Любовь - сложная штука (гет)

Тёплые лучи раннего сентябрьского солнца неспешно пробирались сквозь неплотно задёрнутые шторы, растекались по полу комнаты старосты и золотили край сбившегося одеяла.

Гермиона лениво потянулась, не открывая глаз, перевернулась на другой бок и подтянула одеяло к щеке. Понедельник ещё не успел окончательно наступить, а потому вполне мог подождать ещё хотя бы несколько минут.

Дверь распахнулась без стука.

— С днём рождения!

— Вставай, именинница!

В комнату шумной толпой ввалились Гарри, Джинни и Рон. Последний нёс перед собой плохо перевязанный свёрток и выглядел подозрительно бодрым для человека, которого подняли с постели раньше обычного.

Гермиона издала невнятный протестующий звук и торопливо спряталась под одеялом.

— Нет. Уходите.

— Даже не надейся, — заявил Рон и ухватился за край одеяла. — Мы сегодня ради тебя специально встали раньше.

— На целых двадцать минут, — уточнил Гарри, помогая ему стянуть одеяло.

— Для Рона это почти подвиг, — добавила Джинни.

— Я не обязан выслушивать насмешки в такую рань.

— Тогда отпусти одеяло!

— Сначала вставай.

Гермиона вцепилась в ткань обеими руками, но силы оказались неравны. Гарри с Роном стащили одеяло до колен, а затем Рон совершенно бессовестно принялся щекотать её через тонкую футболку.

— Прекратите! — Гермиона попыталась отбиться подушкой. — Сейчас же!

— Сначала обещай встать!

— Рон!

— Это не обещание.

Наконец Гермиона сдалась и села, взъерошив и без того растрёпанные волосы. Несколько мгновений она прищуренно разглядывала друзей. Они стояли возле кровати — весёлые, сонные, смешные и чрезвычайно довольные собой, с подарками в руках.

— Доброе утро, шайка варваров.

— Варвары не приносят подарков, — возразил Гарри.

— А воспитанные люди стучат.

— Мы стучали, — невозмутимо сообщила Джинни.

— Когда?

— Пока Рон открывал дверь.

— Я не виноват, что она оказалась не заперта.

Гермиона свесила ноги с кровати. На ней были короткие домашние шорты и футболка с маленькими медвежатами, которые сейчас совершенно не соответствовали грозному выражению её лица.

Только теперь она заметила, что возле окна выросла небольшая горка подарков. Видимо, совы приносили их с самого рассвета, а домовые эльфы аккуратно складывали свёртки в комнате, стараясь не разбудить именинницу. На подоконнике осталось несколько серых перьев, а через приоткрытую створку в комнату проникал свежий ветер, ещё хранивший остатки летнего тепла.

— Давай, открывай, — нетерпеливо потребовал Рон и первым протянул свой подарок. — До завтрака осталось не так много времени.

Упаковка сопротивлялась Гермионе почти минуту. Рон использовал столько колдоленты, что подарок, казалось, собирался пережить не только распаковку, но и небольшую войну.

— Ты боялся, что книга сбежит? — спросила Гермиона, наконец добравшись до обложки.

— Я боялся, что свёрток развалится по дороге.

Внутри оказался толстый сборник магических загадок и логических задач.

— На обложке написано, что некоторые из них до сих пор не удалось решить, — пояснил Рон. — Мне стало интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы доказать автору, что он плохо старался.

Гермиона рассмеялась и крепко обняла его.

— Спасибо. Мне очень нравится.

— Только не решай всё сегодня. У нас занятия.

Гарри подарил ей прекрасно изданную книгу о редких защитных чарах и контрзаклятиях. На плотных страницах двигались схемы, показывая правильные движения палочкой, а некоторые защитные построения можно было рассмотреть с разных сторон.

— Гарри, она потрясающая!

— Я решил, что после последних событий защитных чар много не бывает.

— Это ты правильно решил.

Гермиона обняла Гарри, а затем принялась за подарок Джинни.

В небольшом футляре лежали тонкая золотая заколка с тёмно-красными камнями и круглое складное зеркальце.

— Заколка зачарована, — объяснила Джинни. — Поэтому есть надежда, что она справится даже с твоими волосами.

— Мои волосы прекрасно себя ведут.

Гарри кашлянул, а Рон вдруг чрезвычайно заинтересовался потолком.

— Что? — подозрительно спросила Гермиона.

— Ничего, — поспешно ответил Гарри.

— Совершенно ничего, — подтвердил Рон.

