Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. Начало июня 1997 года. Осада]

Июньская жара плавит мозги. В замке душно, как в парилке, дышать можно только в подземельях. Пятый курс ходит с зелёными лицами — С.О.В. уже не просто дышат в затылок, они вцепились в горло мёртвой хваткой. Все пытаются впихнуть в себя знания, которые нужно было впитывать пять лет, за одну неделю.

Гермиона врубила режим «идеальной поддержки». То есть исчезла.

В прошлом году она сама сходила с ума перед экзаменами, поэтому сейчас решила проявить благородство. Заявила: «Не буду тебя отвлекать. Зубри. Встретимся после последнего экзамена».

«Эй, ты серьёзно?!» — крикнул ей вслед, но было поздно.

Теперь она демонстративно обходит меня стороной, посылая лишь ободряющие улыбки издалека. Логично? Да. Тяжёло? Чертовски. Я остался без своей «Точки опоры» в самый напряжённый момент.

И Бэт Вэнс это почуяла. Не знаю, может, она специальные курсы проходила или это какая-то особая женская магия — понимать, когда мы, парни, готовы дать слабину.

После того поцелуя на матче, когда я на радостях сграбастал её в охапку, у неё словно тумблер внутри переключился. Она перешла в атаку. Больше не играет в «подругу». Она — хищница, которая поняла: жертва подставила шею. Я не такой уж «недоступный». Ещё чуть-чуть — и выкину белый флаг, сдам крепость без боя.

Вчера вечером сидел над отчётами в пустой комнате старост (пытался совместить зубрёжку с обязанностями).

Тупо смотрел в учебник по Заклинаниям. Буквы плыли перед глазами.

Бэт подошла сзади. Бесшумно, уверенно, по-хозяйски.

— Ты весь горишь, Алекс, — прошептала она, наклоняясь низко.

Её прохладные ладони легли на шею, начали разминать затёкшие мышцы.

По телу прошёл разряд тока. Дёрнулся, хотел скинуть руки, но... не скинул.

— Тише, — шепнула она мне в самое ухо и надавила сильнее. — Просто расслабься. Твоя гриффиндорская совесть сейчас далеко. А я здесь.

Она обошла стол и встала вплотную ко мне, глядя прямо в глаза.

— Ты ведь помнишь матч? — её голос стал ниже, бархатнее. — Ты тогда не сразу меня оттолкнул. Тебе понравилось.

— Это был адреналин, Бэт. Ошибка.

— Ошибка? — она усмехнулась и скользнула рукой по моей груди, задевая пуговицы рубашки. — Или правда, которую ты боишься признать? Ты устал быть правильным, Алекс. Устал строить из себя героя для Грейнджер. Тебе хочется простого... тепла. И меня.

По спине побежали предательские мурашки, во рту пересохло.

Моя Тёмная половина внутри довольно заурчала, поднимая голову:

«А ведь она права. К чёрту всё. Девчонка — огонь. Сама идёт в руки, и она здесь, прямо сейчас, пока твоя "правильная" Гермиона играет в благородство. Зачем отказываться? Один раз — не считается. Никто не узнает. Запри кабинет, и дело с концом».

Вместо того чтобы оттолкнуть Бэт, поймал себя на том, что руки сами легли ей на талию. Сжал. Довольно приятно, надо признать. Она явно за собой следит.

Бэт победно улыбнулась и подалась вперёд, почти касаясь меня губами. Запах её духов — шоколад и травы — заполнил всё пространство, вытесняя мысли об экзаменах.

На секунду я поплыл. Захотелось просто отдаться этому напору. Забыть о долге, о верности, о войне. Просто взять то, что предлагают. Ведь это так просто.

— Не здесь, — хриплый голос. Мой, но с интонациями Тёмного.

Бэт замерла. В глазах вспыхнул огонёк азарта. Решила, что я торгуюсь, а не отказываюсь.

— Как скажешь, — она медленно отстранилась, проведя ногтем по моей шее. — Я умею ждать. Но помни: дверь открыта. И ключ у тебя.

Она ушла, оставив меня в душной комнате с колотящимся сердцем.

Вытер пот со лба.

Устоял. Еле-еле. Тоже мне, кремень. Ага, конечно.

Но самое страшное — мне понравилось. Тёмная часть ликует и требует продолжения. И если Гермиона не перестанет быть такой «благородной» и не появится рядом в ближайшее время, боюсь, моя оборона рухнет под этим натиском. Чёртовы гормоны.

[Запись из дневника. Начало июня 1997 года. Спальня Когтеврана]

В спальне душно. Окна настежь, но воздух стоит, как кисель. Как и атмосфера. Прежнего доверия больше нет.

Сидел на кровати, механически полируя амулет замшей и прокручивая в голове формулу Заклинания Исчезновения (завтра экзамен).

Парни — Осси, Финн и Ричи — сбились в кучу в углу. Ржали. Вспоминали, как на втором курсе мы запускали фейерверки в туалете.

Их смех раздражал. Бил по ушам. Казался... детским. Неуместным.

— Потише можно? — бросил, не поднимая головы. — У некоторых завтра С.О.В. И вас это, кстати, тоже касается.

— Да ладно тебе, Алекс, — отмахнулся Финн, подбрасывая подушку. — Ты и так всё знаешь. Расслабься. Помнишь, как мы...

— Я сказал: заткнитесь.

Перебил резко. Голос прозвучал чужим — жёстким, с металлическими нотками, которые я перенял у Эха.

— Если хотите провалиться и вылететь из школы — ваше дело. Но мне мешать не надо.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая, липкая. Неприятная.

Финн медленно опустил подушку. Осси снял очки и начал протирать их краем мантии — верный признак, что он нервничает, но решился на разговор.

— Знаешь, К..., — сказал он официально (снова по фамилии, как на первом курсе, когда считал меня выскочкой). — Мы терпели твои закидоны весь год. Думали: нервы, любовь, проблемы. Но это уже перебор.

— Какой перебор? — встал, нависая над ним. — Я просто прошу тишины.

— Ты не просишь. Ты приказываешь, — тихо сказал Ричи из своего угла. — Как будто мы твои слуги. Или враги. А не друзья.

— Ты изменился, Алекс, — Финн подошёл ближе. В глазах не было злости, только обида. — Ты больше не тот парень, который делился с нами стержнями для ручек и придумывал безумные планы. Ты стал... холодным. Чужим.

— Я повзрослел, — огрызнулся в ответ. — И вам советую. Война на пороге, а вы ржёте над старыми шутками, как дети в песочнице.

— Дело не в войне! — вспылил Осси, нацепляя очки обратно. — Мы все боимся. Но мы держимся вместе. А ты... ты смотришь на нас как на грязь под ногами. Ты закрыл бизнес, не спросив нас. Ты пропадаешь ночами. Ты хамишь. Ты стал высокомерным ублюдком, Алекс.

Кольнуло.

«Они слабые, — тут же шепнула Тёмная часть, лениво потягиваясь в сознании. — Они тянут тебя назад. Они не понимают, какая ответственность на тебе лежит. Ты Хранитель, а они — балласт. Скинь их».

Слова уже были на языке. Жестокие, злые слова, которые размазали бы их по стенке. Кулак сжался сам собой. Хотелось врезать по этому интеллигентному лицу, стереть это выражение праведного гнева...

Но тут взгляд упал на тумбочку Финна. Там стояла колдография с нашего первого курса: мы вчетвером, перемазанные чернилами, счастливые и глупые.

Вспомнил, как Осси учил меня писать пером, когда я психовал из-за клякс. Как Финн прикрывал меня перед Филчем. Как Ричи давал мне мазь от ожогов, не задавая вопросов.

Это мои друзья. Моя стая. Моя семья в этом мире.

А я веду себя как какой-то карикатурный Тёмный Лорд на минималках.

— Я... — голос дрогнул. Злость ушла мгновенно, оставив свинцовую усталость. — Я просто устал, парни. Правда. Слишком много всего.

— Мы видим, — мягче сказал Осси. — Но мы тебе не враги, Алекс. Не надо отталкивать тех, кто на твоей стороне.

Ричи посмотрел на меня своим пронзительным, расфокусированным взглядом:

— Твоя тень стала длиннее тебя самого. Смотри, чтобы она тебя не съела.

Сел обратно на кровать, сгорбившись.

— Извините. Я постараюсь... быть проще.

Они кивнули. Напряжение спало, но трещина осталась. Видел это в их глазах. Они больше не считают меня «своим в доску». Они меня опасаются.

И самое страшное — я понимаю почему.

Встал и пошёл к двери.

— Пойду подышу. Душно здесь.

[Запись из дневника. Начало июня 1997 года. СОВ. Неделя первая]

Казалось бы, лето, жара, пора на речку, а не вот это всё. Озеро блестит, Кальмар лениво греет щупальца на мелководье, а мы сидим в душном Большом зале, заколдованном против списывания, и пишем С.О.В.

Напряжение такое, что поднеси спичку — воздух взорвётся. Тишину нарушает только скрип перьев и паническое шуршание мыслей в головах. Вместо привычных учителей — строгие старички и старушки из Министерства. Смотрят на нас как на потенциальных рецидивистов. Видимо, за полвека экзаменов они такого насмотрелись, что уже ничему не верят.

Заклинания (Теория и Практика)

Теорию расписал быстро. Принцип «зубрёжка — наше всё» сработал безотказно. А вот на практике было веселее.

Экзаменатор, старенький профессор Тофти, попросил заставить ананас танцевать чечётку на столе.

Вспомнил уроки Гриндевальда. «Воля. Образ. Результат». Не махать палочкой, как дирижёр, а приказать объекту двигаться.

Короткое движение кистью. Ананас не просто заплясал — выдал идеальную партию, достойную ансамбля «Берёзка». Тофти был в восторге, чуть ли не хлопал в ладоши — кажется, даже ножкой притопывал. Флитвику краснеть за меня не придётся.

Трансфигурация

Самое сложное. Мадам Марчбэнкс (древняя старушка, которая, говорят, принимала экзамен ещё у Дамблдора! Это ж сколько ей лет?) смотрела взглядом-рентгеном. Я даже галстук поправил от греха подальше.

