The Blinding Lights (гет)

От лица Алекс

Перед матовой дверью реанимационного бокса Рэй придержал шаг. Он открыл кожаную папку-планшет, вынул два сложенных листа и протянул мне:

— Вот контрольный оттиск по "Айденти-Кит" от криминалистов из Ольстера, а это — копия карточки департамента транспорта Салливана со снимком Крэйна. Телетайп дал зерно, но черты лица разобрать можно. Зарядить в планшет оба?

Я окинула взглядом узкий больничный коридор с выбеленными панелями, пахнущий карболкой, хлорамином и остывшим чаем.

— Никаких планшетов, Рэй, — вполголоса произнесла я, аккуратно забирая только карточку водительских прав и складывая ее пополам, чтобы спрятать казенные штампы округа. — По правилам департамента для суда мы обязаны составить фототаблицу минимум на шесть похожих лиц — "сикс-пэк", со статистами одинакового типажа. Иначе на предварительных слушаниях любой дежурный адвокат разнесет опознание в щепки, заявив о давлении на свидетельницу.

Рэй чуть нахмурился, вглядываясь в сложенный листок:

— Но у нас нет времени собирать картотеку на шестерых похожих парней из окружного архива.

— В том-то и дело, — кивнула я, убирая карточку во внутренний карман блейзера. — В нашем случае работает параграф о безотлагательных обстоятельствах — Exigent Circumstances. Вооруженный преступник в бегах, а Карен общалась с ним не три секунды в темноте. Она видела его днем у колледжа и в аптеке. По закону штата мы имеем полное право на экстренную разовую верификацию — Single Photo Show-up. Нам нужно не подшить идеальный протокол для присяжных прямо сейчас, а за полминуты убедиться, что округ охотится именно за Уолтером Крэйном.

— Думаете, Карен узнает его сразу? — негромко уточнил Рэй.

— Не факт. Девочка провела в полной тьме несколько суток. Ты и сам осматривал подвал: там срезана проводка, заглушены продухи, кромешный мрак. Свет появлялся, только когда Крэйн заходил сам. Зрительная память после такого шока может сбоить. Если Карен замкнется или начнет паниковать — мы не давим. Спрячем карточку и уйдем. Официальный протокол составим потом, через пару дней, когда ее переведут в общую палату. Но если подтвердит сейчас — у нас будут полностью развязаны руки по плану перехвата.

Я повернула ручку двери. Рэй на секунду замешкался у порога, опустил глаза и уже собрался деликатно отступить назад в коридор, чтобы не смущать Карен. Я поймала его взгляд, мягко качнула головой и настойчиво позвала:

— Пойдем, Рэй. Ты нужен здесь.

В его серых глазах мелькнуло мгновенное, теплое удивление, плечи расправились, и он без лишних слов шагнул за мной следом. В палате стоял густой, лекарственный полумрак — плотные жалюзи отсекали сырой серый свет Кингстона. Пахло стерильным бинтом, камфорой и глюкозой. Миссис Миллер сидела на стуле в ногах койки, осунувшаяся, с покрасневшими от бессонницы глазами.

Карен казалась совсем крошечной среди казенных простыней. На звук шагов она чуть сжалась — без дикой паники, но с той затаенной, глубокой настороженностью жертвы, которая еще не привыкла к безопасности. Она скользнула взглядом по моему темно-синему блейзеру, по лицу — незнакомая женщина-полицейский, чужой человек.Но стоило ей перевести взгляд чуть выше, как лицо девочки дрогнуло.

— Здравствуйте, миссис Миллер, — негромко, уважительно произнес Рэй, стянув фуражку и держа ее в опущенной руке. — Здравствуй, Карен.

Миссис Миллер подняла на него заплаканные глаза, прижав ладонь к груди, а Карен шумно, прерывисто выдохнула, и одеяло под ее пальцами наконец разгладилось.

— Рэй... — губы девочки дрогнули в робкой, вымученной полуулыбке. — Это ты...

— Я, Карен. Всё закончилось. Ты в Кингстоне, под охраной.