— Вот и молчите.

Ещё некоторое время они сидели на кровати, рассматривали подарки, смеялись и спорили, успеет ли Гермиона решить хотя бы одну загадку до завтрака. Утро окончательно утратило сонную тишину. В комнате стало тесно от голосов, шуршания бумаги и солнечного света.

Первым о лежащих возле окна свёртках вспомнил Рон.

— Та-ак, — протянул он и вскочил с кровати. — Посмотрим, кто ещё решил поздравить нашу старосту.

— Рон, не трогай.

Он уже присел возле подарков и принялся перекладывать их, разглядывая подписи.

— Этот от родителей. Этот, кажется, от Невилла. А здесь что?

Рон поднял прямоугольный свёрток в серебряной бумаге.

Гермиона лишь мельком посмотрела на него, снова повернулась к Гарри и Джинни — и замерла.

Она уже видела эту упаковку.

Ту же серебряную бумагу. Ту же ленту. Даже уголки были сложены так же аккуратно.

На несколько мгновений всё вокруг стало странно медленным. Рон повернул свёрток, разыскивая подпись, затем подцепил пальцем край ленты.

Гермиона вскочила.

— Ро-он!

Она бросилась к нему через всю комнату и ухватилась за подарок. Рон от неожиданности едва не выронил свёрток, но почти сразу расхохотался и поднял руку над головой.

— А что там?

— Отдай!

— Я только посмотрю.

— Это мой подарок!

— Я и не собираюсь его забирать.

— Рон!

Гермиона подпрыгнула, пытаясь дотянуться до свёртка. Рон отступил, запутался ногой в сброшенном одеяле и повалился на кровать. Гермиона воспользовалась мгновением, выхватила подарок, сунула его под подушку и тут же уселась сверху.

Гарри согнулся от смеха, держась за живот. Джинни прижалась плечом к нему и тоже смеялась, хотя во взгляде, брошенном на Гермиону, появилось понимающее любопытство.

— Вообще-то я сама хочу открывать свои подарки, — пробормотала Гермиона, устраиваясь поудобнее.

Рон сел и подозрительно посмотрел на неё.

— Для этого обязательно было сбивать меня с ног?

— Ты не отдавал.

— Я хотел только узнать, от кого он.

— Из исследовательского интереса? — поинтересовался Гарри.

— Именно.

— Вот и исследуй собственные синяки, — посоветовала Гермиона и легонько пихнула его локтем.

— Что-то ты слишком нервничаешь из-за обычного подарка.

— Я не нервничаю.

— Конечно, — протянул Рон.

Гермиона незаметно посмотрела на часы.

— Я вас очень люблю, но до завтрака осталось меньше получаса, а я всё ещё сижу в пижаме.

— Медвежата отлично сочетаются со значком старосты, — заметил Рон.

— Ещё слово — и я отправлю тебя завтракать в этой пижаме вместо меня.

— Она мне мала.

— Вот сейчас и проверим, — сказала Гермиона, схватила свободную подушку и швырнула в него.

Рон успел пригнуться. Подушка пролетела над его головой и упала возле двери.

— Нам лучше уйти, пока именинница не перешла к заклинаниям, — рассмеялась Джинни. Она поднялась и потянула Гарри за руку.

— Разумное решение, — согласился тот и направился к выходу.

Рон отступал последним, продолжая подозрительно поглядывать на Гермиону и спрятанный подарок.

— Я всё равно узнаю, от кого он.

— Не сегодня.

— Значит, там действительно что-то интересное.

— Рон!

Он со смехом выскочил в коридор. Гермиона дождалась, пока следом выйдут Гарри и Джинни, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

В комнате сразу стало очень тихо.

Она выдохнула. Затем ещё раз.

Постояв несколько мгновений, Гермиона вернулась к кровати и достала спрятанный под подушкой подарок.

Серебряная бумага тихо зашелестела под пальцами. Гермиона осторожно провела по ней ладонью, разглаживая смятый во время борьбы уголок. В прошлый раз такой свёрток лежал на подносе рядом с двумя чашками горячего какао.

Теперь он оказался среди подарков, доставленных в её комнату.

Гермиона медленно развязала ленту. Бумагу она снимала осторожно, стараясь не порвать, хотя уже знала, что найдёт внутри.

Мягкая чёрная кожа. Серебряный герб Малфоев.

У Гермионы перехватило дыхание.

Это был тот самый дневник.