Задание: Заклинание Исчезновения (Эванеско) на игуане.

Ящерица смотрела с мольбой. Вспомнил совет Гермионы: не давить силой, а изменить суть. Представить, что игуаны здесь никогда не было.

Всегда представлял, что это как удалить файл с дискеты без корзины. Shift + Delete.

Взмах. Хлопок. Пустой стол.

— Очень чисто, — кивнула Марчбэнкс, помечая что-то в свитке. — Ни хвоста, ни чешуйки.

Травология

В теплицах жарко, как в аду, где черти вместо котлов выращивают капусту. Экзамен принимала суровая ведьма в драконьих перчатках.

Задача: справиться с кусачей геранью. Зубастая тварь щёлкала челюстями, пытаясь оттяпать палец.

Подошёл к ней как сапёр к мине. Ошибаться нельзя. Чётко, без лишних движений. Использовал отвлекающий манёвр — бросил ей кусок удобрения, а пока она чавкала, быстро подрезал лишние побеги.

— Хорошая реакция, — буркнула ведьма. — Пальцы на месте, растение довольно.

Ещё один экзамен можно вычеркнуть.

[Запись из дневника. Середина июня 1997 года. Срыв]

Сдавал Трансфигурацию на автомате. Мысли были заняты другим. Как водится у любого нормального парня — девушками. А точнее, Бэт Вэнс. Она не отступает. Чувствует мою слабость, как акула кровь. Сегодня перед экзаменом поправила мне воротник, и её рука скользнула по шее так, что перехватило дыхание.

— Ты напряжён, Алекс, — прошептала она. — Приходи вечером в кабинет старост. Я помогу тебе... расслабиться.

Тёмная половина взвыла от восторга: «Иди! Бери! Она сама предлагает! Хватит строить из себя святого!»

Сразу после экзаменов сбежал. Буквально.

Мне нужна была моя точка опоры. Настоящая.

Вечером перекинулся в манула и стал ждать, пока кто-то из гриффиндорцев будет возвращаться в гостиную. Прошмыгнул в портретный проём между ногами Дина Томаса (тот даже не заметил).

В гостиной Гриффиндора шумно и людно. Красное золото, смех, треск камина. Чувствовал себя шпионом в тылу врага.

Увидел её. Гермиона сидела в кресле у огня, читая толстый том.

Подобрался, запрыгнул на подлокотник. Ткнулся мокрым носом ей в руку.

Она вздрогнула, оторвала взгляд от книги. Узнала сразу — по глазам.

— Ты?! — одними губами выдохнула она. Огляделась. — Ты с ума сошёл? Здесь же полно народу!

Схватила в охапку, прижала к груди (как плюшевую игрушку, но от неё пахло уютом, а не интригами Бэт) и быстро пошла к выходу.

— Мне нужно проветриться! — бросила она Гарри и Рону, играющим в шахматы. Те просто кивнули, не отрываясь от доски.

Нашли пустую нишу в коридоре седьмого этажа.

Едва она опустила меня на пол — перекинулся.

— Алекс! — начала она возмущённо. — Это...

Не дал договорить.

Набросился на неё. Не как парень, который соскучился. Как голодный зверь.

Вжал в стенку, перехватил руки, прижал их к камню над головой. Впился в губы жёстко, требовательно, до боли.

Это была не нежность. Это было желание обладать. Доказать самому себе, что она моя. Плюс все эти подкаты Бэт... они взвинтили меня до предела.

Кровь шумела в ушах, заглушая совесть. Тёмная часть ликовала: «Да! Вот так! Покажи ей власть! Она должна принадлежать тебе!»

Гермиона сначала ответила, но потом напряглась. Попыталась освободить руки.

— Алекс, больно... — прошептала она. — Ты что творишь?

Не слышал. Спустился поцелуями на шею, кусая кожу. Руки сжались на её запястьях слишком сильно.

— Алекс! Стой!

Она высвободила руку и толкнула меня в грудь. Сильно. И добавила магией — без палочки, на чистых эмоциях.

Меня ударило не рукой, а волной чистой силы. Гермиона редко теряла контроль, но сейчас её страх ударил больнее любого Ступефая. Отбросило на пару шагов.

Мотнул головой, приходя в себя. Дыхание сбито, в глазах туман. Но наваждение ушло.

Гермиона стояла у стены, потирая красные следы на запястьях. В глазах страх. Она смотрела на меня так, как тогда смотрели те двое пуффендуйцев в тупике. Как на чудовище.

— Что с тобой происходит? — спросила она дрожащим голосом. — Это... это был не ты. У тебя даже лицо было другое. И взгляд... Чужой.

Сполз по стене на пол, закрыв лицо руками.

— Прости... Прости меня...

— Это не просто нервы, Алекс, — она подошла, но не коснулась. — Ты стал другим. Жёстким. Агрессивным. Ты пугаешь меня. Что ты делаешь в той комнате?

И меня прорвало.

Рассказал. Не про Гриндевальда (имя застряло в горле), но про методы. Про то, что учусь подавлять волю. Про то, что учусь терпеть Круциатус. Про то, что внутри живёт кто-то другой, кто считает насилие лучшим решением. И что этот Другой становится сильнее меня.

— Я боюсь, Гермиона, — признался, глядя в пол. — Боюсь, что однажды не остановлюсь. Сегодня сделал больно тебе. А завтра?

Она молчала минуту. Переваривала.

Потом села рядом, взяла мои руки в свои. Её ладони дрожали.

— Это ужасно, — честно сказала она. — То, что ты делаешь с собой... это расшатывает психику. Ты играешь с огнём, Алекс. Ты не можешь контролировать Тьму, она всегда берёт свою плату. Ты идёшь по дороге тёмных волшебников.

Мелькнула мысль: звучит как фраза из кино про джедаев. Словно Лорд Ситхов меня вербует, а я, дурак, ведусь. Я уже не просто хожу по краю, я поддался Тёмной стороне Силы. Только это не кино. И шрамы тут настоящие.

— Я знаю, — ответил глухо. — Я хотел стать сильнее. Чтобы защитить нас.

— Ты не защитишь нас, если превратишься в одного из них, — жёстко сказала она.

Посмотрела мне в глаза.

— Тебе нужна помощь. Не моя. И не книг. Тебе нужен Дамблдор. Он же всё это начал, он знает про артефакт.

— Он занят... Война...

— Плевать! — отрезала она. — Ты — староста, ты ученик, и ты... ты мне дорог. Если потеряешь рассудок, мне не нужен никакой защитник. Иди к нему. Прямо сейчас. Или завтра утром. Расскажи ему всё. Про голос в голове, про агрессию. Он единственный, кто знает, как с этим справиться.

Кивнул.

Гермиона права. Я доигрался. Мои эксперименты с волей зашли слишком далеко.

— Я пойду, — сказал я. — Завтра.

Она поцеловала меня в лоб — целомудренно, как больного.

— Я верю в тебя, Саша. Вернись ко мне настоящим.

[Запись из дневника. Середина июня 1997 года. Кабинет Директора]

В этот раз шёл к нему не по вызову. Сдаваться.

Последние недели жил как натянутая струна. Срывы на друзей, жёсткость с клиентами, уроки Гриндевальда... Чувствовал, что теряю себя. Тёмная половина не просто шептала — она уже командовала парадом.

Боялся, что однажды просто не проснусь, а моё тело пойдёт крушить всё вокруг ради «Общего Блага». А этот случай с Гермионой был последней каплей.

Дамблдор выглядел ужасно. Лицо серое, движения медленные, будто каждое усилие давалось с болью. Но глаза за очками-половинками горели ясно и цепко.

— Сэр, — сказал с порога, не давая себе передумать. — Мне нужно, чтобы вы меня исключили. Или заперли. Или и то и другое. Я опасен.

Он даже бровью не повёл. Спокойно отложил перо.

— Опасен? Любопытно. И в чём же заключается твоя угроза, Алекс?

— Я становлюсь... им. Гриндевальдом. Думаю, как он. Что цель оправдывает средства. Что силу можно применять, если «так надо». Я чуть не сломал руку студенту из-за денег. Я наслаждаюсь властью. Во мне живёт Тьма, профессор. И она побеждает.

— Вы же предупреждали меня, — добавил я с горечью. — Говорили не слушать его философию. А я послушал. Я поддался. Вы знали, что так будет? Вы позволили этому случиться?

Дамблдор вздохнул. Читать нотации не стал. Вместо этого встал, подошёл ко мне и поднял здоровую руку.

— Я знал, что Эхо попытается тебя сломать, Алекс. Геллерт всегда был убедителен. Но я не мог запретить тебе учиться. Иммунитет к Тьме нельзя получить по учебнику. Ты должен был переболеть этим сам. Почувствовать вкус власти... и отвергнуть его.

— А если бы я не отверг?

— Тогда мы бы не разговаривали сейчас. Но ты пришёл. Значит, прививка сработала.

Он коснулся моего амулета.

— Ты смотришь на себя через кривое зеркало страха. Позволь мне показать тебе истину.

Мир моргнул.

Меня швырнуло в водоворот. Но это было не как в Омуте Памяти. Это было погружение в мою личность и мою память.

Вспышка.

Минск. Мне 14. Тёмный двор, запах сырого асфальта и дешёвых сигарет. Нас двое, их пятеро. Страх сжимает горло ледяной рукой. Хочется бежать, бросить всё. Нас было трое, но один испугался и сбежал.

И тогда внутри что-то щёлкает. Страх исчезает. Появляется холодная, злая решимость. Я делаю шаг вперёд не потому, что хочу драться. А потому что это единственный шанс, чтобы мы оба ушли отсюда на своих ногах. Бью первым. Жёстко.

Голос Дамблдора в голове: «Это не жестокость. Это щит. Ты бил не чтобы унизить, а чтобы защитить».

Вспышка.

Хогвартс. Мастерская. Тот парень-пуффендуец. Я прижимаю его к стене. Я в ярости.

Но сейчас, в воспоминании, вижу не свою злость. Я вижу его глаза. Страх. Он запомнил урок. Он наденет амулет. Он будет осторожнее. Он выжил, потому что испугался меня больше, чем врагов. И теперь он осознал опасность.

