и протянула руку.

— Метлу, Поттер, — скомандовала она.

Улыбка Гарри слегка потускнела.

— С ней сейчас всё нормально, — ответил мальчик.

— Именно поэтому вы отдадите её мне сейчас, а не после того, как решите проверить это в воздухе.

Гарри молча протянул «Нимбус». Рон, стоявший рядом со мной, шагнул ближе.

— Она три раза сбоила, — сказал Уизли.

Я повернула голову к нему.

— Два явных, — заметила я.

— Три, — упрямо повторил Рон. — Первый раз над преподавательской трибуной, второй — когда Флинт пошёл через центр, третий перед снитчем. Во второй раз он только просел, фута на два.

Гарри нахмурился.

— Я думал, это я ручку передавил, — признался Поттер.

— Ты шёл прямо, — произнёс Рон. — И ветер был сбоку.

Мадам Хуч посмотрела сначала на него, потом на Гарри.

— Поттер?

— Я почувствовал толчок, — ответил ловец. — Небольшой. Решил, что сам дёрнул.

— При неисправности метлы спортсмен сообщает судье, а не решает сам, что произошло, — мадам Хуч перевернула метлу древком к свету.

С виду с «Нимбусом» ничего не случилось. Прутья остались стянуты ровно, дерево блестело под осенним солнцем без трещин и сколов. Мадам Хуч медленно провела пальцами вдоль древка, проверила крепление подножек и хвоста, потом положила метлу на траву и отступила на шаг.

— Вверх, — велела она.

«Нимбус» послушно прыгнул ей в ладонь. Она повторила команду ещё дважды, затем села на метлу, поднялась футов на десять и сделала над полем короткий круг. Ни рывков, ни провалов, ни попытки вывернуться из рук. Обычная хорошая метла, которая несколько минут назад дважды — или, если Рон прав, трижды — вела себя совсем иначе.

Я пыталась смотреть сквозь неё. Не глазами, а той привычкой, которая раньше была естественной. Ещё неделю назад я могла бы различить структуру наложенных чар, чужое воздействие, нарушение рисунка магии, остаточный след чего-нибудь лишнего. Теперь передо мной оставались лакированное дерево, прутья и коричневая перчатка. Я всё равно попробовала сосредоточиться, но ничего не вышло.

— Ну? — негромко спросил Рон.

— Ничего не вижу, — ответила я.

— Я забираю её на проверку, — объявила мадам Хуч, вернувшись на землю.

— Но с ней всё нормально! — Гарри посмотрел на свою метлу с тоской.

— Вот это мы и выясним, — произнесла она.

— У нас тренировка во вторник, — вмешался Вуд.

Он подошёл стремительно. Судя по выражению лица капитана, перспектива остаться без лучшей метлы команды беспокоила его сильнее, чем то, что её владелец только что едва не рухнул с высоты.

— Если к вторнику я буду уверена, что она безопасна, вы её получите, — сказала мадам Хуч.

— А если нет? — спросил Вуд.

— Тогда вам придётся решить проблему, мистер Вуд.

— Мы можем посмотреть, — предложил Фред.

— Очень внимательно, — поддержал его Джордж.

Мадам Хуч прижала «Нимбус» к боку.

— Если хоть один из вас приблизится к этой метле до того, как я закончу проверку, следующую тренировку вы оба проведёте на земле, — предупредила она.

— Видишь? — повернулся Фред к брату. — Она ценит наши способности.

— Настолько, что боится влияния на результаты экспертизы, — согласился Джордж.

Мадам Хуч посмотрела на них, и близнецы синхронно отступили.

Я поискала глазами преподавательскую трибуну. Зрители уже спускались с деревянных рядов, заслоняя друг друга мантиями и шарфами; профессор Макгонагалл разговаривала со старшекурсником, Флитвик пробирался к лестнице, Квиррелл исчез из виду. Чёрную мантию Снейпа я заметила только на мгновение у самого выхода. Во время одного из сбоев его губы двигались, я была в этом уверена.

Проблема была в том, что это наблюдение не доказывало ничего. Снейп мог накладывать заклинание на метлу, мог снимать чужое, мог использовать диагностические чары или просто говорить с сидевшим рядом коллегой. Наконец, он мог желать гриффиндорцам поражения в сложных выражениях, что после нескольких недель знакомства с профессором казалось правдоподобным. Записать человека в преступники на основании того, что он шевелил губами, было методом, достойным «Ежедневного пророка».

— Ты тоже смотрела на трибуну, — сказал Рон.

— Да, — ответила я.

— Снейп.

— Видела.

— Он что-то делал, — нахмурился Уизли.

