Любовь - сложная штука (гет)

— Какая же я глупая! — воскликнула Гермиона, войдя в комнату.

Сумка с учебниками полетела на кровать, а склянка с зельем от желудочных спазмов с глухим стуком опустилась на тумбочку.

Хорошо, что у старост были отдельные комнаты. По крайней мере, никто не услышит, как староста школы ругается сама с собой.

— Обманула мадам Помфри, прогуляла урок… Просто замечательно, Гермиона!

«Ты просто трусиха, — немедленно отозвался внутренний голос. — Куда только испарилась хвалёная гриффиндорская храбрость?»

— Заткнись! — сердито бросила она.

Да что же это такое?

Как ей вообще могло прийти в голову притвориться больной? Ладно, один раз она избежала встречи с Люциусом. А дальше что? Продолжать бегать от него по коридорам? Пропускать каждое занятие по Защите от тёмных искусств? Как быстро ей вынесут выговор? И сколько времени понадобится друзьям, чтобы заметить, что загадочное недомогание возникает исключительно перед уроками профессора Малфоя?

А потом кто-нибудь непременно вспомнит её возвращение на площади Гриммо. То, как она свалилась прямо на Люциуса, как он держал её и с каким выражением осматривал, убеждаясь, что Гермиона не ранена.

Нет. Этого допустить нельзя.

Но почему она вообще ведёт себя подобным образом?

Ответ Гермиона прекрасно знала. Она боялась боли. Её слишком сильно тянуло к Люциусу, поэтому она старалась видеть его как можно реже. Ведь так должно было стать проще.

Почему же не становилось?

Почему ни в одной книге не объяснялось, как справляться с подобными ситуациями? Она прочитала сотни учебников, справочников и научных трудов, но нигде не нашлось ни одной полезной главы о том, как сбежать от любви. Как отпустить человека, которого любишь. Как перестать мечтать о жизни, которой у них, возможно, никогда не будет.

— Р-р-р! — Гермиона схватила подушку и с досадой прижала её к лицу.

В окно негромко постучали.

Она подняла голову, но за стеклом уже почти стемнело, а из гостиной донёсся возбуждённый гомон вернувшихся с последнего урока однокурсников. Судя по голосам, занятие оказалось совсем не таким ужасным, как ожидали гриффиндорцы. Кто-то громко спорил, кто-то со смехом пытался доказать, что его щит продержался дольше, а Рон возмущённо требовал не преувеличивать преподавательские достоинства Малфоя.

Сколько же времени Гермиона занималась самобичеванием? Полтора часа?

Стук повторился.

На этот раз она подошла к окну. За стеклом сидела школьная сова и нетерпеливо переступала когтистыми лапами по узкому карнизу.

Гермиона распахнула створку, впустила птицу и сняла с её лапки записку.

"Мисс Гермионе Грейнджер назначена индивидуальная отработка пропущенного занятия.

Среда, после уроков.

Профессор Л. Малфой."

Гермиона перечитала записку, медленно опустилась на кровать, а затем без сил откинулась на подушки.

— Чёрт! — Он ее переиграл....

Несколько мгновений она смотрела в потолок. Потом снова села и решительно расправила смятый в пальцах пергамент.

Ну что ж. Пора брать себя в руки и учиться контролировать собственные чувства.

— Хотите отработку, профессор Малфой? — негромко произнесла Гермиона. — Договорились.

* * *

К среде Гермиона успела самостоятельно разобрать теорию «Сальвио гексиа», выписать особенности создания защитной границы и попросить Гарри с Роном показать движение палочкой.

Гарри согласился сразу. Несколько лет назад ему самому приходилось объяснять защитные заклинания другим ученикам, поэтому он спокойно продемонстрировал движение, а затем повторил его медленнее, чтобы Гермиона могла рассмотреть положение кисти.

— Главное — не прерывать движение, — объяснил он. — Если замешкаешься, граница замкнётся с опозданием.

Рон некоторое время наблюдал за ним, скрестив руки на груди, а затем всё-таки не выдержал:

— Ладно, я тоже могу показать.

— Вообще-то сейчас показываю я, — заметил Гарри.

— Ну конечно. Это же у вас с хорьком выдающиеся способности.

— Рон, — укоризненно произнесла Гермиона.

— Что? Я согласился помочь.

Он достал палочку и встал рядом с Гарри.