Я стояла у изголовья, молча наблюдая за ними, и внутри меня. Мой начищенный нью-йоркский жетон, протокольные формуляры и столичные методики опроса здесь не весили ровным счетом ничего. Именно Рэй был тем самым естественным, прочным мостиком, который растопил лед недоверия за три секунды. Он был своим, надежным парнем из соседней долины, которого семья знала с детства. Черт возьми, шериф Бёрк был абсолютно прав, когда дал мне его в напарники. Это была настоящая удача.

Я пододвинула деревянный табурет ближе к койке и села так, чтобы мои глаза оказались чуть ниже уровня взгляда Карен.

— Здравствуй, Карен. Я детектив Флэнаган. Мы с Рэем ведем это дело. Мы зашли всего на пять минут, не больше — доктор Стивенс строго запретил утомлять тебя, и мы не станем мучить тебя допросами. Ты в полной безопасности.

Она робко кивнула, глядя на меня уже спокойнее.

— Нам нужно только самое срочное, — мягко продолжила я. — То, что поможет перекрыть ходы прямо сейчас. Скажи, пожалуйста, помнишь, на какой машине он тебя увез с сорок второй трассы?

Карен молчала. Глаза её смотрели в серую полосу жалюзи на окне, дыхание стало прерывистым, поверхностным. Пальцы судорожно защипнули край простыни. Я не торопила. Достала из кармана маленький блокнот, держа его низко, почти на коленях, готовая черкнуть пару беглых пометок карандашом, но не поднимая руки.

— Темный... — наконец выдавила она сиплым шепотом. Голос дрожал. — Тяжелый. Фургон.

— Фургон, — ровно повторила я, закрепляя слово. — Ты видела окна сзади, Карен?

Она медленно покачала головой:

— Нет. Глухое железо. Без стекол. Он швырнул меня внутрь... захлопнул...

Девочка замерла, сглотнув вязкую слюну, горло ее свело спазмом. Она словно провалилась обратно в ту железную душную утробу.

— Ничего, милая, — я чуть подалась вперед, голос мой звучал тихо, почти баюкающе. — Всё позади. Не вспоминай страх. Вспомни запахи или звуки. Чем там пахло? Было что-то в кузове?

Карен наморщила лоб, силясь вытолкнуть из памяти обрывки ощущений:

— Пылью... кислой пылью. И мешковиной. Как от мешков с комбикормом или сухим зерном на отцовском складе. И еще соляркой. А мотор... он не урчал, он ревел, выл тяжело, когда в гору тянул. Дно вибрировало...

Я быстро набросала: Тяжелый дизельный фургон, глухие створки, перевозка кормов/зерна. Плотная фактура.

— Спасибо, Карен, — я мягко перехватила ее взгляд. — Это очень помогает. А потом... в том доме... Карен, как ты выбралась наружу? Он оставил дверь открытой? Уснул? Куда-то вышел?

Я задала этот вопрос без нажима, искренне не зная ответа. В практике похищений жертвы бегут, когда насильник отключается от выпивки или отлучается за бензином. Но при этих словах Карен вдруг вся подобралась, плечи ее затряслись в мелкой лихорадке, а глаза расширились от накатившей волны того самого первобытного отчаяния.

— Он... он не оставлял! — задыхаясь, зашептала она, и слезы брызнули из ее глаз, покатившись по серым, осунувшимся щекам. — Он хотел... он привел меня наверх, понимаете?! В дом! Сказал... сказал, иди в ванную, помойся, я нагрел бойлер... Сказал, будем жить как семья...

Карен судорожно дернула руками, словно пытаясь разорвать невидимые путы на запястьях. Паника снова накрывала ее с головой. Я мгновенно коснулась ее дрожащих пальцев своей ладонью, слегка сжав их, заставляя вернуть ощущение реальности:

— Спокойно, Карен. Спокойно. Посмотри на меня. Я здесь, с тобой. Рэй здесь. Ты в безопасности. Тот человек тебя не тронет.