— Он что-то говорил.

— Губами? — прищурился он.

— Обычно люди предпочитают этот способ, — заметила я.

Рон посмотрел на меня с недовольным видом.

— Ты поняла, о чём я.

— Прекрасно, — согласилась я. — Поэтому и не хочу придумывать остальное. Я не вижу сейчас магию, Рон. Если он что-то делал, я не могу сказать что.

Рон сунул руки в карманы мантии и посмотрел в сторону удалявшихся преподавателей.

— А если это был он?

— Тогда мадам Хуч ничего не найдёт в самой метле, если воздействовали на неё только во время полёта.

— То есть мы ничего не узнаем?

— Я сказала «если», — напомнила я.

— Иногда разговаривать с тобой утомительно, — вздохнул Уизли.

— Мне уже говорили.

— Кто?

— Ты. Несколько раз.

Он задумался и нехотя признал:

— Ладно.

Падма наконец отпустила Гарри, который тут же оказался перехвачен Вудом и Анджелиной. Команда Гриффиндора медленно двигалась к раздевалкам, по дороге получая поздравления от своих и разнообразные комментарии от слизеринцев. Проигравшие держались лучше, чем можно было ожидать после снитча, пойманного перед носом. Флинт выглядел так, будто хотел кого-нибудь ударить, но ограничился спором с собственным загонщиком. Хиггс шёл рядом и что-то объяснял ему, показывая рукой траекторию последнего рывка Гарри.

— Думаю, второй раз это уже не сработает, — сказал Рон, проследив за моим взглядом.

— Метла?

— Поттер. Ложные рывки. Они теперь поняли.

Падма поправила красно-золотой шарф.

— По-моему, Поттер вполне работоспособен.

— К концу матча они поняли, — сказала я. — Но снитч всё равно упустили.

— Хиггс перестал верить Гарри слишком рано, — оживился Рон. — Видела? На первые два рывка он сразу пошёл следом. Потом перестал. Только смотрел. А когда Гарри действительно увидел снитч, Хиггс решил, что это опять обман.

— На секунду, — вставила Падма.

— Для ловца секунды хватило, — возразил Уизли.

Мы пошли вслед за толпой к замку. Земля после сухих дней была твёрдой, но у выходов с поля её успели вытоптать, и приходилось смотреть под ноги. Впереди кто-то в четвёртый раз пересказывал бросок Анджелины, причём с каждым разом расстояние до колец увеличивалось футов на пять. Ещё дальше группа слизеринцев доказывала гриффиндорцам, что Фред нарушил правила в эпизоде с бладжером. Гарри исчез за дверями раздевалки вместе с командой.

— Это не объясняет, зачем ловцу летать перед воротами, — сказала Падма. — Если он в этот момент пропустит снитч, Вуд его убьёт.

— Вуд это и придумал, — возразил Рон. — Я сказал, что Поттер зря просто болтается наверху, а Вуд уже придумал, где ему летать. И он не всё время перед воротами. Только когда снитча никто не видит и охотники начинают атаку.

— А если его увидит Хиггс?

— Тогда Поттер бросает всё и летит за ним.

— А если первым увидит Поттер, пока изображает приманку?

Рон на секунду задумался.

— Тогда ему даже лучше. Хиггс уже смотрит на него и не знает, настоящий рывок или нет.

Падма хмыкнула.

— Значит, теперь все команды просто перестанут верить ловцам.

— Если перестанут совсем, проиграют при первом настоящем рывке, — сказал Уизли.

Я слушала их спор и обнаружила, что мне интересно. Ещё утром квиддич представлялся занятием, в котором семь человек с каждой стороны бессистемно носятся на мётлах, пока двое из них ищут маленький золотой шарик, способный обесценить усилия остальных. После сегодняшнего матча второе возражение никуда не исчезло, зато первое пришлось пересмотреть. Происходящее больше напоминало игру, чем коллективное ожидание снитча.

— В следующий раз преимущество будет меньше, — сказала я. — Слизерин сегодня сначала реагировал на каждый манёвр Поттера как на новую информацию. Следующая команда уже будет знать, что он может блефовать.

Рон посмотрел на меня с подозрительным удовлетворением.

— Ты разбираешся в квиддиче, — заметил он.

— Я наблюдаю причинно-следственные связи.

— Это и называется разбираться в квиддиче.

— Нет.

— Да, — упрямо повторил он.

— Нет.

— Грейнджер, — вмешалась Падма, — ты орала вместе со всеми, когда Поттер поймал снитч.

— Это не имеет отношения к пониманию правил.

— Ты встала на скамейку.

