Принц и дочь его (джен)

Воскресный поезд приходил в Хогсмид уже в сумерках, и от станции до замка Гектор шёл пешком вместе с десятком старшекурсников, отпущенных на выходные. Смеясь и болтая, школьники растянулись по дороге нестройной вереницей, за которой следовал экипаж с единственным мракоборцем, скучавшим на козлах. Снег на обочинах успел почернеть, фонари у ворот горели вполсилы, и караульный, узнав его, поставил галочку напротив фамилии в журнале.

В вестибюле его перехватили.

Роберт Шафт стоял у лестницы, прислонившись плечом к постаменту с доспехами, и ковырял спичкой в зубах, как и четыре месяца назад в купе Хогвартс-экспресса. Рядом топтался Эдгар Нокс, который за осень раздался в плечах, а чуть поодаль, у стены, переминался с ноги на ногу Арчи Флетчер, у которого вместо синяка под глазом теперь красовался свежий рубец на подбородке, аккуратно замазанным бадьяном.

— Явился, — Роберт выплюнул спичку. — Мы уж решили, что тебя выгнали. Давай, умник, рассказывай, за что твоего старика в школу таскали. Весь замок видел, как Снейп в субботу к директору шел. Инспектора в караулке потом час друг на друга орали, выясняли, кто его пропустил.

Гектор поставил сумку на ступеньку.

— Макгоннагал совой вызвала его поговорить обо мне.

— И?

— И всё. Он ушёл сюда, а меня оставил с мелкой. Я два часа строил с ней башню из кастрюль и не давал ей залезть в котёл. Потом он вернулся и сказал, что претензий к моей успеваемости у школы нет.

Арчи присвистнул. Роберт цыкнул зубом, и в этом коротком звуке поместилось всё, что он думал о людях, которые по субботам нянчат чужих детей за так вместо того, чтобы заниматься чем-то поинтереснее.

— То есть тебя вызывают, чтобы похвалить, а нас — чтобы проверить карманы, — подытожил Эдгар. — Красиво устроено.

— Меня никто не вызывал. Вызывали его.

— Во-во. — Роберт оттолкнулся от постамента и зашагал рядом с ним через вестибюль, понизив голос доверительного шёпота, каким в Лютном обсуждали планы. — Ты сам погляди, как получается. Мы приехали сюда в сентябре за ихней бумажкой. Аттестат, печать, подпись, свобода. Бумажки нам не дали, а заперли тут. Теперь живем, как в тюрьме: подъём в семь, отбой в десять, патруль на каждом этаже и эта Макгонагалл, которая смотрит так, будто ты уже что-то украл, а она пока не выяснила, что.

— Но ты же ничего не украл? — на всякий случай спросил Гектор.

— В том и дело! — Роберт взмахнул руками. — Четыре месяца, Сэндран! Четыре месяца я ни разу не взял чужого, ни разу не перепродал ничего в замке, хотя предложений было столько, что хватило бы открыть лавку. Эд ни с кем не подрался, хотя его подначивали. Арчи вообще уже дышать боится. И что в прибытке? Семь заклинаний, казённая койка в общаге и стол с кормежкой по расписанию. В Лютном я за это время заработал бы на половину дома.

— Или сел бы, — заметил Гектор.

— Или сел бы, — согласился Роберт без обиды. — Но сел бы за дело. А тут мы сидим просто так.

Эдгар поравнялся с ними, сунув руки в карманы мантии.

— Короче, мы договорились, — подвёл итоги Шафт. — Если к Рождеству ничего не поменяется, с каникул не возвращаемся. Бумагу об обязательном обучении мы все подписывали, только она обычная, без магии, сам же видел. А ловить нас по Лондону авроры замаются. Бегать за нами будут ровно до первого настоящего дела, потому что у них там дементоры по деревням гуляют и оборотни режут фермеров. До нас руки не дойдут.

— Я тоже так думаю, — подал голос Арчи из-за спины. — Мне здесь… нормально, в общем-то. Еда хорошая, постель чистая, тепло... Хагрид меня, опять же, к совятне приставил, я с птицами лажу. Но ребята из Хаффлпаффа, которые тут с одиннадцати лет, на меня смотрят, как на грязь. Четыре месяца уже так. И я не знаю, сколько ещё ждать, чтобы меня приняли за своего.

Гектор молчал, пока они поднимались по широким ступеням к дверям Большого зала.

