Журнал наблюдений бывшего общественного активиста (гет)

Глава 8 — Последствия

[Бросок кубика 1d100: 84 (КС: 65)]

[Исход: Вайсс не сразу делает хуже для каждого вовлечённого.]

Вайсс Шни чувствовала себя не на своём месте, стоя одна перед скромным многоквартирным домом, где, если верить справкам, жила Мария Калавера (лучше было не вспоминать, как директор Озпин сунул ей купюру в тысячу льен и попросил передать её мисс Калавере). Большинство преподавателей жили в общежитиях Бикона, но когда Мария возглавила вейлийское отделение Белого Клыка, она вернулась в свою старую квартиру в городе — за что Вайсс была ей искренне благодарна: так отпадал риск столкнуться с Адамом Таурусом раньше, чем она будет к этому готова.

Бледная девушка подняла руку, чтобы постучать в старую деревянную дверь, но в последний момент остановилась. Возможно, стоило сначала позвонить, а не являться без предупреждения; так было бы вежливо. Жизнь в Академии Бикон почти отучила её от светских манер, что могло бы запятнать репутацию семьи, и... Впрочем, запятнать там уже было особо нечего.

Вдох.

Вдох.

Вдох.

...Выдох.

Если она не справится даже с этим, нечего и мечтать о том, чтобы всё исправить.

На улице было холодно. Ей следовало взять шарф — и, пожалуй, какой‑нибудь небольшой подарок, чтобы извиниться за то, что её семья сделала с внуком этой женщины, тем более что она собиралась попросить у неё совета: к другим собеседникам она пока не была готова. Двух коробок конфет должно хватить.

Она не трусиха.

Она не хотела ею быть.

Игнорируя бешеный стук сердца, Вайсс Шни постучала — дверь, как выяснилось, была незаперта.

— Входите, — окликнула из квартиры Мария Калавера.

Сразу войти Вайсс не смогла. Напряжение стянуло мышцы; двигаться было трудно.

Как же это жалко! Дожить до того, чтобы бояться встречи с преподавателем. Если её саму так трясло, страшно представить, как с этим сейчас справляется её эмоционально зажатый... кем бы там ни приходился ей он сейчас... Адам.

...

Тем временем, в Академии Бикон

Адам Таурус был занят видеоиграми с Норой Валькири и Лаем Реном, пока вторая половина команды JNPR ушла за вечерними закусками. Само собой, выигрывал он.

— Ты уверен, что сейчас вообще стоит избегать Вайсс? — осторожно поинтересовался Рен, стараясь случайно не прозвучать осуждающе.

— Это не «избегать», скорее взять паузу и всё обдумать, — без промедления ответил Адам. — Каким бы невозмутимым я сейчас могу показаться, я отношусь к этому очень серьёзно. Фавны и люди по природе эмоциональны, значит, на любой стимул первой будет эмоциональная реакция. Исходя из этого, лучшее, что я могу сделать, подождать пару дней, дать голове остыть и только потом принимать важное жизненное решение, которое серьёзно повлияет на моё развитие как личности.

— Ну, логично, — протянула Нора, всё ещё пытаясь победить тупым закликиванием кнопок. — Это значит, что у тебя вырастет сердце и ты перестанешь выбирать Металорыцаря?

— Лучше научись играть.

— Ну всё, — коротышка вскочила. — Ренни, неси мой молот.

Как обычно проигнорировав её просьбу, Рен взял второй джойстик и выбрал персонажа. Грениндзя всегда был одним из его любимых.

* * *

Вайсс Шни с тревогой ждала, когда перед ней голубые экранчики, что впились в неё, хоть чем-то выдадут эмоции, которые можно было бы прочитать. Хотя, если подумать, ей ещё повезло, что она не оказалась под испепеляющим взглядом Марии Калаверы, учитывая ситуацию.

— Ты сейчас совета спрашиваешь как всё исправить, или просто хочешь почувствовать себя лучше?

Единственная причина, по которой девушка даже не вздрогнула, у неё просто не осталось на это никаких сил.

— Хочу и того, и другого, — она не могла представить, что у неё получится почувствовать себя лучше, пока мир вокруг снова не станет нормальным.

Мисс Калавера, судя по всему, либо одобрила такой ответ по совершенно неправильным мотивам, либо решила пожалеть бледнокожую девчонку перед собой.

— Нинья, понятия «исправить всё» в этом говёном, полном кишок и мечтаний мире просто не существует. Максимум, можешь сделать сегодня чуть лучше, чем вчера.

Это было не то, чего ей хотелось.

— Я смогу лучше, чем просто чуть-чуть, — заявила она с той крупицей гордости, что у неё ещё оставалась. — Мне только нужно знать, как.

Любая цена не казалась ей слишком высокой.