— Все встали.

— Я не вставал, — заметил Рон.

— Ты был на трибуне Гриффиндора.

— Именно. У нас там не было времени вставать, мы все уже стояли.

Спор продолжался до самого замка. К ужину выяснилось, что победа не мешала Оливеру Вуду быть недовольным своей командой.

* * *

Гриффиндорский стол гудел громче остальных. Кубок факультета им за матч не вручали, но по общему настроению можно было подумать, что вопрос чемпионства уже решён. Гарри пересадили почти в центр стола, ему хлопали по плечу и подкладывали еду; близнецы раздобыли бумажные ленты и пытались зачаровать их так, чтобы они вились вокруг кубков. Макгонагалл несколько раз посмотрела в их сторону, и каждый раз ленты ненадолго становились обычными.

Вуд сидел напротив Гарри с полной тарелкой, к которой почти не притронулся, и разбирал матч. Мы с Падмой расположились достаточно близко к проходу, чтобы слышать большую часть разговора. Рон оказался на самом краю скамьи, напротив нас, и я подозревала, что место было выбрано не случайно.

— После третьего ухода они перестали посылать за Гарри загонщика, — говорил Вуд. — Всё. С этого момента левый край больше не открывался. А мы ещё два раза пытались разыграть ту же комбинацию.

— Один раз, — возразила Анджелина.

— Два, — настоял капитан.

— Второй был не тот розыгрыш.

— Ты ушла к боковой именно потому, что ждала смещения загонщика.

Анджелина открыла рот, подумала и вместо возражения отпила тыквенного сока.

— И они начали передавать Гарри между игроками, — продолжил Вуд. — Не летели за ним. Один следит, потом другой. Поэтому у нас больше не было лишнего человека в центре.

— Зато их ловец почти перестал искать снитч, — сказал Рон.

Вуд повернул голову.

— Что?

Рон проглотил кусок пирога.

— Хиггс. После второго ложного рывка. Он перестал лететь за Поттером, но всё время на него смотрел. Особенно когда Гарри уходил вниз. Поэтому настоящий рывок он заметил поздно.

Вуд несколько секунд молчал, восстанавливая в памяти эпизоды.

— Да, — наконец признал капитан. — Именно так.

Рон заметно расправил плечи.

— Значит, всё работало, — улыбнулся он.

— Сегодня, — ответил Вуд. — Теперь это видели Слизерин и половина школы. На следующем матче соперник будет готов.

Плечи Рона чуть опустились, но Вуд уже взял вилку и добавил:

— Поэтому к следующей тренировке придумай, что делать, когда за Гарри вообще не идут.

Рон замер.

— Я?

— Ты первым предложил использовать его в атаке.

— Я просто сказал...

— Вот и просто скажешь ещё что-нибудь, — произнёс Вуд.

Фред перегнулся через стол.

— Поздравляю, Ронни. Теперь ты официальный поставщик идей.

— Бесплатный, — уточнил Джордж.

— Это семейная традиция.

— Заткнитесь, — сказал Рон, однако выглядел при этом так, словно согласился бы терпеть близнецов ещё несколько часов.

Мне пришлось спрятать улыбку за кубком. Пятьсот галеонов за тролля получила я. Рон за сегодняшний матч получил предложение подумать к следующей тренировке. Мир обладал своеобразным чувством справедливости.

Я отломила кусок хлеба. Двести пятьдесят галеонов анонимного благотворителя оставались строкой в моих расчётах, лежавшей в комнате. Чтобы их внести, нужен был взрослый поручитель, а значит, завтра мне предстоял разговор с профессором Флитвиком. Рону об этой части моей бухгалтерии знать не требовалось. Если фонд заработает так, как мы с Падмой рассчитывали, он никогда не узнает, почему первая крупная сумма оказалась равна половине министерской награды.

— Грейнджер! — позвал Вуд через проход.

Я подняла голову.

— Что?

— Уизли говорит, ты заметила второй сбой метлы.

Рон уже успел сменить тему.

— Я заметила снижение высоты примерно на два фута, — ответила я. — Гарри сказал, что почувствовал толчок. Этого недостаточно, чтобы утверждать, что причина та же.

— Хуч смотрела метлу, — вставил Гарри. — Ничего.

— Уже? — спросил Рон.

— Да. И профессор Флитвик посмотрел чары. Сказал, обычные.

Я перевела взгляд на преподавательский стол. Флитвик разговаривал с профессором Спраут и выглядел спокойно.

— Она вернула метлу? — спросил Вуд.

— Нет.

Вуд тяжело вздохнул.

— Если она исправна...

