Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Когда хоркрукс в диадеме умер, хоркрукс в дневнике сразу же проснулся.

Двенадцать лет дневник лежал тихо: чёрная тетрадь в железной шкатулке, на зелёном бархате, в нижних комнатах Малфой-мэнора. Не в главном подвале, где хранили вина и семейное серебро, а глубже, там, куда вели узкие ступени, всегда влажные по краям.

Когда Лорд поручил ему хранить эту тетрадь, Люциус велел эльфу Добби следить за шкатулкой: протирать пыль, менять соль в маленьких серебряных чашах, ставить рядом закупоренную воду и раз в месяц проверять печати. Поручение было неприятное, но не опасное. По крайней мере, так считалось.

Двенадцать лет Добби добросовестно делал все, как полагалось, и все было в порядке. А потом, незадолго до Рождества, Люциус заметил, что Добби, обычно услужливый и сообразительный эльф, ни с того ни с сего стал вести себя странно. Сначала он стал путать слова и забывать простые приказы. Потом начал вздрагивать, прижимать уши к плечам и шептать, что внизу кто-то пьёт его магию. Через неделю он исчез.

Это никак не походило на обычное эльфийское безумие, которое происходило от недостатка магии в доме, тем более что все остальные эльфы вели себя нормально. И Люциус решил спуститься в подвал сам.

В нижней комнате было холоднее, чем должно было быть. Соль в серебряных чашах почернела по краям. Вода в закупоренной склянке помутнела, хотя пробка была залита воском. Железная шкатулка стояла на месте, но когда он открыл ее, зелёный бархат внутри оказался неприятно влажным. "Как мох на могильном камне." — подумал Люциус.

Дневник лежал тихо.

Люциус прикоснулся к нему, и в тот же миг Метка на его руке обожгла кожу, будто кто-то провёл по ней раскалённой иглой. Люциус почувствовал, что тетрадь, как огромный комар, пытается тянуть из него силы и магию. Потом дневник зашептал. Не голосом — Люциус не слышал слов — но мысль возникла сразу, странная и чужая: взять, открыть, писать.

Он отступил на шаг. Дневник был не просто тёмной вещью. Он был голоден. Он пил магию. Люциус не стал проверять дальше. В таких делах лишнее любопытство убивало быстрее глупости.

Он закрыл шкатулку, наложил поверх неё три удерживающих заклятия, потом ещё два заклятия, которые подавляли магию артефактов. Потом он завернул её в старые газеты и поднялся наверх. Пытаться уничтожать дневник самостоятельно он не собирался — как это сделать, он точно не знал, а любые эксперименты могли закончиться плохо. Отдавать его в министерский отдел Тайн тоже было рискованно.

И тогда он подумал о человеке, который всегда с удовольствием лез в чужие шкафы. Артур Уизли любил рейды в Малфой-мэноре: ему нравилось смотреть на чужие вещи с видом честного служащего, которому закон дал право открывать ящики. Люциуса всегда тошнило от этого любопытного взгляда.

Что ж, пусть теперь и у него появится вещь, которую неприятно держать в доме. И пускай он думает, как от нее избавиться.

Вечером, надев перчатки из драконьей кожи, Люциус аппарировал не к самой Норе, а за дальней живой изгородью, где трава уже темнела от росы, а кривой силуэт дома торчал над садом, как нелепая башня. Защита у Уизли была: домашняя, живая, привычная к детям, шуму и мелким бедствиям. Но настоящей родовой стены там не было.

Люциус достал свёрток из сумки. Даже через газету от него тянуло холодом. Метка снова дёрнулась. Одним резким движением он бросил свёрток через изгородь, как можно дальше, в сторону дома. Тот перелетел через мокрую траву, ударился о землю у старого сарая и раскрылся. Чёрная тетрадь выскользнула наружу и легла в тень между ржавым ведром и кучей поломанных мётел.

Люциус усмехнулся.

— Наслаждайтесь, Уизли, — тихо сказал он.

И исчез.

Дома он сжег перчатки, сумку и вообще все, чего мог коснуться дневник. Маленькую комнату в подвале, где лежал темный артефакт Лорда, буквально залили специальным зельем, которое уничтожало все следы. Им полили даже лестницу.

* * *

Утром дневник нашёл садовый гном.

Он вылез из-под старого ведра, отряхнул с макушки мокрую землю, почесал нос — и замер. В траве, среди конфетных фантиков и прелых яблочных шкурок, лежала красивая, почти новенькая чёрная тетрадь. Обложка у неё была гладкая, а от страниц тянуло чем-то странным и холодным. Гном подошел поближе. Он был маленький, с длинным носом и самолюбием размером с хорошего дракона. И когда Дневник зашептал ему о власти и величии, гном расправил плечи и согласно кивнул. Тетрадь не звала его писать в ней, как Люциуса, и не соблазняла знаниями, как диадема Рейвенкло — Дамблдора, а просто сказала то единственное, что гному было действительно интересно: ты не мелкий садовый вредитель. Ты вождь. Ты рождён не копаться в земле, а править этим миром.

