Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Как помнит уважаемый читатель, за завтраком в середине ноября Дамблдор объявил:

— Рад сообщить всем хорошие новости! Хогвартс официально признал «Хогвартский вестник» своей газетой. Поздравляю всю редакцию и особенно мисс Уизли, которая отныне назначена главным редактором всей прессы Хогвартса до выпуска из школы.

За гриффиндорским столом сразу захлопали. Фред и Джордж, а за ними и Колин вскочили и принялись аплодировать над головой.

Лаванда тоже хлопала, хотя ей не слишком хотелось.

Она ведь всерьёз думала о том, чтобы со временем занять место Джинни: сделать свою рубрику одной из самых заметных в газете, а потом дождаться удобного случая. Теперь всё это потеряло смысл. Пока «Вестник» оставался затеей нескольких школьников, Джинни ещё можно было бы переиграть, но теперь её назначил сам Хогвартс, причём до самого выпуска из Школы.

Лаванда, однако, расстроилась ненадолго. В конце концов, «Хогвартский вестник» никогда не был её настоящей целью. Она хотела попасть в Witch Weekly, а для этого не обязательно быть главным редактором газеты — рубрики вполне хватит. Главное — научиться хорошо писать и собрать подборку статей, которые однажды не стыдно будет показать в редакции журнала. И раз место Джинни стало теперь недоступным, незачем тратить на него силы или завидовать Джинни. Нет — и не надо.

* * *

Через два дня Лаванда принесла Джинни новую статью.

Редакция к тому времени уже успела обжиться в предоставленном ей классе. На столе лежали письма, заметки и свежие фотографии, у стены стояли коробки со старыми выпусками, а на широком подоконнике сидел рыжий Бальтазар.

— Привет, — весело сказала Лаванда. — Я тут принесла статью. Посмотришь?

Джинни прочитала текст от начала до конца.

— Хорошо. Только вот этот абзац лучше перенести наверх.

— Да, точно, я тоже об этом думала.

Лаванда улыбнулась. Ещё недавно Джинни улыбнулась бы в ответ, а теперь только кивнула.

— Тогда переставь. Больше ничего менять не надо.

Лаванда задержалась возле стола.

— И поздравляю ещё раз. Главный редактор всей прессы Хогвартса — это здорово.

— Спасибо.

Это прозвучало спокойно, вежливо и прохладно — совсем непохоже на Джинни.

Лаванда посмотрела на Бальтазара.

— Привет, Рыжик.

Она протянула руку, собираясь почесать его за ухом, но Бальтазар прижал уши и зашипел. Лаванда удивилась: она всегда нравилась кошкам.

— Ну и пожалуйста.

— Он не любит, когда его трогают, — сказала Джинни.

В следующие недели ничего не изменилось. Джинни не придиралась к её статьям, не сокращала рубрику и не пыталась задвинуть её в конец номера. Хорошие тексты выходили, замечания были по делу, но прежняя лёгкость исчезла.

Лаванда несколько раз пыталась вернуть прежнее веселое дружелюбие: приносила интересную идею, рассказывала что-нибудь смешное, спрашивала мнение Джинни о статье, предлагала ей подобрать цвета к лицу. Но Джинни держалась всё так же прохладно, и к середине декабря Лаванда перестала стараться.

Работе это не мешало. Статьи печатали, девочки подходили к ней с вопросами о макияже и стиле, а одна третьекурсница даже попросила помочь подобрать вещи к зимним каникулам в дорогой лавке Твилфитта и Таттинга. Но Лаванда всё-таки не могла понять, почему Джинни так изменилась.

Иногда ей приходило в голову, что кто-то рассказал Джинни о её планах, но это, по её мнению, было совершенно невозможно. Ведь единственная, кому она об этом сказала, была Парвати, которая, во-первых, терпеть не могла Джинни, а во-вторых, ни за что не поступила бы так с Лавандой. Подслушать их тоже не могли: они разговаривали об этом в пустом коридоре, где даже портретов не было.

* * *

На Рождество она уехала домой, в Уэльс.

