Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

К десяти утра воскресенья выяснилось, что фраза «представители четырёх факультетов» звучит аккуратнее, чем выглядит в помещении.

Перси пришёл первым и занял место у торца стола, разложив три стопки пергамента, запасные чернила и два пера. Падма принесла ведомости. От Когтеврана кроме неё пришёл Энтони Голдштейн, объяснивший, что хочет понять, кто и на каком основании собирается определять стоимость учебников. Хаффлпафф прислал двоих старшекурсников, которых я знала в лицо, но не помнила по именам. Джемма Фарли появилась без двух минут десять, положила копию проекта, испещрённую пометками, и поздоровалась так, словно мы собирались обсуждать расписание дежурств, а не организацию, существовавшую пока только в наших головах.

Гарри пришёл последним. Не один.

— Я подумал, — сообщил Рон с порога.

— И? — спросила я.

— Лучше самому прийти, чем слушать пересказ Перси.

Перси поднял голову.

— Мои рассказы отличаются точностью, — заметил он.

— Вот именно.

Гарри фыркнул и шагнул в комнату, но остановился. Его взгляд наткнулся на зелёную отделку мантии Фарли. Задержка получилась короткой, однако я её заметила. Фарли тоже.

— Поттер, — сказала она.

— Фарли, — отозвался Гарри.

Они никогда прежде не разговаривали.

— Если собираешься выяснить, почему Хиггс вчера проиграл снитч, — продолжила слизеринка, перелистывая проект, — он третий раз объясняет это всей гостиной. Могу передать краткую версию.

Гарри настороженно спросил:

— Какую?

— Ты его обманул.

Рон засмеялся первым.

— Наконец-то человек из Слизерина, который понимает квиддич, — сказал он.

Фарли посмотрела на его красно-золотой галстук.

— Уизли, вчера мы проиграли матч, а не способность оценивать происходящее.

— По Флинту незаметно.

— Флинт после поражений плохо переносит существование окружающего мира, — пояснила Джемма. — Это его личная особенность.

Гарри улыбнулся и сел рядом с Роном. Я проверила часы. Ровно десять, одно кресло оставалось свободным.

— Начинаем? — спросила Падма.

— Ещё нет, — ответила я.

Рон посмотрел на пустое место.

— Кого ждём?

Ответить я не успела. Дверь открылась, и в комнату вошёл Альбус Дамблдор. На нём была тёмно-синяя воскресная мантия без множества звёзд, а в руках он держал чашку. Гарри выпрямился. Фарли лишь подняла голову.

— Доброе утро, — сказал директор. — Надеюсь, я не опоздал.

— Нет, профессор, — отозвалась я. — Ровно десять.

— Рад это слышать. Я опасался, что по воскресеньям ваши требования к пунктуальности могут быть строже.

— В уставе день недели не оговорен.

Дамблдор улыбнулся и занял кресло. Рон наклонился ко мне.

— А директор зачем? — прошептал он.

— Он член Г.А.В.Н.Э., — ответила я.

— Директор?

— С совещательным голосом.

Рон посмотрел на Дамблдора, потом на меня.

— Кое-что я упускаю, — признался он.

— Надо слушать своего старосту, — невозмутимо заметил Перси.

— Лучше я продолжу упускать.

Перси постучал пером по краю чернильницы.

— Заседание Канцелярии Г.А.В.Н.Э. по вопросу учреждения Фонда образовательной поддержки учащихся Хогвартса объявляется открытым. Присутствуют...

Последовало перечисление. Я слушала вполуха, проверяя проект. Документ вырос до девяти страниц. Первая описывала цель, две следующие — расходы, потом шли пожертвования, порядок заявок, отчётность, контроль и несколько пунктов, возле которых сохранились знаки вопроса. Внизу последней страницы моей рукой было написано: «Стартовый капитал: 312 гал.». Из них двести пятьдесят ещё не существовали для фонда юридически. Существовали для меня.

— ...Альбус Дамблдор, член Ассоциации с совещательным голосом, — закончил Перси. — Предлагаю сначала определить статус фонда, затем цели и расходы, после этого порядок управления.

— Почему статус первым? — спросил Гарри.

Перси открыл рот, но Фарли опередила его:

— Потому что сейчас непонятно, чей это фонд.

— Хогвартса, — предположил Поттер.

— Нет, — сказал Дамблдор.

Гарри повернулся к нему.

— Г.А.В.Н.Э., — предложила Падма.

Фарли постучала пальцем по первой странице.

— Тогда я против, — заявила она.

В комнате стало тише. Я отложила перо.

— Почему?

— Потому что вы хотите создать фонд для всех учеников и сделать его собственностью организации, в которую входит часть школы, — ответила Джемма.

— Получение помощи не связано с членством в Г.А.В.Н.Э.

— Сейчас.

— И в проекте тоже.

Фарли нашла нужную страницу.

— В проекте сказано: «Средства фонда используются для образовательной поддержки учащихся Хогвартса». Здесь нет слов о том, кто сможет изменить этот пункт через год.

Перси начал писать. Я прочитала формулировку ещё раз.

— Изменение устава можно ограничить большинством голосов, — предложила я.

— Чьих? — спросила Фарли.

— Канцелярии.

— Значит, я права. Это деньги Г.А.В.Н.Э.

Падма нахмурилась.

— Но кто-то должен владеть фондом.

— Зачем? — спросила Фарли.

— Потому что иначе он ничей.

— Именно.

Я посмотрела на Джемму внимательнее. Она говорила без нажима и не пыталась выиграть спор ради самого выигрыша. Вчера, получив проект, она отказалась обсуждать замечания в коридоре. Теперь перед ней лежали две страницы пометок. Старосты Слизерина прислали подходящего человека.

— Юридически у слова «ничей» могут возникнуть проблемы, — заметил Перси.

— Тогда пусть будет самостоятельным, — сказала Фарли. — Г.А.В.Н.Э. учреждает фонд и после этого не владеет им.

Перси перестал писать. Падма первой спросила:

— Так можно?

Все посмотрели на Дамблдора. Директор неторопливо поставил чашку на стол.

— Почему вы смотрите на меня?

— Потому что вы директор, — сказал Рон.

— Безусловно. Однако сейчас я присутствую в качестве члена Ассоциации с совещательным голосом.

Я улыбнулась.

— Именно.

— Следовательно, моё мнение в этом вопросе имеет тот вес, который ваш устав отводит совещательному голосу.