Она провела пальцами по гербу, вспоминая, как держала эту книгу в руках в первый раз. Как писала на чистой странице глупую фразу, смеялась над ответом Люциуса, а потом спрятала дневник во внутренний карман мантии.

Мантия осталась лежать на снегу, а дневник ждал её восемнадцать лет. Как и человек, который его подарил.

Гермиона открыла обложку.

На первой странице сохранились две знакомые строчки:

«Люциус Малфой — вредина».

«А Гермиона Эвельсон всё равно без ума от него».

Под ними его уверенным, безукоризненно ровным почерком была добавлена третья:

«С днём рождения, мисс Грейнджер».

Гермиона долго смотрела на эти слова.

Обычное поздравление. Сдержанное, почти официальное. Но сам подарок не имел ничего общего с обычной вежливостью. Люциус сохранил дневник — ту часть их общей жизни, которая осталась у него после её исчезновения.

Даже упаковка была прежней: серебряная бумага и узкая лента, знакомые Гермионе с того вечера.

Гермиона коснулась новой строки кончиками пальцев, а затем перевела взгляд на оставленное возле чернильницы перо.

Где-то в Хогвартсе находился второй дневник.

Ей стоило написать всего несколько слов — и Люциус их увидит.

Гермиона взяла перо и придвинула к себе чернильницу.

Несколько секунд она смотрела на чистое пространство под поздравлением, пытаясь решить, что именно хочет написать. Простого «спасибо» казалось недостаточно. Любая более личная фраза выглядела слишком откровенной после всего, что произошло между ними в кабинете и закончилось её поспешным бегством.

Особенно рядом с безупречно вежливым «мисс Грейнджер».

Кончик пера коснулся страницы, оставив маленькую чёрную точку.

Гермиона тут же подняла руку.

Нет. Сначала нужно умыться, одеться и окончательно проснуться. Заодно она придумает ответ, который не будет выглядеть ни холодным, ни отчаянным.

Она отложила перо, оставила дневник раскрытым на столе и поспешила в ванную.

Через несколько минут Гермиона вернулась полностью одетой, с ещё влажными волосами. Золотая заколка Джинни уже удерживала несколько непослушных прядей, хотя остальные кудри по-прежнему отказывались признавать существование порядка.

Гермиона села за стол и снова взяла перо.

Теперь времени на сомнения почти не оставалось. Нужно было просто написать первое, что приходило в голову.

В дверь постучали.

— Гермиона! — раздался голос Рона. — Если мы сейчас не выйдем, то опоздаем на завтрак!

— Это Рон опоздает, — уточнил Гарри из коридора. — Мы с Джинни вполне успеем.

— Предатели!

Гермиона закрыла глаза и беззвучно досчитала до трёх.

— Сейчас иду!

Она ещё раз посмотрела на страницу, но ответ так и не появился. Тогда Гермиона закрыла дневник, убрала его в верхний ящик письменного стола и заперла маленьким ключом.

Написать можно вечером, когда никуда не нужно будет торопиться и появится достаточно времени, чтобы понять, что именно она хочет сказать Люциусу.

За завтраком Гермиону поздравили Невилл, Дин и Симус. Последний попытался наколдовать над её головой сияющую надпись, но перепутал движение палочкой, и вместо слов в воздухе возникла стая крошечных золотых птиц. Они несколько минут носились над гриффиндорским столом, выхватывали кусочки тостов и садились на кубки, пока профессор Макгонагалл одним взмахом палочки не превратила их в россыпь золотых искр.

К концу завтрака рядом с тарелкой Гермионы лежали открытки, пакет сахарных перьев и маленькая коробка шоколадных конфет от Лаванды и Парвати. Однокурсники подходили, желали счастливого дня, шутили и ненадолго задерживались возле неё.

Утро было тёплым, шумным и удивительно приятным.

Лишь один раз Гермиона подняла голову и посмотрела на преподавательский стол.

Люциус беседовал со Снейпом, даже не повернувшись в её сторону.

После завтрака седьмому курсу Гриффиндора предстояло Зельеварение вместе с Когтевраном. Гарри и Рон шли немного впереди, споря о том, сумеет ли Снейп испортить настроение даже имениннице, а Гермиона спускалась следом, прижимая к груди книги.

За дни, прошедшие после отработки, Гермиона не поймала ни одного знакомого взгляда и не услышала от Люциуса ни одной фразы, кроме сухих обращений на занятиях. Ничего, что напоминало бы о мужчине, целовавшем её на преподавательском столе.