Брауны издавна жили в Уэльсе. Дом родителей Лаванды стоял посреди красивого сада, где даже зимой росли цветы — конечно, под магическим куполом. Дом был старый, просторный и уютный; в нём пахло воском, дорогими духами, свежим хлебом и всегда чем-то сладким, оставленным остывать на кухне.

Это была очень счастливая семья — и немного необычная.

* * *

Очень давно, когда большая часть Уэльса ещё была покрыта лесами, один молодой волшебник встретил у ручья девушку-фейри — прекраснее всех женщин, которых он когда-либо видел. Она знала язык птиц и зверей и видела вещие сны. Она любила цветы, весёлую музыку, сладости, украшения и красивые ткани.

Молодой волшебник влюбился в неё. Он приходил к ручью много раз, приносил ей яблоки, ленты, сладости, однажды — дорогое серебряное зеркало. Зеркало она оставила, сладости разделила с ним, а замуж согласилась выйти только тогда, когда решила, что ей действительно хочется всю жизнь быть с ним рядом.

По семейному преданию, перед свадьбой она сказала:

— Мои дочери останутся моими. Твои сыновья останутся твоими.

Жених подумал и ответил:

— Если дети будут нашими, меня это устраивает.

Так всё и началось.

Её дочь, а потом и все девочки из их рода унаследовали её красоту, любовь к приятной, полной удовольствий жизни и вещие Сны, которые давали ответы на важные вопросы — например, стоит ли выходить замуж за этого человека, можно ли ехать завтра через перевал, продавать ли землю, доверять ли новому компаньону, опасен ли кашель у ребёнка.

К предсказаниям событий посложнее девушки из семьи Браун никогда не имели особой склонности.

Сколько себя помнили Брауны, у каждой женщины в семье рождалась только одна дочь и хотя бы один сын, чтобы род её мужа тоже не оборвался. Сыновья дара Снов не получали, но всегда становились сильными волшебниками, и их магия всегда была похожа на магию отца.

Сыновья носили фамилию отца, а дочери — фамилию Браун, но все дети росли вместе и были одной, вполне счастливой семьёй.

Со временем праправнучки первой фейри стали всё меньше походить на лесной народ. Они жили среди других волшебников, строили дома, торговали, лечили, выходили замуж и растили детей. С каждым поколением старая лесная магия становилась тише. Женщины из семьи Браун уже не могли заставить лес расступиться перед ними и не превращались в птиц и зверей. Зато в их домах особенно хорошо росли цветы и фруктовые деревья, еда всегда удавалась, гости задерживались дольше, чем собирались, а дети любили возвращаться домой даже после того, как обзаводились собственными семьями. Их любили все звери, и в их домах никогда не было ни мышей, ни крыс.

Бабушка говорила, что в древних лесах Британии жили ведьмы, чьи предки тоже происходили от фейри. Они сохранили гораздо больше лесной магии и древних традиций⁽¹⁾. Брауны считали этих ведьм очень дальними родственницами.

* * *

Девушки в семье Браун всегда были красивы. Не зря когда-то о них написал великий поэт: ⁽²⁾ «Нет на свете царицы краше Браун-девицы. Весела — что котёнок у печки — И как роза румяна, а бела, что сметана; Очи светятся будто две свечки.»

Женихов у них тоже всегда хватало. Молодые волшебники приезжали будто бы по делам к их отцам или братьям, а потом почему-то задерживались до ужина, и старались поговорить с милой мисс Браун.

Некоторые волшебники ухаживали за девушками из семьи Браун годами. Один молодой волшебник три зимы подряд присылал Элин Браун огромные букеты цветов из Франции, где учился в магической Сорбонне — отец Элин даже ворчал, что французские цветы скоро вытеснят семью из собственного дома. Самой Элин цветы нравились, но замуж за того, кого она видела главным образом на каникулах, она не торопилась. Лишь когда он окончил курс, вернулся в Уэльс и стал часто бывать у Браунов, она присмотрелась к нему ещё раз — и только тогда согласилась выйти за него замуж.

Другой волшебник ради будущей жены, Розамунды Браун, научился танцевать, хотя лет пятьдесят до этого уверял, что для мужчины это совершенно бесполезное занятие.

