




| Название: | Sacred Fire |
| Автор: | Chris Pierson |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/Sacred_Fire |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Габбро крепче сжал топорище и прищурился, вглядываясь в темноту. Он жевал кхог — сушёный гриб из далёкого Торбардина. Каждый плевок оставлял на полу туннеля чёрное пятно. Через глазок в потайной двери гном смотрел наружу. Выход из катакомб скрывался в каменной опоре одного из многочисленных мостов Калаха. Стояла ночь. Каналы островного города поблёскивали в свете Солинари серебряными лентами. Над водой разносились пьяные песни из прибрежных таверн.
Идар опаздывал, и это тревожило гнома. Почти десять лет Габбро следовал за ним, перебираясь из Чиделла в Стольный город и обратно, побывав почти во всех городах центрального Истара. За всё это время Идар ни разу не задержался больше чем на час. Однажды они напали на бараки рабов при бронзовых литейных Каутильи. Идар получил стрелу в бок, но всё равно вернулся в подземелья вовремя. Теперь же, по прикидкам Габбро, прошло уже больше двух часов с тех пор, как отряд должен был появиться с пленным Королём-Жрецом. И никаких следов. Им полагалось незаметно войти в Калах на лодках и подплыть к мосту. Но вокруг было пусто.
Габбро снова сплюнул. За спиной послышались тихие голоса, затем шлёпанье гоблинских ног. Рядом вынырнул сутулый кривозубый уродец. От его вони гном едва не поморщился.
— Тебе велено стоять на посту, Акку, — проворчал он. — Я же сказал: замечу что-нибудь — крикну.
Гоблин нахмурил тяжёлые брови и уставился на него злыми жёлтыми глазами. Акку ненавидел Габбро. Только общий враг мешал им вцепиться друг другу в глотки. Гном уже придумал, как прикончит эту тварь, когда Бельдинаса похитят и надёжно спрячут, а лорд Ревандо займёт престол. Он подозревал, что у Акку на его счёт были похожие планы.
— Человек не идёт, — буркнул гоблин. — Долго ждём. Устал.
Он зевнул, обнажив клыки с бурым налётом.
Габбро закатил глаза.
— Да мне плевать, хоть ты с ног вались! Возвращайся на место, иначе, клянусь…
Он осёкся. Снаружи что-то тихо стукнуло — словно лодка ткнулась в основание моста. Габбро тут же забыл об Акку и снова приник к глазку. Вот они: две вёсельные лодки, полные людей в плащах. Ни одного фонаря. Следом подплывала третья. Габбро нахмурился: лодок должно было быть четыре. Неужели Идару пришлось туго и он потерял столько людей? Гном опустил топор и широко ухмыльнулся. Неважно. Любые потери стоили того, чтобы наконец лишить Светоносца Короны.
— Давайте же, — пробормотал он, наблюдая, как люди выбираются на берег.
Они явно не торопились.
— Шевелитесь, пока вас кто-нибудь не заметил.
Тут Лунитари выплыла из-за облака, и улыбка исчезла. Красный свет скользнул по прибывшим, выхватив из темноты вовсе не тускло-зелёные и коричневые одежды людей Идара, а белые накидки поверх сверкающих кольчуг. Габбро увидел пылающий знак на груди, и его обдало таким же холодом, как в детстве, когда он провалился под лёд.
— Молот! — взревел он, разворачиваясь так резко, что едва не рассёк Акку пополам. — Проклятый Реорксом Божественный Молот!
Красноватое лицо гоблина побледнело. На мгновение он застыл, потом развернулся и бросился бежать. Шлёпанье ног растворилось во мраке. Дальше по коридору другие голоса подхватили крик Габбро. Кто-то из мятежников попытается спастись, кто-то примет бой. Гном снова посмотрел в глазок и понял: живым отсюда не выйдет никто. Их предали. Последние минуты жизни он решил посвятить новым проклятиям для предателя. Древний высокий гномий язык давал для этого богатейшие возможности.