К вечеру он уже стоял на перевёрнутом цветочном горшке, важный, как министр на открытии памятника, и обращался к соплеменникам. Дневник он держал обеими руками, прижимая к себе, как священную реликвию.

— Братья! — вещал он. — Мы должны добиться славы и побед нашего подземного царства!

Гномы слушали с уважением. Во-первых, у оратора была красивая чёрная тетрадь, а такие вещи в саду не валяются. Во-вторых, даже самые тупые из них сразу же почувствовали: этой вещи нужно верить, и за ней нужно идти. В-третьих, сам оратор стал гораздо сильнее и агрессивнее, чем был всегда, и уже успел дважды наподдать тем, кто попытался согнать его с постамента. А один раз он стукнул кого-то по лбу тетрадью — и тот упал без сознания. Это тоже убеждало.

Первым делом новая армия объявила войну мышам. Мыши жили под сараем, ели примерно то же самое, что и сами гномы, и поэтому были конкурентами.

Битва с ними получилась ожесточённая, но короткая. Том Риддл в своё время читал О Войне Клаузевица и Записки о Галльской Войне Юлия Цезаря, и теперь эти знания нашли самое неожиданное применение. Армия гномов была неплохо организована. Гномы шли клином, как научил предводителя дневник. Они визжали и кидались комьями земли. Мыши дрались отчаянно, но беспорядочно, и к ночи они отступили к компостной куче, оставив победителям запасы и часть территории. Гномы отпраздновали победу шумно: они стащили из прихожей тазик с вареньем, пакет леденцов и новый красно-золотой носок Перси, который они объявили военным знаменем. Носок, надо признать, развевался внушительно.

Дневник был доволен настолько, насколько вообще может быть доволен тёмный артефакт, попавший не к тёмному волшебнику, а к садовому гному с мечтой стать царем подземного царства. Он тянул из гномов их крошечные запасы магии — но гномов было много, и подпитка была существенной — и по ночам шептал предводителю о расширении границ, подчинении соседних государств и великой судьбе. Правда, всё это, проходя через гномий ум, превращалось в очень конкретные задачи: больше нор, больше запасов, больше трофеев и полное господство над садом.

После победы над мышами и укрепления своей территории предводитель занялся внешней политикой. Гномы Норы напали на гномов из сада Диггори. Под яблонями появились новые ходы, аккуратно укреплённые корешками и щепками. Под кухней открыли главный штаб: на стену повесили тот самый носок Перси, а рядом устроили склад трофеев: блестящие пуговицы, мелкие монеты, банки с вареньем, золотая чайная ложка, стеклянный шарик и ещё несколько красно-золотых носков, изъятых у Перси и близнецов. Под самой стеной кухни прорыли широкий тоннель, потому что великим армиям нужны широкие дороги. Под гостиной устроили продовольственный склад.

* * *

Через три дня Нора начала разваливаться. Сначала перекосилась ступенька у задней двери. Потом одна ножка кухонного стола стала уходить в пол. Потом полка с банками с яблочным джемом странно покосилась, а кастрюля с супом медленно поехала к раковине, хотя никто её не толкал. В доме всё начало тихо потрескивать, вздыхать и оседать.

Миссис Уизли поставила руки в боки и сказала:

— Артур.

Артур, который в этот момент пытался читать газету, сразу понял: у него проблемы.

— Да, дорогая?

— Проклятые гномы совсем сошли с ума и скоро обрушат дом!

Артур выглянул в окно и увидел: по саду строем бежали гномы. Один тащил маленькую вилку, как копьё. Второй нёс на палочке развевающийся носок. Третий, явно командир, размахивал чёрной тетрадкой и пищал что-то вполне вразумительное о славе, победе и великой Норе, которая будет принадлежать истинным детям земли. А из-под яблони вылезал целый отряд с корнями в зубах: этими корнями гномы укрепляли стены штаба.

— Любопытно, — сказал Артур.

— А мне не любопытно. Сейчас же избавься от гномов и все почини.

Артур вышел в сад с палочкой и доброжелательным выражением лица. Земля под ногами была рыхлой, как плохо приготовленный пудинг. Из свежих ходов тянуло сыростью и корнями.

— Так, ребята, — сказал Артур. — Давайте без глупостей.

Гномы ответили боевым воплем. Из-под земли ударил фонтан грязи. Потом ещё один. Потом из норы у самой ноги Артура вылетела маленькая морковка и попала ему в колено. За ней последовал камешек, потом ореховая скорлупа, потом кто-то из-под земли вцепился ему в штанину и с яростью её потряс.

Артур попытался засыпать ближайший ход заклинанием, но гномы защищали свои позиции отчаянно и с вдохновением. Они визжали, выбрасывали землю обратно с бешеной скоростью, хватали его за щиколотки, кидались желудями и мгновенно откапывали то, что он только что засыпал.