— Ну, можешь просто переспать с ним. Мужики всё равно думают только тем, что у них между ног, и мой мальчик не исключение.

Правда, некоторые цены были попросту слишком глупы, чтобы их платить.

Мария фыркнула, увидев шокированное выражение лица Вайсс.

— Сама ведь спрашивала, почему он вроде бы не против проводить с тобой время, несмотря на клеймо. Он молодой, гормоны бурлят, а ты симпатичная девчонка. Сложи два и два.

— Пожалуйста, без дурацких советов.

Мария легонько стукнула её по голове.

— Да все молодые озабоченные по уши. Ну, старики, если честно, тоже, только у нас, по крайней мере, хватает наглости это признать.

— Есть совет, который не сводится к тому, чтобы я лишилась девственности? — Вайсс Шни бесстрастно посмотрела на старушку. Она не была вульгарной распутницей, ищущей тёплого утешения в мужских объятиях.

Девушка тут же пожалела о своём вопросе, услышав предельно честный ответ Марии.

— Разрушь всё.

Сказано было так, будто это просто.

— Сожги поля и посоли землю. Отрави колодцы. Затопчи семя до того, как оно прорастёт.

А может, так оно и должно быть — просто.

— Рви и терзай, пока сердце не насытится.

[Бросок кубика 1d100+5: 85]

У людей было полное право ненавидеть ПКШ, и Вайсс больше не собиралась защищать эту корпорацию. Не в таком мире.

Мир был до смешного глупым местом, населённым ещё более глупыми людьми, которые изо дня в день просто старались выжить. Он был уродлив и вонюч, а живущие в нём любили делать вид, будто их пуки пахнут летними розами. Это была идеальная среда, чтобы такие, как её отец, процветали, а такие, как она, закрывали глаза и твердили себе, что пахнут чуть лучше остальных.

И всё же...

— Я хочу любить этот мир, — сказала она. И это был не идеализм и не наивная надежда. — Всё, что говорят о моём наследии, может оказаться правдой, но я хочу, чтобы мир, о котором рассказывал мне дедушка, когда я была маленькой, стал реальностью.

Вайсс Шни просто вела себя как ребёнок, впервые осознавший, что не понимает мир.

— Если я начну ненавидеть этот мир, всё, что я делала, окажется напрасным! — выпалила она. — Это эгоистично, но я хочу, чтобы людям было хорошо в мире, над которым я трудилась, чтобы кто‑то, кого я люблю, сказал мне, что я справилась.

Этот всплеск эмоций дорого ей обошёлся — она почти двое суток не спала. Но всё же она ждала, что Мария её осадит: назовёт её слова детскими и лицемерными.

— Тогда люби его, — вместо этого сказала старуха. — И помни, что любить трудно. Любить тем труднее, чем сильнее любишь, и я точно знаю, что люблю людей паршиво, — Мария поморщилась, будто вспомнив что-то своё. — Это требует усилий, планирования, изучения и ещё кучи вещей, в которых я едва разбираюсь.

Любить сложно.

Эту мысль Вайсс запомнит на годы — больно уж хорошо она ей понятна.

— И ты, небось, не знаешь, с чего начать? — сказала Мария.

— Я начну с того, что вытащу на свет зверства, творящиеся на шахтах.

Идея была не худшая, но всё равно нуждалась в доработке. Мария снова аккуратно стукнула Вайсс Шни тростью — так, чтобы лишь чуть‑чуть было больно.

— Дурёха! Это ты всегда успеешь. Начни с того, что прижми отца шантажом и заставь его поддержать Железнопапочку, чтобы протолкнуть предложение разрешить Менаджери открыть свою Академию Охотников. И ещё нам нужны деньги, на ремонт школ и прочее в этом духе.

— Это будет... аморально? — сейчас уже трудно было понять, где тут мораль: после её срыва для Вайсс мораль и вовсе перестала складываться в систему. — И Академия Охотников в Менаджери...?

— Не думай пока о деталях, — проворчала Мария. — И ещё: попробуй уговорить Адама согласиться на операцию. Заменить глаз на искусственный, когда между вами хоть чуть‑чуть уляжется.

— И как мне это провернуть? Я вообще не представляю, как сейчас с ним даже встретиться! — собственно, потому за советом она сюда и пришла.

— Ну, соблазнение всегда вариант, верно?

* * *

[Действие: Дождаться конца турнира и шантажировать отца до разговора с Адамом]

[Бросок кубика 1d100: 15]

Исход: ПКШ обращается к адвокатам. Вайсс проигрывает. Уитли теперь наследник ПКШ.

* * *

Колизей Единства ломился от людей со всего света, собравшихся посмотреть, как подростки мутузят друг друга под вывеской праздника мира между человеческими королевствами. Большинство болело за Пирру Никос, раз за разом скандируя её имя. Нашлись и те, кто поддерживал тёмную лошадку дня — Руби Роуз — но их было меньшинство.