— Гудруз дар моракх… аградот бору нгазунг… кай трон-тар гон-раксанум…
Дверь открывалась наружу. Запереть её изнутри было нельзя. Габбро широко расставил ноги и взял топор обеими руками. Рыцари приближались. Вход они нашли без труда и так же легко разобрались с потайным запором, который с виду был всего лишь старым ржавым крюком, торчавшим из кладки. Первый рыцарь подал знак своим людям. Их было уже около двух десятков, а из третьей лодки выбирались новые. Все разом обнажили оружие. В свете серебряной луны блеснули мечи, булавы, молоты. И арбалеты. Габбро мрачно смотрел на них через глазок. Если уж умирать, то нескольких рыцарей он заберёт с собой.
Первый повернул крюк. Дверь распахнулась. Габбро выскочил с гномьим боевым кличем и обрушил топор на плечо рыцаря. Лезвие прорубило плоть и кость. Воин рухнул с воем, который оборвался, когда топор прошёл сквозь рёбра к сердцу. Габбро выдернул оружие, развернулся и ударил второго в шею, почти снеся голову. Тут спину пронзила жгучая боль — меч вошёл сзади. Гном крутанулся, плюнув кровью в того, кто его ударил. Он успел увидеть лишь край клинка — на одно мгновение, прежде чем тот описал дугу и рассёк голову над глазами.
И всё оборвалось.
* * *
В ту ночь Божественный Молот выступил по всему Истару — и в центральных землях, и в далёких провинциях. Подземные ходы были в каждом городе. Танкред МарСеврин рассказал лорду Титиану, где искать большинство из них. Остальные нашли Арайфас. Великий маршал взял у церкви двенадцать заводных соколов и отправил их к границам империи с приказом ударить по мятежникам. В Картэе и Латтакае, Мике и Джаггане, Говинне и Эдессе, Тукури, Пезаро, Чиделле и самом Стольном городе рыцари подошли к скрытым входам и ворвались в катакомбы.
В одних местах мятежники отчаянно сопротивлялись, и обе стороны несли тяжёлые потери. В других пытались лишь бежать. Это ничего не меняло. Воинов Молота было много, они были хорошо обучены и быстро подавляли сопротивление. Гномы и гоблины, полуогры и еретики — все погибали той ночью. По туннелям текли ручейки крови. За два часа организованное сопротивление церкви перестало существовать.
Затем рыцари принялись за тех, кто жил на поверхности.
* * *
Вента МарСеврин не могла объяснить как, но знала: её сыновья мертвы. Она стояла в своём уединённом саду, глядя в серебристое зеркало бассейна, когда её пронзила такая боль, словно что-то изнутри рвалось наружу. Вента пошатнулась, застонала и навалилась на край бассейна. Правая рука соскользнула в воду.
Подбежали слуги, стали предлагать помощь. Она отмахнулась и сдавленным голосом велела уйти. Тяжело дыша, добралась до скамьи, села и запрокинула голову. Городские огни скрывали звёзды в ночном небе.
— Мои мальчики, — всхлипнула она. — О Паладайн, что они с вами сделали?
О судьбе Катана Вента ничего не знала. Брат всё ещё был где-то там. Может быть, вместе с Бельдинасом? Оставалась надежда, что Идар и его люди справились, несмотря на то, что случилось с Ратом и Танкредом. Что все долгие годы тайной работы не закончились этой ночью полным крахом. Что у них ещё есть шанс победить.
Потом в ворота особняка загрохотали. Раздался резкий голос, глухо и странно звучавший из-под забрала:
— Анлугуд, фе кадо Комурас Уфиб!
Откройте именем Божественного Молота!
Вента закрыла глаза. Стражники попытаются задержать рыцарей. Слуги тоже. Но это ничего не изменит. Её разоблачили, и теперь она в ловушке. Надежды больше не было. Во всяком случае, для неё.
Со слезами на глазах Вента поднялась и вошла в дом. Направилась к передней встречать гостей.
* * *
Рабочий кабинет лорда Ревандо был строгим и скромным: ни позолоты, ни драгоценностей, ни густого запаха благовоний, которые так любили прежние Первые Сыны. Если бы не круглые окна с красными витражами и платиновый треугольник на стене, комната вполне могла принадлежать настоятелю захолустного монастыря. Голые каменные стены, простой тканый ковёр на полу. Из обстановки — стол из снежного дерева без украшений, три скамьи, обычный сундук и небольшой алтарь. Остальные высшие жрецы считали его жилище причудой. При нём об этом не говорили, но без необходимости сюда не заходили, что Ревандо вполне устраивало. Он ненавидел их всех — напудренных и надушенных, хотя при дворе и сам был вынужден пользоваться пудрой и духами.