Ему было что возразить. Он мог бы рассказать им про Флитвика, который на прошлой неделе остался с ним после урока и целый час объяснял принцип заклинательного квадрата. Про библиотеку, где мадам Пинс уже перестала проверять его сумку на выходе. Мог бы поделиться тем, что новая палочка из остролиста слушается его так, словно он держал её с рождения, и обратить внимание Роберта, что теперь спичка превращается в иголку с первого взмаха даже у Арчи. Но что толку, приятель всего этого словно не замечает: он хочет бумагу с печатью, а не иголку из спички.

Только ведь у Роберта не было человека, перед которым он мог бы похвастаться своими достижениями. Такого, к кому можно было бы вернуться на каникулы, кого школа сама вызывает, чтобы рассказать об успехах подопечного. У Роберта было всего семь заклинаний, да койка. С этой точки зрения Роберт рассуждал верно, и Гектор видел это не хуже него.

— Вы правы, — сказал он наконец у самых дверей. — По-своему.

Роберт посмотрел на него внимательно, долгим оценивающим взглядом, которым в Лютном провожают человека, уходящего к конкуренту.

— По-своему, — повторил он, отвёл взгляд и, прибавив шагу, ушёл вперёд.

* * *

Во вторник, за неделю до каникул, Гектор ещё на пороге Большого зала почувствовал, что за ужином что-то изменилось.

Кресло по левую руку от директора, которое последние месяцы занимал самодовольный министерский чиновник в коричневой мантии, пустовало. Мракоборцы отошли от стен и заняли места у дверей. А Макгонагалл не села вместе с остальными, как делала обычно, предоставляя еде появляться без лишних слов, а осталась стоять за кафедрой. Она положила перед собой свиток и ждала, пока последние ученики займут места.

Постепенно шум стих. Когда последний из учеников занял место за своим столом, директриса подняла пергамент.

— Прежде чем вы приступите к ужину, я обязана сделать несколько объявлений. Первое из них касается дисциплины.

Она развернула свиток.

— Школьный совет рассмотрел дела учеников, систематически нарушавших устав Хогвартса в течение осеннего семестра. Речь идёт не о единичных проступках, свойственных любому возрасту и караемых отработками, а о краже школьного имущества, вымогательстве и нападениях на младших учеников. Совет принял решение об исключении следующих студентов.

Она начала читать.

Фамилий было четыре. Троих Гектор знал по Лютному, ещё одного — по коридорам замка. С каждым произнесённым именем в зале становилось тише. Уже было слышно, как потрескивают свечи над головами.

Исключить. Отсюда.

Гектор видел по лицам вокруг, что никто не ожидал такого поворота. В Хогвартсе могли снять баллы, запереть в башне, отправить на допрос к завучу, поставить мракоборца в спальне. Но исключить из школы — этого невозможно было представить. Сама мысль о том, что замок может вышвырнуть человека за ворота, не укладывалась у них в головах. И теперь, когда она прозвучала, молодые волшебники смотрели на Макгонагалл так, словно у них из-под ног выдернули пол.

— Обучение магии в Хогвартсе, — произнесла Макгонагалл, опуская свиток, — не является правом, которое вы получили при рождении и которое никто не в силах у вас отобрать. Это привилегия. Её даёт Министерство на определенных условиях, и, если вы их не соблюдаете, школа вправе эту привилегию отозвать. Тем, кого я перечислила, надлежит собрать вещи в течение двух часов. Вас проводят до станции Хогсмида и посадят на поезд до Лондона.

Кто-то за слизеринским столом вскочил. Мракоборец у дверей сделал шаг, и парень остался стоять, вцепившись в край скамьи.

— Ещё девяти студентам назначается испытательный срок, — директриса не повысила голоса ни на полтона, зачитывая список. — Сядьте уже наконец, мистер Статтон. У вас будет шанс остаться в школе, если в течение следующего полугодия на вас не поступит ни одной жалобы, связанной с нарушением дисциплины.

Кроме того, с рождественских каникул внутренняя дружина замка, созданная как временная мера, будет распущена. Посты на этажах упраздняются. Мракоборцы остаются у ворот и на границе Запретного леса. За порядок в коридорах снова отвечают старосты и деканы, как это было на протяжении девяти столетий. Это не означает, что устав стал менее обязательным для всех.

За гриффиндорским столом кто-то неуверенно захлопал. Хлопки оборвались сами собой.