Гарри посмотрел на директора с удивлением.

— Но вы знаете, можно ли так сделать.

— Это другой вопрос, — согласился Дамблдор. — Да. В магической Британии существуют благотворительные фонды, которые не принадлежат своим учредителям. Фонд Мальчика-Который-Выжил, из-за которого Гарри сегодня находится здесь, устроен сходным образом.

Гарри поднял руку.

— Я всё ещё ничего про него не знаю.

— Это обстоятельство стоит обсудить, — сказал Дамблдор.

Улыбка у него сохранилась, но взгляд стал задумчивее. Перси перелистнул бумаги.

— Тогда формулировка: «Фонд образовательной поддержки учащихся Хогвартса является самостоятельной организацией, учреждённой Г.А.В.Н.Э.».

— Организационно и финансово самостоятельной, — добавила я.

Перо Перси заскрипело.

— Отдельный счёт, — сказала Падма.

— Записываю.

— Собственная отчётность, — продолжила Фарли.

— Да.

Энтони поднял руку.

— Тогда почему Г.А.В.Н.Э. должна его контролировать?

Хороший вопрос.

— Не должна, — сказала я.

Замолчал даже Перси. Я посмотрела на проект. Два дня назад фонд был способом разрешить проблему с золотом. Теперь появились пожертвования, вещи, банковский счёт и общехогвартские правила. Если механизм должен был работать, только пока я удерживаю его в правильном направлении, это был плохой механизм.

— Ассоциация может иметь представителя в управляющем органе, — продолжила я. — Как учредитель. Но не распоряжаться средствами фонда.

Фарли кивнула.

— Лучше.

— А председатель Г.А.В.Н.Э.? — спросил Перси.

— Не получает полномочий, — ответила я.

Падма повернулась ко мне.

— Вообще?

— Вообще.

Рон прищурился.

— Ты добровольно отказываешься командовать фондом?

— Он перестал быть моим.

— Странное воскресенье.

— Запиши отдельно, — сказала Фарли Перси.

— Что именно? — спросил староста.

— Что членство в Г.А.В.Н.Э. не создаёт преимуществ при получении помощи. И должность в Ассоциации тоже.

Я собиралась сказать, что это очевидно, но остановилась. Фарли заметила мой взгляд.

— Уставы пишут не для того, что вы собираетесь делать сейчас, Грейнджер, — заметила она. — Их пишут для того, что следующий председатель захочет сделать потом.

Я промолчала несколько секунд.

— Перси.

— Записал.

Дамблдор промолчал, но смотрел уже на нас, а не на бумаги. В его взгляде было меньше расслабленности.

До одежды мы добрались через сорок минут. К этому времени фонд успел получить самостоятельность, будущий счёт в Гринготтсе, запрет на выдачу наличных и положение о том, что помощь не зависит от факультета, происхождения, чистоты крови и успеваемости. На слове «успеваемость» мы потратили одиннадцать минут. Хаффлпаффцы спросили, почему двоечник должен лишаться учебника именно тогда, когда тот ему нужен. Энтони предложил различать обязательные и дополнительные расходы. Перси придумал формулировку, которую пришлось переписывать. Наконец он перевернул страницу.

— Вещевые пожертвования.

Падма оживилась.

— Учебники.

— Допустимо, — сказал Энтони. — Если все страницы на месте.

— И издание, соответствующее программе, — добавила я.

— Не обязательно, — возразил хаффлпаффец. — По Истории магии у моего брата учебник был старым, а программа та же.

— Тогда соответствующее действующей программе.

Перси записал.

— Форма, — продолжил он.

— Новая или в хорошем состоянии, — прочитала Падма из проекта.

— Нет, — сказала Фарли.

Я вспомнила её взгляд на эту строчку.

— Теперь можно узнать почему?

— Можно. — Она положила палец на страницу. — Что такое хорошее состояние? Старая мантия без дырок?

— Не обязательно старая, — возразила Падма.

— Тогда зачем здесь это слово? Если ученик годами носит форму старшего брата, потому что дома не могут купить новую, что вы ему предлагаете? Прийти сюда и получить форму чужого брата?

Рядом со мной перестал шуршать пергамент. Я не сразу посмотрела на Рона. Он сидел, опустив глаза. Его мантия была целой, но большой в плечах. Фарли этого не заметила.

— Функционально она не хуже, — сказала я.

— Тогда носите сами, — ответила Джемма. — Если она не хуже, поменяйте свою новую мантию на чужую старую. Размер подберём.

Падма прикусила губу. Довод был неприятным, он не имел отношения к качеству ткани.

— Это уменьшит количество комплектов, которые фонд сможет оплатить, — заметила я.

— Зато люди согласятся их взять, — сказала Фарли.

Гарри подал голос:

— Новая.

Все повернулись к нему. Он сидел, нахмурившись.

— Если нужна форма, пусть дают новую, — повторил Поттер.

Фарли улыбнулась ему.

— Вот и Поттер понял.

Гарри ощетинился:

— Я и раньше понимал.

— Тогда почему молчал? — спросила Фарли.

— Потому что ты говорила.

— Удивительное качество. Постарайся сохранить.

— Так, — вмешался Перси. — Формулировка?

Я подумала.

— Новая либо неотличимая от новой после проверки.

Фарли кивнула.

— Подойдёт.

— Обувь только новая, — сказала Падма.

— Согласен, — подтвердил Перси. — Котлы?

— Новые, — ответила я. — Мы не знаем, что варили в старом и какие повреждения пережил металл.

— Палочки? — спросил Гарри.

— Фонд оплачивает приобретение у мастера, — сказала я. — Чужие палочки не принимает для выдачи.

— Почему? — спросил Рон.

— Потому что палочка выбирает волшебника.

Гарри покосился на него.

— Моя выбрала, — подтвердил Поттер.

— Вот именно.

Фарли перелистнула страницу.

— Телескопы, весы?

— Можно почти новые после проверки, — предложила Падма.

— Кто проверяет? — спросила Фарли.

На бумаге у фонда существовали книги, форма, котлы и телескопы. Не существовало человека, который должен был это принимать. Перси посмотрел на список.

— Нам нужен ответственный за имущество, — сказал староста.

— Взрослый, — добавила я.

— Почему обязательно взрослый? — спросил Рон.

— Потому что я не собираюсь объяснять родителям, куда исчез пожертвованный телескоп, словами «его видел первокурсник», — ответила я.

— Разумно, — согласился Дамблдор.