Смотреть бой из ложи было для тебя новым опытом. Вид с неё, впрочем, не стоил тех безумных денег, что за такое место платят, но компанию Озпина ты оценил: он был вполне доволен тем, что просто молча наслаждался зрелищем с чашкой в руках.

♫ Я шагаю по солнцу, у-у-оу,⁽¹⁾

Я шагаю по солнцу, у-у-оу! ♫

Поединок вышел относительно коротким. Как только матч начался, сереброглазая вундеркинд активировала своё Проявление и постаралась увеличить дистанцию как можно сильнее, понемногу «съедая» ауру красноволосой из снайперской винтовки. Однако, при всей правильности, такой план не мог сработать: Пирра Никос была просто сильнейшим бойцом.

♫ Я шагаю по солнцу, у-у-оу,

И разве это не чудесно! ♫

Одним взмахом рук красноволосая своим Проявлением разоружила соперницу на другом конце арены. Исход боя решился в тот же миг.

— Вам, мистер Таурус, никогда не говорили, что у вас неплохой баритон? — поинтересовался Озпин.

Ты лишь пожал плечами. Ты в лучшем случае считал себя середнячком.

* * *

Финальный бой между Пиррой Никос и той аутисткой из Атласа, которой выдали безумно дорогую лазерную игрушку в компенсацию отсутствия навыков, должен был начаться через два часа — более чем достаточно, чтобы немного выдохнуть и не обсуждать свои чувства с бессмертным магом, травмированным куда сильнее тебя.

— Озпин, у меня всё ещё есть совесть, и потому я не могу позволить вам выпить ещё одну чашку какао. Оно рано или поздно вас прикончит, — сказал ты, когда он уже поднёс к губам седьмую за последние два часа.

Есть предел сахара, после которого у человека, чего доброго, и большие пальцы отвалятся.

— В этом есть смысл, мой врач тоже так говорит, — кивнул он. — В свою защиту замечу: у меня давненько не было ощущения, что я «выигрываю жизнь». Точнее, его не было тысяча триста двадцать один год.

— Я недостаточно квалифицирован, чтобы быть вашим психотерапевтом.

— Юный Адам, я был бы искренне поражён, если вообще существовал кто‑то достаточно квалифицированный, чтобы быть моим психотерапевтом, — он откровенно рассмеялся, и это был такой «красный флаг», к которому ты не притронулся бы и шестом в шесть метров. — Впрочем, если до финала вам хочется о чём‑нибудь поговорить, я слушаю.

[Бросок кубика 1d100+10: 96]

Если бы мудрость и вправду приходила с возрастом, в мире не было бы человека мудрее Озпина. Его смело можно было назвать кладезем знаний, которому не хватало лишь одного — правильного вопроса.

— Почему Айронвуд и Сиенна сидят в одной ложе? — ты давно хотел это спросить.

Этим двоим дай только повод — вцепятся друг другу в глотки.

— Интеграция Менаджери в остальной Ремнант проект долгосрочный, и для него нужно, чтобы обе стороны были готовы сесть за стол и говорить как равные. Это всего лишь пиар‑ход, чтобы снизить напряжение между королевствами.

Звучало до скучного логично. Даже слишком логично.

— Вам кажется это забавным?

— Картина это очень забавная, да.

Седовласый мужчина сохранял своё неизменно приветливое выражение — то самое, что напоминает людям их любимого дядюшку, — и, кажется, был вполне доволен молчанием между вами. Нельзя было понять, сколько лет этому воплощению мага: у его глаз едва намечались морщинки, но ход времени слышался в его всегда ровном, размеренном дыхании. Ничто в нём не выдавало истинного возраста, и всё же время отметило его целиком — и к лучшему, и к худшему.

— Вы правда ждёте, что я попрошу у вас совета по отношениям?

Озпин улыбнулся с лёгким весельем, как человек, вовсе не рассчитывавший, что ты начнёшь разговор.

— Надеюсь всё же, что нет, — хмыкнул он. — Я вообще говорил вам, что когда‑то был женат на Салем, пока она не решила, что депрессия оправдывает геноцид?

Он бросил эту бомбу так буднично, словно обсуждал вчерашний ужин. И, к твоему удивлению, тебя это волновало куда меньше, чем, вероятно, должно было.

— Вы кому‑нибудь вообще это рассказывали?

Ты мог легко представить, как многие восприняли бы подобное известие крайне плохо.

— Не в последние пару столетий, — покачал он головой. — Это откровение как‑то изменит ваш вопрос?

Забавное заключалось тут в том, что ты и сам не был уверен, есть ли у тебя вообще вопрос, потому что это означало бы готовность услышать ответ.

Мир вокруг тебя снова менялся, становился чуть менее бесячим. А ты нет, ведь ты всё ещё отказывался меняться.