Гермиона не знала, чего ожидала после собственного бегства: гнева, колкостей, новой ссоры — чего угодно. Но, как оказалось, к такому безупречному равнодушию она была совершенно не готова.

Она постоянно вспоминала разговор с Джинни. Подруга была права: Гермиона не могла решить всё за Люциуса, даже не попытавшись поговорить с ним и объяснить причины своего бегства. Но с каждым днём найти подходящий момент становилось всё труднее. Малфой не оставлял ей ни единой возможности приблизиться к нему иначе, чем ученице к преподавателю.

А теперь вернул дневник.

«И ты даже не сумела написать два слова», — укоризненно напомнил внутренний голос.

Гермиона сердито сжала учебник.

Перед дверями подземелья толпились когтевранцы. Падма Патил сразу заметила Гермиону и протянула ей небольшую открытку.

— С днём рождения.

— Спасибо, Падма.

— Мы хотели поздравить тебя после урока, но у Снейпа сегодня такое лицо, будто половина класса отсюда уже не выйдет.

— У него всегда такое лицо, — заметил Рон.

— Сегодня немного хуже.

Дверь распахнулась.

Снейп стоял на пороге, скрестив руки на груди.

— Если обсуждение моего лица завершено, возможно, некоторые из вас всё-таки решат войти.

Рон мгновенно замолчал.

Ученики поспешили занять места. На столах уже стояли котлы, коробки с ингредиентами и небольшие закрытые флаконы. Снейп дождался полной тишины и взмахнул палочкой. На доске появились условия задания.

— За первые недели учебного года я успел убедиться, что летние каникулы оказали разрушительное воздействие на и без того скромные способности некоторых учеников, — произнёс он. — Сегодня мы выясним, сохранилось ли в ваших головах хоть что-нибудь из пройденного материала.

По классу пронёсся тяжёлый вздох.

— В каждом флаконе находится смесь нескольких ядов. Ваша задача — определить состав и приготовить противоядие, руководствуясь третьим законом Голпалотта. Пользоваться учебниками, подсказывать соседям и испытывать содержимое флакона на мистере Уизли запрещается.

Несколько когтевранцев рассмеялись.

— Почему сразу на мне? — пробормотал Рон.

— Вероятно, профессор считает, что у тебя выработался иммунитет, — шепнул Гарри.

Снейп медленно повернул голову.

Оба склонились над котлами.

Следующий час прошёл в напряжённой тишине. По подземелью поползли разноцветные пары, зашипели котлы, зазвенели ножи. В одном из котлов смесь неожиданно стала ярко-розовой, и его владелец торопливо отступил, опасаясь взрыва.

Гермиона работала почти машинально. Она определила два растительных компонента, обнаружила следы разбавленного яда акромантула и начала подбирать недостающий ингредиент.

Мысли всё равно возвращались к дневнику.

Второй экземпляр находился у Люциуса. Значит, он мог увидеть её ответ сразу, где бы ни был. Возможно, он тоже открывал дневник утром и ждал.

Или не ждал.

Возможно, подарок был всего лишь возвращением вещи, которую он больше не хотел хранить.

— Мисс Грейнджер.

Гермиона вздрогнула и подняла голову.

Снейп стоял напротив, глядя на зажатый в её пальцах корень асфоделя.

— Если вы намерены добавить его сейчас, советую предварительно отойти от котла на безопасное расстояние.

Гермиона посмотрела на зелье и похолодела. Ещё несколько секунд — и она действительно испортила бы почти готовое противоядие.

— Я не собиралась его добавлять.

— В таком случае перестаньте держать ингредиенты над котлом, будто ожидаете, что они самостоятельно примут правильное решение.

Она торопливо отложила корень.

— Да, профессор.

Снейп задержался рядом ещё на мгновение. Его взгляд скользнул по лицу Гермионы, словно он прекрасно понимал, что причиной рассеянности было вовсе не сложное зелье.

Но ничего не сказал и направился к следующему столу.

К концу занятия противоядие Гермионы приобрело правильный серебристо-зелёный оттенок. Снейп добавил в него каплю исходной смеси. Зелье коротко вспыхнуло и стало прозрачным.

— Приемлемо, — произнёс он.

Для Снейпа это почти равнялось восторженной похвале.

У Рона зелье осталось мутно-коричневым.

— Может, ему нужно ещё немного настояться? — с надеждой предположил он.

— Несомненно, мистер Уизли. Приблизительно до следующего столетия.

Когда они вышли из подземелья, Гарри и Гермиона расхохотались.

