Тень (гет)

— Я полечу на солнце на день, может на два, — сказал Сокол по связи.

— Хорошо, пока что все в порядке, — ответил Тень.

Сокол вышел из бункера и взмыл ввысь, оставляя за собой след искаженного воздуха. Тень пошел к выходу, его шаги не нарушали тишину базы.

— Пойду в патруль, еще заскочу кое-куда, — объявил Тень по динамикам базы и телепортировался на улицу.

Летая вокруг города, он заметил грабителей, ограбивших магазин. Как только Тень начал спускаться, энергия его костюма исчезла, а сам он оказался на отдалённом пляже, окруженном водой со всех сторон.

Он осмотрелся. Вокруг острова была только вода, бесконечная синяя гладь под ярким солнцем. На песке валялся кучок железа с надписями международных космических компаний.

— Точка Немо, — подумал Тень. — Но как я здесь оказался? И как разрядился мой костюм?

Он попытался крикнуть, но голосовые связки отказали. Горло пересохло, язык прилип к нёбу.

— Отлично, — подумал Тень. — Я слепой, глухой, мои кости и мышцы не срастаются, костюм разрядился, а теперь я ещё и немой. Фарватера я не позову. Электроника мертвая. Сокол на солнце. Кажется, выбора только два: умереть здесь или...

Спустя пару дней в бункере Берсерк и Сокол играли в армрестлинг.

— Ты только что прилетел, так уверен в своих силах? — спросил Берсерк, ставя локоть в упор на железный столик.

— Да я силен как никогда, — ответил Сокол, его глаза светились желтым светом.

— А где Тиран? — раздался голос Пересмешника сзади. — Тиран в коме, а вы уже развлекаетесь? Как-то не по-товарищески.

— Пересмешник! — воскликнула Света. — Привет. Он еще в коме.

— Ох ты. Ты что.. уже не обижаешься? — удивился он. — Стоп, Тиран в коме?

— Неважно, — сказала она, отводя взгляд.

— Я не мог пропустить сцену, которая раскроет самого неосвещённого персонажа сюжета! — заявил Пересмешник, глядя на ребят, которые готовились к армрестлингу.

Сокол и Берсерк вцепились друг в друга руками. Сокол улыбнулся и надавил, продавливая Берсерка. На лице Ильназа проступила вена, лицо покраснело, но когда рука почти коснулась стола, Берсерк перестал краснеть, улыбнулся и засмеялся.

Сокол напрягся. Самоуверенность начала падать по мере того, как Берсерк со смехом передавливал его руку. Когда рука почти легла на стол, Сокол вцепился и начал помогать второй рукой, но это оказалось бесполезно. Берсерк перестал притворяться и моментально положил Сокола.

— Что.. как?? — удивился Вирус.

— Я решил немного поиграть в актера, — усмехнулся Берсерк.

— В этой игре тебя сможет победить только Вихрь или Тень! — заметил Пересмешник, поправляя пистолеты.

Берсерк посмеялся.

— Ну да, у Тени нет слабостей.

— Кстати, у него правда нет слабостей? — спросил Сокол. — Да, он крутой, но он всё-таки человек.

— Ну вообще-то есть, — сказал Пересмешник, и все обернулись к нему. — Вы, — указал он пальцем. — Чем меньше у него остается, тем сложнее его остановить. Если он в команде, то он менее эффективен.

— Что за бред? — возразил Сокол. — В команде любой станет сильнее.

— Давайте посмотрим, — предложил Вирус и вывел в воздух данные Тени за последние миссии.

— Эффективность в команде ниже на 96%, — констатировал Вирус.

— Что за бред? — повторил Сокол. — Надо у него спросить. Он в лаборатории?

— Нет. Пару дней назад он ушел в патруль, — ответил Вирус. — С тех пор ни слуху ни духу. Как и Вихря, который с ним немного поругался. Ничего необычного.

— Ну да, — кивнул Сокол. — Он и на большие сроки пропадал. Помните, пропал на месяц, а потом вернулся насквозь пробитый какой-то трубой?

— Да, жесть, — согласилась Света. — Эдик еле вытащил ее.

— Но всё-таки. Где он? — настаивал Сокол.

У Светы зазвонил телефон. Она посмотрела на экран.