Она перевела лихорадочный взгляд на мое лицо, потом на Рэя. Рэй стоял неподвижно у изголовья, положив тяжелую ладонь на спинку ее кровати, и его ровное, уверенное присутствие сработало как надежный заземлитель. Девочка несколько раз глубоко, судорожно вдохнула воздух палаты.

— Там была ванная комната... — слова начали сыпаться с ее губ быстрее, сбивчиво, перебивая друг друга, так говорят люди, которые до сих пор не верят, что выжили. — Я включила воду на всю... чтобы шумело, чтобы он не слышал. Замка на двери не было! Мне надо было... чем-то защититься!

Она всхлипнула, вытирая слезы углом простыни:

— Я на пол упала, под раковину полезла... Думала, хоть нож, хоть железка какая-то... А там лежала тряпка за трубой слива. И под ней ключ. Большой такой, тяжелый, чугунный... трубы крутить. У отца на ферме похожий был, ржавый, им муфты стягивают. Разводной...

Мы с Рэем невольно переглянулись. В его глазах блеснуло острое, холодное понимание.

— Ты взяла его? — тихо, не разжимая ее пальцев, спросила я.

— Взяла, — Карен закивала часто-часто, Я встала за дверь, в угол. Вода ревет, а он идет... половицы скрипят. Толкает дверь, заглядывает... И я ударила. Изо всех сил, двумя руками!

Она закрыла глаза, ее всю передернуло от подступившей волны озноба.

— Хотела в висок, но ключ тяжелый, повело в воздухе... Губка по скуле счесала... .. и со всего маху в плечо, Он взвыл так страшно... повалился на пол.

Карен замолчала, тяжело переводя дух, и снова уставилась в стену перед собой. В палате повисла гулкая тишина, нарушаемая лишь шипением кислородной подводки в стене. В моем блокноте легли три короткие строчки: Трубный ключ. Рваная рана уха/скулы справа или слева, перелом носа от удара о косяк, трещина ключицы, возможна тяжелая контузия.

Вот почему он не справился с управлением на шестьдесят седьмой миле. От удара у него двоилось в глазах, плыл асфальт, а возможный отек мозга выключал сознание. Я медленно сжала ее маленькую ладонь обеими руками:

— Карен, ты невероятно смелая девочка. Ты не просто выжила — ты вывела его из строя. Ты дала нам всё, чтобы его взять. Осталась одна-единственная вещь. Потерпи еще тридцать секунд. Сможешь?

Я достала из внутреннего кармана карточку департамента транспорта со снимком Крэйна, прикрыв пальцами графы с текстом, и плавно положила перед ней на край одеяла.

— Я покажу тебе одну карточку, Карен. Он на бумаге, он бессилен, не бойся. Посмотри один раз и скажи: это Дэвид?

Карен опустила глаза на выцветший снимок из водительских прав.

Она не забилась в истерике. Но я физически ощутила, как по телу девочки прошла резкая, парализующая судорога. Дыхание перехватило, зрачки расширились, упершись в тяжелую челюсть и глубоко посаженные, пустые глаза на фото. Миссис Миллер прижала ладонь к щеке, а Карен, зажмурившись, резко отвернула лицо к стене:

— Он... — глухо, прерывисто выдохнула она сквозь сжатые зубы. — Это он. Глаза его. Заберите... пожалуйста.

Я тут же смахнула карточку обратно в карман, накрыв дрожащую ладонь девочки:

— Всё, Карен. Убрала. Его здесь нет. Не бойся: сюда он никогда не попадет. Внизу дежурит патруль штата, у дверей бокса наши ребята. Ты под полной охраной. Мы знаем, кто он, и мы уже идем по его следу. Отдыхай. Спасибо тебе, ты нам очень помогла.

Дверь приоткрылась — доктор Стивенс выразительно постучал пальцем по стеклу циферблата.

— Спасибо тебе, — повторила я, поднимаясь с табурета.

Карен слабо кивнула из подушек. Я повернулась к выходу, кивнув Рэю:

— Рэй, спускайся к машине, прогрей мотор. Я закрою формуляр допуска на посту старшей сестры, свяжусь по городскому аппарату с Бёрком и спущусь.