Нет, это ложь. Ты менялся вместе с миром — и в этом была как раз таки проблема. Кем был Адам Таурус, если не тем, кто с ярость смотрел на мир? Ответ: неофициальным психологом Академии Бикон.

Стоило сделать ещё шаг вперёд — и ты изменишься вновь. Эта мысль пугала тебя; почти так же, как мысль оставить всё как есть.

— Думаете, миру будет дело до того, что я изменюсь, к лучшему и к худшему?

Может, это так по-детски, но тебе хотелось, чтобы кто‑то вслух сказал то, что ты и так знаешь. Лишь бы тебе стало легче от уже сделанных выборов.

— Такая мелочь ничего не значит для мира, — сказал Озпин мягким, почти усталым тоном, будто с теплотой вспоминая почти забытое. — Но для некоторых людей это будет значить целый мир.

На этом всё. Ещё несколько минут вы просто делили такую нужную тишину.

Почти комично, но эти слова ничего не изменили. И всё же тебе стало немного спокойнее.

Два часа пролетели незаметно, и финальный бой турнира Фестиваля Вайтела вот‑вот должен был начаться. Пирра Никос стояла одна на арене, ожидая последнюю соперницу.

...Но никто не вышел.

Что‑то было не так.

— Вы слышите этот звук?⁽²⁾

Тот был слишком тихим, чтобы ты мог понять, что это.

— Полагаю, это музыка, — предположил Озпин, озадаченный этим внезапным поворотом.

Вместо того чтобы по первому порыву свалить всё на Атлас, ты поднял взгляд к небу. Одна из участниц, похоже, улетала от всех своих проблем — и ты имел в виду это в самом буквальном смысле.

Она что, Дева Зимы? Атлас всерьёз собирался выпустить мага против подростков на дружеском турнире?

И тут дверь в вашу ложу распахнули пинком.

— Пенни взломали; мы не можем отследить её местоположение! — выкрикнул Айронвуд, явственно потрясённый происходящим.

...

Эти кретины всерьёз собирались выпустить робота против подростков на дружеском турнире?

* * *

Если смотреть на светлую сторону, всё вышло не так мрачно, как могло бы. Никто не пострадал, город цел. Если уж на то пошло, события вчерашнего дня лишь подтвердили твоё околонулевое мнение об атласских военных.

Генерал Айронвуд явно был выбит из колеи, так что завтрашняя встреча обещала быть либо забавной, либо раздражающей.

Только представьте: потерять один из ключевых активов вместе с пятой частью войск, которые сам же протолкнул на «миротворческую миссию»! Пенни Полендина, его очередное секретное оружие, сбежала, и отследить её он не мог. Как же паршиво он справляется со своей работой, мда уж.

К счастью, тебя велели посидеть тихо в кабинете, пока более коммуникабельные сотрудники успокаивают народ. По крайней мере, так бы оно и было, если бы не настойчивый стук в дверь, который вот уже пять минут не прекращался — да ещё и после конца твоего рабочего дня.

Чертыхаясь на собственную трудовую этику, ты открыл дверь.

— Поговори позязя с Вайсси, а? Очень прошу. Я начинаю за неё волноваться, — Руби заговорила с порога, и в её серебряных глазах читалась тревога. — Я знаю, Блейк сказала дать вам двоим время, но есть столько консервированной кукурузы за один присест — это явно нездорово.

Ты уже собирался заверить, что скоро всем займёшься, как вдруг до тебя дошёл смысл сказанного.

— Консервированная кукуруза?

Она кивнула.

— Сначала казалось, что после разговора с Марией Вайсс в порядке, а потом она начала спрашивать, сколько денег можно выручить, если продать свои волосы. Мы пытались объяснить, что так это не работает, но она уверена, что получит больше, чем я.

— Вряд ли больше, чем Янг, — заметил ты. — Насколько я видел, к своей шевелюре она относится очень серьёзно.

— Вот‑вот! А, стой! Не отвлекаемся: ты должен поговорить с ней, пока она не добралась до консервированной говядины.

Да, это была бы трагедия, не иначе.

Шутки в сторону: разговор, пожалуй, тебе стоит провести до того, как здравый смысл напомнит тебе, что это плохая идея.

* * *

Люди всегда тянутся в самые тёмные и одинокие места, чтобы предаваться мрачным мыслям — лишь бы мир не напоминал им, что крутится дальше, не считаясь с их чувствами. Если не выбрать по‑настоящему тоскливый уголок, трудно оставаться безнадёжно несчастным в солнечный день, под щебет птиц и радуги.