Сейчас, посреди ночи, он сидел за столом. Спальня пустовала и тонула во мраке. Ревандо даже не пытался лечь. Он тихо ждал, погрузившись в мысли. Рядом стоял нетронутый кубок вина. Он налил его сам, заранее отпустив слуг.
Ожидание оказалось самым тяжёлым. Он всё подготовил, потратил столько сил, чтобы проникнуть в окружение Короля-Жреца, возглавил мятежников в подземных ходах и убежищах. Строил планы, рассчитывал, плёл интриги, словно герой одакерской кровавой драмы. Вся его жизнь была отдана этой ночи и тому, что сейчас происходило — а может, уже произошло — за много лиг отсюда, у Форино и в Калахе. А теперь, когда решалась судьба империи, он ничего не знал. И не узнает до утра. Лишь когда весь двор услышит об исчезновении Светоносца, он сможет понять, что замысел удался.
Ревандо взглянул на вино, приподнял брови, затем встал и подошёл к алтарю. Тот был таким же скромным, как всё в кабинете: простое возвышение с изображением бога в облике платинового дракона и тонкими свечами из белого пчелиного воска по сторонам. Ревандо опустился на колени, начертил треугольник, поцеловал пальцы и коснулся ими образа Паладайна.
— Во имя твоё творят невыразимое зло, мой бог, — прошептал он так тихо, что едва шевелились губы. — Несут горе во имя праведности, ненависть во имя добродетели. Ослеплённые светом Короля-Жреца, они больше не видят тебя. Прошу, ради всех, кто безвинно пострадал во имя твоё… ради тьмы и света… положи этому конец. Позволь мне всё исправить. Раз и навсегда.
Ревандо закрыл глаза. Он никогда не слышал голоса Паладайна, никогда не ощущал его присутствия. Но вера от этого не слабела. Душа болела за бога и за всё, что совершалось от его имени.
— Первый Сын, — произнёс тихий голос.
Ревандо вздрогнул, вынырнув из молитвы. Поднялся с колен и обернулся. Перед ним стояла сияющая фигура в серебряных одеждах, переливавшихся, словно лунный свет на воде. Лицо эльфа покрывали глубокие морщины — следы возраста, забот и сожалений. Редкая белая борода спускалась на грудь.
Он знал этого эльфа, но только по рассказам. Когда Лоралон из Сильванести покинул Истар, Ревандо был совсем молод, ещё послушником в храме Педрана. Лоралон служил посланником до Кварата. Его считали справедливым и мудрым, но Курнос Обманщик изгнал его как предателя. С тех пор о древнем эльфе не было вестей, и Ревандо считал его умершим. Уже тогда, покидая Стольный город, Лоралон прожил больше пятисот лет — больше любого другого эльфа. Теперь он стоял у окна, и его добрый взгляд был полон печали. Присмотревшись, Ревандо содрогнулся: сквозь тело гостя просвечивали прожилки мраморной стены.
— Меня здесь нет, — сказал Лоралон. — Мой дух теперь пребывает с Эли, которого вы зовёте Паладайном. Он послал меня к вам, милорд, чтобы вы поняли.
Ревандо потрясённо смотрел на него.
— Что понял?
— Что он любит вас, как любит всех своих истинных слуг. Вы должны знать это, чтобы не впасть в отчаяние.
— В отчаяние… О нет.
Первый Сын отступил и едва не споткнулся об алтарь. Одна из свечей упала на пол и погасла. Вместе с ней угасла надежда.
— Они потерпели неудачу… Да?
Призрак кивнул.
Ревандо схватился за голову. Мир качнулся.
— Как?
— Их предал младший из МарСевринов. Не ненавидьте его, Первый Сын. Юный Танкред исполнил волю Эли, сам того не зная.
— Волю Паладайна? — переспросил Ревандо, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Чтобы все наши труды закончились вот так? Чтобы Светоносец остался на престоле, а Равновесие нарушалось всё сильнее? Разве бог может этого желать?
— Не нам судить, — ответил Лоралон, печально покачав головой.
Он приблизился, и Ревандо впервые заметил, что ноги эльфа не касаются пола.
— Но я могу кое-что показать вам, если позволите.