— Но мне все же интересно, мы что, действительно собираемся относиться к Малфою-старшему как к нормальному преподавателю?

Гарри опустил палочку.

— При всей моей неприязни к нему приходится признать, что занятие было интересным. И вёл он себя относительно справедливо.

— Относительно справедливо? Он снял с Гриффиндора пять баллов ещё до того, как начал урок!

— Потому что ты кричал и забыл передать записку.

— Я не кричал. Я возмущался.

— Видимо, очень громко, — заметила Гермиона.

— Ничего такого, — буркнул Рон, тоже показывая движения.

Гермиона закатила глаза, но продолжила наблюдать за рукой Рона.

* * *

К назначенной отработке она знала о «Сальвио гексиа» почти всё. Оставалось только войти в кабинет и доказать Люциусу Малфою, что ради изучения одного нового заклинания ей совершенно не требовалось оставаться с ним наедине.

Именно на этом месте тщательно подготовленный план начал стремительно терять убедительность.

Гермиона остановилась перед дверью.

Всё ещё можно было развернуться. Снова сказаться больной и сбежать, ничего не объясняя. В конце концов, сердце колотилось так сильно, что на этот раз Гермионе почти не пришлось бы притворяться.

«Тахикардия уже налицо», — услужливо заметил внутренний голос.

Правда, второе внезапное недомогание за последние несколько дней было бы уже слишком подозрительным.

Гермиона постучала.

— Войдите.

Она открыла дверь.

После прошедшего урока зал почти не изменился. Парты так и не вернулись на привычные места. В центре остался один серебряный круг, возле дальней стены стоял деревянный манекен, а на преподавательском столе лежали журнал и несколько свитков пергамента.

Люциус находился у окна. Услышав шаги, он обернулся и неторопливо посмотрел на часы.

— Мисс Грейнджер, — произнёс Люциус. — Рад видеть, что сегодня состояние вашего здоровья позволило вам добраться до моего кабинета.

Вся храбрость, которую Гермиона собирала последние несколько дней, мгновенно испарилась. Она невольно отступила на полшага.

Люциус едва заметно приподнял бровь и взмахнул палочкой. Дверь за спиной Гермионы захлопнулась, отрезая путь к очередному бегству.

— Я и не собиралась пропускать отработку, — выпалила она.

— Разумеется. Одного пропущенного занятия вполне достаточно.

— У меня было официальное освобождение.

— Подлинность которого я не оспаривал.

— Тогда не понимаю, почему мы продолжаем это обсуждать.

— Не понимаете?

Люциус отошёл от окна. Гермиона заставила себя остаться на месте и выпрямилась так, словно вместо позвоночника у неё появился стальной прут. Правда, с каждым его шагом желание снова отступить становилось всё сильнее.

— Нет.

— Что ж, позволь рассказать о моих наблюдениях.

Он неожиданно перешёл на «ты». Вместе с официальным обращением исчезла и безопасная холодность профессора Малфоя.

— Ты всю неделю пряталась от меня, — продолжил Люциус, остановившись в нескольких шагах. — В Большом зале, на лестницах, в коридорах. А в тот единственный день, когда встреча стала неизбежной, сбежала в Больничное крыло. Ты не храбрая гриффиндорка, Эвельсон. Ты обыкновенная трусиха.

— Что-о?!

Возмущение мгновенно одержало верх над желанием убежать.

— Люди иногда болеют!

— О, несомненно. Некоторые даже обладают удивительным талантом заболевать в наиболее подходящее время.

— Вы обвиняете меня во лжи? У меня было освобождение от мадам Помфри!

— Я всего лишь восхищаюсь своевременностью вашего недомогания.

— Вы пригласили меня сюда, чтобы обсуждать моё самочувствие?

— Разумеется, нет. Меня чрезвычайно волнуют пробелы в знаниях одной из лучших учениц Хогвартса.

— Я уже самостоятельно изучила пропущенный материал.

— Я не сомневался.

Гермиона подозрительно прищурилась.

— И что это должно означать?

— Только то, что даже путешествие во времени не способно вытравить из тебя заучку.

На его губах появилась та самая знакомая усмешка.

«Салазар, тебе что, снова семнадцать?»

— Я пришла отрабатывать пропущенный материал, — напомнила Гермиона, изо всех сил стараясь не улыбнуться. — Может быть, начнём?

— Продемонстрируйте свои самостоятельно приобретённые знания, мисс Грейнджер. — Он сделал приглашающий жест.