Но выбирали в этой семье сами девушки.

Будущий муж при этом прекрасно знал, что получает: красивую жену, которая выбрала его сама и будет его любить; провидицу, которая предупредит о плохой дороге или неудачной сделке; хотя бы одного сына и тёплый, красивый дом, где хорошо кормили, любили гостей, покупали красивые вещи и часто смеялись.

На семейных портретах мужья выглядели довольными жизнью. Они сидели рядом с жёнами, держали на руках младенцев, учили сыновей ездить верхом, играли с детьми и собаками, спорили за карточным столом и наливали гостям вино. Один из них, Коннор Макдональд, даже велел вписать в летопись своего клана: «Шотландцы! Женитесь на девицах Браун. Это оказалось ещё выгоднее, чем мне говорили».

Отец Лаванды, мистер Гэвин Клермонт, тоже не жаловался.

С друзьями женщины из семьи Браун были столь же разборчивы, как с женихами. Знакомых у них обычно бывало много, а близких друзей — очень мало. Зато если уж мисс Браун считала кого-то своим, то старалась помочь ему и словом, и делом. Они приходили на помощь, если друг попадал в беду, забирали к себе его детей, пока он болел, помогали найти хорошего целителя, устраивали на работу сына, писали нужным людям и без лишних разговоров делали всё, что действительно могло помочь.

* * *

Утром на третий день каникул Лаванда заметила то, чего ждала уже год. Она стала взрослой! В семье Браун этот день означал, что теперь она сможет увидеть свой первый волшебный Сон.

Лаванда ждала этого почти так же, как когда-то ждала письма из Хогвартса. Истории о Снах она слышала с самого детства. Например, ее прабабушка Элери никак не могла выбрать между двумя поклонниками — соседом и богатым волшебником из Лондона, и наконец спросила Сон, с кем ей будет хорошо состариться. Ночью она увидела себя седой старухой на яблоне рядом с таким же седым стариком. Они ели яблоки и прятались от негодуюших внуков. Наутро она выбрала соседа, с которым в детстве любила лазать по деревьям, и они прожили вместе около двухсот лет.

А прапрабабушка Розамунда однажды увидела во сне мужа по колено в воде, сражающегося сразу с тремя келпи, и утром не пустила его в дорогу. К вечеру мост, через который он собирался ехать, был разрушен целым стадом молодых келпи, сбежавших от хозяина⁽³⁾. С тех пор он перед любым важным деловым решением просил жену увидеть полезный Сон.

Мама и бабушка тоже видели вещие сны, умели хорошо понимать всех животных, а ещё чувствовали, кому можно доверять, а кому — нельзя, и кого лучше держать ближе, а кто может помешать их планам. И теперь Лаванда тоже так сможет!

Лаванда почти бегом спустилась вниз.

— Мам!

Мать как раз наливала чай, а отец сидел напротив с газетой. Оба посмотрели на Лаванду. Она сияла.

— Я теперь взрослая!

Мама сразу поняла.

— Поздравляю!

Отец отложил газету, поднялся и обнял дочь.

— Значит, теперь у нас целых две провидицы!

Даже малыш-брат ей улыбался. Говорить он пока толком не умел, но радостно лепетал "Лавви" и звенел погремушкой.

Мама пододвинула к Лаванде блюдо со свежими пирожками.

— В такой день тебе положены самые вкусные пирожки. Вот эти, слева, — твои любимые, с малиной!

А после завтрака мама повела Лаванду наверх, в красивую комнату в конце коридора. Там, за дверцами большого тёмного шкафа у стены, хранилась Книга Снов, которую разрешалось брать в руки только взрослым девушкам и женщинам семьи Браун.

1) Например, Мелисса Гринвуд, мать Альбуса.

Вернуться к тексту

2) А.С. Пушкин. Будрыс и его сыновья https://ilibrary.ru/text/766/index.html

Вернуться к тексту

3) В те времена некоторые волшебники держали специальные фермы келпи, где животных разводили и обучали. Дрессированных келпи продавали для охраны озёр и водных угодий, а также другим заводчикам.

Вернуться к тексту