Фарли крутила перо.

— Приём вещей, проверка, запись, хранение, выдача... Кто бы это ни делал, это работа. За какую плату?

Я посмотрела на неё. У фонда имелись получатели, жертвователи, счёт и отчётность. Строки «расходы на работу самого фонда» не было.

— Верно, — признала я.

Рон усмехнулся.

— Фарли заставила тебя сказать это слово.

— Я умею признавать аргументы.

— Надо записать дату, — съязвил Уизли.

— Уже записана, — заметил Перси.

Падма рассмеялась.

Я придвинула проект.

— Добавляем административные расходы: банковские сборы, хранение, учёт и оплата работы сотрудников.

Гарри нахмурился.

— Из пожертвований?

Смех прекратился.

— Если пожертвование целевое — нет, — сказала Фарли.

Я кивнула.

— Если человек прислал золото на учебники, оно пойдёт на учебники.

— А если просто фонду? — спросил Гарри.

Ответил Дамблдор:

— Тогда всё зависит от устава и условий, которые были известны жертвователю, Гарри.

— То есть можно платить зарплату?

— Можно.

Гарри остался недоволен. Человек отправлял монету для школьника, а часть её превращалась в оплату работы взрослого. Бухгалтерски это было правильным устройством работающей системы, но для жертвователя разница выглядела иначе.

— Отдельная строка в отчёте, — сказала Падма. — Сколько пришло и сколько потрачено на работу фонда.

— Согласен, — подтвердил Перси.

— И предел, — добавил Энтони. — Иначе можно всё потратить на управление. Пять процентов?

Я посчитала. При небольшом капитале это были гроши. На комиссии и оплату труда не хватит. Проблема перестала существовать для меня.

— Первоначальный административный резерв может предоставить благотворитель, — сказала я.

Падма повернулась.

— Ещё один?

— Возможно, тот же.

Рон прищурился.

— Удобный у тебя благотворитель.

— Разумный человек.

— И богатый, — буркнул Уизли.

— Это способствует разумности решений.

Дамблдор сделал глоток чая. Его глаза на мгновение блеснули.

— Сколько? — спросил Перси.

Я прикинула расходы.

— Сто галеонов отдельным взносом. На запуск и административные нужды. После исчерпания резерва фонд пересмотрит модель.

— Щедро, — заметила Фарли.

— Я передам благотворителю ваше одобрение.

— Вы часто с ним общаетесь? — спросила она.

— Достаточно.

Рон смотрел подозрительно, но промолчал. Золото оставалось там, где должно было быть. Сто галеонов из кошелька ничего не меняли для меня, зато решали задачу. Перси записал строку.

— Осталось найти человека.

— Не сегодня, — сказал Дамблдор.

Мы повернулись к нему.

— Профессор? — спросила я.

— Сейчас вы определяете устройство, — пояснил директор. — Назначать сотрудника до утверждения фонда преждевременно.

Я подумала и кивнула.

— Согласна.

Рон тихо присвистнул.

— Третий раз.

— Уизли, — предостерегла я.

— Молчу.

Дамблдор смотрел не на Рона, а на меня. В его взгляде было меньше воскресной расслабленности, чем в начале заседания.

К полудню проект перестал помещаться в первоначальные девять страниц. Перси израсходовал запасное перо, Энтони дважды ходил за чернилами, а Падма забрала у меня последнюю чистую оборотную сторону и сводила туда принятые решения. Таких оказалось меньше, чем мне хотелось, но больше, чем можно было предположить по количеству испорченного пергамента.

От первоначального проекта сохранились цель фонда, запрет на выдачу наличных и идея оплаты конкретных образовательных расходов. Всё остальное пережило изменения. Особенно плохо перенёс заседание раздел о заявках.

— Ещё раз, — сказала Фарли. — Кто видит имя?

— Взрослый попечитель фонда, — ответил Перси, сверяясь с последней редакцией. — Сотрудник, подтверждающий необходимость расхода...

— Какой сотрудник? — спросила слизеринка.

— Декан факультета или назначенный им преподаватель.

— Хорошо. Дальше.

— Казначей — в той мере, в какой имя требуется для оплаты или выдачи имущества, — закончил Уизли.

Фарли кивнула.

— А ученический совет?

Перси посмотрел на меня.

— В первоначальной версии — полностью.

— Уже нет.

Этот пункт пришлось признать ошибочным ещё двадцать минут назад. Сама мысль о конфиденциальности казалась мне очевидной с самого начала. Мы не публикуем имена получателей, не вывешиваем списков и не обсуждаем чужое финансовое положение. Проблема, на которую указала Фарли, находилась на шаг раньше: для сохранения тайны лучше всего было не получать информацию, которая тебе не нужна.

— Ученический совет фонда получает номер заявки, вид расхода, сумму и подтверждение взрослого, — продолжила я. — Без имени получателя.

— А если возникнет спор? — спросил Гарри.

— Тогда имя знает взрослый попечитель.

— Но вы решаете, платить или нет.

— По объективным критериям.

Фарли постучала пером по столу.

— «Объективным» — опасное слово.

— Почему?

— Потому что люди любят называть объективным то, что придумали сами.

Рон хмыкнул. Я пропустила его реакцию и посмотрела на Фарли.

— Предлагай.

— Ученический совет не должен решать, достаточно ли бедна конкретная семья. Вообще.

— Мы и не собирались использовать слово «бедная».

— Слово можно убрать, смысл останется.

Падма перестала писать и подняла голову.

— Тогда зачем совет?

— Правила. Лимиты. Разрешённые категории расходов. Отчётность. Жалобы, если кто-то считает, что правило применили неправильно. Но не решение, достоин ли человек получить новую мантию.

Гарри медленно кивнул.

— Так лучше.

Я посмотрела на него.

— Почему?

Он пожал плечами, но ответил не сразу.

— Потому что тогда не надо рассказывать ученикам.

Фраза вышла короткой, но ясной.

— Именно, — сказала Фарли.

Гарри бросил на неё быстрый взгляд. Второе согласие со слизеринкой за утро переносилось им заметно легче первого. Перси перечеркнул несколько строк.

— Тогда индивидуальную заявку утверждают двое взрослых?

— Зачем двое? — спросил Рон.

— Контроль, — пояснил брат.

— Если профессор Флитвик скажет, что человеку нужен учебник за три галеона, вы ещё профессора Макгонагалл позовёте проверить, действительно ли он ему нужен?