Она прошла к серебряному кругу и повернулась к Люциусу.

— «Сальвио гексиа» создаёт защитную границу вокруг выбранного пространства. В отличие от обычного «Протего», заклинание не требует направлять щит навстречу каждому удару. Прочность защиты зависит от размера области и способности волшебника сохранять концентрацию. Однако Смертельное заклятие оно остановить не способно.

— Поразительная осведомлённость. — Люциус насмешливо приподнял бровь. — Такой внушительный объём сведений всего за несколько дней?

— Причём из разных источников, — с преувеличенной любезностью добавила Гермиона.

— Разумеется, — негромко произнёс Люциус. — Теперь практика.

Гермиона подняла палочку, плавно очертила границу и произнесла:

— Сальвио гексиа!

По серебряному кругу пробежало слабое сияние и тут же исчезло, оставив после себя едва заметное дрожание воздуха.

Люциус вскинул палочку и выпустил в Гермиону заклинание. Оно ударилось о невидимую границу и рассыпалось искрами.

— Неплохо, — оценил он.

— Неплохо?

— Верхняя часть границы сформировалась с небольшим опозданием.

— Но она выдержала удар.

— Первый.

Люциус атаковал снова. Щит вспыхнул, по его поверхности пробежала золотистая рябь, но защита устояла.

Гермиона победно посмотрела на Люциуса.

— Второй тоже.

— В настоящем бою противник вряд ли станет рассчитывать силу удара, жалея несносную гриффиндорку.

— Не нужно меня жалеть!

— А вот того, что ты несносная, не отрицаешь…

Гермиона упрямо вздёрнула подбородок.

Ей требовалось лишь сделать движение чуть плавнее, продемонстрировать безупречный щит и уйти. Именно этого Гермиона хотела с того мгновения, как получила записку. По крайней мере, именно в этом она продолжала себя убеждать.

Она снова подняла палочку. На этот раз движение получилось резче, чем следовало. Совсем немного — так, чтобы со стороны ошибку легко можно было принять за случайность.

Люциус заметил.

— Ещё раз.

— Щит появился, — возразила Гермиона.

— Позднее, чем должен был.

— На долю секунды.

— Иногда доли секунды оказывается достаточно.

Люциус подошёл ближе.

Гермиона вполне могла справиться без его помощи. Более того, она точно знала, какую ошибку допустила. Но вместо того чтобы сказать об этом, молча встала в исходное положение и подняла палочку.

Люциус обошёл её и остановился сзади.

Его ладонь накрыла её руку, заставляя немного опустить запястье. Другая легла на талию, удерживая Гермиону внутри очерченного круга.

— Не торопись, — произнёс он возле самого уха. — Заклинание должно замкнуться прежде, чем ты перенесёшь силу на границу.

Он медленно повёл её рукой.

— Плавнее.

Большой палец Люциуса скользнул по внутренней стороне её запястья. Слишком легко, чтобы назвать это намеренной лаской, и слишком медленно, чтобы Гермиона могла поверить в случайность.

По коже пробежала горячая дрожь.

— Думаю, нам стоит повторить ещё несколько раз, — тихо произнёс Люциус.

Его рука по-прежнему лежала у неё на талии. Гермиона чувствовала тепло его тела за спиной, дыхание у виска и каждое едва заметное движение пальцев.

Он сам ушёл тогда в коридоре. Сам произнёс, что не должен был её целовать. Не искал встречи. Не пытался поговорить.

А теперь стоял так близко, что Гермиона едва могла вспомнить собственное имя.

Вместо того чтобы отойти, она, сама от себя не ожидая, плотнее прижалась к нему спиной и едва заметно качнула бёдрами.

Пальцы Люциуса на её талии мгновенно сжались.

Его дыхание сбилось.

Гермиона медленно повернулась в его руках и подняла лицо. Из-за разницы в росте ей пришлось чуть откинуть голову. Между их губами осталось не больше нескольких сантиметров.

— Вы всем ученицам так объясняете материал? — спросила она, почти касаясь его губ дыханием.

Серые глаза потемнели. Сталь в них медленно плавилась, и этот жар Гермиона чувствовала кожей.

— Только тем, кто прогуливает мои занятия.

— Возможно, мне стоит прогулять ещё раз.

Гермиона облизнула пересохшие губы и увидела, как взгляд Люциуса проследил за этим движением.

