Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

— Зачем Локонс вообще пошёл преподавать ЗОТИ, а не продолжал писать книги? — задавался вопросом Гарри на следующий день, с неохотой отправляясь на урок знаменитого писателя. — Видимо, ему мало было признания читателей — нарциссу нужен постоянный приток восхищения "здесь и сейчас", живая аудитория, которая смотрит ему в глаза.

И, конечно же, Локонс превратил свой урок в представление. Тестом на знание произведений и привычек "себя любимого" новый учитель, как наркоман, буквально выпрашивал у зрителей очередную "дозу" похвал и внимания к своей персоне. Однокурсники же не спешили осыпать Локонса этим вниманием, только старательная Гермиона помнила "любимый цвет и размер" красавчика Гилдероя.

Гарри подвис над вопросом: "Какой подарок был бы самым замечательным для Гилдероя Локонса?". Вопрос был таким же пустым, как и сам профессор, да и вся анкета Локонса не проверяла знания учеников, а проверяла степень их обожания.

Причина, по которой Локонс стал преподавателем, теперь была Гарри ясна, оставалась непонятной позиция Дамблдора. Зачем он-то взял на работу этого никчёмного красавчика с его искусственной улыбкой и книгами о подвигах, которых не было? Может быть, директор хотел преподать урок, как не нужно себя вести? Как не нужно упиваться славой, теряя себя?

Но Гарри не успел прийти к каким-то выводам, потому что Локонс выпустил пикси.

Они были везде: на люстрах, на книгах, на головах учеников. Они рвали страницы, опрокидывали чернильницы, били учебниками по головам. Гарри схватил палочку и, не раздумывая, начал отбиваться. Замораживал, отшвыривал, отбивался.

Один пикси вцепился ему в волосы, другой — в мантию. Гарри стряхнул их, отскочил и краем глаза заметил, что их преподаватель стоял у доски, растерянно оглядываясь, пытаясь что-то сказать, но его голос тонул в криках детей. Гарри понял: Локонс не знал, как управиться с пикси. Он выпустил их, потому что хотел зрелища, хотел быть героем, но даже не знал заклинания против этой напасти.

Гарри отбил очередного пикси, и в голове мелькнула мысль: "Локонс живёт в иллюзии, что он — герой, и эта иллюзия толкает его на ..." Ещё один пикси — и Гарри отшвырнул его книгой: "... безрассудные поступки!" Гарри пригнулся, уворачиваясь от летящего в него стула: "И вот самооценка Локонса... Иммобилус!.. не совпала с реальностью."

Гарри заморозил ещё одного чертёнка, который уже почти добрался до него, и на секунду замер, чтобы перевести дух. Хаос в кабинете достиг апогея, но посреди этого хаоса в центре кабинета как маленькая, но непоколебимая воительница, стояла Гермиона и ловко останавливала мелких вредителей одного за другим. Её заклинания были чёткими, быстрыми и точными. Пикси застывали в воздухе как синие комочки и медленно оседали на пол, образуя аккуратные кучки. Гарри даже на мгновение залюбовался её сосредоточенностью. Она не паниковала, не кричала — она просто делала то, что умела лучше всего: контролировала ситуацию.

Его взгляд метнулся к Невиллу, и сердце сжалось. Невилл стоял у стены, прижавшись спиной к шкафу, и смотрел на пикси с ужасом. Он не пытался защищаться, он не достал палочку, просто стоял и ждал, когда они нападут. И они, конечно, напали. Целая толпа пикси вцепилась в его мантию и с громким писком потащила её вверх. Через мгновение Невилл уже висел на люстре и опасно раскачивался как тряпичная кукла.

"Выученная беспомощность, — подумал Гарри, отбивая ещё одного очередного вредителя. — Ему внушили, что он не способен защитить себя, что он слабый. И он поверил."

В подтверждение его мыслей люстра рухнула в следующий момент вместе с Невиллом, который в очередной раз не разбился (всё-таки у него отдельные отношения с падением с высоты!), а обиженно проговорил: "Ну, почему всегда я?"

Тут разозлившаяся Гермиона выкрикнула заклинание, которое заморозило всех пикси в кабинете разом. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только хриплым дыханием учеников, и в этой тишине прозвучал звонок, возвещающий окончание урока. Невообразимый по своему абсурду урок закончился для всех учеников, но Гарри ещё предстояло вечернее общение с Локонсом на отработке.

* * *

Гарри вышел из класса, чувствуя, как в голове всё ещё звенит от писка пикси. Он хотел просто дойти до гостиной, сесть у камина и ни о чём не думать, но судьба, как всегда, решила иначе.

Не успел он ступить на лестницу, движущуюся к башне Гриффиндора, как вдруг почувствовал сильный толчок в спину. Кто-то или что-то с силой ударило его, и он потерял равновесие. Он пошатнулся, полетел вперёд, и в тот же миг чья-то рука схватила его за запястье и потянула вверх, удерживая от падения.