Перси нахмурился.

— Речь о чужих деньгах.

— И сколько времени человек будет ждать?

Это был хороший вопрос. Я всё больше подозревала, что приглашение Рона оказалось удачным решением по причинам, не связанным с золотом.

— Для обычных расходов одного взрослого подтверждения достаточно, — сказала я. — Для крупных устанавливаем второй уровень.

— Что считать крупным? — спросил Энтони.

Началось снова. Когда мы остановились на десяти галеонах как временной границе, профессор Дамблдор поставил пустую чашку на блюдце.

— Позвольте одно замечание.

Перси сразу приготовил перо.

— Совещательное? — уточнила я.

Уголки губ директора дрогнули.

— Пока да, Гермиона.

— Тогда слушаем.

— Вы подробно определили, что фонд не принадлежит Ассоциации, как расходуются его средства и кто не должен видеть имена получателей. Однако так и не определили, кто им управляет.

Я посмотрела на последнюю редакцию. Он был прав. У нас существовал взрослый попечитель. Существовал будущий сотрудник, отвечающий за имущество. Существовал ученический совет, полномочия которого мы полчаса сокращали. Но слова «управляющий орган» нигде не было.

— Попечительский совет, — предложил Перси.

— Из кого? — спросила Падма.

— Взрослый попечитель, представитель Г.А.В.Н.Э... — начал староста.

— Один, — сказала Фарли.

Я повернулась к ней.

— Почему один?

— Потому что десять минут назад фонд перестал принадлежать Г.А.В.Н.Э. Если половину совета назначает Ассоциация, мы просто написали красивую формулировку и ничего не изменили.

— Согласна.

— Четыре, — предложил Энтони. — По одному от каждого факультета.

Фарли покачала головой.

— Тогда он принадлежит факультетам вместо Г.А.В.Н.Э.

— Это школьный фонд, — напомнил Голдштейн.

— Для учеников школы. Не школьный.

Спор грозил уйти в устройство британского парламентаризма, и я остановила его раньше.

— Один представитель учредителя. Один представитель школы. Взрослый попечитель, если это отдельная должность. И...

Я задумалась.

— Независимый член, — подсказал Перси.

— Кто его выбирает? — спросила Падма.

Мы одновременно посмотрели на него. Перси поморщился.

— Да, — признал он. — Я понял проблему.

Дамблдор тихо рассмеялся.

— Вы обнаружили старую особенность систем управления, — заметил директор. — В какой-то момент приходится ответить на вопрос, кто назначает тех, кто назначает остальных.

— А правильный ответ есть? — спросил Гарри.

— Если вы его найдёте, Гарри, Министерство магии будет чрезвычайно вам благодарно.

Рон фыркнул. В итоге мы отказались от попытки немедленно построить идеальную конструкцию. Первый состав попечителей предстояло утвердить учредительным решением Г.А.В.Н.Э. и согласовать со школой; дальше он должен был обновляться по процедуре, которую Перси обязался сформулировать человеческим языком и не более чем на половине страницы.

— Не более половины? — переспросил он.

— Да.

— Это искусственное ограничение.

— Это защита общества.

Падма поставила рядом с этим пунктом жирную галочку. На должность взрослого попечителя я предложила Флитвика. Возражений не возникло.

— Вы с ним уже говорили? — спросил Дамблдор.

— Предварительно. Он согласился ознакомиться с окончательным проектом.

— Разумно.

— Это опять совещательный голос?

— Вы начинаете получать удовольствие от вопроса, Гермиона.

— Он полезен.

Дамблдор улыбнулся.

— Тогда да.

Я подозревала, что директор запоминает каждое употребление этой формулировки. Не меньше он запоминал и саму структуру, возникавшую на столе. Это стало заметно, когда Перси перешёл к представительству факультетов.

— Надо определить статус присутствующих представителей, — сказал он. — Иначе в протоколе получается, что Фарли представляет Слизерин, Энтони — Когтевран...

— Нет, — перебила Фарли.

Перси устало посмотрел на неё.

— Что теперь?

— Я не представляю Слизерин.

Гарри удивился:

— Тебя же от Слизерина прислали.

— Меня направили участвовать в обсуждении от факультета. Это не даёт мне права принимать решения от имени каждого слизеринца.

— Какая разница? — спросил Поттер.

Фарли повернулась к нему.

— Большая. Ты член Г.А.В.Н.Э.?

Гарри покачал головой.

— Значит, если Уизли проголосует здесь от Гриффиндора, он проголосовал от тебя?

Гарри сразу понял.

— Нет.

— Вот.

Рон посмотрел на неё с уважением.

— А я бы проголосовал правильно.

— Тем более опасно.

Падма засмеялась. Я тем временем зачеркнула в своём экземпляре слово «представитель факультета» и написала над ним: «факультетский представитель Г.А.В.Н.Э.». Дамблдор заметил движение.

— Позвольте посмотреть? — спросил директор.

Я передала ему страницу. Он прочитал исправление.

— Существенная оговорка.

— Да.

— И что она означает?

Вопрос был задан не потому, что директор не понял.

— Ассоциация может создавать собственное факультетское представительство среди своих членов, — ответила я. — Но не утверждает, что говорит от имени всех учеников соответствующего факультета.

— А решения?

— Обязательны для Г.А.В.Н.Э. в пределах её компетенции. Для остальных учеников — нет.

— Компетенцию кто определяет?

Я посмотрела на него.

— Устав.

— Который изменяет?

— Общее собрание членов Ассоциации по предусмотренной процедуре.

— Понимаю.

Он вернул лист. На секунду мне показалось, что разговор закончен, но Дамблдор сцепил пальцы поверх стола.

— Тогда позвольте задать вопрос уже не как член Ассоциации.

Комната притихла. Я положила перо.

— Как директор?

— Именно.

Вот теперь разница перестала быть академической.

— Пожалуйста.

— Предполагает ли создаваемая вами система факультетского представительства какие-либо полномочия в отношении школьных правил, дисциплинарных решений, учебной программы, распределения помещений или распоряжений преподавателей?

— Нет.

— Возможность отменять решения деканов?

— Нет.

— Издавать обязательные распоряжения ученикам, которые не являются членами вашей организации?

— Нет.

— Собирать с них обязательные платежи?

— Нет.

— Представлять их перед администрацией без их поручения?

