Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Зеркало в спальне четвёртого курса отражало человека, которого Киран сам с трудом узнавал. Тёмная парадная мантия из тяжёлого шёлка сидела безупречно, подчёркивая разворот плеч, а на груди тусклым серебром поблёскивал вышитый герб — ворон, сжимающий кинжал в лапах. Он собрал волосы и затянул их в тугой высокий узел — маленькая шпилька в адрес отца, деда и всей британской аристократии вместе взятой. В Махотокоро такая причёска была знаком сосредоточенности и готовности к действию. Здесь же, среди накрахмаленных воротничков и кружевных манжет, это выглядело как короткая декларация: «Я здесь, но я не один из вас».

Он хмыкнул своему отражению. Семьи Морганов и Гринграсс всё решили за него, превратив рождественский вечер в политическую шахматную партию. Киран не сомневался, что Дафна тоже в ярости — вряд ли слизеринской красотке приятно осознавать себя пешкой в чужой игре. Но правила приличия в их кругах были поводком, который натягивался тем сильнее, чем больше ты пытаешься сорваться.

Больше всего его беспокоила Гермиона. За последний день она словно превратилась в привидение — мелькала в конце коридора, скрывалась за стеллажами библиотеки, исчезала в толпе прежде, чем он успевал её окликнуть. Она явно избегала его после того дурацкого представления, которое устроила Дафна. Киран чувствовал странную, липкую вину. Надо было что-то сказать тогда, в коридоре, хоть что-то. Но что? Извиниться за то, что его семья дружит не с теми людьми? Объяснить, что его никто не спрашивал? Слова казались жалкими ещё до того, как он успевал их придумать.

— Выхода нет, — тихо произнёс он в пустоту комнаты.

Если он не появится у подземелий вовремя, Гринграсс выпьет его душу не хуже дементора. С Дафной они были знакомы с детства — их семьи связывали старые деловые отношения и несколько общих тайн, о которых не принято говорить вслух. Она умела считать долги так, что Киран с малых лет старался не доводить её. Просто на всякий случай.

Он спустился вниз и зашагал к подземельям. У входа, в окружении факелов, чей свет дробился в ледяных украшениях на стенах, стояла она.

Дафна выглядела сногсшибательно даже по собственным — весьма высоким — меркам. Платье холодного серебристого цвета облегало её, словно вторая кожа, превращая Гринграсс в статую из лунного света. Она заметила Кирана издалека и замерла, сложив руки на талии.

Когда он подошёл, Дафна тонко улыбнулась, шагнула к нему, сокращая дистанцию, и придирчиво осмотрела мантию. Её пальцы — холодные и уверенные — коснулись его воротника, поправляя невидимую складку, прошлись по скуле и шее.

— Неплохо, Киран. — На этот раз в её улыбке не было той демонстративной ледяной брони, которую она носила для всей школы. Только ироничная усмешка — такая же, как в те редкие вечера в их поместьях, когда взрослые запирались в кабинетах, а они, ещё детьми, вместе прятались от нянек. — Ты действительно постарался. Так и быть, я возьму тебя с собой. Только не наступай мне на подол — испортишь платье, придётся забрать тебя в рабство до конца года.

Киран даже не пытался парировать. Он молча согнул руку в локте, и Дафна, грациозно склонив голову, приняла приглашение.

Запах её духов — терпкий, с нотками зимнего леса и чего-то дорогого — окутал его плотным облаком. Они двинулись к Большому залу, вливаясь в шумный ручеёк пар.

— Знаешь, — негромко заметила Дафна, когда они проходили мимо доспехов, украшенных омелой, — ты мог бы поступить на Слизерин. Это избавило бы нас от многих трудностей. Мы могли бы видеться чаще... и тебе не пришлось бы позорить мой статус этим львиным факультетом.

Киран искоса взглянул на неё.

— Если бы ты так уж хотела со мной общаться, Дафна, ты бы не считала ниже своего достоинства просто прогуляться с гриффиндорцем по внутреннему двору. Тебя пугает цвет моего галстука или мнение Паркинсон?

Дафна тихо, мелодично рассмеялась. Этот звук был неожиданно живым в накрахмаленной атмосфере праздника.

Они подошли к дверям Большого зала. Декор поражал воображение: стены, покрытые искрящимся инеем, сотни ледяных скульптур, парящие свечи в виде снежинок. Зал дышал холодом и роскошью. Пар было много — сотни глаз следили за каждым вошедшим, оценивая мантии, украшения и статус спутников. Киран почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись, а рука Дафны на его локте стала чуть тяжелее.

Они шагнули внутрь, под свет магических огней. И Кирану на мгновение показалось, что он вступает не на бал, а на поле боя. Только вместо палочек здесь использовали улыбки, а вместо проклятий — шёпот за спиной.

«Ну что ж, — подумал он, выпрямляя спину и ловя на себе чей-то придирчивый взгляд из угла, где стояли старшекурсники Слизерина. — К сражениям мне не привыкать».