Гарри повернул голову и увидел свою спасительницу. Это была девочка, что исчезла в прошлом году в поезде у него из-под носа. Та, которую никто не замечал: Салли-Энн Перкс.

— Кто-то толкнул тебя, — сказала она быстро. — Я видела как он мелькнул на мгновение и снова скрылся. Такой маленький человечек с большими глазами и в грязной-прегрязной наволочке.

Гарри понял, что Добби проник в Хогвартс и попытался опять "спасти" его своеобразным способом.

— Спасибо, что удержала меня от падения, — сказал мальчик, запоздало цепляясь за перила. — Но лучше расскажи о себе, почему ты вечно исчезаешь, и почему я вижу тебя впервые в этом году, если мы учимся на одном курсе.

— На мне что-то вроде отвода глаз, — призналась Салли-Энн. — Но прикосновение к другому человеку совершенно точно делает меня заметной для этого человека. Я иногда этим пользуюсь... когда становится совсем уж одиноко.

— Я не знаю, как тебе помочь, — сказал Гарри. — Но я хочу попробовать. Если я могу тебя видеть, когда ты касаешься меня, может быть, ты будешь чаще так делать? Так мы сможем стать друзьями!

Она посмотрела на него с удивлением. Никто никогда не предлагал ей дружить.

— Ты предлагаешь мне брать тебя за руку?

— Да, — сказал Гарри. — Если тебе нужно, чтобы тебя заметили, я могу быть тем, кто тебя заметит. Ты спасла меня от падения. Это ли не веский повод для начала дружбы?

Салли-Энн неуверенно улыбнулась.

— Не знаю, — прошептала она. — Может быть.

Гарри посмотрел на неё внимательно.

— Салли-Энн, — сказал он, — а ты никогда не задумывалась, что ты сама закрепляешь эту невидимость своим поведением? — спросил Гарри. — Если ты считаешь, что никому не интересна и не нужна, то тогда магия просто отражает то, что ты уже делаешь — делаешь себя невидимой. Что если ты стёрла себя психологически до того, как магия сделала это буквально?

Салли-Энн молчала. Её рука, всё ещё лежавшая на руке Гарри, слегка дрожала.

— Я не говорю, что это легко изменить, — продолжил Гарри. — Но если ты перестанешь прятаться от людей, может быть, и магия перестанет тебя прятать.

Она кивнула и отпустила его рукав. На мгновение она стала почти прозрачной, но Гарри успел заметить, как её губы прошептали "спасибо".

Гарри в задумчивости остался стоять на лестнице, которая уже давно причалила к его этажу, а он всё смотрел на то место, где только что стояла Салли-Энн. И вдруг его осенило.

— Салли-Энн и Локонс — это полные противоположности друг друга, — подумал он, — Локонс считает, что он пуп земли и не видит ничего, кроме себя, а Салли-Энн, наоборот, не верит, что может быть интересной. Он заполняет пустоту внутри шумом и восхищением, она тишиной и невидимостью, но оба они не живут в реальности. Один придумал себя героем, другая — призраком. И то, и другое — крайности.

* * *

Когда пришло время отработки, Гарри вошёл в кабинет Локонса с чувством, что его ожидает очередной сеанс нарциссической вакханалии. Профессор, не смотря на утреннее фиаско, сиял, улыбался и держал в руках стопку писем, которые нужно было подписать его "золотым" именем.

— А, Поттер! Как хорошо, что вы пришли. Сегодня у нас важная миссия. Мы будем отвечать моим поклонникам! — провозгласил Локонс, жестом указывая на стопку писем. — Это вдохновляет, не так ли? Знать, что тысячи людей восхищаются тобой, ждут твоего ответа, живут твоими подвигами...

Гарри сел за стол и взял перо. Он слушал Локонса, но думал о том, как Локонсу всё как с гуся вода. Он просто не впускает в своё сознание реальность, пребывая в своих представлениях о ней, и каждая его подпись — это доза наркотика, который поддерживает его в состоянии эйфории.

— Вы чувствуете это, Поттер? — спросил Локонс словно в подтверждение этих мыслей, закатывая глаза и указывая на письма поклонниц. — Это энергия обожания. Она питает меня, вдохновляет на новые подвиги.

Гарри подписывал письма, и ему становилось душно. Одно за другим, одно за другим. Он слышал, как Локонс приговаривал: "Дорогая Кларисса, я тронут вашей преданностью" или "Уважаемая Гертруда, я храню ваш локон в специальной шкатулке". Поттер чувствовал, как его мозг закипает от этой бессмысленной работы. Отработка у Локонса была хуже, чем чистка котлов у Снейпа.