«Мерлин, что я творю? Я же никогда себя так не вела…»

Мысль оборвалась.

Люциус наклонился и поцеловал её.

В этом поцелуе не осталось ничего от прежней осторожности. Он целовал её жадно, почти сердито, словно вместе с желанием в нём наконец прорвались все восемнадцать лет ожидания.

Гермиона ответила сразу.

Палочка выпала из ослабших пальцев и покатилась по полу. Она обвила Люциуса руками за шею, зарылась пальцами в длинные светлые волосы и прижалась к нему всем телом.

Из его груди вырвался тихий хриплый звук.

Люциус подхватил Гермиону под бёдра. Несколько быстрых шагов — и край преподавательского стола упёрся ей в спину. Свитки пергамента с шорохом посыпались на пол, а в следующее мгновение Гермиона обнаружила, что сидит на столе и совершенно бесстыдно притягивает к себе собственного профессора.

«Что за…»

Додумать она не успела.

Люциус снова завладел её губами. Его ладони скользили по её бёдрам и талии, сильнее притягивая к себе. Гермиона провела руками по его плечам, груди, спине, чувствуя под тканью мантии напряжение мышц. Ей было мало. Хотелось оказаться ещё ближе, стереть последние сантиметры, разделявшие их, и больше никогда не вспоминать ни о времени, ни о возрасте, ни о предрассудках, вставших между ними.

Она целовала Люциуса и узнавала его.

Не семнадцатилетнего мальчишку, оставшегося в прошлом. Не профессора Малфоя, появившегося за преподавательским столом. Его самого — в привычном наклоне головы, в пальцах, сжимавших её талию, в поцелуе, от которого сердце билось так сильно, что становилось больно.

Люциус оторвался от её губ лишь затем, чтобы провести поцелуями по щеке. Его дыхание обжигало кожу.

— Моя… — хрипло произнёс он. — Я так долго тебя ждал.

Эти слова отрезвили сильнее ледяной воды.

Гермиона замерла.

На одно короткое мгновение она увидела всё, что старалась не замечать: восемнадцать лет его жизни, Нарциссу, Драко, фамилию Малфоев и положение, удерживавшее его на опасной грани между двумя сторонами войны. Всё, что могло рухнуть, если он позволит себе выбрать её.

И самое страшное — Гермиона поняла, что он действительно способен это сделать.

Ради неё. А ей больше всего на свете хотелось позволить ему сделать этот выбор. Но она не могла.

Люциус сразу почувствовал перемену. Он чуть отстранился, пытаясь поймать её взгляд. В серых глазах ещё горело желание, но пальцы на талии медленно разжались.

— Что? — тихо спросил он.

— Прости.

Гермиона соскользнула со стола прежде, чем он успел её удержать. Подхватила с пола палочку, едва не запуталась в собственной мантии и бросилась к двери.

— Гермиона.

Она замерла на мгновение, сжимая дверную ручку. Хотелось объяснить. Сказать, что дело не в нём, не в его возрасте и не в том человеке, которым он стал. На всё это ей было плевать. Важен был лишь он.

Но стоило сейчас обернуться, встретиться с ним взглядом, услышать, как он снова зовёт её и пытается остановить, — и сил уйти уже не останется.

Поэтому Гермиона распахнула дверь и выбежала в коридор.

* * *

Дверь захлопнулась.

Несколько секунд Люциус не двигался. Хлопок давно стих, а тихое «Прости» всё ещё звучало в опустевшем кабинете.

— Проклятье!

Он схватил со стола чернильницу и со всей силы швырнул её в стену. Стекло разлетелось с резким звоном, чёрные брызги легли на камень, несколько осколков ударились о пол и закружились возле ножки стола.

Вспышка ярости погасла так же быстро, как возникла.

Он медленно опустил руку.

Идиот.

Самонадеянный, потерявший остатки разума идиот.

После встречи в коридоре Люциус поклялся себе, что больше не позволит одному её взгляду лишить его рассудка. Целую неделю ему это удавалось — впрочем, оказалось, главным образом потому, что Гермиона упорно его избегала.

Хвалёной выдержки хватило до первой встречи наедине.

Стоило Гермионе оказаться в его руках, прижаться к нему и взглянуть ему в глаза, как исчезло всё: кабинет, Хогвартс, прошедшие годы. Только желание, равное его собственному. И на одно безумное мгновение Люциус поверил, что восемнадцать лет ничего между ними не изменили.