Удивительно, как Вайсс ухитрилась найти достаточно унылое место в такой прекрасный день. Утренний свет просеивался сквозь кроны старых деревьев в каком‑то сквере, пряча яркое солнце. Белокосая девушка сидела одна на скамейке в парке за захудалым супермаркетом; россыпь пустых банок вокруг недвусмысленно намекала, что она тут уже давно.

Запах того, что она ела, достиг тебя — и тебя едва не вывернуло.

— Ты ешь дешёвую консервированную говядину?

Если Вайсс удивилась твоему появлению, то скрыла это отлично. Пара выдохшихся голубых глаз смотрела на тебя дольше, чем требовалось. Сил на реакцию у неё явно не осталось.

— Это тренировка к моей новой жизни. Меня же официально лишили наследства. Если эта дрянь меня не прикончит, пойду искать приличную картонную коробку.

Если бы это не выглядело так печально, ты бы фыркнул этой королеве драмы. В Биконе малоимущим платят еженедельную стипендию, да и кормят бесплатно. Смысла в консервной диете было ровным счётом никакого. В итоге она только деньги на эти банки спустила.

— Будешь? — лениво предложила она полудоеденную консерву и пластиковую ложку.

Ты едва не закатил единственный глаз. Консервы вообще‑то не так уж ужасны; профессиональные охотники привыкли есть всякую гадость, лишь бы выжить. Но это было...

Ты тут же выплюнул это оскорбление самому понятию вкуса и уставился на этикетку.

— Срок годности истёк два месяца назад.

— Правда? А я думала, что оно и должно пахнуть и на вкус быть как рвота.

— Сильно зависит от производителя. Некоторые, на самом деле, съедобны.

— Вот как? — уточнила Вайсс.

— Так.

— Значит, так, — хмыкнула Вайсс.

— Похоже на то.

— Понимаю. Значит, так, — кивнула Вайсс.

— Похоже, так.

— И значит, так, — вздохнула Вайсс.

Если не считать запаха протухших консервов и мочи вокруг, денёк выдался прекрасный, чтобы провести его на улице. Ты бы с удовольствием просидел остаток дня, глядя на плывущие в небе облака: сегодня они подозрительно походили именно на облака — прямо-таки редкость; обычно облака похожи на что‑нибудь ещё.

— Ты меня ненавидишь? — спросила она.

— Нет, — ответил ты.

Она помолчала.

— Почему?

— Потому что ты мне нравишься, — признался ты.

Вайсс молчала почти две минуты — как раз достаточно, чтобы облака успели уплыть и перестать намекать на что‑то ещё.

Какая странность: ты думал, что сказать это будет куда труднее.

— ...Почему?

— Потому что я тебя знаю, Вайсс.

И это странным образом успокаивало.

* * *

Было бы так уж неправильно, если бы Адам Таурус ненавидел представительницу семьи, причинившей ему боль в прошлом, даже если она о его страданиях вообще не знала?

Нет, ничего подобного. Неприязнь к тем, кто причинил тебе боль, это простой здравый смысл, и требовать простить «невиновных» лишь потому, что так будто бы «правильно» и «разумно», — в лучшем случае смешно. Адам имел полное право презирать всех, кто носит фамилию Шни, если ему так угодно.

— Когда я говорю, что ты мне нравишься, я имею в виду романтически, — уточнил аловолосый фавн, чтобы заполнить повисшую тишину.

Адам Таурус не выбирал влюбляться в белокурую девушку, которая сейчас никак не могла решить, какое выражение лица ей принять. Но он выбрал позволить этому чувству расти, а затем последовать за ним. Он также выбрал сделать шаг к тихой Вайсс, а она — позволить ему взять её маленькую ладонь.

— Можно я посмотрю ещё раз? — девушка подняла голову и не отвела взгляда от его лица, хотя сама до конца не понимала, что происходит.

Вопрос застал юношу врасплох. После всего такая просьба звучала почти нелепо.

— Ты уверена?

— Я хочу знать о тебе больше. Настолько, насколько тебе будет комфортно этим делиться, — Вайсс Шни всегда была слишком горда, чтобы соглашаться на пассивную роль хоть в чём‑то.

* * *

В том, что фавн привёл Шни в ближайший отель, было что‑то такое, что любому, рискни он сказать об этом вслух, стоило бы жизни — Адам Таурус такого человека бы прикончил. Увы, парковка с запахом мочи была откровенно паршивым местом, чтобы снимать повязку ради разговоров о важном, а вести девушку в свою комнату в Биконе по понятным причинам вовсе не было вариантом.

Вайсс вошла в номер с высоко поднятой головой; её высокомерный взгляд скользнул по комнате, будто она ожидала найти что‑то не на месте. Движения у неё были непривычно скованными, что было не в её манере. Впрочем, они оба нервничали, пусть и по чуть разным причинам. К счастью, в ванной нашлись ополаскиватель для рта и зубная нить — небольшой передышкой стало хотя бы избавление от мерзкого привкуса во рту.