— Сделаю, детектив, — коротко отозвался он.

От лица Рэя

Воздух на парковке у окружного госпиталя Кингстона обжег лицо сырой, промозглой прохладой. Небо над Гудзоном налилось свинцом, с перевала тянуло мелкой колючей взвесью.

Я быстро спустился по бетонным ступеням крыльца к нашему служебному "Форду". Внутри все еще гудело напряжение от услышанного в палате: Карен Миллер оказалась настоящим бойцом. Не каждый мужик сообразил бы найти трубный Стилсон и врубить этому отморозку. Значит, у Крэйна рана головы, разбитая ключица. С такой контузией далеко не убежишь — вот почему он снес ограждение, а потом вовсе бросил фургон. Он больше не мог вести машину.

Я повернул ключ в замке. Тяжелый V8 под капотом привычно рыкнул, разгоняя масло по остывшим патрубкам. Я вытянул на себя тугую заслонку печки на максимум — через минуту из нижних дефлекторов потянуло теплым воздухом.

Щелкнул тумблер штатного радиоприемника "Моторола". Стрелка шкалы стояла на коротких волнах — там обычно шипела диспетчерская сводка штата. Но пока было время, я крутанул рифленое колесико настройки правее, на частоту FM. Здесь, в низине у реки, волны часто глушило холмами, но передатчик из Вудстока бил мощно, без треска.Динамик под приборной панелью зашипел, а затем кабина наполнилась плотным, сухим синкопированным ритмом. Загремели ударные, виртуозно вступила гитара Марка Нопфлера — чистый, хлесткий звук с узнаваемой иронией:

"𝙏𝙬𝙤 𝙢𝙚𝙣 𝙨𝙖𝙮 𝙩𝙝𝙚𝙮'𝙧𝙚 𝙅𝙚𝙨𝙪𝙨, 𝙤𝙣𝙚 𝙤𝙛 𝙩𝙝𝙚𝙢 𝙢𝙪𝙨𝙩 𝙗𝙚 𝙬𝙧𝙤𝙣𝙜..."

"𝙄𝙣𝙙𝙪𝙨𝙩𝙧𝙞𝙖𝙡 𝘿𝙞𝙨𝙚𝙖𝙨e" 𝘿𝙞𝙧𝙚 𝙎𝙩𝙧𝙖𝙞𝙜𝙝𝙩𝙨

Они выпустили эту пластинку в сентябре, буквально месяц назад, и трек сейчас рвал эфиры на всех станциях восточного побережья. Я убавил звук наполовину, положив руки на руль и глядя, как остывает пар на лобовом стекле.

Хлопнула пассажирская дверь. В кабину вместе с порывом сырого ветра скользнула Алекс, плотно притягивая за собой ручку. От ее пальто пахло холодом и больничной карболкой. Она устало откинулась на спинку сиденья, стянула кожаные перчатки и поднесла озябшие пальцы к горячим струям из печки. ​И тут же замерла. Вскинула подбородок, цепко прислушиваясь к динамику, и невольно округлила глаза:

​— Что, серьезно?..

​Я смутился, решив, что музыка мешает ей переварить услышанное в палате, и поспешно потянулся к круглой ручке громкости:

​— Извините, детектив, радиостанцию ловил... Сделать потише?

​— Нет-нет, не надо, — Алекс качнула головой, не отрывая взгляда от решетки обдува, и на ее губах мелькнула редкая, почти мальчишеская усмешка. — Сделай наоборот чуть громче, Рэй.

​Я удивленно приподнял бровь, но тумблер покрутил. Плотный, хлесткий ритм гитары Нопфлера наполнил кабину до краев.

​— Не думала, что в ваших соснах слушают британцев, — негромко обронила она, глядя сквозь мокрое стекло на серые корпуса больницы.

​— Это вудстокская станция пробивает, — отозвался я, трогая рычаг коробки передач. — У них вышка на холме сильная. Крутят этот альбом с сентября, как только вышел. Настоящая рабочая музыка, без лишней патоки. Голова проясняется.