— Странно. Номер из Чили?

— Ответь, — приказал Сокол, скрестив руки на груди.

Она ответила, но по ту сторону послышался лишь скрип, ветер и какие-то стуки.

— Что-то знакомое.. Кажется, это шифр помощи, который Тень нам объяснял! — воскликнула Света.

Она посмотрела на Сокола, но того уже не было в бункере.

Сокол осмотрел всю страну своим зрением с орбиты и увидел нечто.

Он был серый. Не тот серый, каким становится кожа от холода или грязи, а пепельный, мертвенный, словно сама жизнь выцвела из него, оставив только очертания. Кожа обтягивала рёбра так туго, что казалось — ещё один вздох, и она лопнет, обнажив кости. Мышцы, которые когда-то делали его идеальным, исчезли, съеденные океаном. Торс напоминал анатомический муляж — каждое ребро, каждый сустав проступали с неприличной ясностью. И при этом ноги... ноги были чудовищно опухшими. Они распухли так, что кожа на них блестела, натянутая до прозрачности, и если присмотреться, можно было увидеть тёмную сетку вен, готовых лопнуть. Тонкий, как скелет, торс и тяжёлые, налитые водой ноги — тело распадалось на две половины, которые не могли принадлежать одному существу.

Лицо... лица почти не было. Была маска, слепленная из страдания. Глаза запали глубоко в глазницы, и оттуда, из чёрных провалов, на мир смотрело что-то древнее и нечеловеческое. Белки глаз налились кровью — казалось, он плакал красными слезами, но слёз уже не осталось. Вокруг глаз кожа была тёмной, почти фиолетовой, как синяк, который никогда не заживёт. Губы исчезли. Вместо них — две опухшие, растрескавшиеся корки, чёрные по краям, с глубокими кровавыми трещинами, из которых сочилась сукровица. Когда он пытался открыть рот, корки лопались, и по подбородку текла мутная жидкость.

Кожа... её нельзя было назвать кожей. Это была поверхность пустыни, иссушенной тысячелетиями. Вся она была покрыта мелкими трещинами, особенно на плечах и спине, где солнце жгло нещадно. Там, где трещины были глубже, сочилась лимфа, застывая мелкими янтарными каплями. Ладони... ладони превратились в две открытые раны. Кожа на них спеклась, стёрлась, висела лохмотьями, обнажая розовое, саднящее мясо. Между пальцами, в складках, кожа размокла и побелела, слезала пластинами, обнажая сырую дерму.

Но самым страшным были шрамы. Тело пересекали рубцы — широкие, бугристые, белесые полосы, которые стягивали кожу вокруг себя, создавая причудливые складки. Одни шли от плеча к поясу, глубокие, как борозды, другие опоясывали ногу, оставляя после себя вмятины, где мышцы уже не восстановились. На боку зияла глубокая впадина — там, где когда-то была вырвана плоть, и это место затянуло тонкой, полупрозрачной плёнкой, под которой угадывались очертания рёбер. Казалось, его собирали заново из кусков, но плохо, наспех.

Он стоял на распухших ногах, покачиваясь, и смотрел на берег. Взгляд его был пуст. Не тот покой, что приходит после долгого пути, а пустота, в которой больше ничего не осталось. Он был не человеком, вернувшимся из моря. Он был тем, что море оставило себе, но по ошибке выплюнуло обратно. Тень — вот как его назвали. Потому что он и был тенью человека, истончившейся до предела, за которым либо свет, либо ничего.

Оно стояло с телефоном, который видимо выпал из рук того, кто прогуливался по пляжу. Оно выпустило телефон из рук и упало. Но в движениях было что-то знакомое.

— Ты.. Тень?! — воскликнул Сокол, заметив знакомые движения.

В следующую секунду он уже держал его на руках.

— Фу! Кого ты приволок? — воскликнул Пересмешник. — Решил мочить сухофрукты и продавать как фрукты?

— ЭТО ОН! — крикнул Сокол. — ЭТО ВАНЯ!

Он моментально оказался у капсулы и положил Тень туда.

— Почему система не сообщила? — спросил Сокол.

— Я отключал ее, чтобы спать не мешала, потом забыл включить, — ответил Вирус.