Голос Дамблдора: «Это не садизм. Это урок выживания. Иногда страх — лучший учитель».

Вспышка.

Туалет Плаксы Миртл. Малфой в луже крови. Я стою на шкафу и смотрю.

Светлая часть в ужасе, хочет броситься помогать, кричать, звать на помощь.

А Тёмная часть холодно фиксирует:

«Не лезь. Снегг уже здесь. Если он тебя заметит — он влезет тебе в голову. Он узнает всё: про Лабораторию, про Анимагию, про Гермиону. Ты подставишь всех. Вали отсюда. Спасай свою шкуру, чтобы потом защитить её».

Она не паникует. Она действует. Она сохраняет тайну, от которой зависят жизни.

Голос Дамблдора звучит жёстко и чётко:

«Бездействие — это тоже действие, Алекс. Самое трудное. Ты мог вмешаться и стать героем на пять минут, но потерять всё. Ты выбрал остаться в тени, чтобы сохранить свою миссию. Это не трусость. Это рациональный выбор. Если Хранитель раскроет себя раньше времени, кто защитит замок, когда придёт настоящая беда? Ты пожертвовал своей совестью ради общего дела. Это поступок взрослого. Кому-то приходится быть в тени и делать то, о чём другие не знают. Но это не менее важно, чем подвиги на глазах у зрителей».

Видение схлопнулось.

Я снова сидел в кресле, жадно глотая воздух. Руки тряслись, но в голове стало пронзительно ясно. Ушла эта некая туманность в мыслях.

Дамблдор вернулся за стол.

— Ты называешь это Тьмой, — тихо сказал он. — Ты боишься своей «минской» части. Считаешь её злом, потому что она грубая, резкая и способна на насилие.

— А разве нет? Разве хотеть ударить — это добро?

— Нет. Это не зло. Это инстинкт.

Он подался вперёд, и его взгляд стал жёстким, почти стальным.

— Ты вырос в мире, где нет магии, но есть опасность. Твоя «вторая половина» сформировалась там, где нужно было быть жёстким, чтобы не быть битым. Это не жестокость убийцы, Алекс. Это реакция защитника. Только не волка, как говорит тебе Геллерт, а Волкодава. Того, кто грызёт чужаков, чтобы защитить стаю.

Замер. Волкодав. Защитник.

— Геллерт пытается убедить тебя, что это жажда власти, — продолжил директор. — Потому что он сам такой. Он видит в твоей силе отражение своих амбиций. Но ты — не он. Ты не ищешь власти над миром. Ты ищешь способ уберечь тех, кого любишь.

— Но я же согласился с ним! Я кивнул!

— Ты согласился с тем, что нужно быть сильным. И это правда. Слабость не есть добродетель, особенно сейчас. Проблема не в том, что у тебя есть клыки, Алекс. Проблема в том, что ты пытаешься надеть намордник на самого себя. Ты воюешь со своей сутью. И пока ты воюешь внутри, ты уязвим снаружи.

— И что мне делать? — спросил тихо.

— Перестань бороться. Прими его. Тот парень из Минска — это тоже ты. Он циничен? Да. Он жёсткий? Иногда. Но он умеет действовать, когда другие цепенеют. Он не боится грязи. Он нужен тебе. Соедини свою совесть и его зубы. И тогда ты станешь не Тёмным магом, а тем, кем должен быть. Хранителем.

Сидел оглушённый.

Всё это время думал, что поломан. Что во мне сидит монстр. А Дамблдор показал мне, что это просто моя броня и моё оружие.

Внутри стало тихо. Тёмная часть не исчезла, но перестала скалиться. Она словно кивнула, уважительно и спокойно:

«Ну наконец-то. Дошло. Мы в одной команде, шеф. Гермиона бы сказала, что ты идиот, раз понял это только сейчас».

Дамблдор открыл ящик стола и достал пергамент.

— Раз уж мы разобрались с твоей душой, давай разберёмся с твоим телом. Возьми.

Взял лист.

«Разрешение на проживание в замке Хогвартс в летний период 1997 года. Выдано студенту...»

— Зачем? — удивился я. — Я собирался домой. Или в «Дырявый котёл».

— Я хочу, чтобы ты остался здесь, — лицо Дамблдора стало предельно серьёзным. — Времена наступают тёмные, Алекс. Я скоро покину школу... на какое-то время. Замку нужен присмотр. Не учительский, а... внутренний. Инженерный, если угодно.

— Вы хотите, чтобы я был здесь летом? Один?

— Не совсем один. Хагрид, Филч... Но мне будет спокойнее, если здесь будет тот, кто умеет слушать замок. И кто сможет удержать его, если стены начнут дрожать. Твой амулет и твоя Призма здесь нужнее, чем в Лондоне.

Он посмотрел мне в глаза, и на миг показалось: он прощается. Он знает что-то, чего не знаю я. Он готовит запасной план, и я — часть этого плана.

— Пригодится, — повторил он свою любимую фразу. — Спрячь это. И никому не показывай до конца семестра. Даже мисс Грейнджер.

Спрятал пергамент в карман.

Вышел из кабинета с чувством, что меня только что пересобрали заново. Я больше не «разбитая чашка». Я — сплав. И, кажется, я очень скоро понадоблюсь этому замку.

[Запись из дневника. Середина июня 1997 года. Лаборатория]

Вернулся к нему сразу после разговора с директором. В голове — звенящая ясность, которой не ощущал уже полгода.

Гриндевальд ждал. Стоял у кристалла, заложив руки за спину, смотрел с торжествующей усмешкой. Думал, я сломался. Пришёл за новой дозой силы, чтобы заглушить совесть.

— Вижу, ты был у Альбуса, — произнёс он, скривившись. — Старик снова пел тебе песни о любви и прощении? Пытался загнать твоего волка в клетку?

— Нет, — подошёл к столу, спокойно выдерживая взгляд. — Он объяснил мне, что волк — это не болезнь. Это Волкодав. Сторожевой пёс. И он слушает хозяина. А хозяин здесь — я.

Эхо нахмурилось.

— Ты говоришь словами слабака, который боится своего величия. Ты почти перешёл черту, Алекс. Почувствовал вкус власти... Зачем останавливаться? Твоя Тёмная половина хочет свободы.

— Моя Тёмная половина хочет выжить, — отрезал я. — И защитить своих. А ты пытаешься превратить меня в бешеного зверя, которого в итоге просто пристрелят. Мне это не нужно.

Сделал шаг вперёд.

— Ты, наверное, не в курсе, чем закончил твой оригинал. Он проиграл. Потерял всё. И сгнил в собственной тюрьме. Ты думал только о себе, а твои слова об «Общем Благе» — лишь красивая вывеска для диктатуры.

Внутри «минский» согласно кивнул: «Дед прав. Беспредел хорош в меру. Если перегнуть палку, на нас ополчатся все. Нам нужна голова на плечах, а не только кулаки».

— Я больше не буду играть в твои игры, Геллерт, — сказал твёрдо. — Мне нужны знания, а не идеология. Твоя философия «силы ради силы» ведёт в тупик. Я там быть не планирую.

— Ты смеешь... — глаза призрака вспыхнули белым огнём. Он начал расти, нависая надо мной, пытаясь задавить аурой, как делал раньше.

Но я не отшатнулся. Просто положил руку на кристалл.

Теперь я знал, как это работает. Я — Якорь. Я — управляющий узел. А он — всего лишь слепок, память, вплавленная в камень. Призрак, который решил, что у него есть плоть и право голоса. Помеха в эфире. Лишнее сопротивление в цепи.

— Знай своё место, — прошептал я. — Я не уничтожаю тебя. Ты — часть механизма, который вы создали. Но ты здесь не главный.

Сконцентрировался. Это было похоже на то, как перекрываешь вентиль на трубе с высоким давлением. Я перекрыл ему доступ к моему разуму, загоняя обратно в структуру камня.

— Спи. Стань просто справочником. До востребования.

Гриндевальд открыл рот в беззвучном крике, попытался сопротивляться, но моя воля — теперь единая, а не расколотая — была сильнее. Его дёрнуло, скрутило вихрем и начало затягивать обратно в глубину минерала.

Поняв, что проиграл, успел выкрикнуть, и в голосе была злая насмешка напополам с обещанием:

— Глупец! Ты запираешь меня, но ты вернёшься! Когда останешься один в темноте — ты сам позовёшь меня! И я почти рассказал тебе о Дарах Смерти!

Вспышка.

Эхо исчезло внутри.

Кристалл не погас. Он сменил цвет с тревожного, пульсирующего белого на ровный, глубокий синий. Он гудел тихо и стабильно, обеспечивая работу замка и моего амулета.

Про Дары Смерти я пропустил мимо ушей. Мало ли какие сказки он хотел рассказать напоследок.

— Поговорим, когда ты мне действительно понадобишься, — сказал я камню. — А пока — отбой.

Остался в Лаборатории один. Но связь с замком никуда не делась — она стала чище. Без помех и чужого шёпота.

Я — Хранитель этого замка.

[Запись из дневника. Тот же вечер. Спальня Когтеврана]

Самое сложное — впереди.

Вошёл в спальню. Парни были на месте: Осси читал, Финн чистил метлу, Ричи раскладывал пасьянс. При моём появлении разговоры стихли. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. Помнили, как я рявкал на них последние недели.

Поставил на тумбочку пакет с едой, прихваченный с кухни (эльфы подогнали пирожки и бутылку тыквенного сока).

— Парни, — сказал, глядя в пол. — Разговор есть.

Финн отложил метлу, скрестил руки на груди.

— Опять будешь командовать?

— Нет. Извиняться.

Присел на край кровати.

— Вёл себя как последний урод. Знаю. Орал, срывался, строил из себя начальника. Вы этого не заслужили. Вы — друзья, а я об этом забыл. Попутал берега.

— Это точно, — буркнул Осси, но уже без прежней злости. — Какая муха тебя укусила, Алекс?

— Не муха. Целая оса. Вэнс.

Они переглянулись. Это было идеальное объяснение. Понятное любому парню в Хогвартсе.