​Алекс чуть прикрыла глаза, продолжая грея ладони в потоке горячего воздуха:

​— У меня младший брат на этой группе помешался. Достал где-то британский импорт на чистом виниле.

​Она говорила спокойно, без лишних эмоций, но в голосе проскользнула мимолетная тень дома. Словно эта мелодия на пару секунд выдернула ее из бесконечной грязи расследования.

​— Значит, у Вашего брата хороший вкус, — сказал я, мягко выжимая сцепление.

​— Да, правда. У него вообще редкий слух на толковые вещи. Да и группа отличная. Настоящий звук. Жаль, в доме Уоллесов по вечерам ловить нечем.

​Она бросила это негромко, легко, словно просто делилась мимолетной мыслью, не требующей никакого ответа. ​А у меня внутри словно защелка сработала. Я промолчал, аккуратно выводя пикап со стоянки, но память сама мгновенно подкинула верхний стеллаж в отцовской мастерской: пыльный, тяжелый Zenit в ореховом корпусе за банками с маслом. Почистить контакты, поставить предохранитель — дел на полчаса.

Мы плавно покатили вниз по склону, оставляя позади кирпичные корпуса окружного госпиталя. Дорога вела через нижнюю часть Кингстона, мимо товарной станции, чтобы выскочить на двадцать восьмую трассу и взять прямой курс обратно в наш участок. План был самым обыденным: добраться до конторы, отдать Бёрку заполненную карточку опознания, дождаться Мардж с печатной машинкой и подшить показания Карен в чистовой рапорт.

Нопфлер в эфире давно отзвучал; теперь вудстокская станция лениво крутила старый тягучий трек Creedence, под который мерно и усыпляюще шуршали шины по мокрому асфальту. Тяжелый пикап уже миновал стрелочные переводы, оставляя позади ржавые цистерны депо. В кабине было тепло, пахло табаком и остывающим кофе, и на мгновение показалось, что этот бесконечный вторник наконец сбавил обороты.

​И в этот момент штатная "Моторола" под приборной панелью вдруг захлебнулась резким, визгливым треском приоритетного вызова. ​Голос Фогерти грубо срезало щелчком реле — сработал экстренный канал дивизиона "Троп-Эф". Сквозь помехи и завывание ветра из динамика прорвался живой, прерывистый голос патрульного штата:

​— База, борт тридцать четыре, срочно на одиннадцатый! Всем постам на границе Салливана и Ольстера! Нахожусь на развилке у старой фермы Холбрука, четыре мили к югу от песчаного карьера. Взлом жилья, обнаружен запертый свидетель!

​Мы с Алекс переглянулись в ту же секунду. Моя рука машинально приглушила ручку громкости приемника, оставляя чистый радиоканал.

​— База, подозреваемый ушел пешим порядком меньше сорока минут назад! — в трубке трупера глухо брехали собаки и слышался стук досок.

Алекс среагировала мгновенно. Она резко подалась вперед, одним движением сорвала тяжелую тангенту с крючка и вдавила клавишу передачи:

​— База штата, борт "Ольстер-один-два", детектив Флэнаган на приеме! Мы на выезде из Кингстона, меняем маршрут, уходим к вам по нижней объездной. Передайте тридцать четвертому: пусть оцепит двор, не топчет следы у сарая и держит периметр до нашего прибытия! Немедленно свяжитесь с шерифом Бёрком — запросите перекрытие старой лесовозной гати силами округа!

​— Принято, борт один-два, — отозвался диспетчер штата. — Передаю на пост, шерифу уже сбросили код.

​Алекс повесила микрофон обратно на скобу и посмотрела на меня — собранная, жесткая, с горящим, хищным блеском в глазах:

​— Он без колес, Рэй. Заштопался тем, что нашел на ферме, и ушел в камни. Времени у нас в обрез. Разворачивайся!

​Я выкрутил руль до упора, резко разворачивая тяжелый пикап через полосу прямо над путями депо, вдавил тумблер сирены и нажал на газ. Синий маяк полоснул по серому туману, и "Форд" с ревом понесся наперерез хребту.