Я открыла рот и остановилась. Именно здесь ответ оказался не очевидным. Г.А.В.Н.Э. уже обращалась к преподавателям по вопросам, затрагивающим не только собственных членов. Канцелярия принимала обращения. Мы обсуждали школьные проблемы. Полностью запретить подобное означало уничтожить половину смысла организации.

— Обращаться от их имени без согласия — нет, — сказала я. — Обращаться к администрации по поводу проблемы, о которой нам сообщил ученик, — да, если он этого просит.

— А по проблеме, которую вы обнаружили самостоятельно?

— Тогда от имени Г.А.В.Н.Э., а не от имени всех учеников.

Директор кивнул.

— Благодарю.

Фарли уже записывала.

— Это надо в устав.

— Да, — согласился Перси.

Я посмотрела на директора.

— Есть ещё вопросы в административном качестве?

— Пока нет.

Слово «пока» прозвучало мирно. И именно поэтому я его запомнила. Гарри переводил взгляд между нами.

— А что было бы, если бы Гермиона сказала «да»?

— На какой вопрос? — уточнил Дамблдор.

— Ну... что Г.А.В.Н.Э. может приказывать всем ученикам.

— Тогда мне пришлось бы напомнить председателю Ассоциации, что Хогвартс располагает системой управления.

— То есть запретили бы?

— Некоторые полномочия нельзя получить простым голосованием людей, которые ими изначально не обладают, Гарри.

Рон задумался.

— Даже если проголосуют все четыре факультета?

— Даже если они будут единодушны.

Фарли отложила перо.

— А если все ученики выберут представителей?

Директор посмотрел на неё. Вопрос повис на несколько секунд.

— Это было бы другое предложение, мисс Фарли.

— Но не обязательно запрещённое?

Перси замер с пером. Я почувствовала, как в комнате появилось будущее, которого ещё секунду назад никто не обсуждал. Дамблдор улыбнулся.

— Сегодня, насколько мне известно, вы учреждаете благотворительный фонд.

Фарли тоже улыбнулась.

— Сегодня — да.

Я решила, что эту ветвь разговора следует закрыть, пока мы не создали ученический парламент до обеда.

— Возвращаемся к фонду.

— Поддерживаю, — сказал Перси.

Последним оказался вопрос, который в пятницу представлялся мне самым простым. Деньги. Перси зачитал итоговые цифры:

— Шестьдесят восемь галеонов пожертвований, полученных мисс Грейнджер после первой статьи...

— Не все можно передать фонду, — поправила я. — Есть целевые мне. Их возвращаем либо исполняем назначение, если оно допустимо.

— Хорошо. Точная сумма после разбора. Двести пятьдесят галеонов анонимного стартового пожертвования после проверки Гринготтсом. И предполагаемые сто галеонов административного резерва.

Падма подняла руку.

— У меня вопрос про анонимного человека.

— Какой? — спросил Перси.

— Почему он готов дать триста пятьдесят галеонов фонду, которого вчера не существовало?

Рон тут же поддержал:

— Вот.

Я ожидала этого вопроса.

— Потому что может себе позволить и считает идею полезной.

— Ты его попросила? — спросил Гарри.

— Да.

Это было правдой, если считать разговор с самой собой процедурой согласования.

— И он сразу согласился?

— По существу — да.

Фарли смотрела на меня.

— А Гринготтс узнает его имя?

— Да. Банк подтвердит законность происхождения средств и соответствие вклада требованиям.

— Тогда мне всё равно.

Падма повернулась к ней.

— Совсем?

— Фонду важно знать, что деньги легальны. Если человек не хочет, чтобы его имя знали мы, зачем нам оно?

Это была удобная позиция. Дамблдор тоже не спросил имени. Что не означало отсутствия у него любопытства.

— Остаётся голосование, — сказал Перси.

Я оглядела стол. За три часа фонд изменился. Он больше не принадлежал мне, не принадлежал Г.А.В.Н.Э., не должен был знать имена получателей на ученическом уровне и не собирался раздавать деньги. Даже идея с вещами пережила суровый отбор. Это было хорошо.

— Перед голосованием — ещё один пункт. Учредитель не сохраняет права ликвидировать фонд и забрать его имущество.

Перси поднял голову.

— А куда имущество пойдёт при ликвидации?

— Другому образовательному благотворительному фонду с максимально близкими целями.

Фарли кивнула первой.

— Да.

— Почему? — спросил Рон.

— Потому что иначе через пять лет кто-нибудь может закрыть фонд и обнаружить, что на его счёте лежат чужие деньги.

— А.

— И никаких выплат учредителям, членам совета или сотрудникам, кроме заранее установленной оплаты реально выполненной работы, — добавил Перси.

— Верно.

— Теперь всё? — спросил староста.

Я посмотрела на Фарли. Она перелистнула свои замечания.

— У меня всё.

Падма сверилась со списком.

— У меня тоже.

Энтони пожал плечами. Хаффлпаффцы были согласны. Перси глубоко вдохнул.

— Тогда ставлю на голосование учреждение самостоятельного Фонда образовательной поддержки учащихся Хогвартса на основании согласованного проекта устава с последующей юридической проверкой попечителем, администрацией школы и Гринготтсом.

Гарри поднял руку.

— Я голосую?

— Нет, — одновременно ответили Перси и Фарли.

— Тогда зачем меня позвали?

— Чтобы ты это спросил, — сказал Рон.

— Гарри приглашён как консультант в связи с существующим фондом его имени.

— Про который я ничего не знаю.

— Именно.

— Отличная консультация.

Дамблдор кашлянул, скрывая улыбку. Голосование заняло меньше минуты, против не высказался никто. Перси поставил отметку, провёл под ней черту и написал время. Я посмотрела на часы — без семи минут час. Фонд существовал уже семь секунд, и мне не требовалось им руководить. Ощущение оказалось приятным.

— Поздравляю, — сказал Дамблдор.

— Пока рано, профессор. Нужны Флитвик, Гринготтс и согласование школы.

— Несомненно. Но это задачи существующего фонда.

Он поднялся из-за стола. Остальные начали собирать бумаги. Гарри что-то спросил у Рона, Энтони спорил с Перси о формулировке лимита расходов, Падма пересчитывала экземпляры устава. Фарли закрыла папку.

— Мисс Фарли, — позвал Дамблдор.

Она повернулась.

— Да, директор?

— Ваше замечание о представительстве факультета было своевременным.

Фарли насторожилась, будто ожидала продолжения.

— Спасибо.

— Вы давно участвуете в работе Г.А.В.Н.Э.?