— Бэт Вэнс, — продолжил я, вдохновенно смешивая правду с ложью. — Она меня прессует. Жёстко. Вы видели, как она ходит за мной? Решила, что я её парень. И не просто парень, а собственность. Контролирует каждый шаг, лезет в душу, устраивает сцены ревности. Я просто... чуть не чокнулся от этого давления. И срывался на вас.

— Оу... — протянул Финн, и в глазах появилось искреннее сочувствие. — Женская тирания. Это страшно.

— Она же маньячка, — подтвердил Ричи шёпотом. — У неё аура как колючая проволока.

— Вот именно. Плюс С.О.В., плюс... личные проблемы. Короче, крыша поехала. Но сейчас я вроде разрулил.

Обвёл их взглядом.

— Вы мне нужны, парни. Без вас я в этом дурдоме не вывезу. Мир?

Финн первым ухмыльнулся и потянулся к пирожку.

— Мир. Но с тебя ящик сливочного пива в «Трёх мётлах», когда выберемся.

— Заметано.

Сидели, жевали пирожки и болтали о квиддиче. Как в старые добрые времена.

Тёмная половина, раньше считавшая их балластом, молчала. Усвоила урок Дамблдора: Волкодав-одиночка силён, но выживает стая. А эти ребята, пусть и не бойцы, — моя стая. И я буду их защищать.

Даже если для этого придётся врать им про «страшную Бэт». Надеюсь, она об этом не узнает. Иначе мне точно кранты.

[Запись из дневника. Середина июня 1997 года. СОВ. Экватор]

К середине второй недели мозги начали плавиться. В Минске таких марафонов не устраивали — там экзамены только в выпускном, а тут каждый год как курс молодого бойца. Выживает сильнейший.

Древние Руны

Перевод с древнескандинавского. Для кого-то — мёртвый язык и адская зубрёжка, для меня — просто чтение технической документации. Год возни с амулетами и картой не прошёл даром — научился видеть за красивыми закорючками их функционал.

Текст попался про защитные чары (иронично). Видел не слова, а цепь: как руна Эйваз (защита) замыкается на Турисаз (активная оборона). Пока остальные пыхтели над словарями, разбирал текст как монтажную схему. Наблюдатель из комиссии косился подозрительно — слишком быстро строчу.

Нумерология

Вот где отдохнул душой. После всех этих «взмахните и почувствуйте» — чистая, сухая, прекрасная математика.

Министерские задания заковыристые: рассчитать числовую матрицу для предсказания погоды. Но для того, кто щёлкал алгебру в минской школе как орешки, это разминка.

Обнаружил ошибку в самом условии (коэффициент в формуле не сходился). Написал об этом в примечании. Надеюсь, оценят, а не снимут баллы за то, что студент оказался умнее составителя теста.

Уход за Магическими Существами

После монстров Хагрида (соплохвостов и прочей жути) экзамен показался детским утренником. Вообще, после лесничего любая живность, которая не пытается тебя сжечь, кажется плюшевой игрушкой.

Задача: отличить ёжика от кнарла.

Кнарл — тот же ёж, только параноик. Предложишь еду — решит, что травишь, и разнесёт сад.

Налил молока в блюдце. Один «ёжик» радостно полакал, второй (кнарл) вздыбил колючки и кинулся на угощение как на врага народа.

— Верно определено, — кивнул экзаменатор, похожий на старого лесничего. — Следующий!

Астрономия

Сдавали ночью, на самой высокой башне. Холод, ветер, телескопы.

Задача: заполнить звёздную карту. Тут меня спасла не зубрёжка, а пространственное мышление и любовь к точной механике. Свой телескоп я смазал и откалибровал ещё в сентябре, так что он не скрипел и не дрожал. Юпитер, Венера, созвездия... Для меня это не предзнаменования, а небесная механика. Сдал работу, пока остальные только пытались настроить резкость.

[Запись из дневника. Середина июня 1997 года. Озеро]

Между УЗМС и Астрономией выдалось окно. Голова гудела. Нужно было выдохнуть. И мне нужна была она. Соскучился.

Нашёл Гермиону у Чёрного озера. Сидела под раскидистым буком, обложившись конспектами (у шестого курса тоже экзамены, хоть и не С.О.В., но Грейнджер есть Грейнджер — готовится так, будто завтра конец света).

Подошёл тихо. Трава глушила шаги — или это уже кошачьи привычки сказываются.

— Привет, — сел рядом, отводя ветку.

Она дёрнулась, выныривая из учебника по Рунам. Улыбнулась — немного устало, но тепло.

— Привет. Ты как? Готов к завтрашнему?

— Всегда готов! — отчеканил я на автомате. Старый пионерский отзыв вылетел сам собой, прежде чем я успел подумать. — Главное — не перепутать все спутники Юпитера.

Достал из-за спины букет. Не трансфигурированный, не наколдованный. Самый настоящий. В мире магов, где всё по щелчку, простые вещи ценятся дороже. Полевые цветы, которые полчаса собирал на опушке Запретного леса, рискуя получить нагоняй от Хагрида или стрелу в мягкое место от кентавров. Ромашки, синие колокольчики. Простые.

— Это тебе.

Гермиона ахнула, отложила перо. Уткнулась лицом в цветы.

— Алекс... Они пахнут летом.

— И немного лесом. Прости, что вёл себя как идиот последние недели. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Взял её руку. И рассказал.

Не про записку Дамблдора (этот секрет остался в кармане), а про себя. Про то, как разрывался на части. Про то, как пытался убить в себе человечность, потому что думал, что только монстр может выжить. И про визит к директору.

— Он объяснил мне, — говорил, глядя на воду. — Что моя «Тьма» — это не зло. Это просто... инстинкт. Инстинкт волкодава. Того, кто скалится на чужих, чтобы защитить своих. Я пытался надеть на него намордник, а надо было просто перестать бояться самого себя.

Гермиона слушала молча, перебирая стебли цветов.

— Значит, теперь ты... в порядке? — спросила она тихо.

— В норме. Честно, таким нормальным себя давно не чувствовал.

Прислушался к себе.

В голове было тихо.

Раньше, в такие моменты, «минский» голос обязательно вставил бы ехидный комментарий: «Ну что ты разнюнился? Давай, действуй, пока она добрая». Или начал бы накручивать паранойю.

Но сейчас чужого голоса не было.

Была просто моя собственная, спокойная мысль:

«Она красивая. И я хочу быть с ней. И если кто-то попытается её обидеть, я сломаю ему руки. Спокойно, без истерики, просто потому что так надо».

Это было не нашёптывание. Это было моё решение. Моя природа. Две части сплавились в один монолит.

— Прости меня, — сказал я, глядя ей в глаза. — За то, что пугал. За библиотеку. За то, что отталкивал.

— Я и не злилась, просто испугалась за тебя, — она подалась вперёд, коснулась моей щёки ладонью. — Я просто хочу, чтобы ты был собой.

— Я собой и стал. Наконец-то.

Мы гуляли вдоль берега, пока солнце не начало садиться, окрашивая воду в багровый цвет. Болтали о ерунде — о том, что Рон смешно ест, о планах на лето (я старательно обходил тему, что никуда не поеду), о магловских фильмах.

Целовались под ивой, и это было... правильно. Без надрыва, без желания что-то доказать или присвоить. Просто двое людей, которым хорошо вместе.

Когда стало совсем темно, обнял её за плечи, укрывая мантией.

— Знаешь, Гермиона, — сказал я. — Что бы ни случилось завтра на экзамене... или вообще... этот вечер у нас никто не отнимет. Он записан. Здесь, — коснулся виска. — И здесь. — Я приложил руку к груди, там, где билось сердце.

— Никто, — эхом отозвалась она.

Мы шли к замку, держась за руки.

Темнота скрывала нас, но мне было плевать, если кто-то увидит.

Спокойствие. Сила.

Я был готов. И к экзаменам, и ко всему тому, что ещё подкинет мне жизнь.

[Запись из дневника. Конец июня 1997 года. СОВ. Финал]

«Бороться и искать, найти и не сдаваться».

Эту фразу прокручивал в голове как мантру. Потому что батарейка садилась. Последние рывки. Самые важные предметы. Ещё один шаг до каникул.

История Магии

Два часа писал про восстания гоблинов 1612 года под присмотром строгого наблюдателя. В голове каша: этих восстаний была куча, одни назывались бунтами, другие — войнами, главное — не перепутать, кто кому и что отрубил. Жара, монотонный скрип перьев, пыль веков. Чуть не уснул прямо на пергаменте. Написал всё, что помнил, и ещё немного приврал для объёма, добавив «аналитики» и геополитики. Ощущение, что сдал на «Удовлетворительно», и слава Мерлину. Кому нужна история, когда творится такая современность?

Зельеварение

Слизнорта в классе не было — только комиссия. Но чувствовалось, что он где-то рядом, переживает за своих «слизней».

Варили Укрепляющий раствор.

Тут я был в своей стихии. За четыре года Снегг вколотил в меня базу, а Слизнорт отшлифовал нюансы. Никакой интуиции и «щепоток на глаз». Использовал то, что работало безотказно: логику и физику процесса. Просто знал, как нужно и почему именно так.

Вместо таймера — собственный пульс (успокоил дыхание, чтобы считать секунды ровно). Вместо термометра — внимательность: я знал, что критическая точка реакции — это когда пузырьки становятся мелкими, как бисер. Как только пар менял оттенок, я убавлял огонь, не давая смеси перегреться. Это была чистая химия.

Зелье вышло идеального бирюзового цвета, прозрачное, как слеза. Экзаменатор понюхал, одобрительно хмыкнул и поставил жирную галочку в списке. «Превосходно» в кармане. Мысленно вычеркнул ещё один пункт.

Прорицание

Полный провал. Или успех? Сюда бы Ричи с его талантом видеть ауры. А мне с этой дисциплиной без пол-литра (чая) не разобраться. Права была Гермиона, когда бросила этот предмет. Видимо, у нас «зашоренность сознания» или как там это называется.