Когда отговорки закончились, они застыли, напряжённо глядя друг на друга — на миг, явно короче, чем хотелось бы. Никакое время не подготовило бы их по‑настоящему, и Адам без предупреждения снял повязку.

И мир снова стал красным. Только на этот раз кто‑то коснулся его щеки — нежно, так, что он не знал, как на эту нежность ответить.

Ощущение её тонких пальцев, скользящих по его лицу, отвлекло фавна от знакомой пульсирующей боли его чувствительного шрама. Её ладонь была ледяной на ощупь — резкий контраст с жгучей путаницей чувств у него в груди.

Вайсс не вздрогнула при виде его шрама. Ей было страшно, стыдно и яростно, но её взгляд оставался твёрдым — и в нём было ещё одно чувство, которое можно было описать десятком взаимоисключающих слов.

Возможно, он впервые по‑настоящему посмотрел на неё — и вдруг обнаружил, что ему нечего сказать.

Прежде чем Адам Таурус успел понять, что происходит, его ладонь уже коснулась её рдеющей щеки. Он не стал задумываться о последствиях, когда украл у неё целомудренный, сухой поцелуй — одновременно насыщающий и всё же мучительно недостаточный.

Хорошая ли это была идея? Вовсе нет. Но если у Адама Тауруса и Вайсс Шни было что‑то общее, так это их страстная натура. Как бы они ни пытались прикрыть её вуалью рациональности, оба были упрямцами, которым легче сгореть, чем сдерживаться ещё хотя бы секунду.

Вместо того чтобы, как обычно, взять инициативу в свои руки, Вайсс закрыла глаза и просто осталась стоять на месте. Это немое приглашение заставило Адама замереть — ему настолько захотелось запомнить этот момент, что спустя несколько секунд тишины Вайсс даже чуть наклонилась вперёд, намекая, что пора делать первый шаг.

С таким одобрением он, разумеется, не стал тянуть и поцеловал её. Разница в росте и отсутствие опыта сделали поиск удобного положения немного неловким, но с желанием у них проблем не было.

Всё началось просто: Адам коснулся губами Вайсс, впервые в жизни вкусив ту сладость, о которой раньше даже не задумывался — пока из её груди не вырвался тихий стон, от которого у него по спине пробежала дрожь. В этот миг Адам Таурус твёрдо решил не прерывать поцелуй и прижать девушку к себе ещё крепче — и, к его удивлению и радости, она не сопротивлялась. С каждой секундой их поцелуй становился смелее: юноша первым попробовал коснуться её языком, а бледная девушка ответила ему тем же, как только справилась со смущением. Воображаемый поэт, быть может, расписал бы это как танец двух языков в ритме бьющихся сердец, но на деле всё было гораздо неуклюжее. Они просто наслаждались вкусом друг друга, причём Адам отчётливо вёл в их паре. В этот момент она полностью принадлежала ему.

Ему было мало. Его губы спустились ниже и прошлись по её нежной шее, пока не почувствовал, как кто-то резко потянул его за ухо.

— Хватит вести себя как дикарь, — попеняла его Вайсс, но в её голосе не было ни капли злости. Или, может, злость и была, но от смущения она не смогла выразить её как следует.

Чуть обиженный, Адам снова накрыл её губы поцелуем, продолжив минуту другую. Он и сам понимал, что творил какое-то безумие, но раз уж так — почему бы ему не насладиться моментом, пока голова идёт кругом?

* * *

— И что теперь?

Трудно сказать, кто именно это произнёс, но ты помнишь затянувшуюся тишину потом. Ни ты, ни она не понимали, что эта жадная вспышка страсти значит для будущего, — и это пугало.

Завтра тебе придётся жить с тем, что случилось сегодняшним вечером.

Глядя на тёмные круги под глазами Вайсс, нетрудно было догадаться: она вымотана и мыслит не слишком ясно. Юная дама, которая в минуту уязвимости искала утешения рядом с другим. У тебя такого оправдания не было. Это случилось потому, что ты позволил этому случиться, — а теперь тебе придётся разбираться с последствиями. По крайней мере, так ты сам себе объяснял своё эгоистичное желание продолжать это безумие.

Дело было не в страхе остаться одному. Ты хотел её.

А может, и то и другое сразу.

Или что‑то совсем иное.

— Когда я был ребёнком, в деревне жил старик, который каждый день пел что‑то новое.

Вместо ответа на зависший в воздухе вопрос ты заговорил о вещах, которые, казалось, давным‑давно позабыл. Взятая невпопад история ни о чём, просто чтобы заполнить паузу.

— Больше всего мне нравилась песня про место где‑то над радугой.

Это не было частью речи, которая всё оправдает, и не хитрым способом успокоить Вайсс. Тебе просто захотелось говорить.