Она отвечала на его поцелуи. Сама притянула его ближе, запустила пальцы в волосы. В её прикосновениях не было ни страха, ни сомнений — только прежние нежность, доверие и страсть.

Как после этого он мог не поверить?

«Я так долго тебя ждал».

И Гермиона замерла.

Он все испортил. Напугал?

Люциус закрыл глаза, вновь услышав её тихое:

«Прости».

Теперь всё выглядело мучительно очевидным. На несколько мгновений прошлое вернулось для них обоих. Гермиона увидела знакомое лицо, услышала прежний голос, вспомнила прикосновения того Люциуса, которого любила. Позволила воспоминаниям увлечь себя и ответила так, как отвечала ему когда-то.

А затем опомнилась.

Наконец разглядела мужчину, стоявшего перед ней.

Не того юнца, с которым она украдкой целовалась между библиотечными стеллажами, спорила до хрипоты и засыпала в Выручай-комнате. Перед ней стоял тридцатишестилетний Пожиратель смерти с Тёмной меткой, женой, взрослым сыном и прошлым, о котором невозможно рассказать, не вспомнив десятки непростительных решений.

Такой Люциус оказался ей не нужен.

Он усмехнулся, но в тишине этот звук прозвучал почти зло.

А чего он ожидал? Что несколько месяцев, проведённых рядом с семнадцатилетним мальчишкой, заставят Гермиону закрыть глаза на всё совершённое им позднее? Что она посмотрит на него и не увидит ни Метки, ни ошибок, ни восемнадцати лет, превративших того парня в совершенно другого человека?

Её порыв был воспоминанием. Её бегство — ответом.

Люциус открыл глаза.

Чёрные чернила медленно стекали по стене, собираясь на полу в неровную лужу. Он направил палочку на осколки. Стекло дрогнуло, поднялось в воздух и вновь сложилось в чернильницу. Чернильные потёки исчезли с камня и вернулись под крышку.

Следом поднялись рассыпанные свитки. Каждый занял прежнее место на столе, выровнявшись с остальными до безупречной прямой линии.

Это было даже к лучшему.

Теперь Люциус точно знал, как следует поступить.

Никаких разговоров наедине. Никаких случайных прикосновений и бессмысленных попыток вернуть то, что осталось в прошлом. Больше никаких «Эвельсон».

Для него она мисс Грейнджер — одна из учениц седьмого курса. Способная, упрямая, временами невыносимая , но ничем не отличающейся от остальных.

Он будет преподавать ей Защиту от тёмных искусств. И этим всё ограничится. Если Гермиона обратится к нему за помощью, она её получит. Ровно столько, сколько полагается ученице от преподавателя.

Не больше.

Люциус не позволит себе снова забыть, кем стал. И не заставит Гермиону ещё раз убегать, поняв, что перед ней давно уже не тот Люциус, которого она любила.

Решение было правильным.

Единственно возможным.

Почему же тогда это единственно правильное решение оставляло внутри такую пустоту?

Люциус погасил серебряный круг, взял со стола журнал и направился к выходу. Остановившись возле двери, он на мгновение задержал пальцы на ручке, именно там, где совсем недавно лежала ладонь Гермионы.

Затем убрал руку.

Когда профессор Малфой вышел в коридор, его лицо снова было совершенно непроницаемым.

* * *

Гермиона почти не помнила, как добралась до гриффиндорской башни. Лестницы меняли направление, доспехи недовольно гремели, когда она задевала их плечом, кто-то окликнул её возле кабинета заклинаний. Она не остановилась.

Полная Дама при виде Гермионы открыла рот, явно собираясь потребовать пароль, но та выпалила его прежде, чем портрет успел произнести хотя бы слово.

Проход открылся.

В гостиной ещё горел камин. Несколько младшекурсников делали домашнее задание, Невилл читал в кресле возле окна, а Гарри, Рон и Джинни сидели за ближайшим столом.

Рон заметил Гермиону первым.

— Ты уже вернулась? Как прошла…

Он осёкся и вскочил.

Гермиона не представляла, как выглядит. Волосы окончательно растрепались, губы всё ещё горели после поцелуев Люциуса, а слёзы, которые она сдерживала всю дорогу, уже застилали глаза.

— Гермиона? — Гарри тоже поднялся. — Что случилось?

Она молча направилась к своей комнате.