Ситуация — чистый абсурд. Весь год Флоренц учил нас смотреть на звезды и жечь шалфей, объясняя, что будущее написано на небе, а не в посуде. А на экзамене сидит сухая ведьма из Министерства, похожая на воблу, и требует пялиться в хрустальный шар. Бюрократия непобедима: программа стандартная, и плевать, кто тебя учил — мудрый кентавр или городская сумасшедшая (хоть и с вкусным чаем).

Честно старался увидеть хоть что-то, кроме собственного искажённого носа. Сначала был туман. Потом дым. А потом воображение, измученное бессонницей и паранойей, начало рисовать образы. Мне показалось, что в глубине стекла что-то рухнуло. Тень с высокой башни.

— Я вижу... падение, — ляпнул я первое, что пришло в голову (и чего я подсознательно боялся).

Ведьма оживилась, скрипнула пером:

— Чьё? Врага? Или курса галлеона?

— Просто... падение. В темноту.

Она записала что-то в блокнот с непроницаемым лицом.

Не знаю, зачтут ли это. Скорее всего, просто нервы сдают и проецируют страхи на стекло. Слишком много думаю о плохом и мало сплю.

Защита от Тёмных Искусств (Практика)

Несмотря на тренировки с Эхом и муштру Снегга, этот экзамен оказался самым сложным. Психологически.

Нужно было продемонстрировать контрзаклятия, отражение сглазов и... изгнание боггарта.

Профессор Тофти кивнул на шкаф.

Дверь распахнулась.

Боггарт выскочил наружу. Мне уже доводилось видеть их: у Люпина, у лже-Грюма. Но тогда мой страх был другим.

А сейчас он превратился в меня самого.

Только у того, второго Алекса, глаза были чёрными, пустыми, а руки — по локоть в крови. Он стоял и ухмылялся той самой улыбкой, которой улыбается Эхо Гриндевальда. В руке он сжимал мою палочку, направленную мне же в грудь.

Тофти ахнул.

Я замер на секунду. Это был мой страх. Потерять себя. Стать тем, кем хочет видеть меня Эхо. Стать чудовищем ради «Общего Блага». Таким бы я стал, если бы пошёл по пути Тьмы до конца.

Но я уже принял себя. Я знал разницу между защитником и убийцей.

Собрал волю в кулак. Закрыл глаза и улыбнулся.

— Риддикулус!

Хлопок.

«Тёмный я» вдруг поскользнулся на банановой кожуре, взмахнул руками и нелепо шлёпнулся, рассыпавшись кучей грязного белья.

— Отличная... кхм... реакция, — проскрипел Тофти, ставя галочку дрожащей рукой. — Но очень... специфический страх, молодой человек.

Вышел из кабинета на ватных ногах.

Экзамены закончились. Я свободен.

Но чувство, что настоящий экзамен ещё впереди, не отпускало.

[Запись из дневника. Конец июня 1997 года. Ванная старост]

Последний экзамен сдан. Ещё пара дней. Впереди — только пир и поезд домой.

Но у меня оставался ещё один долг. Дело, которое нужно было давно закрыть.

Избегал Бэт Вэнс как мог. Прятался под мантией из лоскутков, менял маршруты, сверялся с Картой каждые пять минут. Но вечно бегать нельзя, особенно когда вы живете в одной башне.

Она поймала меня там, где я меньше всего ждал засады — в ванной старост. Зашёл просто умыться ледяной водой (жара стояла невыносимая), а дверь за спиной щёлкнула, запертая заклинанием.

Обернулся.

Бэт стояла у витражного окна. На ней была не школьная форма, а лёгкая шёлковая мантия, больше похожая на халат. Волосы распущены. В полумраке, подсвеченная разноцветными бликами, она выглядела эффектно — настоящая femme fatale из нуарного детектива.

— Мы не закончили, Алекс, — сказала она тихо, подходя ближе.

Прислонился к раковине, скрестив руки на груди. Оценил дистанцию.

— Я думал, мы всё выяснили, Бэт.

— Ты выяснил. А я — нет.

Она подошла вплотную. Её пальцы коснулись моей руки, поползли вверх к плечу.

— Ты ведь хочешь меня, — прошептала она. — Я видела, как ты смотрел тогда, на матче. Я чувствовала это в гостиной. Зачем ты сопротивляешься? Грейнджер далеко. Она в своей гриффиндорской башне. А мы здесь. Мы похожи, Алекс. Мы оба умные, циничные... Мы были бы идеальной парой.

Снял её руку со своего плеча. Спокойно, но твёрдо.

— Нет, Бэт. Мы не пара.

Её глаза сузились. Маска соблазнительницы треснула, проступила злость.

— Ты думаешь, ты такой благородный? — прошипела она. — А если я пойду к ней? Сейчас же? И расскажу всё. Про то, как ты обнимал меня на трибуне. Про то, как мы сидели у камина. Про то, как ты смотрел на меня, когда я наклонялась к твоему эссе. Я распишу это так, что твоя правильная Гермиона тебя на порог не пустит. Она поверит мне, Алекс. Девушки всегда чувствуют, когда парень даёт повод. А ты давал.

Внутри шевельнулась Тёмная часть. Не истерила, как раньше, а холодно оценила угрозу: «Шантаж. Глупо. Она блефует от отчаяния».

Смотрел на неё и не чувствовал страха. Только усталость и... жалость.

— Иди, — сказал ровно и буднично. — Рассказывай.

Она замерла, не ожидая такого ответа.

— Что?

— Иди и говори. Валяй. Хочешь разрушить мою жизнь? Пробуй. Но подумай вот о чём, Бэт.

Сделал шаг к ней, заставив её отступить.

— Допустим, ты это сделаешь. Допустим, она поверит и бросит меня. Ты правда думаешь, что после этого я прибегу к тебе? Что я буду с тобой?

Усмехнулся.

— Я буду ненавидеть тебя. Я буду презирать тебя. Ты получишь не парня, а врага. Тебе это нужно? Я больше никогда с тобой не заговорю.

Она молчала. Губы дрожали. Весь её боевой запал улетучивался под моим спокойным взглядом.

— Зачем ты это делаешь? — спросил уже мягче. — Зачем ломаешь комедию? Я же знаю тебя, Элизабет. Пять лет бок о бок.

— Ничего ты не знаешь... — огрызнулась она, но в голосе были слезы.

— Знаю. Ты не коварная совратительница. Ты не интриганка из слизеринского романа. Ты — Бэт Вэнс. Отличница. Староста, которая помнит дни рождения всех первокурсников. Девочка, которая плакала на подоконнике из-за убитой семьи и гладила кота, потому что ей было одиноко.

Она всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Я просто хотела... чтобы ты выбрал меня. Не как напарницу. А как... как её. Почему она, Алекс? Почему всегда она?

— Потому что я люблю её, — сказал я просто. — Это не химия, не расчёт. Это факт. Как гравитация.

Подошёл и, поколебавшись секунду, обнял её. Не как девушку, а как друга. По-братски. Она уткнулась мне в плечо и заплакала — тихо, горько, смывая с себя эту наносную стервозность.

— Прекрати играть роль, Бэт, — сказал ей в макушку. — Тебе не идёт быть злой. Ты хорошая. Ты милая, добрая и чертовски умная. И где-то ходит парень, который сойдёт с ума именно от настоящей тебя, а не от этой «роковой женщины», которую ты пытаешься изображать.

— Ты так думаешь? — глухо спросила она.

— Я знаю. Я, может, и идиот, но в людях разбираюсь.

Отстранил её, взял за плечи и посмотрел в глаза. Тушь потекла, но теперь она была красивее, чем пять минут назад. Потому что была живой и настоящей.

— Мне не нужна любовница, Бэт. И мне не нужен враг. Мне нужен мой друг. Моя напарница Элизабет, которая прикрывала меня перед Флитвиком и помогала с астрономией. Ты мне нужна. Как друг.

— Друг... — она криво улыбнулась, вытирая щёки. — Звучит как утешительный приз.

— Это самый ценный приз в наше время, — серьёзно ответил я. — Война на пороге. Нам нужно держаться вместе. Свои должны быть со своими. Ты со мной?

Она долго смотрела на меня. Потом выдохнула, поправила растрепавшиеся волосы и запахнула мантию, застегивая её на все пуговицы. Словно застегнула броню. Но взгляд стал теплее.

— С тобой, К... — хмыкнула она привычным тоном. — Иди уже к своей Грейнджер. Пока я не передумала и не сняла с тебя баллы за нарушение формы одежды.

— Есть, мэм!

Вышел из ванной с чувством невероятной лёгкости.

Я не просто отбился. Я, кажется, приобрёл союзника. И спас хорошего человека от превращения в стерву. Десять баллов Когтеврану.

Гриндевальд учил ломать. Дамблдор учил договариваться.

А я, кажется, научился просто быть человеком.

[Запись из дневника. 30 Июня 1997 года. Ночь, когда погас свет]

Ложился спать с чувством, что проблемы решены и скоро домой.

Проснулся от боли.

Амулет на груди не просто грелся — он жёг кожу, как раскалённый утюг. В висках стучал набат: «Враг. Враг внутри. Контур нарушен». Такое было впервые — замок никогда не кричал так громко.

Вскочил, путаясь в одеяле. В спальне тихо, парни спят.

Натянул джинсы и мантию дрожащими руками. Что же случилось?

Выскочил в коридор. Пусто. Но эта тишина была обманчивой, как затишье перед цунами. Замок дрожал — мелкой, противной дрожью, которую чувствовал только я.

Нырнул в нишу. Перекид.

Манул — зверь ночной, он чувствует вибрации пола. И пол ходил ходуном. Где-то наверху, ближе к Астрономической башне, гремело.

Помчался туда. Лапы скользили на поворотах.

Подбегая к лестнице на восьмой этаж, врезался в стену... тьмы.

Чёрная, густая, непроницаемая мгла. В нос ударил знакомый химический запах.

Перуанский порошок.

Сердце ухнуло. Вспомнил того мелкого слизеринца, которому продал партию пару месяцев назад.

«Молодец, Алекс. Ты сам продал им дымовую завесу. Поздравляю, бизнесмен. Теперь ты слеп». Конечно, он мог купить и напрямую у Уизли, но интуиция подсказывала, что это мой товар сработал против меня.