— Сегодня первый раз.

Директор перевёл взгляд на меня. Я развела руками.

— Организация развивается.

— Именно это, Гермиона, я и заметил.

Дамблдор ушёл. Гарри проводил директора взглядом, потом посмотрел на Фарли.

— Ты правда сегодня первый раз?

— Да.

— И тебе уже дали переписать половину устава?

Фарли сунула перо в сумку.

— Там были ошибки.

Рон расхохотался.

— Она мне нравится.

— Твоё одобрение было последним, чего мне сегодня не хватало, Уизли.

Она направилась к двери.

— Фарли, — окликнула я.

Девушка обернулась.

— Что?

— Следующее заседание Г.А.В.Н.Э. в среду.

— Я знаю.

— Откуда?

— Прочитала объявление.

— Придёшь?

Фарли посмотрела на золотого волка у меня на мантии, потом на Перси.

— Посмотрю.

Она вышла. Падма подождала, пока дверь закроется.

— Это означает «да».

— Нет, — возразил Рон. — Это означает, что она слизеринка.

Гарри вдруг перебил:

— По-моему, это означает «посмотрю».

Рон уставился на него.

— Ты защищаешь слизеринку?

— Я защищаю значение слова.

— Вчера они пытались сбить тебя бладжером.

— Это был матч.

Рон открыл рот. Я посмотрела на Гарри внимательнее. Сам он не заметил в собственных словах ничего необычного, и я решила не помогать. У меня оставалось меньше трёх часов до встречи с Ритой Скитер. За сегодняшний день мне ещё предстояло совершить опасную вещь: рассказать журналисту о том, что мы сделали.

* * *

Гермиона Грейнджер.

К трём часам проект устава успел добраться до профессора Флитвика

Декан читал его в своём кабинете, сидя за столом на высокой стопке книг, которую использовал вместо преподавательского кресла. Мы с Падмой расположились напротив. Перси оставил нам чистовую копию и ушёл обедать с видом человека, которому воскресенье испортили добровольным трудом.

Флитвик перевернул последнюю страницу и вернулся к первой.

— И всё это вы согласовали сегодня утром? — спросил он.

— Основные положения, профессор, — ответила я.

— За три часа?

— Три часа без семи минут, — уточнила Падма.

Флитвик посмотрел поверх пергамента на меня.

— Было много споров?

— Больше, чем я рассчитывала.

Он снова пробежал глазами первый раздел.

— Самостоятельный фонд, учреждённый Ассоциацией, но не принадлежащий ей. Разумно. Особенно пункт о невозможности возврата имущества учредителю при ликвидации. Чья идея?

— Моя.

— А ограничение доступа учеников к именам получателей?

— Фарли.

— Мисс Джемма Фарли? — Флитвик улыбнулся. — Любопытно.

Он дошёл до вещей.

— Новая обувь, новые котлы, палочки через мастера... Хорошо. Проверка подержанных учебников потребует человека, который понимает качество школьного имущества.

— Мы это обнаружили.

— И собираетесь нанять сотрудника?

— Не бесплатно.

Флитвик остановился на строке об административном резерве.

— Сто галеонов от анонимного благотворителя.

Падма покосилась на меня, я сохранила спокойное лицо.

— Если Гринготтс подтвердит происхождение средств, — добавила я.

— Разумеется. — Флитвик отложил страницы. — Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы стали взрослым попечителем фонда.

Он снял очки.

— Я это предполагал.

— Это отказ?

— Это размышление, мисс Грейнджер. Я считаю полезным размышлять до принятия должности.

Падма заинтересовалась собственными руками.

— Фонд не требует от вас ежедневного ведения счетов, — сказала я. — Для этого будет сотрудник. Нужен совершеннолетний человек, имеющий право представлять фонд перед банком, контролировать крупные расходы и нести ответственность за соблюдение устава.

— Вы описали работу, которую хотите передать другому.

— Я старалась сделать описание точным.

Флитвик тихо рассмеялся.

— Я согласен предварительно, — сказал он. — После юридической проверки документов. И при условии, что директор разрешит фонду действовать в Хогвартсе.

— Профессор Дамблдор присутствовал на обсуждении.

— Как член вашей Ассоциации, насколько я слышал.

Падма подняла голову.

— Уже слышали?

— Замок велик, мисс Патил, но не настолько, — улыбнулся Флитвик.

— Мы уточнили его позицию как директора.

Флитвик коснулся строки о пределах компетенции Г.А.В.Н.Э.

— Полагаю, Альбусу этот разговор доставил удовольствие.

Я не была в этом уверена.

— Он задавал много вопросов.

— Именно это я и имел в виду.

В дверь постучали. Флитвик посмотрел на часы.

— Пунктуально.

— Рита Скитер? — спросила Падма.

— Если да, то это первое отличие газетной журналистики от Министерства, которое я готова приветствовать, — сказала я.

Дверь распахнулась. Рита Скитер вошла в кабинет так, словно преподаватель Чар выбрал его для её интервью. Ярко-зелёная мантия была не приспособлена к ноябрьскому Хогвартсу, завитые светлые волосы лежали безукоризненно, очки с украшенной камнями оправой блеснули в свете окна. В руке она держала сумочку из крокодиловой кожи.

— Профессор Флитвик! Как чудесно снова вас видеть.

— Мисс Скитер.

По голосу декана невозможно было определить, насколько чудесной он считал встречу. Рита увидела нас.

— А вот и наша героиня.

— Гермиона Грейнджер, — поправила я.

— Разумеется. — Её взгляд скользнул по Падме. — Интервью предполагалось индивидуальным.

— Мисс Патил участвовала в разработке фонда, — сказала я. — Если мы будем обсуждать меня, её присутствие не потребуется. Если фонд — потребуется.

Рита задержала на Падме взгляд.

— Какая предусмотрительность.

— Спасибо.

Я не была уверена, что это комплимент. Флитвик указал на кресло.

— У нас есть час, мисс Скитер.

— Мне редко требуется столько, профессор.

— Тогда оставшееся время будет подарком присутствующим.

Падма кашлянула. Рита села и достала из сумочки кислотно-зелёное перо, на стол лёг блокнот.

— Прытко Пишущее? — спросила я.

— Вижу, ты подготовилась.

— Я умею читать.

Перо поднялось в воздух. На верхней строке блокнота появилось: «Гермиона Грейнджер — девочка, которая выжила».

— Нет.