Гарри хотел спросить: "А что произойдёт, когда это обожание закончится по тем или иным причинам?", но не стал, так как знал ответ. Без постоянного подтверждения их значимости у многих бывших "звёзд" наступает нарциссическое истощение.

И в этот момент Поттер услышал странный шипящий голос, который шёл из стены, прямо за спиной Локонса.

— Убить... растерзать...

Гарри прислушался. Локонс что-то говорил про "золотой локон", но за стеной явственно слышалось:

— Схватить... разорвать...

"Локонс не обращает внимания на странный голос, а ведь существо с подобной риторикой может быть очень опасным, — подумал Гарри. — Или это снова происки Добби? Могло ли случится так, что долго находясь в подчинении и терпя унижения, несчастный эльф накопил подавленную злость, и перешёл в садистскую позицию: вчера попытавшись скинуть меня с лестницы, а сегодня применить угрозы?"

Он встал, толкнул дверь и вышел в коридор.

— Поттер! Вы куда? Я не закончил диктовать! — крикнул Локонс, но Гарри не остановился.

— Мне нужно выйти, — ответил Гарри, уже за дверью. — Срочно.

Гарри помнил, что сам знаменитый родственник его приёмного отца Зигмунд Фрейд считал, что "мазохист всегда одновременно и садист" — просто одна сторона (активная или пассивная) может быть выражена сильнее, а в определённых обстоятельствах роли могут меняться местами.

В коридоре голос не исчез, наоборот, он стал громче, ближе.

— Кто ты? — спросил Гарри, решив пойти на диалог и обращаясь к стене, откуда голос раздавался.

— Говорящий. Ещё один говорящий, — удивлённо протянул Голос. — Но ты не хозяин. И в то же время... в тебе есть частица предыдущего хозяина. Я чувствую её, как будто хозяин живёт внутри тебя.

Гарри почувствовал, как от этого Голоса, раздававшегося прямо из стены, по спине пробежали мурашки. Мальчик сделал шаг назад, но продолжил говорить.

— Хорошо, мы выяснили, что я похож на твоего хозяина, — Гарри тщательно подбирал слова. — А кто ты такой? Ты так и не ответил.

— Я — тот, кого создал Великий Салазар. Я — его орудие. Я создан, чтобы убивать.

— То есть, твой хозяин велит тебе убивать, — Гарри говорил мягко, пытаясь разобраться. — А ты сам — хочешь убивать?

Тишина. Длинная, такая, что Гарри уже подумал — ответа не будет, но Голос в стене зазвучал вновь.

— Я... не знаю. Убивать — это моя природа.

— Ладно, — Гарри не стал настаивать. — Тогда скажи так: что ты можешь делать, кроме как убивать?

— Спать, — ответ пришёл мгновенно. — Я спал тысячу лет.

— Значит у тебя только две крайности: убивать или спать? — Гарри чуть наклонил голову.

— Да, — Голос произнёс это так, будто ответ был очевиден.

— Давай рассуждать так: если я похож на хозяина и отдам тебе приказ "Спать!" — Гарри выдержал паузу. — Ты исполнишь приказ?

— Другой хозяин, — прошипел Голос. — Другой хозяин велит убивать. Ты велишь спать. Сейчас в Замке два хозяина, и я не знаю кого слушать!

Гарри почувствовал, как сердце забилось чаще. Два хозяина? Значит, в Замке кто-то отдаёт опасные приказы опасному древнему существу, и это может стать проблемой для учеников.

Гарри нахмурился. Он не знал, о ком говорит Голос, но чувствовал, что это важно.

— Кто этот другой? Где он? Как он выглядит?

— Я знаю только, что он говорит на нашем языке и тоже носит частицу моего хозяина. И он велит мне убивать. А ты... ты велишь мне не убивать, а спать. Я не знаю, чей приказ сильнее, я запутался...

Голос исчез. Стена стала безмолвной. Гарри стоял, прислушиваясь, но тишина была полной.

Он понял, что только что сделал. Он не просто поговорил с существом — он создал в нём когнитивный диссонанс как трещину в фундаменте, на котором держалась вся его сущность, ввёл в состояние, когда два противоречивых убеждения, два противоположных приказа столкнулись и не могут ужиться вместе.

Гарри зашагал в башню Гриффиндора, на ходу обдумывая странное происшествие. Скоро в его голове возникла метафора, которая пугала своей точностью. Он представил существо, с которым говорил, как древний, спрятанный глубоко в подкорке Страх. И этот страх не исчезает, он ждёт, копится, растёт, впитывает одиночество, и в самый неподходящий момент выплёскивается наружу. Гарри записал перед сном в своём блокноте: "Создание Слизерина — это страх, который стал оружием. Если я хочу остановить его, я должен не убить чудовище, а услышать то, что стоит за этим страхом. Потому что монстр становится слабее, когда мы перестаём его бояться и начинаем его понимать".