Ориентируясь на слух и нюх, проскочил опасную зону. Добрался до места, где должна быть стена.

Перекинулся обратно.

Вслепую нащупал гобелен.

Дверь с шестерёнкой открылась.

Влетел внутрь, заперся.

Здесь, в Лаборатории, тоже всё тряслось. С потолка сыпалась пыль. Кристалл в центре комнаты пульсировал тревожным алым светом.

Подбежал к столу и достал Карту.

Развернул пергамент.

И похолодел.

Коридоры верхних этажей кишели красными точками. Имена мне незнакомые, но звучали жутко: Амикус Кэрроу, Алекто Кэрроу, Фенрир Сивый (про оборотня читал в газетах).

Они были везде.

А навстречу им, пытаясь удержать оборону, двигались зелёные точки.

Рон Уизли. Джинни Уизли. Невилл Долгопупс. Профессор Люпин. И ещё какие-то незнакомые имена — видимо, защитники, о которых я не знал, но раз зелёные — значит, свои.

Там шла нешуточная драка.

Магия вторженцев была грязной, разрушительной. Они не просто шли — они ломали защиту Хогвартса, взрывали перекрытия. Древние чары стонали.

Амулет на груди раскалился добела.

Меня скрутило. Я понял: если сейчас не вмешаюсь, замок начнёт складываться внутрь себя.

Упал на колени перед кристаллом. Положил руки на горячую поверхность камня.

Контакт.

В голове тут же раздался знакомый насмешливый голос. Я сам открыл канал.

«Вернулся? — прошелестел Гриндевальд. — Я же говорил. Когда станет страшно, ты придёшь».

— Заткнись и помогай! — мысленно рявкнул я. — Замок под угрозой!

«Держи каркас! — скомандовал Эхо, мгновенно став серьёзным. — Перенаправь потоки в фундамент! Если не удержишь — школа станет братской могилой!»

В глазах потемнело. Больше не мог сопротивляться.

Сознание вылетело из тела.

Я слился с кристаллом. Стал замком.

Чувствовал, как по моим «венам»-коридорам бегут люди. Чувствовал всех, кто был в замке. Чувствовал взрывы у Астрономической башни. Чувствовал, как заклинание Пожирателя ударило в стену, и кладка захотела обрушиться на защитников (среди которых была Джинни!).

Удержал её. Заставил камень застыть вопреки гравитации.

Блокировал лестницы, чтобы враги путались. Гасил вибрацию, впитывая её в себя, в амулет, в своё тело, лежащее на полу.

А потом...

Наверху, на самой высокой башне, что-то оборвалось.

Главный узел погас.

Словно выключили солнце.

Дамблдор.

Я не видел этого глазами, но почувствовал через боль замка. Как его магия, тёплая, мощная, добрая, которая пропитывала эти стены, просто исчезла. Растворилась в ночи.

Замок взвыл. Это был стон ребёнка, оставшегося сиротой.

Связь оборвалась. Основного источника питания больше нет. Теперь вся тяжесть древних стен легла на меня. На мой амулет и Призму.

— Держу... — хрипел я (или сам замок). — Я держу...

Почувствовал, как Снегг и Малфой бегут прочь из замка. Как за ними несётся Гарри.

Как Пожиратели покидают территорию.

Всё кончено.

Меня вышвырнуло обратно в тело.

Очнулся на полу Лаборатории. Из носа шла кровь, заливая мантию. Амулет дымился, Призма внутри него потемнела, стала почти чёрной, но не треснула. Выдержала.

Поднялся, шатаясь. Применил Эпискей, остановил кровь.

Внутри меня была дыра. Размером с этот замок.

Я чувствовал пустоту там, где раньше ощущалось присутствие директора. Не хотел в это верить.

Выбежал в коридор. Тьма рассеялась. Пыль оседала.

Встретил их внизу.

Гермиона и Джинни. Живые. Грязные, в копоти, Джинни прижимала руку к боку, но стояла на ногах.

Гермиона увидела меня. Её лицо было серым от пыли и страха.

— Алекс... ты в порядке? — она бросилась ко мне. — Метка! Над башней Метка! Гарри побежал за Снеггом... Пожиратели смерти были в замке.

Я посмотрел на них. Я знал. Замок сказал мне, что Хозяина больше нет. Но язык не поворачивался это произнести. Если я скажу это вслух — это станет правдой.

— Не знаю, — соврал я хрипло. — Пойдёмте. Нам надо на улицу.

Мы вышли во двор.

Там собралась толпа. Студенты в пижамах, преподаватели. Все стояли кругом, боясь подойти ближе.

Хагрид шёл медленно, прижимая к груди тело. Он ревел, как раненый зверь, и слёзы текли по его бороде.

Я увидел.

Тело директора. Сломанные очки-половинки. Мантия, расшитая звёздами, теперь в пыли. Руки и ноги лежали неестественно, как у сломанной куклы.

В памяти яркой вспышкой возникло воспоминание. Август 1992 года. Солнечный день в Косом переулке.

Мы сидим в кафе Флориана Фортескью. Дамблдор в дурацкой лиловой шляпе покупает мне огромное лимонное мороженое. Он улыбается, и глаза его сияют.

«Не бойся, Алекс. Ты не один. Хогвартс станет твоим домом. А магия... магия — это чудо, если найти к ней правильный ключ».

Тогда он казался мне бессмертным добрым волшебником из сказки.

Горло перехватило спазмом. Глаза защипало. Я не плакал уже лет пять, но сейчас по щекам текли слёзы.

«Прощайте, дедушка. Спасибо вам. За всё».

Амулет на груди тихо вибрировал, словно тоже прощался с создателем.

В этот момент появился Гарри. Он подошёл к телу, опустился на колени. Гермиона прижала ладонь ко рту, подавляя рыдание.

Только сейчас, глядя на Гарри, я позволил себе поверить до конца. Великого волшебника не стало. Увидел, как Гарри подобрал что-то возле тела (медальон?), но не придал этому значения.

Я проводил девочек до Больничного крыла. Им нужна была помощь. А мне нужно было выполнить долг.

Я — староста. Я — Хранитель. Я не могу позволить себе раскиснуть сейчас.

В гостиной Когтеврана была паника.

Бэт Вэнс стояла у окна, бледная как смерть. Из башни Когтеврана Метка была видна лучше всего.

Увидев меня — грязного, с окровавленным лицом, — она вздрогнула.

— Алекс... Это правда? — спросила она шёпотом. — Я видела вспышку... Он упал?

— Да, Бэт, — сказал я громко, чтобы слышали все. Голос был чужим, деревянным. — Директор погиб.

Зал ахнул. Кто-то закричал.

— Тихо! — рявкнул я. — Всем слушать меня! Враги ушли. Мы в безопасности. Пока мы в башне — нас не тронут. Старосты, проверить списки! Никто не выходит.

Мы работали на автомате. Рассаживали детей, успокаивали, раздавали шоколад (остатки запасов).

Когда все утихли, мы остались у камина одни.

Бэт опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

— Что теперь будет, Алекс? Без него...

Посмотрел на свой амулет. Он остыл, но тяжесть осталась.

— Не знаю, Бэт. Но мы ещё здесь. Стены стоят. А значит, Хогвартс жив.

Я сел на ковёр и уставился в потухшие угли.

Детство кончилось сегодня ночью. Окончательно. Война дошла до нашего дома.

[Запись из дневника. Утро после битвы. Коридор у Больничного крыла]

Сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к прохладной стене. Внутрь не заходил — там было слишком много людей, и я чувствовал себя лишним.

Достал Карту. В Больничном крыле было скопление точек. Но я искал только одну.

Гермиона Грейнджер.

Точка дёрнулась и поползла к выходу.

Спрятал пергамент.

Дверь тихо скрипнула. Вышла она.

Выглядела прозрачной. Глаза сухие, красные, губы искусаны в кровь.

Встал ей навстречу. Она шагнула ко мне и уткнулась лбом в плечо. Без слёз. Просто чтобы почувствовать опору.

— Ты как? — спросил тихо, гладя её по спутанным, пахнущим гарью волосам. — Ты цела?

— Я... да. Физически, — голос был глухим, ломким. — Алекс... это был Снегг.

Замер. Рука на её плече остановилась.

— Снегг?

— Да. Он убил Дамблдора. Авада Кедавра. Прямо в сердце. Гарри видел всё... Он был там, под мантией.

Внутри всё похолодело.

Северус Снегг. Профессор, которого я уважал больше многих. За жёсткость, за профессионализм. Я считал его человеком долга.

Ошибся.

— Но как они вошли? — спросил я, чувствуя, как внутри зарождается липкий страх. — Защита замка... Барьеры не были сломаны снаружи. Я бы почувствовал.

Гермиона отстранилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде была пугающая пустота.

— Исчезательный шкаф. В Выручай-комнате. Малфой чинил его весь год. Второй такой же стоит в «Горбин и Бэркс». Он создал коридор сквозь защиту школы.

Мир качнулся.

Исчезательный шкаф.

В памяти вспышкой возник тот день. Малфой, бледный и трясущийся. Пергамент на столе.

«Мне нужно знать, что это за узел...»

Я сам подтвердил ему, что он на верном пути. Я не остановил его. Я даже открыл ему комнату, когда он плакал, думая, что помогаю парню пережить стресс. А я помог ему построить мост для убийц.

— Неужели никто не знал? — вырвалось у меня. — Неужели Дамблдор не видел, что происходит?

Гермиона горько усмехнулась.

— Гарри знал. Он твердил об этом весь год. Он ходил к Дамблдору, к Макгонагалл, к мистеру Уизли... Он говорил, что Малфой — Пожиратель, что он что-то замышляет.

Она шмыгнула носом.

— Но никто ему не верил. Мы... я тоже говорила, что это паранойя. А Дамблдор... он просто говорил, что доверяет Снеггу.

Меня накрыло осознанием.

Гарри было не всё равно. Он следил, он переживал, он пытался достучаться.

А я? Я видел схему своими глазами. Я знал про комнату. Но мне было плевать. Я был так занят собой — своими алмазами, своей «Тьмой», своими комплексами, — что просто отмахнулся от реальности.