— Третье.

Она отложила свиток и впервые за вечер обвела зал взглядом, задерживаясь на средних и дальних секторах, где сидели поступившие по декрету.

— Министерство магии совместно с попечительским советом учреждает на рождественские каникулы программу оплачиваемых стажировок для совершеннолетних студентов. Право выбора места будет зависеть от набранных за семестр баллов; окончательное распределение состоится после консультации с деканом факультета. Списки будут вывешены в гостиных в среду. Я настоятельно рекомендую всем, кому исполнилось семнадцать лет, воспользоваться этой возможностью.

По залу прошёл шорох

— Мастерские и лавки Косого переулка и Хогсмида готовы принять помощников на время праздничной торговли; в этот период оплата особенно высока. Но программа этим не ограничивается. Больница святого Мунго предоставляет места стажёрам в аптекарском отделении и приёмном покое. Департамент магического транспорта, Отдел регулирования магических популяций и архивная служба Министерства готовы принять стажёров с перспективой последующего трудоустройства. Двум студентам с наивысшими баллами по курсу Шармбатон и Французское министерство предоставляют места на зимних курсах в Бретани.

По залу прокатился шумный выдох.

С дальнего конца слизеринского стола посыпались ругательства, каких Гектор не слышал с лета. Один из названных в списке поднялся, опрокинув кубок, и мракоборцы двинулись к нему с двух сторон. Его вывели не грубо, но быстро. Двое других исключённых, не пожелавших дожидаться часа на сборы, последовали за ним; у самых дверей один из них обернулся, и Гектор узнал парня, который три недели назад зажимал Арчи у совятни. Джонсон, кажется.

Двери закрылись.

— Приятного аппетита, — сказала Макгонагалл и села.

На столах появилась еда.

Роберт сидел за столом своего факультета на другом конце зала, но Гектор видел его лицо так же ясно, как если бы он сидел напротив. Тот смотрел в тарелку, не притрагиваясь к вилке, на скулах медленно ходили желваки. Баллы. Он не знал, сколько набрал или потерял. Он вообще пропустил мимо ушей объявление об индивидуальном подсчете заслуг и не следил за ними с октября, потому что считал всю эту бухгалтерию с песочными часами детской забавой для тех, кому нечем заняться. Теперь, судя по всему, он прикидывал, что мог бы иметь, если бы относился к делу иначе. Мунго и Министерство для него закрыты. Франция тем более. Лавка в Хогсмиде, если повезёт.

Потом он поднял голову, и Гектор увидел, как в его взгляде что-то переменилось. Роберт посмотрел на дверь, за которой скрылись исключённые, потом на преподавательский стол, наконец — на собственные руки. Гектор почти слышал, как в его голове щёлкают костяшки счётов. Лавка в Хогсмиде на Рождество. Торговля на две недели. Процент с выручки, если удастся сойтись с хозяином. А с хозяином Роберт Шафт столкуется: ничего другого он не умел так хорошо, как торговаться.

Приятель снова опустил глаза к тарелке и принялся за еду.

Эдгар за гриффиндорским столом возбужденно обсуждал услышанное с кем-то из соседей, размахивая вилкой; до Гектора донеслось «Департамент транспорта», произнесённое с той же самоуверенностью, с какой Эдгар объяснял в поезде, что их отпустят через пару дней. Арчи за столом Хаффлпаффа держал спину непривычно прямо. К нему наклонилась девушка справа, что-то спросила, и он ответил — коротко, и девушка кивнула.

Гектор ел и размышлял.

Он знал свой балл точно, потому что вносил его каждую неделю в синюю тетрадь рядом с расходами на пергамент и перья. Он знал, что Флитвик вызовет его первым и предложит выбрать место стажировки. С другой стороны, он догадывался, что мистер Снейп ждет его помощи на каникулах, и Дельфини уже соскучилась.

Гектор отложил вилку и посмотрел на заколдованный потолок, где между облаками проступали первые звёзды.

О стажировке он поговорит с деканом завтра. Он скажет Флитвику правду: что на каникулы у него уже есть обязательство перед человеком, который отправил его сюда, и он выполнит его так же, как всегда выполнял свои обещания. Это было не Министерство и не Франция, а всего лишь дом в Паучьем тупике, где мелкая стрекоза ждала, что её отведут на карусели.

Это была единственная строка в его тетради, которую он не собирался пересчитывать.