И ты продолжал говорить о всякой всячине: о старых воспоминаниях; о том, что думал о каком‑то фильме; о том, что не помнишь лиц людей с шахт; о том, как ужасно у тебя с математикой и с налогами. Ты говорил обо всём, что приходило тебе в голову — даже о том, что уже рассказывал Вайсс раньше.

Просто чтобы тишина не давила, Вайсс тоже включилась в разговор. Она рассказала, что тайно ненавидит зелёные носки, и призналась ещё во многом другом. Половину ты и так знал, но дело было не в том, чтобы узнать. Важно было говорить.

* * *

Мне снился ты минувшей ночью,

О волосах твоих, пахнувших солнцем,

И о той мягкой улыбке, которую так хочется назвать своей.

Теперь мне нужно написать тебе стих.

...

Не про любовь и не про сердце, о нет.

Я опишу твой живой силуэт,

От кончиков пальцев до двух голубых глаз,

Потому что все мои сны о тебе.

Это был ужасный стих, приснившийся тебе; оставалось надеяться, проснувшись, ты его не вспомнишь.

В какой‑то момент вы прижались друг к другу и уснули на одной кровати. Вайсс придётся прятать «засосы» на её нежной шее — или быть готовой к множеству вопросов.

Однако тебя это не особенно тревожило. Ты всё ещё пытался вспомнить, как называлась та песня про радугу.

* * *

«Айронвуд очень близок к тому, чтобы рассвирепеть, но... держит себя в руках.»

[Бросок кубика 1d100-10: 50]

Нора: «Ладно-ладно, я обещаю никому об этом не рассказывать. Мамой клянусь.»

[Бросок кубика 1d100: 60 (КС: 65)]

Янг: «Э-э, так они всё же перепихнулись. Ой молодцы. Погодь, это должно было быть секретом?»

[Бросок кубика 1d100: 39 (КС: 50)]

* * *

[Бросок кубика 1d100: 93]

[Исход: Ты всё ещё по душе Айронвуду]

После того как Атлас лишился одного из важнейших технологических достижений из‑за неизвестного противника, закономерно, что Озпин созвал тайное совещание своего ближнего круга — чтобы отговорить генерала Айронвуда дважды подряд стрелять себе в ногу. Сказать проще, чем сделать.

Часть тебя сгорала от желания поржать над уникальным талантом этих людей выдёргивать поражение из пасти победы, но ты был слишком занят размышлениями о последствиях некоторых твоих жизненных решений, которые в минуту слабости приняла твоя «нижняя» голова, а «верхняя» вовсе не возражала. Придётся бросать подработку помощником преподавателя — или, как минимум, больше не вести занятия у девушки, с которой ты теперь встречаешься.

...Ты встречаешься со своей студенткой.

Делает ли это тебя плохим человеком?

О многом говорит то, что это казалось тебе морально предосудительнее, чем убивать людей или отправлять студентов на задания, где любая ошибка могла стоить им жизни. Про некоторые вещи времён работы с Сиенной ты вообще вспоминать не хотел — не потому, что тебе стыдно, а потому, что ты не жалеешь ни о чём.

Эм... чем больше ты думал, тем очевиднее становилось: твой «нравственный компас» это какая‑то атласская рулетка.

Едва ты подумывал о том, чтобы обсудить своё внутреннее месиво с квалифицированным психологом, как резкий скрежет зубов выдернул тебя из мыслей.

— Дружище, да ты сегодня прям сияешь, — Кроу отвесил тебе до раздражения самодовольную улыбку и азартно повёл бровями. — Что, хорошее что-то случилось?

Скрежет стал громче: Винтер Шни буравила полубухого мужика колким взглядом.

Кто бы ни поставил этих двоих на пост у входа в кабинет, у того явно чувство юмора сродни твоему: смотреть, как Шни из последних сил держит ярость при себе, пока пьянчуга ведёт себя как обычно, было просто уморительно. Дай им ещё минут десять — и драка неизбежна.

— Я всегда знал: ты из тех красавцев, кто успевает переспать в тот же день, как только начал встречаться с девчулей. Ещё и в отель уйти, вместо того чтобы рисковать в общаге, ход умный, кстати, — он похлопал тебя по плечу. — Глинда теперь должна мне пятьсот льен.

В одночасье просьба Озпина не приносить на встречу оружие обрела кристальную ясность.

— Эй, не смотри так. Я просто по дороге сюда услышал студенческие сплетни, — оправдывался Кроу, заметив твоё очень‑очень каменное выражение лица.

Тут канул в Лету план держать ваши отношения с Вайсс как «секрет Полишинеля»: все знают, но вслух не говорят. Хотя по правде, ни ты, ни Вайсс и не умели ни в какую деликатность, так что всё равно бы скоро проболтались.