Мой грех не в том, что я «пожалел» врага. А в том, что я был равнодушен. Из-за моего «инженерного диагноза» Малфой понял, что шкаф можно починить.

Я — соучастник. Косвенный, слепой, тупой соучастник.

— Алекс? — она сжала мою руку. — Ты чего? Ты весь побелел.

Сглотнул ком. Нельзя ей говорить. Не сейчас. Она не выдержит, если узнает, что я своими руками подсказал Малфою решение.

— Просто... — выдавил я хрипло. — Я недооценил их. Всех. И Малфоя, и Снегга. Я думал, я всё контролирую. А оказалось, я ничего не видел.

— Мы все не видели.

Обнял её крепче, пряча лицо в её волосах, чтобы она не видела моих глаз.

— Иди к ним, — шепнул я. — Им ты сейчас нужнее. Гарри нужен друг. А мне... мне надо проверить посты. Школа устояла, но защита всё ещё нестабильна.

— Ты в порядке?

— Буду. Иди.

Она ушла обратно в палату.

Я остался в коридоре один. Прислонился затылком к холодному камню и закрыл глаза.

Дамблдор погиб, спасая душу ученика.

А я чуть не погубил школу своим эгоизмом.

Я выучил урок, профессор. Самый страшный враг — это не Тёмный Лорд. Это собственное равнодушие.

И теперь мне с этим жить.

[Запись из дневника. Накануне похорон. Библиотека.]

Замок готовится к прощанию. Атмосфера давящая, как перед грозой. Все ходят тихо, говорят шёпотом. Кого-то забрали родители сразу после битвы, кто-то остался вопреки всему.

Нашёл Гермиону в библиотеке. Она сидела за дальним столом, обложенная подшивками старых газет. Глаза красные, но вид решительный. Она искала ответы. Это её способ справляться с горем — структурировать хаос.

Сел рядом.

— Что ищем?

— Подтверждение, — ответила она, листая пожелтевшие страницы «Пророка» за 60-е годы. — Гарри сказал, что Снегг назвал себя Принцем-полукровкой. Я должна понять, почему.

Молча придвинул к себе стопку газет. Мы работали в тишине, как два следователя в архиве.

— Смотри, — она ткнула пальцем в заметку. — Мы уже видели это фото. Эйлин Принц. Капитан команды по плюй-камням.

— Видели. И что?

— А теперь смотри сюда.

Она развернула выпуск «Пророка» за другой год. Раздел объявлений о бракосочетаниях. Маленькая, неприметная заметка.

«Эйлин Принц сочеталась браком с маглом Тобиасом Снеггом».

Пазл сложился.

— Снегг, — прошептал я. — Тобиас Снегг. Отец-магл. Мать — чистокровная волшебница из рода Принц.

— Полукровка, — закончила за меня Гермиона. — Принц-полукровка.

Она откинулась на спинку стула, глядя в потолок.

— Он взял фамилию матери как титул. Он гордился тем, что он «Принц», и ненавидел свою магловскую половину. Это прозвище... оно пропитано гордыней и стыдом одновременно.

Посмотрел на заметку.

Северус Снегг. Человек, который учил нас точности. Который создал Сектумсемпру — заклинание, разрезающее врагов на куски. Который спас Малфоя от своего же изобретения, чтобы потом убить Дамблдора.

— Он гений, — признал я с горечью. — Злой, сломанный гений.

— Он предатель. И Пожиратель смерти, — жёстко сказала Гермиона, захлопывая подшивку. Пыль взметнулась в луче света. — И теперь мы знаем его настоящее имя.

Мы сидели в тишине. Загадка учебника была решена, но от этого становилось только гаже. Тот, чьим талантом восхищался Гарри (и я, чего уж там), оказался убийцей директора.

Накрыл её руку своей.

— Пойдём отсюда. Здесь слишком много пыли и мёртвых новостей.

Завтра похороны. А потом... потом начнется совсем другая история.

[Запись из дневника. Начало июля 1997 года. Белая гробница]

Похороны были... белыми. Непривычно. Не так, как у нас дома, где смерть — это чёрный и красный цвет.

Здесь — слепящее июльское солнце, белые стулья у озера, белая мраморная гробница. Всё это казалось нереальным, как пересвеченная фотография. Сюрреализм. Мозг отказывался верить, что в Хогвартсе вообще может происходить такое.

Сидел среди когтевранцев. Бэт была рядом, прямая и строгая в трауре, сжимала платок так, что побелели костяшки. Парни — Осси, Финн, Ричи — притихли, опустив головы. Даже Полумна не улыбалась, разглядывая что-то невидимое в воздухе над гробом.

Слушал речи, но слова пролетали мимо. В голове стоял гул.

Искал глазами своих.

Нашёл Гермиону. Она сидела в первом ряду, рядом с Гарри и Роном. Её плечи вздрагивали. Плакала беззвучно, закрыв лицо руками. Рон что-то неуклюже шептал ей, гладил по спине. Хотелось встать, подойти, отодвинуть Уизли и обнять её самому, закрыть от всего этого кошмара. Но сейчас было не время и не место. Пришлось сжать кулаки и сидеть смирно.

Рядом была Джинни. Бледная, как мел, губы сжаты в тонкую линию. Не плакала — держалась. Гриффиндорская сталь. Нам так и не удалось с ней толком поговорить из-за суматохи последних дней.

Смотрел на кентавров, вышедших из леса и вскинувших луки в последнем салюте. На русалок, поднявшихся из воды и поющих свою жуткую, тоскливую песню.

Весь магический мир пришёл проститься с тем, кто держал это небо на своих плечах. Теперь его нет. И эта тяжесть ложится на нас.

Когда всё закончилось и толпа потянулась к замку, увидел, как Гермиона отошла к кромке воды, чуть в стороне от остальных. Понял — пора.

[Запись из дневника. Сразу после похорон. У озера]

Подошёл. Встал рядом.

— Всё кончилось, — сказала она, не глядя на меня.

— Нет, — ответил я. — Всё только начинается.

Она повернулась. Взгляд — взрослый, жёсткий. Она уже не школьница. Она солдат.

— Мы не вернёмся, Алекс. В следующем году. Мы бросаем школу.

Сердце пропустило удар. Чувствовал, что так будет. Но услышать это вслух...

— Вы?

— Гарри, Рон и я. У Дамблдора было задание. Мы должны закончить то, что он начал. Найти... кое-что. И уничтожить.

— Я пойду с вами, — вырвалось само собой. — Я могу помочь. Знаю боевую магию, умею...

— Нет! — она схватила меня за руки, сжимая их ледяными пальцами. — Нельзя. Это только для нас троих. Это слишком опасно, и ты не знаешь... ты не знаешь всего. И Гарри не согласится. Он и нас не хотел брать. Но мы его лучшие друзья. Его семья.

Хотел поспорить. Сказать, что мне плевать на Гарри и его геройские комплексы.

Но в голове прозвучал голос Дамблдора: «Замку нужен присмотр. Твой амулет здесь нужнее, чем в Лондоне».

Я — Хранитель. Мой пост здесь. Если уйду, Хогвартс останется беззащитным. Снегг сбежал, но Пожиратели вернутся. И тогда школа падёт.

— Я понимаю, — сказал глухо.

Гермиона всхлипнула. Бросилась мне на шею, уткнувшись лицом в мантию.

— Я так боюсь, Саша... Я не хочу уходить. Хочу быть здесь, с тобой... Но я должна.

— Знаю. Ты не сможешь иначе. Иначе ты не была бы Гермионой Грейнджер.

Гладил её по волосам, запоминая этот момент. Запах, тепло, дрожь плеч.

— Буду ждать, — сказал ей в макушку. — Сколько потребуется. Я когтевранец, у меня много терпения.

Притянул её к себе. Поцеловал.

В этом поцелуе был вкус соли и отчаяния. Мы прощались. Может быть, навсегда.

— Береги себя, — оторвавшись, прошептал я. — И присматривай за этими двумя героями. Без тебя они наломают дров и попадут в беду в первый же день.

— Обещаю.

Она отстранилась. Медленно, разрывая невидимые нити.

— Я люблю тебя, Алекс.

— Я люблю тебя, Гермиона.

Гермиона развернулась и пошла к воротам, где её ждали Гарри и Рон. Ни разу не оглянулась.

Смотрел им вслед. Рон что-то сказал ей, положил руку на плечо.

И тут меня накрыло. Холодное понимание.

Я остаюсь. Она уходит в пекло. И рядом с ней будет только он.

Мне нужно было получить гарантии.

[Запись из дневника. Через пять минут. Дорога к воротам]

Рванул следом.

— Уизли! Стой! — крикнул я, видя, что они уже почти у ворот.

Остановились всей троицей. Гарри обернулся, нахмурившись, рука дёрнулась к палочке, но Гермиона положила ладонь ему на локоть, удерживая. Перехватил её взгляд и коротким жестом показал: «Не вмешивайся». Она поняла.

Рон отделился от друзей. Глаза красные, вид помятый, но челюсть сжата упрямо.

— Чего тебе, К...? Не сейчас.

— Сейчас, — подошёл вплотную. — Отойдём. На пару слов.

Затащил его за ствол старого вяза, скрывая от глаз остальных.

Схватил за лацканы парадной мантии и резко, с силой, впечатал спиной в кору.

Рон охнул, попытался вырваться, рука метнулась к карману.

— Убери палку, — произнёс тихо и жёстко, глядя ему в глаза. — Я не драться пришёл. Слушай сюда.

Он замер, глядя на меня со смесью испуга и злости.

— Ты что творишь?!

— Гермиона сказала, вы уходите, — продолжил я, игнорируя его возмущение. — И я знаю, что это не прогулка. Я весь год читал про «Избранного» и Пожирателей. Не знаю, что у вас там за дела, но там будет ад. Поттер вечно лезет в самое пекло и вас за собой тащит.

Рон отвёл взгляд, перестав сопротивляться.

— Это не твоё дело...

— Это моё дело, потому что она идёт с вами! — тряхнул его так, что голова мотнулась. — Послушай меня, Рон. Я остаюсь здесь. Я не могу пойти с вами, я не часть вашего «трио». У меня обязательства перед замком. Но ты будешь там. Рядом с ней.