— Это Малфой? — догадался Рон и бросился следом. — Что он сделал?

— Ничего.

Голос сорвался на последнем слоге.

— Я так и знал! — возмутился Рон. — Не нужно было отпускать тебя к нему одну. Если он…

— Рон, хватит! — резко сказала она. — Он. Ничего. Не сделал.

Гермиона добралась до двери и распахнула её.

— Гермиона, подожди, — позвал Гарри.

Она вошла в комнату и захлопнула дверь.

Несколько секунд снаружи царила тишина. Затем Рон приглушённо спросил:

— Мы что, так и будем здесь стоять?

— Туда вы точно не пойдёте, — ответила Джинни.

— Почему?

— Потому что она сейчас меньше всего хочет разговаривать с вами.

— А с тобой, значит, хочет?

— Не знаю. Сейчас выясним.

Она приоткрыла дверь и быстро проскользнула внутрь.

Гермиона сидела на краю кровати, сжимая в руках покрывало. Она подняла голову, но ничего не сказала.

Джинни тоже промолчала. Повернулась к двери, коснулась её палочкой и произнесла:

— Коллопортус. Муффлиато.

Замок щёлкнул, а комнату укрыло едва слышное гудение чар.

— Я не стану тебя расспрашивать, — сказала Джинни, подходя к кровати. — Но одну не оставлю, как ни проси.

Она села рядом и обняла Гермиону.

Этого оказалось достаточно.

Гермиона уткнулась лицом в плечо подруги и разрыдалась. Не тихо и красиво, как плакали героини любовных романов, а громко, судорожно втягивая воздух и цепляясь пальцами за мантию Джинни. Та лишь крепче прижала её к себе и принялась гладить по волосам.

Она не торопила и не требовала объяснений. Джинни молчала, дожидаясь, пока дыхание Гермионы выровняется, а пальцы перестанут судорожно сжимать её мантию.

Когда дышать стало немного легче, Джинни протянула ей платок.

— Спасибо, — прошептала Гермиона.

— Не за что.

Несколько минут они сидели молча.

— Он тебя обидел? — наконец осторожно спросила Джинни.

Гермиона покачала головой.

— Нет.

— А Рон, думаю, уже мысленно вызывает профессора Малфоя на дуэль.

— Рон всегда сначала делает, а потом думает.

— Справедливо.

Гермиона вытерла лицо и посмотрела на скомканный платок.

— Джинни, я не всё вам рассказала.

Подруга немного помолчала.

— О прошлом?

— Да.

— О Малфое?

Гермиона резко подняла голову.

— Что? Почему?

— Ну-у-у я видела вас на площади Гриммо. То, как он держал тебя. Как ты цеплялась за него. — Джинни пожала плечами. — Я не знала, что именно произошло, но сомневалась, что вы просто вместе готовились к экзаменам.

Несмотря на слёзы, Гермиона почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Мы были вместе.

— Насколько вместе?

— Джинни!

— Всё, молчу.

Гермиона снова опустила взгляд.

— Я любила его.

— Любила?

— Люблю, — исправилась она. — Для меня ведь не было тех восемнадцати лет. Ещё совсем недавно мы танцевали, спорили, строили планы на каникулы… А потом на нас напали. Кулон разбился, и я исчезла прямо у него на глазах.

— Он не знал, что ты вернёшься в своё время?

— Он вообще не знал, что я из будущего. Я не могла ему сказать.

Джинни нахмурилась.

— Значит, для него ты просто исчезла.

Гермиона кивнула, с трудом удерживая новые слёзы.

— Он искал меня. А потом ждал. Все это время ждал.

И Гермиона рассказала всё. Сначала сбивчиво, перескакивая с одного воспоминания на другое, затем всё увереннее. О молодом Люциусе, которого поначалу терпеть не могла. Об их ссорах, встречах и о том, как ненависть незаметно превратилась в чувство, без которого она уже не представляла собственной жизни. Об улыбках, которые он позволял видеть только ей, прикосновениях, долгих взглядах через весь Большой зал и ночах в Выручай-комнате…

Потом Гермиона рассказала о том, что произошло уже после возвращения. О встрече с Люциусом в коридоре, его поцелуе и внезапном отступлении. О собственной трусости, из-за которой она притворилась больной и пропустила урок.

Наконец Гермиона рассказала об отработке.