Виноватой ты всё равно назначил Янг Сяо Лонг, хотя узнал обо всём только что.

Разумный человек попытался бы разрядить обстановку, объяснив, что да, ты действительно заходил в отель со студенткой, но ничего непристойного там не происходило.

— Да, у меня сейчас серьёзные отношения с Вайсс. И да, прошлую ночь мы провели в отеле, обнявшись, — заметил ты, глядя Шни прямо в глаза.

И ни слова лжи.

Признаться, ты был скорее мелочен, чем благоразумен.

— Похоже, ты намерен довести ситуацию до предела, но давай проясним одно, — женщина уже почти рычала. — Вайсс сама отвечает за свои глупые выходки, но я не потерплю этой насмешки! Я...!

— Специалист Шни, сейчас не время обсуждать личную жизнь твоей ВЗРОСЛОЙ сестры, — рявкнул из кабинета Айронвуд. — Совещание вот‑вот начнётся, будьте готовы.

Если бы не то, что ты ненавидел этого мужика почти каждой клеточкой, ты бы, войдя в кабинет, его обнял. Тревожно‑растерянное выражение на лице Шни было лучшим зрелищем за весь сегодняшний день.

* * *

В этом до нелепости просторном и залитом светом кабинете насчитывалось всего семь человек, а казалось, будто воздуха едва хватает, не то что места. В воздухе стояла такая напряжённость, словно в комнате тикала бомба, выжидая официального начала совещания.

Джеймс Айронвуд явно переживал не лучшие времена. Обычно оставаясь несгибаемым, он выглядел чрезмерно скованным, даже хрупким — будто силой удерживал себя в кресле, лишь бы не вскочить и не броситься действовать. Шни стояла за его спиной, и ты сильно сомневался, что она сделает что‑то, кроме как поддержит всё, что скажет атласский генерал.

— И вот блестящая идея Джимми привести войска на мероприятие во имя мира вышла всем боком. Кто бы мог подумать? — съязвил Кроу.

Мария хихикнула, но разделяли это чувство юмора далеко не все.

— Кроу! Помолчи хоть разок, или я тебя сама заставлю, — жёстко одёрнула его Глинда.

Генерал проигнорировал выпад: он весь был обращён к Озпину, у которого, что примечательно, в руках не было чашки — возможно, поэтому лицо у него было таким недовольным. Директора в принципе было почти невозможно «читать», и оставалось лишь гадать, что творится у него в голове, когда он вздохнул и принял на мгновение вид почти такого старика, каким он должен был быть.

— Нас предали, — объявил Озпин. — Судя по сведениям от Меркури Блэка и тем крохам, что мы выжали из нашего новейшего пленника, у меня есть все основания полагать, что Леонардо Лайонхарт знал личность Синдер Фолл. Мы не знаем, насколько много он знал и чем делился с ними, но боюсь, он заодно с Салем и с теми, кто стоит за взломом Пенни Полендины.

Эти слова встретили молчаливым неверием и злостью — по крайней мере до того момента, как все разом обернулись на внезапный громкий треск.

— Прошу прощения. Похоже, я на секунду утратил самообладание, услышав, что самый бесполезный фавн, который сейчас при власти, внезапно решил всё испортить и предать человечество, — спокойно пояснил ты, опуская кусок стола, который только что сломал голыми руками. — Продолжайте.

Это... было не так уж плохо, как могло бы.

С учётом секретности этой теневой войны, тот факт, что Леонардо Лайонхарт — худший предатель новейшей истории, никогда не станет достоянием общественности. Это легко исправлялось заданием на ликвидацию, на которое ты великодушно вызовешься добровольцем.

— Директор Академии Шейд Теодор также сообщил, что потерял связь с Девой Лета, — Озпин бросил ещё одну бомбу.

... Забавно, но это, пожалуй, даже хуже, вот только тебя это волновало куда меньше.

* * *

Выборы сюжета следующей главы:

— Миссия по убийству в Мистрале. Кто-то должен выйти против Леонардо, пока не стало слишком поздно. (Никто не говорил тебе, что это миссия по убийству, ты просто предположил, что это оно.) [ВЫБОР ЧИТАТЕЛЕЙ]

— Пенни Полендина была взломана. Нет никакой гарантии, что нечто подобное не произойдет в Атласе. Отправляйся в Атлас и защити Деву Зимы.

— Класс, тебе теперь надо посетить Вакуо, самое дерьмовое место в мире. Пришло время снова разыскать пропавшую Деву.

* * *

П.Переводчика (Рак-Вожак): На этом всё. Главы кончились. Теперь ждём, когда автор продолжит данную работу.

---

1) https://youtu.be/uCftchirxt4?list=RDuCftchirxt4

Вернуться к тексту

2) https://youtu.be/j4gPZPKJc0s?list=RDj4gPZPKJc0s

Вернуться к тексту