The Blinding Lights (гет)

От лица Рэя

Гравийная колея, ведущая в тупиковый распадок усадьбы Холбрука, раскисла от сырости. Колеса "Форда" вязли в рыжей глине вперемешку с прелой хвоей, но тяжелый мост тянул уверенно. Мы выскочили из-за поворота к бревенчатому дому, обнесенному покосившимся жердяным забором. Картина открылась сразу: у покосившихся ворот стоял патрульный плимут дивизиона "Троп-Эф", синий маяк на крыше лениво полосовал мокрые сосновые стволы и низкую стену тумана. Во дворе на длинной цепи надрывалась пара пегих гончих. Пикап самого Холбрука — старый раздолбанный "Интернейшл" с облупленными бортами — сиротливо стоял под навесом. Колеса целы, стекло не тронуто. Но створки соседнего амбара были распахнуты настежь, а за ними темнел проем дровяника.

Трупер — молодой парень в форменной куртке с шевроном штата — топтался у крыльца. Рядом на перевернутом деревянном ящике сидел дед Холбрук, укутанный до самого подбородка в казенное колючее шерстяное одеяло. Старик мелко подрагивал, обеими руками вцепившись в металлическую крышку-кружку от термоса, от которой поднимался пар.

Я заглушил мотор. В кабине на секунду повисла глухая тишина, пахнущая бензином и остывающим железом. Алекс уже держалась за ручку двери. Ни единого лишнего движения: воротник темно-синего блейзера поднят от промозглого ветра, в глазах — холодная, собранная сталь. Она бросила быстрый взгляд на покосившийся дом и повернулась ко мне:

​— Ты знаешь этого Холбрука, Рэй?

​ — Знаю, — кивнул я, вынимая ключ из замка зажигания. — Он всю жизнь на этой заимке. Отец у него лес брал для лесопилки, а я еще пацаном к нему за яблоками бегал. Дед упрямый, чужих не жалует, в форме признает только патруль штата.

​— Отлично, — бросила она, толкая дверь. — Начни разговор сам, сними напряжение. Я подключусь по фактуре.

​

— Понял, — коротко отозвался я, толкая свою дверь.

Сырой воздух распадка ударил в лицо запахом мокрой коры, собачьего лая и стылой земли. Мы подошли к крыльцу, сапоги тяжело чавкали по раскисшей грязи. Трупер выпрямился, козырнул нам обоим, но Алекс лишь коротко показала жетон следователя:

— Детектив Флэнаган, управление шерифа Ольстера. Держите периметр у ворот, сержант. Следы у дровяника не затаптывать.

Я подошел ближе и опустился на одно колено перед ящиком, чтобы глаза оказались вровень с лицом старика:

—Здравствуйте, мистер Холбрук. Это Рэй Хоскинс. Вы в безопасности. Парни из патруля перекрыли дорогу.

Старик медленн поднял голову, в

мутном от пережитого шока взгляде на секунду мелькнуло недоверие, но стоило ему сфокусироваться на моем лице, как напряжение в его лице дрогнуло — пришло узнавание. В этой настороженной пустоте проступило знакомое, человеческое облегчение.

— Рэй?.. — сипло, надтреснуто проскрипел он, узнавая. — Господи, парень... Принесло же нечистого на мою голову...

— Всё позади, сэр, — спокойно сказал я, накрыв его сухую, заскорузлую руку своей ладонью, заставляя зафиксировать кружку. — Рассказывайте. Спокойно, по порядку. Во сколько он объявился?

Холбрук шумно втянул носом морозный воздух, сглотнул:

— Да на рассвете еще, Рэй... Темно было, часов около шести. Я пошел в пристрой котел растопить. Дверь задняя на щеколде была, так он ее плечом вынес вместе с петлей. Я и ахнуть не успел — он на меня с куском ржавой трубы наперевес...

Алекс неслышно подошла сбоку, доставая из кармана узкий блокнот, но не перебивала, позволяя Холбруку выговориться.

— Лицо его разглядели? — спросил я.

— А как не разглядеть! — деда снова передернуло от озноба. — Упырь чистый. Правая скула багровая вся, расплылась на пол-лица, аж глаз заплыл. А правое ухо каким-то тряпьем замотано. Дышал тяжело, со свистом. Но силища в нем дурная осталась, волчья.

Я поднял глаза на Алекс:

— Значит, нос цел. Карен взяла его вскользь: губка ключа содрала ухо и врубила в скулу, а основной удар ушел в плечо. Вот почему на полу в ванной Билл нашел всего пару капел крови: Крэйн сразу прижал полотенце, перетянул голову и пополз за ней следом.

Алекс кивнула, делая пометку в блокноте и повернулась к старику:

— Он требовал ключи от машины, мистер Холбрук?