Молли смотрела с порога, скрестив руки на груди.

— Артур, — сказала она опасно спокойным голосом, — учти: если из-за них у меня просядет кухня, я переселю их к тебе в сарай.

В ответ на это из главного тоннеля высунулся гном-командир, вскочил на кирпич, поднял тетрадь над головой и завопил с такой страстью, что даже куры обернулись:

— Великая Нора не падёт! Подземное царство будет стоять тысячу лет!

Артур моргнул.

— Молли, — сказал он осторожно, не сводя глаз с чёрной тетради, — кажется, у наших гномов появилась государственность.

— Что бы у них там ни появилось, они мне тут не нужны. Разберись с этим.

* * *

Уизли пытались справиться с гномами еще три дня.

Сначала Артур, а с ним — Перси и близнецы, которые как раз были дома на рождественских каникулах — засыпа́ли ходы и закрывали их укрепляющими чарами. Гномы прокопали новые. Потом Молли поставила у грядок гномо-отпугивающие круги. Гномы вынесли один круг целиком, установили его вокруг штаба и объявили королевской стеной. Фред и Джордж предложили переговоры, но после того как послы-гномы украли у них шнурки и укусили Фреда за палец, переговорный процесс закрыли.

На четвёртый день под кухней что-то глухо хрустнуло. Молли молча посмотрела на Артура.

Артур подумал — и написал Биллу.

Билл приехал вечером. Он обошёл Нору с палочкой, внимательно посмотрел на просевшую землю, на вспученные грядки, на гномьи ходы под кухней и на странно почерневшую траву у старого ведра.

— Тут дело не просто в гномах, — сказал он.

— Мы тоже так решили, — сухо ответила Молли.

Билл присел, провёл пальцами над землёй и нахмурился. Откуда-то снизу тянуло тонким, липким холодком тёмной магии. Он проверил сигнал палочкой и встал.

— Похоже, к ним попал тёмный артефакт, — сказал он. — И он их раскачал.

— У них была какая-то черная тетрадка, — вспомнил Артур.

В этот момент из норы высунулся гном со знаменем из носка Перси. Он увидел Билла, поднял желудь и воинственно пискнул.

Билл даже не моргнул.

— Imperio.

Гном замер, выпрямился насколько мог и уставился на него с внезапной готовностью.

— Найти чёрную тетрадь, — приказал Билл. — Передать приказ остальным. Принести сюда.

Гном кивнул с такой важностью, будто его только что назначили начальником штаба, и нырнул обратно в ход.

Следующие двадцать минут стали самыми странными в истории Норы. Гномы вылезали из нор один за другим, их настигало Imperio, они копали, визжали, сталкивались лбами, спорили жестами, снова копали и наконец вытащили из-под земли чёрную тетрадку, покрытую грязью и крошечными отпечатками гномьих пальцев. От неё тянуло холодом так явственно, что трава вокруг прилегла к земле, а ближайшая курица издала негодующий звук и ушла за сарай.

Билл посмотрел на дневник и сразу перестал улыбаться. Он проверил один слой, второй, третий, потом резко отступил.

— Это уже не мой уровень. Слишком сложная вещь, — сказал он. — Тёмная, голодная, с привязкой к чему-то живому или когда-то живому.

— Что это? — спросила Молли.

— То, что нужно отдать тем, у кого есть каменные алтари, старые печи и достаточно ума, чтобы не начать ее читать или в ней писать.

Через десять минут Билл вернулся с узким серым контейнером из гоблинского металла — внутри него не было магии, только глухая пустота. Он положил туда дневник специальными щипцами. Крышка закрылась без щелчка, словно проглотила звук. Потом Билл как следует прокалил щипцы, чтобы убрать с них все следы темной магии, и отнёс контейнер своему начальнику в Гринготтсе.

Гоблин выслушал его, открыл контейнер, посмотрел на дневник и очень довольно улыбнулся.

— Хоркрукс, — сказал он. — Свеженький. Ему и пятидесяти лет нет. Уизли, тебе полагается премия.

Билл улыбнулся.

— На алтарь это, — приказал гоблин.

В глубине банка, в ритуальной пещере, дневник вытряхнули прямо на чёрный камень огромного алтаря. По краю камня блеснули гоблинские письмена, пламя поднялось и вспыхнуло зелёным, потом белым. Дневник дёрнулся, из него вырвался тонкий злой крик, но алтарь крепко сжал добычу. Через несколько минут от дневника остался только серый пепел и маленькая капля чёрного стекла.

Гоблин посмотрел на то и другое с удовлетворением.

— Полезная вещь, — сказал он. — Банк станет крепче.

Билл, которому банк только что выдал неплохую премию, подумал о просевшей кухне в Норе и о том, что отец всё это время думал, будто у него просто проблемы с садом.

— Надеюсь, Нора тоже станет крепче, — сказал он про себя. Деньги он отдал матери — на ремонт.