Ревандо открыл рот, готовый разразиться хулой, отвергнуть волю Паладайна и всё, во что когда-либо верил… Потом снова посмотрел на Лоралона, и слова пропали. По древнему лицу текли слёзы. Эльф страдал за него. За всех, кому эта ночь принесла горе. И бог, понял Ревандо, страдал тоже. Он опустил глаза, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.
— Покажи.
Лоралон протянул руку. Длинные пальцы прошли сквозь облачение в грудь Ревандо. Тот словно одновременно чувствовал и не чувствовал их прикосновение, когда они сомкнулись вокруг бьющегося сердца.
И он увидел всё, чему предстояло случиться.
Когда видение закончилось, Ревандо рухнул на колени и зарыдал. Знание того, что предвидел бог, принесло облегчение. Но вместе с ним пришло горе. Столько горя. Он поднял голову, всё ещё потрясённый увиденным.
— Неужели всё должно случиться именно так?
— Равновесие нарушено слишком сильно, — ответил Лоралон. — Если бы был другой путь, разве Эли не выбрал бы его?
Ревандо понадобилось время, чтобы собраться с силами. Он тяжело дышал и ненавидел себя за собственную гордыню. Как же он был уверен в своих планах! Думал, что всем управляет. Теперь знал правду. Не он вёл игру в кхас — он был лишь одной из фигур на доске.
— Что теперь будет со мной?
— За вами идут, — просто ответил эльф. — Всех остальных уже схватили или убили. Мятеж окончен. Светоносец сохранит престол. Вас продадут в рабство.
Первый Сын посмотрел на стол, затем снова на Лоралона.
— Нет. Не продадут.
Эльф некоторое время изучал его лицо, потом кивнул.
— Это ваш выбор, Первый Сын. Но бог не одобряет тех, кто принимает такое решение.
— Знаю. И всё же свой путь я должен выбрать сам. Если Паладайн примет моё решение, я хотел бы сначала искупить вину.
Лоралон нахмурился.
— Как?
— Позвольте мне стать его пророком.
Древние глаза слегка расширились. Ревандо испытал мимолётное удовольствие: ему удалось удивить Лоралона Мудрого. На миг эльф словно отвлёкся, прислушиваясь к чему-то другому. Затем улыбнулся и кивнул.
— Эли согласен. Но поспешите, милорд. Они уже близко.
И исчез. Без вспышки, без мерцания. Просто пропал. Ревандо остался один, а образ эльфа ещё несколько мгновений стоял перед глазами. Сердце невыносимо болело от того, что произошло этой ночью и что вскоре последует. Но он чувствовал и облегчение. И покой. Для него игра ещё не совсем закончилась.
Ревандо спокойно вернулся к столу, нашёл лист пергамента и вынул перо из чернильницы. Писал быстро, твёрдыми, уверенными росчерками. В комнате слышалось лишь шуршание пера, пока работа не была закончена. Тогда раздался другой звук: далёкий стук сапог по каменным плитам коридора. Ревандо немного послушал приближающиеся шаги и улыбнулся.
— Паладо. Мас пирхтас калсуд. Адолас бригим парипуд, э ме бисуд ком, иудун донбулас. Сифат.
Паладайн, прими мою душу. Прости зло, которое я совершил, и укажи мне путь домой, за звёзды. Да будет так.
Шаги остановились у двери. Загрохотал кулак. Ему велели открыть именем Божественного Молота. Ревандо улыбнулся и потянулся к кубку.
* * *
Рыцарь постучал в третий раз. Кварат раздражённо закатил глаза. Было ясно, что Ревандо не подчинится. Даже ребёнок уже понял бы.
— Трус не станет вас слушать, Вансард.
Сэр Вансард из Гамеша возмущённо выпрямился. Густые усы придавали ему сходство с каким-то диковинным морским существом.
— Мы обязаны предупредить трижды, — отрезал он. — В законах сказано…
— Да, да, — Кварат нетерпеливо махнул рукой. — Сказано. Но вы уже предупредили трижды. Может, приступите?
Вансард холодно посмотрел на него. Эльфов он не любил и был бы счастлив, если бы они покинули Стольный город. Кварат, со своей стороны, тоже был сейчас не в восторге от Божественного Молота. Лорд Титиан даже не сообщил ему о том, что готовится этой ночью. Ни слова! Пришлось узнавать через собственных людей в ордене. Он успел догнать отряд сэра Вансарда по пути к особняку Венты МарСеврин — как раз вовремя, чтобы зачитать ей указ об аресте. Теперь она сидела в подземной тюрьме под Храмом. Вскоре к ней присоединится Первый Сын — если проклятые рыцари наконец сломают дверь.