Рита посмотрела на блокнот.

— Что именно?

— Заголовок.

— Это рабочая запись.

— Тогда пусть работает точнее.

Флитвик прикрыл рот рукой. Рита провела ногтем по перу, и надпись исчезла.

— Хорошо, Гермиона. Начнём сначала. Вся магическая Британия прочитала о том, что Министерство наградило тебя за мужество. Что ты почувствовала, когда увидела горного тролля?

— Страх.

Перо заметалось. На бумаге появилось: «Перед чудовищем, ворвавшимся в древние стены Хогвартса, маленькая Гермиона думала о доме, родителях и возможности никогда больше не увидеть...»

— Стоп, — оборвала я.

Перо замерло. Рита посмотрела на меня поверх очков.

— Да? — спросила она.

— Я сказала одно слово.

— Гермиона, читателю требуется контекст, — возразила Скитер.

— Тогда напишите вопрос и слово «страх».

— Газета — не протокол министерской комиссии.

— Именно поэтому я уточняю, — произнесла я.

Уголок рта Флитвика дёрнулся. Рита постучала ногтем по оправе.

— Ты не думала о родителях?

— В тот момент — нет.

Перо зачеркнуло половину строчки.

— О смерти?

Я восстановила в памяти комнату, дубину, кровь, Вервиндль.

— Я думала о том, как остановить тролля.

Перо заскрипело: «Даже перед лицом смерти девочка думала лишь о спасении товарищей...»

— «Лишь» я тоже не говорила.

Рита рассмеялась с настоящим удовольствием.

— Ты всегда такая?

— Какая? — спросила я.

— Утомительная.

— Мне уже говорили.

— Кто? — спросила Скитер.

Я посмотрела на Падму.

— У нас есть список, — сообщила когтевранка.

— Мисс Патил.

— Молчу.

Рита сделала запись собственноручно.

— Поговорим о награде. Пятьсот галеонов — деньги для девочки твоего возраста.

— Это целевой образовательный грант.

— Но они твои.

— В ограниченном смысле. Они находятся на отдельном счёте и могут расходоваться на предусмотренные грантом цели.

— Ты собираешься пожертвовать их фонду?

— Нет.

Ответ прозвучал быстро, перо остановилось.

— Ни одного галеона?

— Это не свободные средства. Превращать государственный грант в частное пожертвование без разрешения распорядителей было бы странно.

Рита наклонила голову.

— Значит, фонд существует не на деньги Министерства?

— Нет.

— На твои?

— Нет.

Падма пошевелилась.

— Фонд существует на добровольные пожертвования, — продолжила я. — Часть денег, присланных мне после первой статьи без целевого назначения, будет передана туда. Кроме того, имеется крупное частное пожертвование.

— Насколько крупное?

— Двести пятьдесят галеонов в стартовый капитал и отдельный административный резерв.

Перо заскрипело, кончик начал подпрыгивать.

— От кого?

— Благотворитель пожелал остаться неизвестным.

— Тебе имя известно?

— Да.

— Это взрослый?

Я посмотрела на Риту.

— Я не буду отвечать на вопросы, позволяющие установить человека, который потребовал анонимности.

Рита улыбнулась шире.

— Значит, известный человек.

— Это ваш вывод.

— Богатый.

— Очевидно, не испытывающий трудностей с тремястами пятьюдесятью галеонами.

Падма повернулась ко мне. Я поняла ошибку раньше, чем Рита успела спросить.

— Триста пятьдесят?

— Двести пятьдесят предназначены для образовательной помощи. Сто — резерв для административных расходов.

— Каких административных расходов?

— Банковские комиссии, хранение имущества, ведение учёта и оплата работы сотрудников фонда.

Рита подняла брови.

— Вы собираетесь платить взрослым из денег, которые люди присылают детям?

Падма напряглась, я же успокоилась.

— Если человек жертвует деньги на конкретную цель, например на учебники, ни одного кната из них нельзя использовать иначе. Первоначальные расходы будут покрыты отдельным пожертвованием, предназначенным для этого. В дальнейшем все административные расходы публикуются отдельной строкой.

Перо писало.

— Почему не работать бесплатно?

— Потому что приём, проверка, хранение и учёт имущества — работа.

Перо записало фразу буквально. Рита задумалась.

— Для двенадцатилетней девочки у тебя необычное отношение к оплате труда.

— Для организации, которая начиналась с вопросов труда домовиков, было бы странно строить собственный фонд на бесплатном труде.

Падма тихо сказала:

— Вот это запиши.

Перо писало. Рита посмотрела на золотого волка у меня на мантии, потом на значок Падмы.

— Значит, фонд принадлежит Г.А.В.Н.Э.?

— Нет.

— Но создаёт его ваша Ассоциация.

— Учредила. Сегодня утром.

— Разница?

— Большая. — Я придвинула копию устава ближе, но не передала её. — Фонд является самостоятельной организацией. У него отдельный счёт, отдельная отчётность и собственное управление. Деньги фонда не принадлежат Г.А.В.Н.Э., мне или Хогвартсу.

— Но идея твоя?

— Первоначальная — да.

— Значит, фонд твой.

— Нет.

— Гермиона, читателю...

— Идеи не имеют банковских счетов, мисс Скитер.

Стало тихо. Падма отвернулась к окну, плечи у неё дрожали. Флитвик начал протирать чистое стекло. Рита медленно улыбнулась.

— Это я оставлю.

— При условии, что оставите и вопрос.

— Договорились. — Перо подчеркнуло мою реплику. — Кто же им управляет?

— Окончательный состав попечителей согласовывается. Профессор Флитвик согласился стать взрослым попечителем.

Рита повернулась к нему.

— Профессор?

Флитвик надел очки.

— После проверки устава и согласования со школой — да.

— Директор Дамблдор поддерживает инициативу?

— Директор присутствовал на сегодняшнем заседании.

— Лично?

— Да.

— Почему?

— Потому что он член Г.А.В.Н.Э. с совещательным голосом.

Рита Скитер перестала двигаться. Перо замерло.

— Альбус Дамблдор — член вашей ученической организации? — медленно произнесла она.

— Да.

Она посмотрела на Флитвика, тот невинно кивнул.

— С совещательным голосом.

— Именно.

— А голосовать он не может?

— В вопросах, где устав предусматривает голосование ученических членов, нет.

— Директор Хогвартса.

— Директорские полномочия профессора Дамблдора существуют отдельно от его членства в Ассоциации.