— Ничего смешного, — проворчал Рон. — По крайней мере, мой котёл не расплавился.

— Необычайно высокая планка, — заметила Гермиона.

Поздравления продолжались весь день. Знакомые останавливали Гермиону в коридорах, передавали небольшие открытки, желали удачи на занятиях. Даже несколько младшекурсников, которым она помогала в первые недели, робко подошли после обеда с маленьким букетом поздних ромашек, собранных возле теплиц.

К последнему уроку в сумке Гермионы едва хватало места для учебников.

Защита от тёмных искусств стояла в расписании после обеда. Когда гриффиндорцы и слизеринцы вошли в кабинет, привычные парты снова оказались на местах, а возле дальней стены выстроились шесть деревянных манекенов. В руках каждого была зажата короткая учебная палочка.

На доске белели два слова:

«Связывающие чары».

Люциус стоял у преподавательского стола и просматривал пергаменты. Услышав голоса, он поднял голову. Его взгляд медленно прошёл по классу, на краткое мгновение коснулся Гермионы и тут же переместился дальше.

Она села между Гарри и Невиллом, достала перо и разложила перед собой чистый пергамент.

Прозвенел колокол.

Двери кабинета закрылись, разговоры стихли.

— Оглушить противника проще, чем удержать, — начал Люциус, выходя из-за стола. — Именно поэтому большинство неопытных волшебников в настоящем бою ограничивается заклинанием «Остолбеней» и считает задачу выполненной.

Он взмахнул палочкой. Под темой урока появилась новая строчка:

«Инкарцеро».

— Однако лёгкость и эффективность редко означают одно и то же. Кто назовёт главный недостаток оглушающих чар?

Гермиона подняла руку первой.

Люциус неспешно оглядел гриффиндорскую половину класса.

— Мистер Поттер?

Гарри немного удивлённо взглянул на Гермиону, но ответил:

— Оглушённого волшебника можно привести в сознание, сэр.

— Верно. Кроме того, потерявший сознание противник падает там, где стоял. Если рядом находятся его союзники, вы не только не устраните угрозу, но и предоставите им возможность быстро вернуть товарища в бой.

Люциус повернулся к доске.

— Правильно наложенные путы оставляют противника в сознании, но лишают возможности двигаться и пользоваться палочкой. При условии, разумеется, что заклинание было выполнено без ошибок. Какую часть тела необходимо обездвижить в первую очередь?

Рука Гермионы снова оказалась в воздухе.

Люциус посмотрел на слизеринцев.

— Мистер Малфой?

Драко выпрямился.

— Руку с палочкой.

— Почему?

— Даже связанный волшебник остаётся опасен, если может колдовать.

— Пять баллов Слизерину.

Гермиона медленно опустила руку.

Люциус продолжил объяснение, словно не заметил её недовольства.

— «Инкарцеро» создаёт настоящие верёвки, а не видимость пут. Их прочность зависит от силы и сосредоточенности волшебника. Но даже крепкие верёвки окажутся бесполезны, если вы свяжете противнику только ноги и оставите свободной руку с палочкой.

На доске появилась схематичная фигура человека. Светящиеся линии обозначили запястья, локти, колени и лодыжки.

— Ещё одна распространённая ошибка — направлять заклинание точно туда, где находится движущаяся цель. Почему это снижает вероятность попадания?

На этот раз никто, кроме Гермионы, не поднял руки.

Люциус подождал несколько секунд.

— Мисс Грейнджер.

Безупречно ровный голос.

— Верёвкам требуется время, чтобы достигнуть цели, — ответила Гермиона. — Если направить заклинание прямо в движущегося противника, он успеет уйти с линии удара. Нужно учитывать направление и скорость его движения.

— Верно.

Люциус уже отвернулся к доске.

Гермиона с такой силой провела пером по пергаменту, что линия получилась толще остальных.

— Поэтому сегодня вы будете учиться связывать не неподвижный кусок дерева, терпеливо ожидающий вашей милости, а цель, которая уклоняется, меняет направление и пытается ответить, — продолжил Малфой. — Встаньте и освободите середину кабинета.

Ученики поднялись и отошли в проходы. Люциус взмахнул палочкой, парты и лавки плавно поднялись в воздух и одна за другой переместились к стенам. Чернильницы, книги и пергаменты остались на столешницах, не шелохнувшись.

Когда центр кабинета освободился, ученики выстроились в два ряда.

Люциус подошёл к манекенам и коснулся палочкой ближайшего.

Деревянная фигура вздрогнула. Шарниры на руках и ногах пришли в движение, голова повернулась сначала в одну сторону, затем в другую. Манекен сошёл с подставки, перехватил учебную палочку и неожиданно бросился через кабинет.

Несколько учеников поспешно отступили.

Манекен резко изменил направление и выпустил в Люциуса короткую синюю вспышку. Малфой уклонился, даже не повернув головы, дождался следующего движения и взмахнул палочкой.

— Инкарцеро!

Из кончика его палочки вырвались несколько толстых верёвок. Они пересекли кабинет, настигли манекен на полпути к противоположной стене и мгновенно обвились вокруг деревянного тела. Одна стянула ноги, вторая прижала руки к туловищу, а третья крепко примотала учебную палочку к запястью.

Манекен покачнулся и рухнул на каменный пол.

По классу прошёл одобрительный гул.

Люциус повернулся к ученикам.

— Заклинание направлялось не в манекен, а туда, где он должен был оказаться через мгновение. После произнесения формулы изменить направление верёвок уже невозможно. Если ошибётесь в расчёте, они свяжут ближайший стул, вашего однокурсника или вас самих. Последнее, несомненно, будет особенно познавательно.

Несколько слизеринцев усмехнулись.

Люциус убрал верёвки одним движением палочки. Манекен поднялся, вернулся к стене и замер рядом с остальными.

— У каждого будет три попытки. Манекен должен быть обездвижен до того, как пересечёт серебряную линию.

На полу вспыхнула тонкая полоса.

— Мистер Финниган, начинайте.

Симус вышел в центр кабинета. Люциус оживил первый манекен, и тот немедленно бросился вперёд.

— Инкарцеро!

Верёвки пролетели мимо цели и обмотались вокруг ножки преподавательского стола.

Класс рассмеялся.

— Очевидно, стол представлял значительно большую угрозу, — заметил Люциус. — Ещё раз.

Со второй попытки Симус сумел захватить ноги манекена, но оставил руки свободными. Деревянная фигура упала, перекатилась на бок и выпустила в него россыпь красных искр.

— Сносно, — произнёс Люциус. — Однако мёртвый Финниган вряд ли оценил бы собственный успех. Повторите движение после занятия.

Следующим вышел Драко. Он дождался, когда манекен изменит направление, и послал верёвки немного вперёд. Заклинание настигло цель возле самой линии. Путы стянули ноги и туловище, но правая рука осталась прижата недостаточно плотно.

— Хорошо, мистер Малфой, — оценил Люциус. — В настоящем бою противник всё ещё сумел бы повернуть запястье. Сильнее фиксируйте локоть. Пять баллов, Слизерин.

Драко кивнул и вернулся к слизеринцам.

Гарри справился со второй попытки. В первый раз верёвки прошли слишком высоко, зато во второй настигли манекен за мгновение до того, как он пересёк линию.

— Неплохо, мистер Поттер. В следующий раз не торопитесь.

Рон недовольно хмыкнул.

— Тебе обязательно всё делать со второй попытки?

— Попробуй хотя бы с третьей.

— Уж я-то попробую.

Рон вышел вперёд и крепче сжал палочку.

Манекен сорвался с места.

— Инкарцеро!

Верёвки обмотались вокруг его ног и пояса. Манекен пошатнулся, но сохранил равновесие. Рука с учебной палочкой осталась свободной.

— Я попал! — обрадовался Рон.

Деревянная голова повернулась к нему. Учебная палочка в свободной руке вспыхнула красным — и Рона ударило щекочущее заклинание.

Он согнулся пополам и рухнул на колени, захлёбываясь от смеха.

— Как видите, мистер Уизли, цель вашего заклинания не разделяет этого восторга, — невозмутимо заметил Люциус.

Он снял чары. Рон с трудом поднялся, прижимая ладонь к животу.

— Я понял, — выдохнул он.

— Искренне надеюсь.

Даже слизеринцы рассмеялись, а Гарри помог Рону вернуться на место.

Невилл неожиданно справился лучше многих. Верёвки настигли манекен возле середины кабинета, стянули ноги и крепко прижали обе руки к туловищу.

— Хорошо, мистер Лонгботтом, — произнёс Люциус. — Десять баллов Гриффиндору.

Невилл просиял. Гарри моргнул, словно не поверил собственным ушам. Рон, как и большинство гриффиндорцев, удивлённо приоткрыл рот, а среди слизеринцев поднялся недоверчивый шёпот.

Люциус медленно приподнял бровь.

— Если все уже оправились от потрясения, продолжим.

Ученики выходили по очереди, но безупречно наложить путы с первого раза не удавалось почти никому. Даже те, кто ловил манекен с первой попытки, оставляли свободной руку с палочкой или недостаточно крепко стягивали ноги. Одни связывали только часть деревянного тела, другие промахивались, а заклинание Гойла и вовсе пролетело мимо цели и крепко опутало две лавки у стены.

Гермиона ждала.

Люциус вызывал одного ученика за другим. Ни разу не взглянул в её сторону, хотя прекрасно знал, кто ещё не выполнил задание.

Наконец возле стены остались только Гермиона и Теодор Нотт.

— Мистер Нотт.

Гермиона стиснула палочку.

Теодору потребовались две попытки. Когда он отошёл, Люциус несколько мгновений делал пометки в журнале, будто совершенно забыл о последней ученице.

Затем поднял голову.

— Мисс Грейнджер.

Она вышла в центр кабинета.

Люциус оживил последний манекен.

Тот двинулся не сразу. Сначала сделал несколько осторожных шагов, словно оценивая расстояние, а затем внезапно бросился вправо. Гермиона подняла палочку, но не произнесла заклинание.

Манекен изменил направление.

Она продолжала ждать.

Деревянная фигура выпустила синюю вспышку. Гермиона шагнула в сторону, пропуская заклинание мимо плеча, и проследила за следующим движением цели.

Манекен развернулся и бросился к серебряной линии.

— Инкарцеро!

Верёвки появились мгновенно. Они устремились не к манекену, а немного вперёд, пересеклись с его движением и резко затянулись. Первая стянула лодыжки, вторая обвилась вокруг коленей и туловища, третья перехватила запястье с палочкой и прижала его к груди.

Манекен остановился всего в нескольких шагах от линии.

На мгновение в классе стало тихо. Затем Гарри первым захлопал, Рон громко свистнул, и гриффиндорцы разразились аплодисментами.

— Тихо, — негромко произнёс Люциус.

Люциус подошёл ближе. Осмотрел верёвки, проверил узел возле запястья и поднял взгляд на Гермиону.

Ни улыбки. Ни знакомой насмешки. Только холодная внимательность преподавателя, оценивающего работу ученицы.

— Хорошо, мисс Грейнджер.

Гермиона не сдвинулась с места.

— Хорошо?

Вопрос вырвался прежде, чем она успела его остановить.

Бровь Люциуса едва заметно приподнялась.

— Да, этого достаточно.

На мгновение ей показалось, что речь идёт вовсе не о заклинании.

— Разумеется, профессор.

Люциус освободил манекен и отвернулся.

— Верните парты на места.

Парты и лавки плавно вернулись в середину кабинета. Ученики рассаживались, раскладывая перед собой пергаменты и продолжая обсуждать лучшие и худшие попытки. Рон доказывал Гарри, что манекен воспользовался запрещённым приёмом, а Невилл никак не мог скрыть счастливой улыбки.

— К следующему занятию подготовьте сравнительный разбор трёх способов обездвижить противника: «Инкарцеро», «Петрификус Тоталус» и «Остолбеней». Укажите преимущества, недостатки и ситуации, в которых каждый из них может оказаться бесполезен. Не меньше двух футов пергамента.

По классу пронёсся недовольный гул.

— Мистер Уизли может посвятить отдельный абзац опасности свободной руки с палочкой.

Слизеринцы снова рассмеялись.

— Очень смешно, — пробормотал Рон.

Прозвенел колокол.

Люциус отпустил класс. Гермиона нарочно медленно складывала пергаменты, хотя сама не понимала, чего ждёт. Гарри и Рон уже стояли возле двери. Невилл убирал палочку, всё ещё довольный заработанными баллами.

Кабинет постепенно пустел.

Люциус сел за преподавательский стол, открыл журнал и развернул какой-то пергамент.

Даже не посмотрел в её сторону.

Ещё утром он вернул Гермионе дневник, сохранивший их первые глупые строчки. Теперь же держался так, будто между ними никогда не существовало ничего, кроме уроков и домашних заданий.

Гермиона резко захлопнула сумку.

— Ты идёшь? — позвал Гарри от двери.

— Да.

Она перекинула ремень через плечо и вышла из кабинета, не оглядываясь.

* * *

Вечером гриффиндорская гостиная преобразилась. Над камином протянули красно-золотые ленты, на столах появились кувшины с тыквенным соком, сладости и огромный торт, который домовики украсили восемнадцатью свечами. Кто-то заколдовал пламя, и теперь каждая свеча горела своим цветом.

Собралась почти половина факультета. Музыка негромко играла возле камина, кресла сдвинули к стенам, а на ковре освободили место для танцев. Гермиону усадили в самое большое кресло возле камина, рядом со столиком, на котором возвышался праздничный торт. Рон забрался на невысокую скамеечку и объявил, что подготовил торжественную речь, хотя большую её часть явно придумывал на ходу.

— И в заключение, — провозгласил он, поднимая кубок с тыквенным соком, — желаю Гермионе хотя бы сегодня не исправлять нашу грамматику.

— Ты неправильно поставил ударение в слове «заключение», — невозмутимо заметила она.

Гостиная взорвалась смехом.

— Безнадёжна, — вздохнул Рон.

После торта Симус попытался научить Невилла танцевать. Дин заколдовал несколько бумажных птиц кружиться под потолком, предварительно убедившись, что они не собираются воровать еду. Парвати и Лаванда уговорили Гермиону опробовать новое заклинание для волос и помогли поправить подаренную Джинни заколку.

Рон протянул ей письмо.

— Кстати, близнецы просили передать, что хотели поздравить тебя лично.

— И что им помешало?

— Работа, заказы и испытания какого-то нового товара. Что именно они изобрели, близнецы не написали. Сказали, что не хотят портить сюрприз.

— Когда Фред и Джордж говорят «сюрприз», это звучит скорее как предупреждение.

— Они смогут приехать только к вечеринке в честь Хэллоуина в Хогсмиде. Обещали тогда поздравить тебя так, что запомнит весь посёлок.

— Вот теперь мне действительно страшно.

Праздник продолжался почти до отбоя. Гермиона смеялась, разговаривала с однокурсниками и несколько раз позволила вытащить себя танцевать. На короткое время ей удалось перестать думать о холодном взгляде профессора Малфоя и дневнике, запертом в ящике стола.

Когда гостиная начала пустеть, Джинни отвела Гермиону немного в сторону.

— В том свёртке был подарок от Малфоя?

Гермиона кивнула.

— Он вернул мне дневник. Тот самый, парный.

— Ты что-нибудь написала?

— Ещё нет.

Джинни не стала ни уговаривать, ни напоминать о собственных советах. Только слегка сжала её пальцы.

— Спокойной ночи.

Вернувшись в комнату, Гермиона сняла заколку, положила на тумбочку подарки и открыла верхний ящик стола.

Дневник лежал там же, где она его оставила.

На первой странице ничего не изменилось. Под двумя старыми строчками по-прежнему находилось сдержанное поздравление Люциуса.

Гермиона села, достала перо и обмакнула его в чернила.

Весь день она пыталась придумать правильный ответ. Вежливый, осторожный, не позволяющий понять слишком много. Теперь ни один из заготовленных вариантов не казался ей подходящим.

Джинни была права хотя бы в одном: пора перестать бегать.

Гермиона коснулась пером страницы и медленно написала:

«Спасибо за подарок, мой профессор».

Она перечитала строчку, почувствовала, как запылали щёки, но ничего исправлять не стала.

Закрыть дневник оказалось сложнее.

Где-то в замке Люциус уже мог читать её ответ.

* * *

В преподавательских комнатах давно погасла большая часть свечей.

Люциус сидел за письменным столом, проверяя работы шестого курса. За окнами темнели башни Хогвартса, изредка по стеклу скользили отблески далёких огней.

Он поставил очередную оценку, отложил перо и потянулся к ящику стола.

Дневник лежал сверху.

Люциус открыл его уже не в первый раз за сегодняшний день. Совершенно бессмысленное занятие. Домовой эльф подтвердил, что подарок доставлен в комнату Гермионы ранним утром. Если она решила не отвечать, это было её право. Да и зачем ей отвечать?

И всё же он снова открыл первую страницу.

Поздравление оставалось последней строчкой.

Люциус усмехнулся собственной глупости и уже собирался закрыть дневник, когда на кремовой бумаге начали проступать чернила.

Следом появилось первое слово.

Он замер.

Буквы возникали одна за другой, складываясь в знакомый почерк:

«Спасибо за подарок, мой профессор».

Несколько секунд Люциус неподвижно смотрел на строчку.

Затем медленно провёл по ней пальцем.

Прикосновение задержалось на слове «мой».