Приблизил лицо к его лицу.

— Я знаю, что ты к ней чувствуешь. Не ври мне. Я пять лет наблюдаю за вами. Видел, как ты на неё смотришь. Ты любишь её.

Рон вспыхнул, уши стали пунцовыми, он открыл рот, чтобы возразить, но я перебил:

— Заткнись и слушай. Мне плевать, друзья вы или уже больше. Мне важно одно: она будет под ударом. Гарри — цель номер один. А Гермиона... я знаю её. Она полезет в огонь следом за ним, чтобы спасти и проконтролировать, чтобы он не наломал дров.

Сжал кулак на его груди, комкая ткань мантии.

— Дай мне слово. Мужское слово. Что ты будешь прикрывать её спину. Что не сбежишь, когда станет страшно. Что не бросишь её, даже если вы, как обычно, поссоритесь, даже если будете голодать или ранены. Ты защитишь её. Ценой своей жизни, если придётся.

Рон смотрел на меня. В его глазах страх сменился чем-то другим. Осознанием. Он увидел, что я не ревную сейчас. Я доверяю ему самое дорогое.

Он расправил плечи. Взгляд стал твёрдым.

— Я... я люблю её, — выдохнул он тихо, впервые признавая это вслух при мне. — Я никогда её не брошу. Обещаю.

— Смотри мне, Уизли, — разжал руки, отпуская его, но продолжая сверлить взглядом. — Я запомнил. Если с её головы упадёт хоть волос по твоей вине... или если ты струсишь... Я найду тебя. Из-под земли достану. И тогда Волан-де-Морт покажется тебе добрым дядюшкой.

Поправил ему мантию, стряхнул невидимую пылинку.

— Береги её, Рон. Она самое дорогое, что есть у меня. Но теперь она — твоя семья.

Рон кивнул. Серьёзно, по-взрослому.

— Я сберегу. Слово.

Он развернулся и побежал к друзьям. Видел, как Гермиона вопросительно посмотрела на него, но он лишь покачал головой.

Смотрел ему вслед. Надеюсь, у этого рыжего хватит стержня. Потому что, если он нарушит слово, я уничтожу его. Чего бы мне это ни стоило.

[Запись из дневника. Полчаса спустя. У карет]

С Роном разобрался. Гермиона ушла. Но оставались ещё те, кто был частью моей жизни эти пять лет.

Толпа студентов грузилась в кареты. Фестралы — теперь я видел их отчётливо: кожа да кости, чёрные крылья — нетерпеливо били копытами.

Мои парни — Осси, Финн и Ричи — стояли у одной из карет, закидывая чемоданы.

Подошёл к ним.

— Ну что, — Финн хлопнул меня по плечу. — До встречи в сентябре, староста. Лето обещает быть... тихим. Надеюсь.

— Ага, — кивнул Осси, поправляя очки. — Спишемся. Не кисни тут без нас.

— Постараюсь, — улыбнулся через силу.

Они не знали, что я не еду. Не стал говорить. Пусть для них всё остаётся нормальным.

Ричи задержался на секунду. Посмотрел своим расфокусированным взглядом мне за спину.

— Твоя тень осталась здесь, Алекс. Она вросла в камни.

— Я знаю, Ричи. Езжай.

Мимо проплыла Полумна. Без обуви (опять!), но в шляпе с львиной головой, которую теперь сняла и прижала к груди.

— Наргглы сегодня очень грустные, — сказала она тихо. — Но ты присмотришь за ними. Ты умеешь.

Кивнул ей. Луна всегда видит суть.

Потом подошла Бэт.

В дорожной мантии, строгая, собранная. Но глаза красные.

— Ты ведь что-то задумал, К..., — тихо сказала она, не глядя на остальных. — У тебя вид, как будто ты на дежурство заступаешь.

— Просто провожаю, Вэнс.

Она шагнула ко мне. Не как хищница, а как друг. Обняла крепко, порывисто. Поцеловала в щёку — просто на прощание.

— Береги себя, — шепнула.

— И ты себя, Бэт. Присматривай там за нашими.

Она отстранилась, кивнула и села в карету.

Осталась Джинни.

Стояла у последней кареты, пиная колесо. Вид такой, словно готова сжечь этот лес дотла.

Подошёл.

— Гарри? — спросил коротко.

Она горько усмехнулась.

— Бросил меня. Сказал, что у него «миссия». Что он не может быть со мной, потому что Волдеморт использует меня как мишень. Благородный идиот.

У неё в глазах стояли слёзы, но она не давала им пролиться.

— Думает, что если мы не вместе, то я в безопасности. Как будто мне не плевать на безопасность.

— Он пытается защитить тебя, Джин. Как умеет.

— Знаю. Но от этого не легче.

Посмотрела на меня внимательно.

— А у тебя как? С Гермионой?

— Она тоже уходит. С ними.

— Что?

— Сказала, они не вернутся в школу. У них задание от Дамблдора. Тройка уходит в подполье.

Джинни закрыла глаза, выдыхая.

— Значит, мы расстаёмся надолго. Но ничего. Он точно будет летом, на свадьбе моего брата Билла. Может, узнаю хоть что-то.

Взялась за ручку дверцы.

— Ну, поехали? Займём купе, пока слизеринцы всё не оккупировали.

Остался на месте.

— Езжай, Джинни.

Она замерла. Обернулась.

— В смысле? А ты?

— Я не еду.

Её брови поползли вверх.

— Ты остаёшься? В Хогвартсе? Зачем? Там же сейчас... будет пусто. И страшно. Дамблдор мёртв, Алекс.

— Я должен, — сказал твёрдо. — Есть дела, которые нужно закончить здесь. Дамблдор оставил инструкции.

— Какие инструкции? Что происходит?

— Слишком долго объяснять. И я в своём уме, Джин, если ты об этом. Не волнуйся.

Положил руку ей на плечо.

— Джинни, обещаю, что расскажу тебе всё осенью. Когда мы встретимся. А сейчас — тебе пора.

Смотрела на меня секунду, пытаясь понять, вру или нет. Потом кивнула.

— Ладно. Но если ты не напишешь... я тебя с того света достану.

— Договорились.

— Береги себя, Алекс.

Она села в карету. Дверь захлопнулась.

Кареты тронулись, увозя голоса, стук колёс и остатки жизни прочь от замка. Никакого смеха. Только скрип гравия.

Остался один на пустой дороге.

Пора идти к Макгонагалл.

[Запись из дневника. Час спустя. Ступени замка]

Развернулся и пошёл к замку. Толпа редела.

Макгонагалл стояла на ступенях, провожая делегации из Министерства. Выглядела постаревшей лет на десять, но спину держала прямо. Железная леди.

Подошёл к ней, когда она осталась одна.

— Мистер К...? — её голос был ломким. — Кареты скоро уезжают. Вам нужно поторопиться. Школа закрывается. Все студенты должны покинуть территорию.

— Я не еду, профессор.

Она нахмурилась, поправляя очки. Взгляд стал строгим.

— Что значит «не еду»? Это не обсуждается, Алекс. Здесь небезопасно. Защитные чары ослабли после... после случившегося.

— Я знаю. Поэтому я и остаюсь. Дамблдор считал, что это необходимо.

Достал из кармана сложенный пергамент. Тот самый, что директор дал мне после разговора о Тьме.

Макгонагалл взяла лист дрожащей рукой. Развернула. Пробежала глазами по строчкам.

Вдруг замерла. Брови поползли вверх.

— Это... — она подняла на меня взгляд, полный недоверия. — Вы читали приписку внизу?

Покачал головой.

— Нет, мэм. Он сказал просто сохранить это до конца семестра.

Она развернула пергамент ко мне.

Там, под официальной печатью, убористым, узким почерком директора было выведено:

«Минерва, когда меня не станет, Хогвартсу понадобится не только защита Ордена, но и внутренняя опора. Магия мистера К... резонирует с самим сердцем школы. Доверься ему в вопросах стабильности замка. Позволь ему остаться. В моё отсутствие он — Хранитель».

Сглотнул ком в горле. Хранитель. Он не просто разрешил мне остаться. Он назначил меня. Он верил в меня даже тогда, когда я сам считал себя монстром.

— Хранитель... — тихо повторила Макгонагалл, глядя на меня с новым выражением лица. — Альбус никогда не разбрасывался такими титулами. Вы понимаете, что это значит, Алекс?

— Понимаю, мэм, — ответил я, чувствуя тяжесть амулета на груди. — Древняя магия Хогвартса — это сложнейшая структура. Без воли директора она теряет баланс, чары Основателей начинают конфликтовать друг с другом. Замок сейчас нестабилен, он может просто не выдержать собственной силы. Ему нужен громоотвод. Тот, кто будет гасить всплески и сохранять стены в целостности, пока трон пустует. Я буду его держать.

Она посмотрела на высокие башни за моей спиной, словно впервые видела их истинную тяжесть. Потом снова на меня. В её глазах блеснули слёзы, но она тут же взяла себя в руки.

— Хорошо. Если Альбус так решил... и если вы готовы взять на себя эту ношу. Вы можете остаться. Хагрид тоже здесь. Я... я буду наведываться. Нам понадобятся все силы.

Она вернула мне пергамент.

— Берегите школу, Хранитель. Теперь это всё, что у нас осталось.

Кивнул. Спрятал разрешение у сердца.

Все уезжали. Кареты скрывались за поворотом, увозя шум и жизнь. А я развернулся и пошёл внутрь, в прохладную тень коридоров.

Амулет на груди завибрировал — тихо, печально, но уверенно. Он чувствовал меня.

В голове, впервые за долгое время, не было споров.

«Мы совершили критическую ошибку, — холодно констатировала моя минская половина. Без язвительности, просто сухой факт. — Мы пропустили удар. Теперь нам это исправлять».

«И мы исправим это, — твёрдо отозвалась хогвартская часть. — Мы исправим это, защищая тех, кого он оставил нам».

Два голоса слились в один. В мой собственный.

— Я дома, — сказал я гулкой пустоте холла. — И я буду защищать этот дом, пока они не вернутся.