Рита подалась вперёд. Передо мной сидел журналист, нашедший новость.

— Объясни.

— На заседании профессор Дамблдор может высказать мнение как член Ассоциации. Если вопрос касается его полномочий директора Хогвартса, это административное решение школы.

— И кто определяет, в каком качестве он говорит?

— Сегодня я спросила.

Рита застыла.

— Ты спросила директора Хогвартса, говорит он как директор или как член твоей организации?

— Нашей организации.

— И что он ответил?

— Что высказывает мнение члена Ассоциации.

Перо понеслось по странице.

— Гермиона, — тихо сказала Падма.

— Я знаю.

Рита подняла ладонь.

— Не мешайте, мисс Патил. Это становится интереснее фонда.

Этого я и опасалась.

— Тогда вернёмся к фонду.

— Обязательно. Через минуту. Сколько факультетов представлены в Г.А.В.Н.Э.?

— Все четыре.

— Слизерин тоже?

Мне не понравилось это «тоже».

— Странно звучит слово «тоже», мисс Скитер.

Флитвик заинтересовался очками. Рита не смутилась.

— После вчерашнего матча читатели удивятся сотрудничеству Гриффиндора и Слизерина.

— Вчера они играли в квиддич.

— И?

— Сегодня не играли.

— Всё просто?

— В данном случае да.

— Кто представлял Слизерин?

Я задумалась. Фарли не просила сохранять участие в тайне, но превращать её в символ факультета после её же слов было нелепо.

— Участница обсуждения от Слизерина попросила различать участие в заседании и право говорить от имени всего факультета. Я предпочту сохранить точность.

Перо записало. Рита прищурилась.

— То есть имя не назовёшь?

— Нет без её согласия.

— Ещё одна тайна.

— Конфиденциальность и тайна — разные вещи.

— Для журналиста разница невелика.

— Для человека, доверившего информацию, вполне.

Рита посмотрела на меня.

— Ты когда-нибудь думала о политике?

— Нет.

Флитвик кашлянул, Падма кашлянула вслед за ним. Я посмотрела на них.

— Что?

— Ничего, — быстро сказала Падма.

Рита тихо рассмеялась.

— Хорошо. Тогда последний вопрос о фонде. Кому он будет помогать?

— Ученикам Хогвартса с необходимыми образовательными расходами.

— Бедным детям.

— Нет.

— Гермиона, если у семьи есть деньги, ей не нужен фонд.

— У семьи могут быть деньги и возникнуть расход, который она не способна покрыть. Может сломаться палочка, потребоваться замена котла, формы или учебников. Фонд оценивает образовательную необходимость, а не приклеивает социальную категорию.

— Значит, проверять доход родителей вы не будете?

— Ученический орган — точно нет.

— А кто будет?

— Взрослый попечитель и преподаватель в той мере, в какой необходимо. Причём ученический совет фонда не получает имён получателей. Только номер заявки, категорию расхода и сумму.

Рита опустила перо.

— Почему?

Я знала ответ, но первой заговорила Падма.

— Потому что человеку с нами учиться.

Рита повернулась к ней. Падма пожала плечами.

— Если кто-то попросил помочь купить мантию, зачем мне знать, кто это? Я встречу его завтра за завтраком. Ему не должно приходить в голову, что я смотрю на его одежду и вспоминаю цену из ведомости.

Стало тихо. Это было сформулировано лучше, чем сказала бы я.

— Ваше имя?

Падма насторожилась.

— Зачем?

— Потому что это хорошая цитата.

Падма посмотрела на меня, я промолчала.

— Падма Патил.

Перо поднялось. Рита записала имя.

— И факультет?

— Когтевран.

— Первый курс?

— Да.

— Спасибо. — Рита повернулась ко мне. — А теперь о тебе.

— До сих пор мы говорили обо мне.

— Нет. До сих пор ты пряталась за организацией. — Перо зависло над чистой страницей. — Твои родители — маглы?

— Да.

— Они знают о гранте?

— Я написала им.

— А о комиссии?

Я не ответила сразу, Рита заметила паузу.

— Гермиона?

— Теперь знают достаточно.

— Это не ответ.

— Тогда нет. До решения комиссии я не сообщала им, что существовала вероятность отстранения.

Перо начало писать медленнее.

— Почему?

— Я не хотела тревожить их ситуацией, исход которой не был определён.

— Тебе двенадцать.

— Да.

— И ты решила сама не говорить родителям, что тебя могут исключить?

Флитвик больше не улыбался. Вопрос оставался справедливым.

— Да.

— Сейчас считаешь это правильным?

Перед глазами возникло письмо отца.

— Нет.

Перо замерло, Рита тоже.

— Нет?

— Сейчас я считаю, что должна была написать им раньше.

В кабинете было слышно, как ветер задевает ветви.

— Почему не написала?

— Потому что привыкла решать проблемы самостоятельно.

Перо записало фразу без украшений. Рита закрыла блокнот.

— Вот теперь у меня есть интервью.

Мне это утверждение не понравилось.

— Я хочу увидеть цитаты перед публикацией.

— Нет.

— Тогда те, которые вы приписываете мне дословно.

— Нет. Гермиона, если каждый будет утверждать газетную полосу, «Пророк» начнёт выходить раз в месяц.

Флитвик вмешался:

— Но вы будете отличать прямую речь от авторского пересказа, мисс Скитер.

Рита посмотрела на него.

— Разумеется, профессор.

— И не приписывать мисс Грейнджер слова вашего пера.

— Профессор Флитвик, вы раните меня.

— Переживу.

Рита убрала блокнот и перо в сумочку.

— Завтра утром.

— Быстро, — заметила Падма.

— Сейчас вся Британия знает имя Гермионы Грейнджер. Через неделю у неё появится конкурент за первую полосу. Новости стареют. — Она застегнула сумочку. — И если фонд откроет счёт, передайте в редакцию реквизиты письмом.

— Зачем?

— Потому что после статьи люди захотят отправить деньги.

— Они уже отправляют.

— Нет, дорогая. Пока они отправляют деньги тебе. Завтра они начнут отправлять их фонду.

После её ухода я смотрела на дверь. Падма нарушила молчание:

— Она мне нравится.

Я повернулась к ней.

— Почему?

— Потому что мне не надо с ней жить.

Флитвик рассмеялся. Я посмотрела на устав. Шестьдесят восемь галеонов пожертвований перестали казаться большой суммой.