— Она сказала, что хочет проверить ещё раз утром, — добавил Поттер.

— Разумеется, — заметила я.

Вуд посмотрел на меня так, словно моё мнение по этому вопросу было нежелательным. Он пожал плечами и вернулся к картофелю.

— А Снейп? — тихо спросил Рон.

Разговор вокруг нас не прекратился, но Гарри перестал жевать. Вуд тоже посмотрел на Рона.

— Что Снейп?

— Он что-то говорил, когда метла дёрнулась, — ответил Уизли.

Гарри нахмурился.

— Ты видел?

— И я видела, — сказала я прежде, чем наблюдение успело превратиться в обвинение. — Но мы не знаем, что именно он говорил и имело ли это отношение к метле.

— Снейп ненавидит Гриффиндор, — сказал Гарри.

— Несомненно.

— И меня.

С этим спорить было сложнее.

— Возможно.

— Возможно? — удивился Поттер.

— Гарри, профессор Снейп способен ненавидеть человека так выразительно, что обычно не приходится гадать, — пояснила я. — Но между «он тебя ненавидит» и «он пытался сбросить тебя с метлы» есть некоторое расстояние.

— Футов пятьдесят, — предложил Фред.

— Сегодня местами больше, — поправил Джордж.

Вуд раздражённо махнул на них рукой.

— Хуч разберётся. Если на метле было что-то постороннее, она найдёт.

Я промолчала. Воздействие не обязательно должно было находиться на метле заранее и не обязательно оставляло след, который сумеют обнаружить утром. Но рассказывать об этом значило расширить круг подозреваемых.

Гарри решил отложить расследование. Перед ним стояла тарелка с огромным количеством еды. Он снова взял вилку.

— В следующий раз, — сказала я, возвращаясь к прежнему разговору, — Поттеру нужно делать настоящий рывок раньше.

Рон моргнул.

— Зачем?

— Потому что теперь все будут ждать ложных рывков.

Вуд положил вилку.

— Объясни.

— Сегодня вы приучили соперника к последовательности, — пояснила я. — Поттер делает рывок, Хиггс реагирует, снитча нет. После нескольких повторов Хиггс перестал считать рывок причиной для погони. Это и дало Гарри время в конце. Следующая команда будет знать эту схему и ожидать обмана.

— Значит, первый рывок сделать настоящим, — сказал Рон.

— Если представится возможность.

— Снитч не согласует с нами расписание, — заметил Вуд.

— Тогда Поттеру придётся договориться, — сказал Фред.

Гарри посмотрел на него поверх очков.

— Обязательно.

Вуд уже не слушал, он водил пальцем по столу, будто размечал невидимое поле.

— Можно поменять очередность, — размышлял капитан. — Не Гарри начинает движение. Сначала охотники растягивают защиту, потом он...

— Или вообще не использовать это первые десять минут, — сказал Рон. — Пусть ждут.

— А потом пустить его туда, где они привыкли, что ничего не происходит, — подхватила Анджелина.

Спор начался снова, но теперь в нём участвовало полкоманды. Фред утверждал, что тактика должна включать атаку загонщика на собственного ловца, Джордж развивал идею до инсценировки падения Гарри, Вуд запрещал оба предложения, а Кэти Белл пыталась вернуть разговор к охотникам.

Падма повернулась ко мне.

— Ты понимаешь, что добровольно помогла Гриффиндору?

— Теоретическим замечанием.

— А сегодня сидела в их цветах.

Я посмотрела на Падму. Красно-золотой шарф всё ещё был на ней.

— Это не я.

— Но болела за них.

— Я болела за конкретного ловца.

Гарри услышал и поднял кубок в мою сторону.

— Спасибо.

— Не обольщайся, Поттер. Когда Когтевран будет играть с Гриффиндором, я буду желать тебе безопасно проиграть.

— А я сниму шарф, — добавила Падма.

На этот раз я рассмеялась вместе со всеми.

Когда смех стих, Перси поймал мой взгляд через проход и поднял два пальца.

— Что? — спросила Падма.

Я поняла первой.

— Два подтверждения.

— От кого? — уточнила Падма.

Перси услышал.

— Хаффлпафф и Слизерин, — ответил он. — Когтевран, полагаю, уже представлен без официального ответа.

Падма поправила красно-золотой шарф.

— В данный момент Когтевран может это оспорить.

— Завтра в десять, — напомнил Перси. — И пожалуйста, не опаздывайте. Фарли уже прислала мне полторы страницы замечаний.

Я отложила кубок.

— Полторы?

— Мелким почерком.

Почему-то после этих слов воскресное заседание стало казаться значительно интереснее.