Но сильнее всего Кварата злил лорд Ревандо. То, что этому человеку удалось всё устроить — прямо у меня под носом! — глубоко задевало эльфа. Короля-Жреца предали ближайшие советники. Пора сократить их круг до одного. Первый Сын и Дважды Рождённый будут устранены, Первая Дочь на его стороне. Останется лишь великий маршал, способный спорить с Кваратом за влияние. Но и с лордом Титианом он скоро найдёт способ разобраться.
Двери в покои Ревандо были крепкими. Рыцари принесли небольшой железный таран с рукоятями для четырёх человек. По приказу сэра Вансарда ударили раз… другой…
На третий удар засов раскололся, и створки распахнулись внутрь. Рыцари ворвались, выставив мечи и арбалеты. Кварат благоразумно шёл позади, готовясь зачитать указ об аресте.
Произнести его он не успел. Лорд Ревандо сидел, обмякнув за столом. Голова склонилась к плечу, глаза были открыты. На лице застыла улыбка. Правая рука безвольно свисала, на полу лежал кубок. Разлитое вино оставило на ковре тёмное пятно.
Кварата передёрнуло от отвращения. Его народ считал самоубийство позорным поступком, оскорбляющим бога. Истарская церковь придерживалась того же мнения. Первый Сын до конца оставался слабаком. Кварат рассеянно подумал, какой яд тот выбрал.
— Мёртв, — сказал сэр Вансард, прижав пальцы к шее покойного.
Кварат снова закатил глаза.
— Уберите тело. Сожгите за городскими воротами, без освящения. Ему не место перед ликом бога.
Он повернулся к выходу.
— Посланник? — окликнул рыцарь.
Эльф остановился.
— Что ещё?
— Думаю, вам стоит это увидеть.
В руках сэра Вансарда был лист пергамента. Чернила на нём ещё блестели. Кварат приподнял бровь и сделал знак. Рыцарь поднёс послание.
Дагенас там бурминт, э тродеини финт.
Усас сифасом пулмас испатринт, э бомо сас фумам ансинт алиб.
Руфуро банит э мулфам гниссит бид сас даубас э гормас миф онсомно.
Або оурфам сегит.
Доборам предит. Кабо плобит. Катмо э армуфо парблефинт.
Либо спигит он коурдо.
Банбас пилсинт.
Фро фрам фигорит.
Иупрам бриелит.
Нас фарнас флифинт до нас соннас.
Игонфо бомам фигорит фе ретио.
Лауно флонит, э оурфас сподо спладам босцит оп мулфо.
Идумес, мулфо пила абагнит!
Таир опа бомо, фе муфо, усас скулфит нетум, бо балфам оннат!
Знамения предупредят вас, и будет их тринадцать.
Боги уберут свои руки от мира, и человек встретит гибель в одиночестве.
Небо зарыдает и обрушит на землю слёзы и крики скорби.
Страх посетит землю.
Свет будет поглощён. Надежда бежит.
Тьма и отчаяние воспрянут вновь.
В очагах угаснет пламя.
Равнины будут очищены.
Брат восстанет против брата.
Знание скроется под завесой.
Наши дети прольют кровь за наши грехи.
Природа в гневе обернётся против человека.
Изобилие иссякнет, и кровь земли смоет скверну с её лица.
Наконец пробудится сама земля!
Если человек в гордыне бросит вызов богам — горе миру!
Кварат сжал пергамент, скривив губы. Эти слова написал человек перед самой смертью, а значит, они были священным завещанием. В глубине души шевельнулся страх. Но Ревандо был узурпатором, жалким трусом. Какой предатель не пожелает гибели своей державе, когда сам стоит на краю?
— Ваше Преосвященство? — спросил сэр Вансард. — Что там?
Кварат перечитал послание, запоминая слова. Потом покачал головой, подошёл к телу Первого Сына и сердито затолкал пергамент ему за пояс. Чернила размазались, скрыв написанное.
— Ничего, — ответил он. — Бред безумца. Пусть сгорит вместе с ним.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |