Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. Начало июля 1997 года. Один дома]

Тишина в Хогвартсе — аномалия. Вряд ли кому-то еще выпадет такой шанс: остаться одному в целом замке.

Все профессора и даже Филч разъехались. Макгонагалл срочно вызвали в Лондон, в Министерство, у других тоже дела. Обещали вернуться к августу. Остался только Хагрид — ему нужно присматривать за младшим сводным братом Гроххом (он приводил его на похороны, зрелище было то еще). Хижину лесничего, которую сожгли Пожиратели, профессора восстановили магией за пару часов, но гарью там всё еще пахнет. Наведывался к нему пару раз. Пили чай из ведер и молчали. Он сильно горюет по Дамблдору. Как и я.

Конечно, в замке есть еще Флоренц. Кентавру путь в Лес заказан — свои же забьют копытами как предателя. Он живет в классе на первом этаже. Но собеседник из него так себе. Заглянул к нему пару раз — он стоит посреди своего искусственного леса, смотрит в зачарованный потолок и молчит. Медитирует. Ему человеческая суета до лампочки. Так что, технически, я не один, но по факту — единственный человек в этих стенах, которому нужна компания.

Думал, справлюсь. Но первые дни после похорон и отъезда ребят (особенно Гермионы) подкосили. Боль и тоска накрыли с головой. Хотелось лезть на стену от звона в ушах. Наверное, забыл бы даже поесть, но спасали эльфы. Особенно Добби — в разных носках и стопке шапок. Забавный малый, гордо заявляет, что он «свободный эльф», но служить ему в радость. Приносил еду прямо в гостиную и без умолку трещал о Гарри Поттере. Этот шум немного отвлекал.

Прилетали совы. Парни писали, что дома всё не так радужно: мир напуган, Министерство теряет контроль. Бэт писала почти то же самое, но между строк пыталась выведать, где я и чем занят (инстинкт старосты не пропьёшь).

Письмо от Гермионы было коротким и сдержанным. Понял: боится перехвата. Конкретики мало, но, судя по намёкам, она занялась безопасностью родителей. Это пугало и восхищало одновременно.

От Джинни вестей не было. Ещё зимой предупреждала, что «Нора» под колпаком, всю почту проверяют. От этого молчания было только тревожнее.

Всем ответил, что всё хорошо. Соврал, что уехал домой в Минск. Не хватало ещё, чтобы они сорвались сюда меня спасать. Хотя, конечно, с ними тут было бы веселее.

Сначала пришлось плотно заняться замком. Сливаться с ним, латать энергетические дыры после битвы и смерти директора. Удалось успокоить древние стены, гул утих.

А потом дела кончились. И к тишине добавилась скука.

Свобода. Можно пойти плавать в озере, валяться на лужайке, летать на метле над Запретным лесом — никто не увидит и не будет ржать над моим стилем полёта «раненая утка». Но вместо радости накатила апатия. Бродил по пустым залам как призрак, здоровался с Почти Безголовым Ником (даже наша Серая Дама пару раз выплыла на разговор), болтал с портретами — рыцари, кстати, оказались неплохими собеседниками.

В библиотеку не пошёл. С одной стороны, дверь заперта, а опускаться до взлома не хотелось — узнает мадам Пинс, влепит пожизненный бан, с ней шутки плохи. С другой — я Хранитель, для меня замков нет. Дело не в двери. Просто заходить в тот зал, где мы сидели с ней, и видеть пустые стулья… Нет уж. Слишком давит.

В один из таких серых дней понял: не хватает звуков. Нормальных, человеческих звуков.

Странно, что у магов нет телевидения. В Хогвартсе вообще чувствуешь себя попаданцем в XIX век. Свечи, пергаменты… Парни говорили, у них есть своё радио («Волшебное радиовещание»), но приёмников в замке я не видел, да и что там у магов за песни.

Решил: раз я единственный «технарь» на ближайшие сто километров, построю себе аппарат. Руки чесались что-то спаять, скрутить, настроить.

Магия магией, а физику никто не отменял. Будем делать радио.

[Запись из дневника. 10 июля 1997 года. Проверка на прочность]

Ночь выдалась душной. Гроза собиралась, но никак не могла разразиться. Воздух липкий, тяжёлый.

Сидел на подоконнике, лениво шлифовал магией корпус будущего радио.

Вдруг амулет дёрнулся. Не вибрация внутренней тревоги, а резкий рывок, как у сторожевого пса, услышавшего шорох за забором. Резкий, колючий импульс.

«Периметр. Нарушение границ. Сектор Север».

Вскочил. «Сектор Север» — это кромка леса, стык антитрансгрессионного барьера.

Рванул на восьмой этаж, в Лабораторию. Дистанционно такое не решить, нужен полный контакт.

Влетел внутрь, закрыл глаза, прижал ладонь к холодной грани кристалла.

— Покажи.

Замок отозвался мгновенно. Картинка возникла в голове — не глазами, а чувством камня. Три силуэта. Вышли из леса. Чёрные мантии, лица скрыты.

Они не атаковали в лоб. «Щупали». Один поднял палочку, ткнул в невидимый купол защиты. Барьер отозвался глухим, недовольным гулом.

Можно было сорваться, побежать туда, размахивая палочкой. Гриндевальд научил драться, может, и справился бы. Но я не гриффиндорец, чтобы нестись на врага с шашкой наголо через всё поле. Пока добегу — либо проломят брешь, либо уйдут.

Я — когтевранец. Сначала думаю, потом бью.

Я — Хранитель. У меня под рукой весь этот замок с его древней мощью. Зачем бежать к двери, чтобы подставиться под удар троих магов (которые могут накостылять мне по первое число), если можно просто пустить ток по дверной ручке?

— Решили проверить, дома ли взрослые? — усмехнулся я. — Ну давайте.

Они осмелели. Ударили втроём. Красные лучи заклинаний врезались в защиту, пытаясь расшатать плетение чар.

Сжал амулет. Призма внутри вспыхнула, работая как трансформатор, вбрасывая в контур пиковый заряд.

Представил защитный купол не как магию, а как электрическую цепь под напряжением.

— Максима! — выдохнул, вливая силу. — Фаза!

На границе леса полыхнуло.

Невидимый купол на секунду стал материальным — ослепительно-голубым, гудящим от перегрузки. Заклинания Пожирателей не просто отскочили. Барьер разрядился в них дугой чистой магии.

Троицу отшвырнуло метров на десять, как тряпичных кукол. Красиво летели. Пропахали землю спинами.

Вскочили, отряхиваясь. Поняли: халявы не будет. Замок не пуст. Замок кусается.

Один из них что-то крикнул остальным, и они растворились в воздухе с громкими хлопками трансгрессии. Сбежали.

Это была разведка боем. Проверяли, рухнула ли защита со смертью Дамблдора.

Открыл глаза. Руки ледяные, но губы сами собой растянулись в улыбке.

Чувствую себя Кевином Маккаллистером. «Один дома: Хогвартс». Только вместо кирпичей и утюгов — древняя боевая магия.

Эй, «мокрые бандиты», вы выбрали не тот дом. Здесь вам не рады.

Посмотрел на лес. Ушли, но это была проба пера. В следующий раз они придут ломать, а не стучать.

Надо пройтись, проверить контур и все тайные ходы.

Но сегодня счёт 1:0 в мою пользу.

[Запись из дневника. Вторая неделя июля 1997 года. Эфир]

Тишина в замке начинала давить на перепонки. Стены молчали, портреты дремали. Даже Пивз где-то затих — мы пересеклись пару раз, он кинул мелом, я уклонился, но без зрителей ему это быстро наскучило. Мне нужен был шум. Но не звон доспехов и не эхо шагов, а музыка. Жизнь.

Потратил несколько дней, набрасывая схему, но чего-то не хватало.

Вспомнил Витьку, соседа по подъезду в Минске. Он был помешан на радиотехнике, паял схемы на коленке, а я помогал — держал паяльник, мотал катушки. Он говорил: «Радиоволны есть везде, Сань. Они проходят сквозь стены. Главное — уметь их поймать».

Собрал приёмник прямо на столе в гостиной.

Корпус — из старой шкатулки (валялась в куче забытых вещей, значит, ничья). Динамик — медный раструб, честно экспроприированный из кладовки Филча. Кристалл-детектор вместо диода — из своих запасов.

Приложил палочку. Включил. Корпус зажёгся тёплым жёлтым светом.

Тишина. Только треск статики.

Проблема ясна: Хогвартс фонит. Магия в стенах такая плотная, что глушит слабый магловский сигнал напрочь. Это как пытаться услышать шёпот на рок-концерте. Нужна антенна. Мощная. И вынесенная туда, где фон слабее. Наверх.

Взял две метлы. Одну школьную (казённую, не жалко) расщепил, оставив только древко для мачты. Вторую — свою старушку «Комету» — подготовил к вылету. Примотал к древку-антенне медный штырь с наложенными чарами резонанса.

Вышел на балкон башни Когтеврана. Внизу — пустота и ветер. Ни души. Странное чувство — летать над школой и знать, что никто не крикнет: «Спуститесь немедленно!» или «Мистер К… вы же свернёте шею!». Да-да, кричали и не такое. Пожалуй, это роднит меня с Гермионой больше всего — мы оба одинаково плохо держимся на мётлах.

Оттолкнулся. Сначала камнем пошёл вниз — отвык за год, да и «Комета» застоялась. Сердце ухнуло в пятки, представил, как вернутся люди, а на травке — я в виде кляксы. Но руки сами вспомнили уроки мадам Трюк. Выровнял древко у горгульи. Хорошо, что никто не видел этого позора.

Ветер свистел в ушах. Поднялся к самому шпилю Астрономической башни — самой высокой точке замка. Выше только небо и я.

Закрепил штырь-антенну прямо на флюгере.

— Когеренцио! — связал антенну с приёмником внизу беспроводным магическим каналом. Теперь сигнал пойдёт прямо в ящик, минуя каменные стены.

Глянул вниз. Голова закружилась. Надеюсь, снова взлетать сюда не придётся.

Спикировал обратно в окно гостиной. Повезло — вписался прямо в проём, а ведь мог размазаться по раме.

Крутанул кристалл настройки.

Рупор хрипнул, чихнул статикой и заговорил.

Сначала, конечно, прорвалось «Волшебное Радиовещание». Сигнал был такой мощный, что стекло в окне задребезжало.

«…О, мой котёл полон горячей, крепкой любви-и-и!..»

Слышал, как эту песню напевала Джинни — Селестина Уорлок, любимая певица её мамы.

Передернуло. Это было похоже на вой банши под аккомпанемент расстроенной арфы. Джинни поёт гораздо лучше.

— Нет уж, спасибо, — пробормотал я, сбивая настройку. — У меня от этой «любви» уши вянут.

Начал вращать кристалл медленнее, нащупывая тонкие материи. Антенна на шпиле работала идеально — ловила всё, что летает в эфире над Британией. Повторял как заклинание: «Ну давай же, давай…».

Шипение. Треск. Обрывки новостей про Министерство.

И вдруг сквозь белый шум прорвался чистый, ритмичный бас.

Подстроил частоту. Звук стал чётким, объёмным.

«Это магия…

Такая магия…»

Фредди. Группа Queen.

Откинулся в кресле, глядя в потолок, где плавали нарисованные звёзды.

Магловское радио. BBC.

Я слышал эти слова так же ясно, как родную речь. Никакого перевода в голове — только смысл и ритм.

В пустом магическом замке, отрезанном от мира, играла песня про магию, написанная маглами. В этом была какая-то высшая, злая ирония. И надежда.

«Один лишь сон, одна душа, один лишь приз, одна мечта…» — пел Меркьюри, и я понимал каждое слово так, будто он пел лично для меня.

Закрыл глаза.

Впервые за эту бесконечную неделю почувствовал себя не Хранителем, не защитником руин, а просто парнем, у которого всё получилось.

Спасибо, Витька. Схема работает.

Начал подпевать. Это было круто — слышать этот ритм здесь, в башне магов. Запел вместе с Меркьюри, громко, на всю пустую гостиную:

— Это магия!

Магия, что видим мы!

И на эти три минуты все проблемы, страхи и одиночество отступили. Остался только ритм.

[Запись из дневника. 15 Июля 1997 года. Радио «Хогвартс FM»]

Мой эксперимент с радио вышел из-под контроля. В хорошем смысле.

Думал, строю приёмник для себя, чтобы не чокнуться от тишины. Оказалось — открыл портал не в ад, а в ночной клуб для всех обитателей замка, которым тоже было тошно.

Утро. Рабочий ритм

Разбудил меня не луч солнца, а бит. Радио, которое забыл выключить, поймало утреннюю энергичную волну.

Открыл глаза. И офигел.

Вся гостиная Когтеврана забита эльфами. Добби и ещё дюжина ушастых ребят в наволочках. Не просто стояли — убирались. Но не как обычно, стараясь быть незаметными тенями, а с огоньком.

Из динамика неслось что-то быстрое. Scatman John.

«Ски-би-ди-би-ди-ём-да-да-поп…»

Эльфы двигались в такт. Добби протирал пыль на шкафу, пританцовывая в своих разномастных носках. Другой эльф полировал пол, скользя по нему на тряпках, как фигурист.

Заметив, что я проснулся, замерли, испуганно прижав уши.

— Хозяин Алекс не ругается? — пискнул Добби. — Музыка… она заставляет ноги дрыгаться! Работа делается быстрее! Это магия маглов?

— Это джаз, Добби, — хмыкнул я, потягиваясь. — Не выключайте. Танцуйте.

Они просияли. Начали кланяться. Я даже смутился. Никогда не видел, чтобы гостиная блестела так сильно. Видимо, под правильный бит даже вековая пыль сдаётся без боя.

День. Час ностальгии

К обеду репертуар сменился. Эфир заполнили медленные баллады.

Сидел у окна, чертил схему улучшенной антенны и думал о том, как там Гермиона. Вдруг почувствовал холод. Температура упала градусов на пять.

Обернулся.

В креслах, зависнув в полупрозрачном мерцании, сидели гости. Почти Безголовый Ник (залетел из Гриффиндора на огонёк), Толстый Монах и наша Серая Дама. Обычно она прячется и молчит, а тут…

Играли The Beatles. «Yesterday».

Посмотрел на тройку факультетских привидений и подумал: не хватает Кровавого Барона, была бы полная «Ливерпульская четвёрка». Даже опасливо оглянулся — от Барона мурашки по коже, его даже Пивз боится.

Маккартни пел под гитару, и слова падали в тишину, как осенние листья:

«Вчера…

Все беды были где-то далеко.

Теперь стучатся мне в окно.

О, я так верю во вчера…»

Привидения слушали, не шевелясь. Ник промокнул призрачным платком глаз. Серая Дама смотрела в одну точку, и её лицо, обычно надменное, было полно такой тоски, что защемило сердце.

— Красивая песня, — прошелестела она. — О том, что нельзя вернуть. О тени, которая нависла над нами.

— Это про любовь, мэм? — спросил тихо.

— Это про ошибки, юноша. И про то, что вчерашний день всегда кажется лучше сегодняшнего.

Висели так час. Магловская музыка тронула тех, у кого давно нет сердца.

Вечер. Тяжёлый металл

Жара спала. Открыл окно настежь, выставил динамик на подоконник и выкрутил громкость. Всё как дома в Минске, когда родители на даче.

Эфир поймал волну рока. Deep Purple — «Smoke on the Water».

Знаменитый гитарный рифф поплыл над озером и лесом. Та-да-да, та-да-да-да…

«Дым над водою…

Огонь в небесах…»

Через десять минут снизу, от хижины лесничего, раздался свист. Выглянул.

Хагрид стоял во дворе, опираясь на лопату, и качал лохматой головой в такт.

— Эй, Алекс! — проревел он, перекрикивая гитару. — Что это за драконий рык? Мощная штука!

— Это рок, Хагрид! — крикнул в ответ. — «Дым над водой»!

— Дым! Точно! — он ударил лопатой по земле, как по барабану. — Прям за душу берёт! А ну-ка, сделай погромче! Грохху тоже нравится, он там в лесу деревья ломает в ритм!

Пришлось врубить на полную. Слушали с Хагридом рок, и чувствовал, как напряжение последних дней уходит вместе с гитарными запилами.

Ночь. Анархия

Впервые с тех пор, как замок опустел, засыпал не с чувством пустоты, а довольным жизнью. Радио выключил (разомкнув цепь питания).

Проснулся глубокой ночью от грохота и диких воплей. Схватился за палочку — подумал, нападение.

В гостиной орала музыка. The Prodigy — «Firestarter».

Знакомые слова, что звучали из всех утюгов прошлым летом:

«Я — поджигатель!

Безумный поджигатель!»

Вскочил как был — в трусах и с палочкой. Вспомнил деда: тот тоже любил выскочить на крыльцо в семейниках, сапогах и с сигареткой в зубах. Видимо, это семейное.

Посреди гостиной, в свете мерцающих искр, скакал Пивз. Полтергейст умудрился замкнуть контакты (для него физика — не проблема) и теперь отрывался по полной.

Он кувыркался в воздухе, швырял подушки в стены, бил в медный таз и орал дурным голосом:

— Хэй! Хэй! Ломай-круши!

Увидев меня, не испугался. Подлетел к самому лицу, перевернулся вверх ногами и показал язык.

— Вечеринка, староста! Замок спит, а Пивз горит!

Он схватил мою чернильницу и запустил её в портрет рыцаря. Рыцарь в ужасе убежал в соседнюю раму.

Хотел было прогнать, но… посмотрел на этот бедлам. На эту чистую, незамутнённую энергию хаоса.

И улыбнулся. Надеюсь, утром эльфы смогут всё это убрать.

— Жги, Пивз, — сказал я, опуская палочку. — Только приёмник не разбей. Я два дня над ним колдовал.

— О-о-о! — взвыл полтергейст и сделал сальто. — Староста разрешил! Бунт!

Заснул только под утро, когда эфир закончился и пошло шипение.

Это был хороший день. Не знаю, сколько таких ещё осталось. Может, этот — последний.

Пусть танцуют. Пока есть музыка — есть жизнь. Но, кажется, я теперь понимаю, почему в Хогвартсе запрещено радио.

[Запись из дневника. 16 июля 1997 года. Банный день и вуайеризм.]

Июль в Хогвартсе — это не шутки. Каменные стены прогрелись насквозь. Персонажи на картинах массово мигрируют к нарисованным водоёмам, а рыцарские доспехи, кажется, мечтают снять железо и остаться в исподнем.

Решил выполнить программу-максимум: принять ванну, выпить чашечку кофе. Всё в лучших традициях благородных домом Парижа и Лондона.

Ванная старост на пятом этаже. Положено по чину. Сейчас, когда я здесь один, ощущение, что владею личным спа-курортом. Хотя, если честно, место навевает воспоминания: как мы прятались здесь с Гермионой, как Бэт пыталась играть в роковую женщину… Проклятое одиночество, лезет в голову всякое. Но образы эти весьма пикантные, я даже закрыл на секунду глаза.

Это не санузел, это мечта обитателя хрущёвки. Бассейн размером с небольшое озеро, краны с разноцветной пеной, витражи… Вода идеальной температуры.

Запёр дверь на «Коллопортус» (привычка — вторая натура). Разделся. С разбегу нырнул «бомбочкой», подняв цунами брызг.

Кайф. Всё же странный этот мир: унитазы и душевые современные, а пишем гусиными перьями. Парадокс прогресса.

Плавал на спине, лениво пуская пузыри. Русалка на витраже снова строила глазки. Тишина, покой, горячая вода. Чувствовал себя римским патрицием.

И тут тишину нарушил всплеск. И хихиканье. Противное, булькающее.

Открыл глаза.

Над водой, прямо перед моим носом, висела Плакса Миртл. В своих очках, с косичками и очень заинтересованным взглядом.

Смотрела она не в глаза. Ой, не в глаза.

— А я всё думаю, кто это тут плещется? — пропела она, медленно снижаясь. — Мальчик Алекс. Совсем один.

Чуть не захлебнулся.

Резко ушёл под воду по шею, прикрываясь облаком густой фиолетовой пены.

— Миртл! — рявкнул я (голос предательски дал петуха). — Ты что тут делаешь?! Это мужская… то есть это частная территория!

— Ой, да брось, — она пролетела сквозь кран, включив подачу розовых пузырей. — Я тут часто бываю. Седрик тоже стеснялся. А Гарри… Гарри был милый.

Она подплыла ближе, буквально нависая надо мной. Призрак призраком, а ощущение, что на тебя пялится девица (пусть и умершая полвека назад), когда ты в чём мать родила — испытание для психики. Внимание, конечно, лестно, но жутковато.

Уши загорелись. Попытался отгрести к бортику, не вставая.

— Миртл, отвернись! Мне надо выйти!

— Зачем? — она захлопала ресницами. — Водичка тёплая. Ты такой напряжённый. Тебе скучно одному? Никто к тебе не приходит… Бедный, брошенный Алекс.

Протянула призрачную руку, пытаясь коснуться моего мокрого плеча. Холод от пальцев пробил даже сквозь горячую воду. По телу пробежало стадо ледяных мурашек.

— Я решила сама тебя навестить, — зашептала она. — Раз ты не заходишь в мой туалет.

Вжался спиной в кафель. Ситуация — сюр. Зажат в углу бассейна привидением с гормональным дисбалансом.

— Миртл, у тебя женский туалет! А я на седьмом этаже. Я просто… занят! Я работаю!

— Работаешь? — она хитро прищурилась и подлетела к моему лицу так близко, что я увидел трещинки на стёклах её очков. — А Кровавый Барон сказал, что ты музыку слушаешь.

Замер.

— Что?

— Барон. И Елена. Они говорили, что у тебя в башне играет какая-то… необычная музыка. Магловская. Грустная.

Она вдруг перестала строить глазки и посмотрела на меня с детской надеждой.

— Дай мне её?

— Кого?

— Музыку! — взвизгнула она, сделав сальто в воздухе. — Я тоже хочу! В моем туалете такая акустика! А я сижу там одна, только трубы воют. Принеси мне эту твою… коробку!

Выдохнул. Так вот что ей надо. А я-то уже напридумывал себе… кошмаров.

— Миртл, коробку нельзя, — попытался объяснить, не вылезая из пены. — Ты же призрак. Ты не сможешь крутить ручки настройки, пальцы проскользнут. Да и механизм там тонкий, от сырости испортится.

Она надулась, готовясь зареветь и устроить потоп.

— Но! — быстро добавил я. — Я инженер. Я кое-что придумал. Трубы!

— Что трубы? — шмыгнула она носом.

— Твой туалет соединён трубами со всем замком. Я сделаю… ретранслятор. Прицеплю на твой любимый бачок специальную руну. Она будет ловить вибрацию от моего радио в башне и передавать звук прямо в канализацию. Будет играть из каждого крана. Акустика — закачаешься.

Миртл просияла.

— Музыка из труб? Специально для меня?

— Личный канал. «Радио Миртл».

— О-о-о! — она радостно захлопала в ладоши. — Ты прелесть, Алекс! Сделай это! Завтра же!

— Сделаю. Обещаю. А теперь… — выразительно посмотрел на дверь. — Дай мне одеться. Пожалуйста.

Она хихикнула, скользнула заинтересованным взглядом по воде (на прощание) и с воплем нырнула в сливное отверстие бассейна.

Пулей вылетел из воды. Одевался так быстро, будто сдавал армейский норматив: «Подъём, пока горит спичка». Не знаю, в армии что, секундомеров нет? Но так старшие пацаны рассказывали.

Сердце колотилось.

Ну и денёк. Сначала чуть не стал жертвой домогательств со стороны привидения, а теперь ещё и радиофикацию канализации проводить.

Зато теперь у меня есть связи в призрачном мире. А Миртл, когда слушает музыку, меньше ноет. Сплошные плюсы.

Надо только не забыть заизолировать руну, а то смоет.

[Запись из дневника. Третья неделя июля 1997 года. Всевидящий страж.]

Одиночество кончилось так же внезапно, как и началось.

Сидел в гостиной, магией паял усилитель для радио, когда услышал внизу шарканье и знакомое хриплое ворчание. Такое ни с чем не перепутать — наслышался за пять лет.

Филч вернулся.

Выглянул через перила. Где-то далеко внизу старик тащил свой огромный сундук, пиная пыль. Миссис Норрис семенила рядом, дёргая хвостом. С седьмого этажа они казались куклами, но не узнать их было невозможно.

Спускаться не стал. Подумал: «Ну вот, началось. Сейчас будет искать грязь там, где её нет».

Но через час замок вздрогнул. А потом снизу донёсся такой отчаянный вопль, что я схватил палочку и побежал. Первая мысль — нападение, лазутчики прорвались.

Но нет, это Парадная лестница. Та самая, с характером.

Один из пролётов заклинило на полпути. Каменная махина зависла под углом, не дотянув до площадки третьего этажа. Механизм гудел, пытаясь завершить движение, но магия буксовала.

Филч стоял на краю, красный от натуги, и пытался… шваброй подтолкнуть многотонную конструкцию.

— А ну пошла! — хрипел он. — Проклятая груда камней! Чтоб тебя горгульи задрали!

Зрелище было жалкое, но и жуткое. Сквиб против взбесившейся древней магии — бой заведомо проигрышный.

Спустился к нему.

— Мистер Филч, отойдите. Шваброй тут не поможешь.

Он аж подпрыгнул. Миссис Норрис зашипела, но, увидев меня (и, видимо, по запаху вспомнив того самого «кота» из коридора), тут же прижала уши и спряталась за сапог хозяина.

— К…! — выплюнул завхоз, щурясь. — Что вы тут делаете? Школа закрыта. Я доложу…

— Некому докладывать, — перебил спокойно. — Замок сам не свой после смерти директора. Вы же чувствуете? Стены ноют. Механизмы сбоят.

Филч замер. Опустил швабру. Посмотрел на лестницу, потом на меня. В его глазах мелькнуло понимание — то самое, глубокое знание человека, который прожил здесь всю жизнь и слышит дыхание своего дома лучше любого мага.

— Чувствую, — буркнул он. — Как будто хозяин ушёл, а псы воют.

— Вот именно. Дамблдор оставил мне инструкцию. И разрешение.

Достал пергамент. Филч глянул мельком, но суть уловил.

— Хранитель, значит? — проскрипел он. В голосе не было удивления, только какая-то старая, пыльная память. — Давно их не назначали. Последний был при Диппете, ещё до того как я заступил. Аполлион Прингл рассказывал. Они латают то, что не могут починить завхозы.

Он посмотрел на меня уже без злобы, скорее как на коллегу из другого цеха.

— Ну, раз Хранитель… давай, чини. А то мне на третий этаж надо, там пол не мыт с мая.

Подошёл к перилам. Приложил руку. Амулет отозвался привычным теплом. Нашёл «узел» боли в камне — лестница просто потеряла ориентир без направляющей воли.

«Тише, успокойся, — послал мысль в камень. — Вставай на место».

Мягкий толчок. Гул стих. Лестница плавно, с тяжёлым вздохом, состыковалась с площадкой.

Филч хмыкнул.

— Сгодится. Прингл бы возился дольше.

— Спасибо на добром слове, мистер Филч.

Он подобрал швабру, собираясь уходить, но потом остановился, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы… это… — замялся он. — Заходите вечером. В каморку. У меня есть чай. И схемы.

— Схемы?

— Тайных ходов, — криво ухмыльнулся он, показав жёлтые зубы. — Вы думаете, эти рыжие Уизли всё знают? Или Поттер? Щенки. Я знаю такие дыры в этом замке, о которых даже Основатели забыли. Если уж вы собрались «хранить» это место, вам надо знать, где у него гниль, а где сквозняк.

Вечером сидели у него. Пахло рыбой и полиролью. Миссис Норрис, признав во мне «альфу», позволила почесать себя за ухом.

Филч рассказывал про замурованные коридоры и про то, как заставить исчезающую ступеньку застыть с помощью клина.

Я смотрел на него и думал о том, как мало мы знаем о людях.

— Знаете, — сказал я, отхлебнув крепчайшего чая (чифирь какой-то, честное слово). — У маглов есть легенды. Древняя Греция. Там был такой персонаж — Аргус. Всевидящий великан. У него было сто глаз, и он никогда не спал, охраняя самое ценное.

Филч замер с чашкой у рта. Посмотрел на меня внимательно, изучающе.

— Сто глаз, говоришь?

— Да. И от него ничего нельзя было утаить. Вам очень подходит это имя. Вы ведь тоже видите всё, что творится в школе. Даже то, что не видят директора.

Старик медленно поставил чашку. В его водянистых глазах блеснуло что-то похожее на гордость. Впервые кто-то сравнил его не с грязью под ногами, а с античным стражем.

— Аргус… — пробормотал он, пробуя имя на вкус, словно забыл его. — Да. Вижу. Всё вижу.

Он крякнул, полез в ящик стола и достал старую, потёртую карту подземелий.

— Называй меня Аргус, сынок. К чёрту «мистера». Мы тут одни остались. Свои люди.

Я кивнул.

— Хорошо, Аргус. А я Алекс.

Филч разоткровенничался. Рассказал, что в Лондоне болтают, будто школу могут закрыть навсегда. Но он решил вернуться. Это его дом. Единственный.

— Пусть хоть один тут буду, — проворчал он, поглаживая кошку. — Но не уйду.

Оказывается, он не просто вредный дед. Он — часть самого Хогвартса. Неотъемлемая, как скрипучие ступени.

И теперь мы работаем в паре.

[Запись из дневника. 17 июля 1997 года. Режим тишины]

За эти недели, чтобы не сойти с ума, выработал жёсткий график. Армейский.

Вспомнил батю, как он учил в детстве. Он всегда говорил: «В армии главное, чтобы солдат был при деле. Чем бы ни занимался, лишь бы задолбался». (Там было другое слово, покрепче, но что поделать — вырос сын-интеллигент, книжки читает). И второе правило: «В любой непонятной ситуации — упал, отжался и почистил обувь».

Решил следовать уставу. Батя плохого не посоветует.

06:00. Подъём

Без будильника. Организм перестроился. Радио уже собрано, но включаю его редко — тишина помогает сосредоточиться.

Короткая разминка в спальне. Отжимания, приседания, пресс. Магия магией, но иногда быстро сделать ноги или выбить палочку кулаком полезнее любых заклинаний.

06:30. Кросс

Бегаю не вокруг озера (слишком открытая местность), а внутри. Маршрут «Большая петля»: от подземелий Слизерина до Астрономической башни и обратно.

Раньше, когда бегал в учебное время, в спину часто улюлюкали новички — не все тут понимают концепцию спорта. Сейчас — тишина. Только эхо шагов.

Бег по движущимся лестницам — тот ещё паркур. Они меня узнают. Подстраиваются. Иногда кажется, что замок играет со мной в поддавки, подсовывая удобные переходы.

Стены гудят. Приветствуют. Касаюсь их на бегу, сбрасывая через Призму излишки статики. Мы с замком теперь как единый организм: я гоняю кровь, он гоняет магию. Наверное, так директор и узнавал обо всём, что происходит в школе. Без всяких камер наблюдения.

08:00. Завтрак

В Большой зал не хожу. Сидеть одному в зале на сотню человек — путь к депрессии. Пустое кресло по центру стола преподавателей давит на психику. Ем на кухне.

Эльфы встречают как родного. Для них я теперь главный (после отъезда Макгонагалл). Пытаются откормить.

— Хозяин Алекс слишком худой! — пищит Бинки, накладывая гору оладий. — Хозяину нужны силы!

Не спорю. Ем. Еда — это топливо. Главное — не переставать заниматься, а то в мантию не влезу. Кстати, вырос за этот год. Надо бы в Лондон съездить, обновить гардероб, если выберусь отсюда.

09:00 — 13:00. Обход и ремонт

Нужно же чем-то заниматься.

Обхожу этажи. Проверяю не только магические узлы, но и физику. Смазываю петли дверей, поправляю доспехи, которые от скуки начинают скрипеть суставами.

Мой напарник — Аргус Филч.

Кто бы мог подумать. Мы сдружились. Он, конечно, старый ворчун, но он любит этот замок. По-своему. Болезненно. В том смысле, что стены он любит, а студентов считает паразитами, которых надо давить. Вот такая любовь.

Встречаемся в коридорах.

— Мистер К… — кивает он, шаркая шваброй. — На третьем этаже гобелен моль побила. И Пивз опять открутил люстру.

— Разберусь, Аргус. А вы проверьте засовы в подземельях.

Мы — как два шерифа на Диком Западе. Два смотрителя маяка. Он уважает меня за то, что я не мусорю и чиню вещи. Я уважаю его за то, что он — живой человек. Одному тоскливо, а Филч вернулся первым, пока остальные ещё думают.

На днях починил ему старую керосиновую лампу (вставил вечный магический фитиль). Старик чуть не прослезился. Даже миссис Норрис теперь не шипит, а трётся об ноги. Чудеса.

14:00. Тренировка

Лаборатория на восьмом этаже.

Два часа жёсткого боя с тенью. Отрабатываю связки: щит — перекат — атака.

Трансфигурация в бою. Превращаю стулья в волков, заставляю их нападать, отбиваюсь.

Потом — анимагия.

Тренирую мгновенный перекид. Человек — манул — человек — ирбис. После того как принял себя, вторая (боевая) форма стала даваться проще. Конечно, ирбису в замке тесновато, но в Запретный лес я в этой шкуре уже бегал.

Раздираю когтями свежие манекены. Выпускаю пар. Учусь контролировать ярость.

Выхожу мокрый, злой, но удивительно довольный.

17:00. Мастерская

Пополняю запасы для нашего защитного бизнеса (хотя какой теперь бизнес — благотворительность).

Делаю «одноразовые щиты» — те самые деревянные амулеты. Складываю в коробку.

Зачем? Не знаю. Интуиция. Чувствую, что скоро они понадобятся. Много.

Пытаюсь придумать новые схемы — многоразовые, или чтобы амулет не разрушался после первого удара. Пока глухо, но я не сдаюсь.

19:00. Ужин у Хагрида

Единственное время, когда можно поговорить с этим здоровяком (днём он пропадает у Грохха).

Хагрид сдал. Сильно. Без Дамблдора он как осиротевший ребёнок в теле великана. Пьёт много чая (и не только чая).

Сидим на крыльце, смотрим на Запретный лес.

— Нет вестей от Гарри? — спрашивает он каждый вечер.

— Нет, Хагрид.

— Эх…

Он верит, что всё наладится. А я просто хотел бы знать: Гермиона ещё дома или уже где-то в бегах?

На самом деле способ узнать есть. Та самая закладка с Протеевыми чарами, что я подарил ей. Но я не использую её. Боюсь. Любой активный магический сигнал могут перехватить. Пока она молчит — буду считать, что они в безопасности.

Но я подстраховался.

Вспомнил наш «мужской разговор» с Роном у ворот. Когда я впечатал его в дерево и держал за грудки… это было не только ради угроз.

В тот момент я незаметно нанёс ему на кожу, прямо под ключицу, магическую микроточку.

Это моя разработка на основе «следящей пыльцы» и Протеевых чар. Она невидима, не ощущается, не смывается водой. Работает как пассивный приёмник. Я связал эту точку в единый контур с закладкой Гермионы.

Принцип простой: «парный резонанс».

Пока Рон и Гермиона (точнее, точка и закладка) находятся рядом, фон стабилен.

Но у этой магии есть лимит. «Батарейка» не вечная. Я могу проверять статус связи через свой амулет, но каждый такой отклик сжигает часть заряда точки. Если буду проверять часто — магия просто испарится через неделю. Поэтому я терплю. Не проверяю. Держу заряд на крайний случай.

Если расстояние между ними станет критическим — цепь разорвётся, и я почувствую холод.

И тогда у меня останется энергии ровно на один импульс. Я смогу разрядить остаток магии точки в одно короткое послание. Не письмо, конечно. Скорее ментальный подзатыльник. Или ожог со словами.

Надеюсь, мне никогда не придётся тратить этот заряд.

Иногда помогаю Хагриду кормить фестралов. Странные твари. Но я теперь вижу их. Смерть Дамблдора открыла мне глаза. Они красивые. В своей жуткой, скелетной грации. Но лучше бы я их не видел.

22:00. Ночной дозор

Возвращаюсь в замок.

Поднимаюсь на Астрономическую башню. Туда, где это случилось.

Смотрю на звёзды. Вспоминаю друзей. Интересно, как там Джинни? Но больше думаю о Гермионе. Вспоминаю, как почти отдал её рыжему, и злюсь на себя. Но тогда казалось, что выхода нет. А сейчас… он там, рядом с ней. И наверняка будет делать всё, чтобы сблизиться.

Разговариваю с ней мысленно. Рассказываю, как прошёл день. Представляю, что она отвечает: «Алекс, ты опять не поужинал нормально?».

Больно. Но эта боль держит в тонусе.

23:00. Отбой

Перед сном — проверка кристалла. Он гудит ровно, впитывая эмоции замка.

Засыпаю с палочкой под подушкой.

День прошёл. Враг не пришёл. Замок стоит.

Завтра всё сначала.

[Запись из дневника. 22 июля 1997 года. Звезды и решетки]

Решил навестить соседа-затворника. Негоже оставлять профессора (пусть и с четырьмя ногами) без внимания.

Спустился на первый этаж, прихватив корзину с яблоками и морковью с кухни (Хагрид говорил, Флоренц гордый, но витамины всем нужны) и свой приемник.

В классе Прорицаний пахло шалфеем и озоном. Флоренц лежал на мху, глядя в нарисованное на потолке небо. Зрелище — отпад, жаль, фотоаппарата нет зафиксировать.

— Принес гостинцы, профессор, — сказал, ставя корзину. — И немного музыки. А то здесь тишина такая, что уши закладывает.

Кентавр медленно повернул голову. Его глаза, голубые и бездонные, смотрели сквозь меня.

— Тишина полезна, Александр. Она позволяет услышать поступь небес.

— И что там слышно? — спросил, настраивая радио.

Поймал волну с чем-то спокойным и космическим. Pink Floyd — «Shine On You Crazy Diamond». Протяжные гитарные переливы и синтезатор идеально легли на атмосферу волшебного леса.

Флоренц прислушался.

— В этих звуках есть гармония сфер, — проговорил он, с хрустом откусывая яблоко. — Редкость для двуногих.

Сидели и слушали. Музыка накатывала волнами, гипнотизируя. Из динамика полился голос, и слова звучали так ясно, будто были написаны про нас всех, застрявших в этом замке:

«Помнишь, как был ты юн?

Сиял, словно солнце.

Сияй, безумный бриллиант…

Нынче твой взгляд потух,

В нем черные дыры.

Сияй, безумный бриллиант…»

Вдруг Флоренц напрягся. Встал на дыбы, вглядываясь в дым от курильницы, словно увидел там врага.

— Сатурн входит в дом Воды, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Неблагоприятное сочетание.

— Это вы про Тёмного Лорда и его банду? — спросил я, убавляя громкость.

— Марс горит ярко, это видят все, — кентавр мотнул головой, отгоняя невидимую муху. — Но я говорю о твоей звезде. Она заходит в тень. Я вижу холодный камень, окруженный бушующей водой. Там нет тепла. И там гаснут даже самые яркие бриллианты.

— Звучит как прогноз погоды в Шотландии, — попытался отшутиться, хотя внутри стало неуютно. — Дождь и скалы.

Флоренц посмотрел на меня с той снисходительной жалостью, с которой взрослые смотрят на неразумных детей.

— Вы, люди, всегда пытаетесь упростить Вселенную. Сатурн — это ограничение. Цепи. А вода — это забвение. Будь осторожен, Хранитель. Пути планет спутаны. Тот, кто ищет свет, может найти лишь серые стены.

Ушел от него со смешанными чувствами.

Музыка Pink Floyd продолжала тихо литься из медного раструба, но теперь казалась тревожной.

«Камень в воде, цепи, холод». Очередная кентавровская муть. Наверняка он говорит про общую обстановку в стране или про мою изоляцию в замке.

Но амулет на груди почему-то тревожно кольнул.

Ладно. Главное — яблоки он съел. А пророчества работают только тогда, когда в них веришь.

[Запись из дневника. 26 июля 1997 года. Газетные стервятники]

Почта работает как часы. Совам плевать, что директора нет, а школа пуста. Если подписка оплачена — газета будет на столе. Рынок — бессердечный механизм. Эксплуатация пернатых.

Устроился на подоконнике в гостиной с чашкой кофе. Кстати, о кофе. Только сейчас, в тишине, задумался: а откуда в Хогвартс поступает еда? Эльфы приносят, понятно. Но продукты не берутся из воздуха — это Закон Гэмпа. Еду нельзя трансфигурировать из пустоты, можно только приумножить. Значит, где-то есть поставки, логистика, закупки… Надо будет спросить у Добби, как работает эта система снабжения. Инженерный зуд не даёт покоя — всегда надо узнать, как крутятся шестерёнки, даже если это шестерёнки пищеблока.

Разложил перед собой прессу. Слева — старый номер от начала июля с некрологом, который сохранил. Справа — свежий, сегодняшний «Пророк».

Контраст такой, что глаза режет.

Слева — Элфиас Додж. Старый друг, соратник. Пишет, что учился вместе с Дамблдором (им обоим уже под сто с лишним лет, наверное). Его статья «Памяти Альбуса Дамблдора» — как патока. Сплошной свет, величие, мудрость. Красиво, но сколько там настоящего человека?

Читаешь и думаешь: «Святой». Или памятник. У нас дома так про вождей в учебниках истории писали: родился, учился, совершил подвиг, умер великим. Ни одной живой черты, ни одной ошибки. Скучно и плоско.

С другой стороны, молодой Дамблдор действительно был велик — к окончанию школы добился большего, чем я за пять лет. Награды грёб лопатой, открытия делал на каждом курсе.

Грустно другое: понял, что почти ничего о нём не знал. Для меня он был директором. Дедом с лимонными дольками и рентгеновским взглядом. Тем, кто всегда поможет и подстрахует.

Мы никогда не спрашиваем людей, кем они были до того, как стали «взрослыми» и «важными». А теперь спрашивать некого. Дорого бы дал, чтобы снова поговорить с ним не как ученик с учителем, а как человек с человеком. Представляю, какой была та легендарная дуэль в 1945-м. Меня учила молодая, ещё «сырая» копия Гриндевальда, а Дамблдор победил опытного, матёрого Тёмного лорда на пике силы.

А справа, в свежем номере — Рита Скитер.

Эта жужелица (которую мы с Гермионой держали в банке — эх, зря выпустили, надо было дихлофосом её…) анонсировала книгу: «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора».

Заголовок кричит: «Дамблдор и Гриндевальд: Тёмная тайна юности!»

Пробежал глазами интервью. Скандалы, интриги, расследования. Рита пишет, что Альбус в молодости увлекался Тёмными искусствами, ненавидел маглов и чуть ли не планировал захват мира вместе с Геллертом. А ещё что-то мутное про его сестру, Ариану — мол, он держал её взаперти, был жесток, и она была сквибом.

Скомкал газету.

Обыватели сейчас, наверное, в шоке. «Как же так! Наш кумир — тёмный маг?!»

А я не удивился.

Я видел их. Там, в 1899-м, в своих видениях в Лаборатории. Видел двух гениев.

Они дружили? Да. Они были близки, как братья? Безусловно. Они вместе строили планы перекройки мира? Я сам пользуюсь плодами этих планов — амулетом и кристаллом.

Дамблдор не был святым с рождения. Он был молодым, амбициозным и гениальным. А гений и злодейство, вопреки классику, вполне совместимы. Особенно когда тебе восемнадцать и ты хочешь исправить мир «ради общего блага». Я ведь и сам чуть не перешёл черту в этом году. Ещё чуть-чуть — и окончательно шагнул бы на Тёмную сторону Силы, став новым «местечковым ситхом». Гнев, страх, желание всё контролировать — классический путь к падению. Хорошо, что директор вовремя вправил мозги, пока я не натворил дел.

Но то, что пишет Скитер про его жестокость к семье… Не верю.

Знаю Гриндевальда. Точнее, его Эхо. Провёл с ним часы в спорах. Знаю, как он умеет манипулировать, как подменяет понятия, как давит на больные точки. Это он — хищник. Это он хотел власти любой ценой.

А Дамблдор… Дамблдор потратил всю жизнь, чтобы исправить ошибки той юности. Он сделал меня Хранителем — чтобы защищать, а не властвовать.

Скитер берёт факты и выворачивает их наизнанку, как грязное бельё. Она не ищет правду, она ищет сенсацию. Смешала всё так, что не отделишь.

Швырнул газету в камин. Бумага вспыхнула зелёным пламенем.

— Собака лает, караван идёт, — сказал пустому креслу.

Пусть пишут что хотят. Я знаю старика лучше, чем они. Он дал мне шанс, когда я был никем. Он научил меня принимать себя.

А ошибки… У кого их нет? Я вот, например, своими руками подтолкнул Гермиону к Рону. И ничего, живу. Бьюсь иногда головой об стену, ору в подушку, но живу. Лучше об этом не думать.

Главное не то, кем ты был в начале пути. Главное — как ты закончил игру.

[Запись из дневника. 27 июля 1997 года. Пустая хижина]

Привычка — вторая натура. Вечером, как обычно, спустился к Хагриду. Рассчитывал на чай из вёдер (или на бренди, есть у него заначка) и молчание о Дамблдоре. Послушать очередную байку про милых зверушек, способных откусить голову.

Но окна тёмные. Труба не дымит.

Постучал. Тишина. Только Клык заскрёбся в дверь с обратной стороны и жалобно заскулил.

Странно. Хагрид никогда не оставляет пса одного надолго. И спать не ложится, не проверив фестралов.

Обошёл дом. Следов борьбы нет, но есть ощущение… спешки. Будто хозяин сорвался с места, прихватил свой розовый зонтик и ушёл в ночь.

Подумалось: он ведь всегда был человеком Дамблдора. До мозга костей. Видимо, «старая гвардия» что-то затевает. Операцию, где нужны его габариты и преданность. Скорее всего, дело в Гарри — ради Поттера Хагрид и в огонь пойдёт.

Всплыл в памяти его рассказ про ту ночь в Годриковой Впадине. Как он держал годовалого Гарри на ладони. «Он помещался вот тут, Алекс, совсем кроха». Тогда, слушая живого свидетеля, стало по-настоящему жутко. Одно дело читать сухие строчки в учебниках, другое — видеть слёзы в глазах великана, который стоял среди руин.

Стало тревожно. Лесничий — мужик мировой, но скрытность у него на уровне слона в посудной лавке. Огромная мишень. Если Пожиратели устроят засаду…

Хотя Хагрида так просто не взять. Шкура у него крепкая, да и арбалет имеется.

Клык завыл. Надо покормить.

Дверь ломать не стал — невежливо. Через открытую форточку «Акцио» подтянул мешок с кормом. Потом левитацией пересыпал собачьи галеты в миску. Закон Гэмпа помню: еду из воздуха не сделаешь, но доставку организовать можно.

Пёс захрустел и немного успокоился.

— Жди, — сказал ему через стекло. — Вернётся твой хозяин. Куда он денется.

Поплёлся обратно в замок.

Вокруг тишина, сверчки трещат, а на душе кошки скребут. Свои уходят. Замок пустеет.

Вернись живым, лесничий. Мы и так уже слишком многих потеряли.

[Запись из дневника. 28 Июля 1997 года. Возвращение и Оценки]

Робинзонада закончилась. Хоть у меня и был свой Пятница в лице Филча, но собеседник он так себе.

Утром камины ожили, двери захлопываются. Замок наполнился шумом и суетой.

Вернулись деканы. Профессор Стебль сразу побежала к теплицам — проверять мандрагор. Флитвик первым делом заглянул ко мне, убедился, что я не спалил башню, и был искренне рад. Профессор Вектор уже на ходу что-то высчитывала в блокноте.

Гораций Слизнорт вывалился из камина с видом мученика, прижимая к груди коробку с засахаренными ананасами. Видимо, надеялся пересидеть смутные времена в комфорте, но долг (или приказ Макгонагалл) позвал обратно.

Мадам Пинс, суровая как инквизитор, сразу направилась в библиотеку — проверять, не дышал ли кто на книги в её отсутствие (зря волнуется, я туда даже не заходил). Профессор Бабблинг о чем-то жарко спорила с Вектор прямо в холле.

Мадам Помфри вышла из камина с таким видом, будто ожидает эпидемию драконьей оспы. Даже не распаковав вещи, умчалась в Больничное крыло — проверять запасы Костероста. Готовится к худшему.

Мадам Трюк (кажется, вообще прилетела своим ходом на мётле) сразу отправилась на стадион — инспектировать газон.

Профессор Трелони вывалилась из камина, запутавшись в бесчисленных шалях и бусах. От неё разило хересом и мистическим ужасом.

— Я видела! — замогильным голосом вещала она, пытаясь распутать бахрому. — Я видела тьму над замком!

— Сивилла, успокойся, — осадила её Макгонагалл. — Тьма уже здесь. Иди в башню и проверь свои хрустальные шары.

Трелони, оскорбленная в лучших чувствах, поплыла к лестницам.

А профессор Биннс… Он просто выплыл сквозь доску объявлений. Кажется, старик даже не заметил, что школа пустела на месяц. Для призрака время — понятие растяжимое.

И, конечно, Макгонагалл.

Выглядит… стальной. Если после похорон казалась сломленной, то сейчас собралась. Как пружина, готовая распрямиться и ударить.

Нет только двоих. Снегга (предатель в бегах) и Чарити Бербидж, профессора магловедения. Да и Хагрид где-то исчез.

Макгонагалл вызвала к себе. Не в кабинет директора (туда она принципиально не заходит), а в её старый кабинет трансфигурации.

— Мистер К… — кивнула она. — Я проверила защитные контуры. Они стабильны. Филч сказал, это ваша заслуга. Не ожидала, что вы найдете с ним общий язык. Он даже хвалил вас, а это что-то новое в истории школы.

— Мы справились, профессор. А Хагрид? Я видел, что его хижина пуста уже несколько дней. Куда он запропастился?

Макгонагалл тяжело вздохнула, присаживаясь за стол. Она выглядела так, будто не спала неделю.

— Хагрид выполняет поручение Ордена Феникса. То, о чем просил Альбус еще при жизни. Это касалось безопасности Поттера.

— С ним всё в порядке?

— Хагрид жив. И Гарри тоже. Но цена была высокой. В той операции мы потеряли Аластора Грюма.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Грозный Глаз? Но как это возможно? Он же… легенда.

— Война не щадит легенд, Алекс. Идет охота. Министерство вот-вот падет, это вопрос дней. Мы должны быть предельно осторожны. И беречь тех, кто остался.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Хагрид вернется к началу семестра. Ему… нужно время, чтобы прийти в себя. А пока — мы здесь одни.

Она слабо улыбнулась, но глаза остались тревожными.

— Алекс, — перешла на неофициальный тон. — Я должна предупредить. Времена становятся опаснее. Профессор Бербидж подала в отставку. Прислала сову. Но я знаю Чарити двадцать лет. Она бы не ушла вот так, не попрощавшись. Я не верю в эту отставку.

Кивнул. Нехороший знак. У нас дома в начале 90-х люди тоже иногда «внезапно уезжали», оставляя квартиры с вещами. Обычно это значило, что их больше нет.

Потом она достала плотный конверт с печатью Министерства.

— Ваши результаты С.О.В. пришли. Обычно их рассылают по домам, но раз вы здесь… Вручаю лично.

Взял конверт. Руки немного дрожали — всё-таки столько нервов было потрачено.

Вскрыл. Пробежал глазами столбик.

Трансфигурация: Превосходно (П)

Заклинания: Превосходно (П)

Зельеварение: Превосходно (П)

Защита от Темных искусств: Превосходно (П)

Древние руны: Превосходно (П)

Нумерология: Превосходно (П)

Уход за магическими существами: Превосходно (П)

Травология: Превосходно (П)

Астрономия: Превосходно (П)

История магии: Выше ожидаемого (В)

Прорицание: Удовлетворительно (У)

Присвистнул.

— Неплохо для парня, который половину года занимался чем угодно, кроме учебы.

Макгонагалл посмотрела на список и довольно кивнула.

— Это блестящий результат, Алекс. Особенно Трансфигурация. Мадам Марчбэнкс отметила вашу работу как «исключительно чистую». Буду рада видеть вас в своем классе на уровне Ж.А.Б.А. в новом учебном году. Нам нужны такие специалисты.

— Спасибо, профессор. Даже не сомневайтесь.

Вышел из кабинета, сжимая пергамент.

Вспомнил Гермиону. Она получила свои результаты прошлым летом. Десять «Превосходно» и одно «Выше ожидаемого» по Защите. Помню, как она расстраивалась из-за этого, будто это провал.

Посмотрел на свою «П» по ЗОТИ.

Хмыкнул. Выходит, в бою я всё-таки чуть лучше. Хоть в чём-то обогнал.

Вздохнул с теплотой. Моя девушка — гений. Лучшая почти во всём. И это факт, с которым глупо спорить. Нужно соответствовать.

Но всё равно результат у меня лучше, чем у этих героев — Поттера и Уизли. Джинни говорила, они сдали всего по 7 предметов, и то без особого блеска. Слабаки.

Спрятал письмо в карман.

Сдал. Есть квалификация. Как говорил батя: «Аттестат в карман не тянет». В жизни пригодится. Особенно если эта жизнь обещает быть долгой и сложной.

[Запись из дневника. 29 Июля 1997 года. Хозяйственные хлопоты.]

Замок ожил окончательно.

Когда рядом есть люди — это хорошо. Учителя пытаются за три дня сделать то, на что обычно уходит лето: восстановить защиту, проверить инвентарь и подготовиться к… неизвестности. Еще не ясно, откроется ли школа и кто будет новым директором. Хотя чего тут думать? Конечно, Макгонагалл.

Соскучился по общению. Я хоть и интроверт, но мне нужно видеть живых людей, чтобы не одичать. Помощь лишней не бывает, да и алиби создать не помешает — а то мало ли, что я тут один натворил. Видел, как на меня косилась мадам Пинс — явно подозревает, что я без спросу ходил в Запретную секцию. Вот же ирония: мог бы сходить и почитать что-то мощное, а вместо этого просто сидел и грустил. Идиот.

Утро. Радио для Маэстро.

Сидел в гостиной, магически припаивал контакты на корпусе приемника (хотел убрать «песок» на высоких частотах).

Зашел Флитвик. Увидел конструкцию из старой шкатулки, медной трубы и кристаллов. Остановился как вкопанный.

Из динамика тихо лился Луи Армстронг — «What a Wonderful World».

— Мистер К… — пропищал декан, зачарованно глядя на вибрирующую мембрану. — Это… потрясающе. Чистый звук, без искажений магии замка. Как вы обошли фон?

— Магофизика, профессор. Выносная антенна на шпиле, экранирование корпуса и руна для пробивания помех.

Флитвик ходил вокруг приемника кругами, цокая языком. Он же дирижер школьного хора, для него музыка — святое. Видел, как у него горят глаза. Вид был как у ребенка, который ждет подарок от Деда Мороза.

— Забирайте, — сказал я, отключая питание.

— Что? Нет-нет, Алекс, это ваша работа…

— У меня схема в голове осталась, соберу новый за вечер, если приспичит. А вам нужнее. Будете слушать новости. Или джаз. Это успокаивает нервы.

Декан просиял так, что Люмос не нужен. Унес шкатулку бережно, как хрустальную вазу. Приятно делать подарки тем, кто их ценит. К тому же — это мой декан.

День. Разбор полетов.

На выходе во двор перехватила мадам Трюк. Вид у неё был как у коршуна перед атакой. Желтые глаза сверлили насквозь.

— К…! — рявкнула она. — Я проводила инвентаризацию школьных метел. Не хватает одного старого «Чистомета» со склада.

Внутри пробежал холодок.

— И не смотрите так невинно, — продолжила она, наступая. — В замке сейчас никого нет, кроме вас и персонала. Филч на метлу не сядет, даже если за ним погонится акромантул. А Пивз бы просто разнес сарай в щепки. Значит, это вы. Где казенное имущество?

Признаваться, что пустил «Чистомет» на запчасти для антенны — себе дороже. Включил режим «дурака».

— А, эта… — сделал честное лицо. — «Чистомет» был совсем трухлявый, мадам. Я его взял проверить… э-э… аэродинамику в условиях штормового ветра. Не выдержал, развалился в щепки прямо над озером.

— Развалился? — она подозрительно прищурилась.

— В труху. Старость, термиты… А древко я закрепил… на посту.

— На каком еще посту?

— На наблюдательном. На пике Астрономической башни. Как флагшток. Для, кхм, экстренной сигнализации. Стратегическая точка.

Трюк открыла рот, закрыла. Видимо, хотела снять баллы за самоуправство, но аргумент про безопасность крыть было нечем.

— Чтобы к вечеру метла была в сарае, К…! В любом виде! — выдохнула она. — И если не будет отчета, заставлю драить снитчи до Рождества.

— Есть, мадам.

Уф. Пронесло. Придется оседлать свою личную метлу, слетать на пик, снять этот «казенный инвентарь», а антенну закрепить магией. Делов на пять минут. Главное — не навернуться с метлы.

Полдник. Тонкая настройка.

Спустился в подземелья, чтобы отдать лишние флаконы. Слизнорт был у себя, но выглядел не как вальяжный коллекционер знаменитостей, а как дерганый аптекарь.

Он суетился вокруг своего любимого медного котла. Пламя под ним то вспыхивало, то гасло, пуская клубы копоти.

— Проклятье! — воскликнул он, заметив меня. — Алекс, мальчик мой! Это катастрофа. Сквозняки в подземельях стали невыносимы. Я пытаюсь сварить партию Умиротворяющего бальзама (видит Мерлин, он нам всем пригодится), но температурный режим скачет как бешеный кентавр!

Я подошел ближе. Проблема была не в сквозняке, а в магической горелке — форсунка забилась нагаром, и пламя «гуляло».

— Позвольте, сэр.

Достал палочку, но действовал как механик. Аккуратное «Экскуро» внутрь сопла, потом «Стабилис» на поток огня. Пламя выровнялось, стало синим и тихим, как на хорошей газовой плите.

Слизнорт выдохнул, вытирая пот со лба бархатным платком.

— Ох, спасибо! Вы спасли партию. Идеальная температура. У вас золотые руки, Алекс.

Он тут же порылся в кармане жилетки и протянул мне горсть засахаренных ананасов.

— Угощайтесь. Это, знаете ли, помогает от стресса.

Взял цукаты. Мелочь, а приятно. И полезно — иметь в должниках мастера зелий в такие времена не помешает.

Вечер. Агрофитнес.

Заглянул в теплицы к профессору Стебль. Там царил хаос. Мандрагоры переросли и орали дурным голосом (хорошо, что за стеклом), а Ядовитая Тентакула пыталась задушить саму профессора, пока та возилась с удобрениями.

Стебль явно не хватало рук.

Засучил рукава.

— Давайте помогу, профессор.

Два часа таскал мешки с драконьим навозом, пересаживал кусачие луковицы и усмирял тентакулу (пару раз пришлось дать ей по «щупальцам» черенком лопаты — растения понимают силу).

Вспомнил дачу под Минском. Картошка, жуки, навоз. Ностальгия.

Стебль напоила травяным чаем.

— Крепкие у вас руки, Алекс, — одобрительно похлопала по плечу. — Не боитесь грязной работы. Всегда говорила, вы редкость для когтевранца. Обычно вы, умники, всё палочкой норовите, а земле нужны ладони.

Поздний вечер. Цифры.

В коридоре столкнулся с профессором Вектор. Она женщина строгая, лишнего слова не скажет.

— Поздравляю с «Превосходно», — кивнула она сухо. — Ваша работа по нумерологической матрице погоды… занятна. Вы нашли ошибку в расчетах Министерства.

— Там коэффициент был неверный, профессор.

— Я знаю. Я писала им об этом три года назад. Они не слушали. Рада, что хоть кто-то умеет считать, а не просто верить учебникам.

Это была высшая похвала.

Вернулся в спальню уставший, но довольный.

Нормальный день. Человеческий. Работа и общение. Всё как надо.

Замок больше не кажется склепом. Он живет. И я живу вместе с ним.

[Запись из дневника. 31 июля 1997 года. Наследие двух гениев]

Утро началось не с кофе, а с официальной совы из Министерства. Пергамент плотный, печать сургучная, слог казённый.

«Мистеру А. К… Касательно оглашения завещания А.П.В.Б. Дамблдора. Явиться 1 августа в 9:00…»

Удивился. Дамблдор включил меня в завещание? Не думал, что мы были настолько близки, но… приятно. Чертовски приятно. Пусть там будут хоть его старые шерстяные носки — это память.

Ехать в Министерство было немного боязно — логово бюрократии, — но паники не было. Я не Поттер, за мной лично Пожиратели не гоняются, для них я — пустое место, безродный студент. Это просто формальность. Надо съездить, забрать наследство, пройтись по магазинам, пополнить запасы и сменить мантию — старая трещит по швам в плечах (эльфийская диета и тренировки дают о себе знать).

Но возникла проблема. Техническая и, казалось, нерешаемая.

Я — Хранитель. Сейчас, когда директора нет, именно я, мой амулет и Призма работают как «заземление» для магии замка. Уеду вместе с ним — выдерну штепсель из розетки, и замок начнёт лихорадить. Оставить амулет здесь, в лаборатории? Тоже не вариант. Без него я чувствую себя голым и уязвимым (фантомные боли от ментальной атаки Снегга всё ещё со мной). Да и не уверен, что смогу долго существовать.

Помню еще четвертый курс, но правда сейчас и ситуация другая.

Сидел на кровати, тупо глядя в стену. Идей — ноль. Тупик.

Начал собирать вещи на автомате, швыряя рубашки в чемодан. Злость накатывала волнами. На Министерство, на Дамблдора, на себя.

— Да чтоб тебя! — рыкнул и со всей дури пнул чемодан ногой.

Чемодан отлетел, ударился о ножку кровати и перевернулся. Со дна, из-под рваной подкладки, вывалился какой-то свёрток. Запихал его туда ещё в сентябре, в день рождения, и забыл.

Маленькая коробочка, небрежно завёрнутая в фольгу.

Поднял её. На боку пляшущим почерком Ричи Стивенса было выведено:

«Открой, когда тебе действительно нужна будет помощь. Не раньше».

Вспомнил тот день. Посмеялся тогда про себя: «Очередной прикол от нашего мистика. Наверное, сушёная лапка жабы на удачу».

— Ну давай, Ричи, — пробормотал я. — Удиви меня.

Сорвал фольгу.

Внутри лежала записка: «Директор просил передать это тебе. Он сказал: «У каждой загадки есть вторая половина».

А под запиской лежал… амулет.

Почти такой же, как мой. Серебряный диск, сложный узор-лабиринт. Только металл был светлее, чище, без патины времени и тьмы. И узор был зеркальным отражением моего.

Меня словно током ударило.

Мой амулет — творение Гриндевальда (тёмный, властный). А этот… этот наверняка сделал Дамблдор (светлый, стабилизирующий).

Два гения. Два создателя. Две части единого целого. Парные артефакты, работающие на принципе квантовой запутанности, только магической.

Старик знал. Он знал, что однажды мне придётся выбирать между собой и замком. И он оставил мне «запасной ключ».

Схватил коробку и побежал в Лабораторию.

Встал у кристалла-сердца.

— Смотри, что у меня есть, — выдохнул в пустоту.

Достал из-под майки свой амулет. Отщёлкнул Призму (алмаз в серебре) от задней крышки.

Взял новый, светлый амулет Дамблдора.

Приложил Призму к нему.

Щёлк.

Идеально. Пазы совпали до микрона. Призма тут же начала отдавать накопленную энергию, напитывая светлый диск силой.

Вставил эту конструкцию (амулет Дамблдора + Призма) в паз кристалла.

Зал наполнился гулом. Но это был не тревожный гул, а мощный, уверенный рокот. Кристалл принял стабилизатор. Теперь замок успокаивал сам себя через амулет Альбуса. Автономная система.

Замок «думает», что тут есть другой Хранитель. Конечно, это не то же самое, как если бы я был здесь лично — это скорее «автопилот», чем живое управление, — но на какое-то время точно должно сработать.

Внезапно мой амулет на шее нагрелся.

Он завибрировал в унисон с тем, что был в кристалле.

Резонанс.

Они работали как сообщающиеся сосуды. Магия текла между ними, игнорируя расстояние. Я наверное мог ехать хоть на край света — пока амулет Дамблдора стоит в кристалле, мой амулет Гриндевальда будет ловить сигнал.

— Ай да Ричи… — покачал я головой. — А я, скептик хренов, не верил.

Теперь полностью готов. Замок под присмотром, система стабильна, я на связи.

Собрал вещи обратно в многострадальный чемодан (уже магией, чтобы не пинать его лишний раз). Приготовил «парадную» мантию — в Министерство всё-таки еду, надо выглядеть не как дикарь из лесу.

Завтра рано утром — выход. Поезд не ходит, а трансгрессировать мне, «малолетке», нельзя (спасибо, Министерство, за 17 дней разницы, век не забуду, конечно мне и так было бы нельзя, всё равно семнадцати нет, но это не мешает мне их не любить.).

Придётся вызывать «Ночной Рыцарь».

Трястись в этом бешеном фиолетовом автобусе, который водит слепой лихач, и молиться, чтобы меня не размазало по стеклу. Это как минская маршрутка в час пик, только с магией и без шансов выжить. Удовольствие ниже среднего, но выбора нет.

Надеюсь, через день-два вернусь.