О его руках. О поцелуях. О том, как в одно мгновение исчезло расстояние, которое они так старательно сохраняли. И о словах, после которых она снова вспомнила обо всём, что ждало их за дверью кабинета.

Джинни не перебивала.

— Я сбежала, — закончила Гермиона. — Снова.

— Потому что не хочешь быть с ним?

— Потому что хочу!

Ответ вырвался слишком громко. Гермиона вскочила с кровати и заходила по комнате.

— Я хочу быть с ним так сильно, что совершенно перестаю соображать, когда он оказывается рядом. Мне плевать, сколько ему лет, как он изменился и что успел совершить. Это всё равно Люциус. Мой Люциус.

— Тогда чего ты боишься?

— Ты действительно не понимаешь? У него есть жена. Сын. Семья, имя, положение. Он восемнадцать лет строил эту жизнь. Сейчас он находится между Дамблдором и Волдемортом, и одна ошибка может стоить ему всего. А если он выберет меня…

Гермиона остановилась.

— Что тогда?

— Всё рухнет.

— Возможно.

Гермиона растерянно посмотрела на подругу, не ожидая такого ответа.

— Возможно? И это всё, что ты можешь сказать?

— Нет. Ещё я могу сказать, что Люциус Малфой — взрослый мужчина, который вполне способен понимать последствия собственных решений.

— Но…

— Ему тридцать шесть, Гермиона. Он Пожиратель смерти, шпион Ордена, отец взрослого сына и, судя по тому, что ты рассказала, один из самых упрямых людей, которых тебе доводилось встречать. Ты действительно считаешь, что он нуждается в твоём разрешении, чтобы решить, с кем хочет провести свою жизнь?

— Я пытаюсь его защитить.

— От тебя?

Гермиона беспомощно развела руками.

— От того, что случится, если он будет со мной.

— А ты спросила, хочет ли он такой защиты?

— Нет.

— Объяснила, почему убегаешь?

— Нет.

— Дала ему возможность что-нибудь решить самому?

Гермиона недовольно поджала губы.

— Ты сейчас говоришь совсем как Дамблдор.

— Приму это за комплимент, — хмыкнула Уизли.

На этот раз уголки губ Гермионы всё-таки дрогнули.

Джинни взяла её за руку и заставила снова сесть.

— Я не говорю, что всё просто. Нарцисса и Драко никуда не исчезнут. Война тоже. Возможно, кому-то будет больно, и вам придётся принимать решения, которых сейчас вы оба боитесь. Но это не значит, что ты должна принять их за всех.

— А если он ради меня откажется от всего?

— Тогда это будет его решение.

— Я не могу позволить ему разрушить собственную жизнь.

— А он, возможно, считает, что жизнь без тебя уже разрушена.

Гермиона замерла.

— Ты не знаешь этого.

— Не знаю. И ты не знаешь. Потому что вместо разговора вы целуетесь, и по очереди убегаете. Вы ведёте себя словно дети.

Возразить было нечего.

— Ты имеешь полное право сказать ему «нет», — продолжила Джинни. — Но только если сама этого хочешь. А отказываться от него ради его же блага, даже не спросив, нужно ли ему такое благо, — нечестно.

Гермиона некоторое время молча смотрела на подругу.

— Когда ты стала такой мудрой?

— Я всегда была мудрой. Просто раньше тебе не нужны были советы.

Гермиона тихо фыркнула и снова вытерла глаза.

— И что мне теперь делать?

— Для начала перестать бегать.

— Очень полезный совет.

— Если не справишься, я спрячу твою обувь.

— Джинни!

— Что? Босиком далеко не убежишь.

Гермиона бросила в неё подушкой. Джинни поймала её и положила себе на колени.

— А потом поговори с ним. Честно. Не как ученица с профессором и не как призрак из прошлого. Просто как Гермиона с Люциусом.

— Это звучит ужасно сложно.

— Вероятно, так и будет.

Они снова замолчали.

— И вообще, я тебя понимаю. — Снова заговорила Джинни, хитро улыбнувшись.

— В каком смысле?

— Малфой действительно весьма сексуален.

— Джинни!

— Что? Я люблю Гарри, но не ослепла же.

Гермиона несколько секунд потрясённо смотрела на неё, а затем всё-таки рассмеялась. Смех смешался с остатками слёз, получился неровным и слишком громким, но остановиться она уже не могла.

Джинни рассмеялась вместе с ней и снова обняла подругу.