Фермер вскинул голову на ее незнакомый голос:

— Не... За ключи даже не спросил. Он соображал, сука. Понимал, видать, что грохот мотора на всю долину встанет, да и на постах перехватят. Он в дом меня загнал, в угол ткнул трубой этой: "Молчи, говорит, старик, если кишки на полу оставить не хочешь". Голос хриплый, сквозь зубы цедил. Полез в кухонный буфет, всё перерыл. Нашел аптечку жестяную. Выгреб всё дочиста: весь бинт, что с весны лежал, пластыри рулонные, бутыль со спиртом и склянку с обезболивающим, что мне фельдшер от радикулита выписывал. Прямо там, у рукомойника, зубами пробку выдернул и полпузырька колес этих в глотку засыпал, водой сырой запил.

— Что взял из вещей? — уточнила Алекс.

— Куртку мою снял с вешалки — брезентовую, на овчине, старую. И ботинки болотные прихватил, сорок третьего размера, с двойной подошвой. В карманы ссыпал сухари из банки, две банки бобов и нож мой разделочный, с наборной ручкой, со стола сгреб.

Холбрук нервно сглотнул, переведя дух, и сам торопливо добавил:

​— К оружейному шкафу в прихожей тоже сунулся было, дернул дверцу со всей дури. Да только там висячий замок из каленой стали, а ключ я под половицей прячу. Ломать железо одной рукой ему не с руки было, времени в обрез — он только зарычал сквозь зубы и плюнул. Так что без ствола он ушел, не дотянулся до моей двустволки. А потом... потом за шкирку выволок меня во двор, в дровяник втолкнул и дубовы А потом... потом меня за шкирку выволок во двор, в дровяник втолкнул и дубовым брусом дверь подпер снаружи. Сказал: «Пикнешь — спалю вместе с сараем».

— В какую сторону он ушел, мистер Холбрук? — быстро спросил я. — Видели через щели?

Холбрук утвердительно кивнул, показывая свободной рукой в сторону крутого лесистого склона за амбаром:

— Видел. На дорогу он и носа не сунул. Перемахнул через зады, где забор повален, и пошел прямо в распадок. В сторону старых каменоломен, на северный хребет потянул. Шел тяжело, припадал на правый бок, но ходу не сбавлял. Часа четыре уже прошло, не меньше, пока я этот чертов брус плечом сквозь щель расшатал...

Через двадцать минут во двор ввалились два тяжелых полноприводных "Шеви" Департамента охраны природы (DEC) и пикап помощника шерифа.

Из первой машины выскочил лесной егерь в плотной зеленой штормовке — рослый седой мужик по фамилии Макбрайд, державший на коротком кожаном поводке коренастую бладхаунда по кличке Белла. Собака шумно тянула носом холодную жижу двора, хвост ходил тугой пружиной.

— Хоскинс! — окликнул Макбрайд, здороваясь за руку. — Что тут у вас? Шериф передал, тот тип пешком ушел?

— Пешком, Боб, — отозвался я, показывая за амбар. — Четыре часа форы. На скуле тяжелая гематома, разорвано ухо, ушиблено плечо. Выпотрошил аптечку, так что от него должно нести спиртом, бинтами и свежим потом.

Макбрайд подвел Беллу к поваленному забору, где на щепе отчетливо виднелся смазанный след тяжелого рифленого протектора дедовских сапог и бурый, застывший сгусток на пожухлой крапиве.

Собака жадно ткнулась мордой в землю, глухо, утробно взвизгнула и рванула поводок, увлекая егеря вверх по каменистому откосу, заросшему низкорослым сосняком.

Мы с Алекс и двумя ребятами из лесной службы двинулись следом.

Подъем был крутым и вязким. Ветви хлестали по плечам, под ногами крошился мокрый сланцевый щебень. Алекс шла наравне с нами — шаг у нее был пружинистый, дыхание ровное, тренированное нью-йоркскими лестницами, а пальцы правой руки машинально лежали на рукояти табельного револьвера под полой блейзера.

Собака уверенно тащила нас ярдов шестьсот. След петлял между валунами, уходя все выше к скальным карнизам. В паре мест на ветках терновника остались следы овечьей шерсти от дедовской куртки — Крэйн опирался о них здоровой рукой, теряя равновесие от боли и накатывающей слабости.

Но на широком плато, где тропа упиралась в Черный ручей — бурный, пенистый поток, рассекавший гранитную гряду, — Белла вдруг закружила на месте.

Она ткнулась носом в ледяную воду, заскулила, метнулась к гладкому каменистому выступу, лишенному почвы, и растерянно замерла, оглядываясь на хозяина. Макбрайд чертыхнулся, сплюнув под ноги:

— Всё, приехали. Вода смыла. Он не дурак, Хоскинс. Встал в ручей и прошел по камням метров триста вверх или вниз по течению. А дальше гранитный лоб на две мили вперед. Тут и рота егерей до утра след не нащупает.

Сумерки в горах падали стремительно. С востока наползала тяжелая свинцовая тьма, температура резко поползла к нулю, сосны глухо гудели от усиливающегося верхового ветра. Я подошел к краю обрыва, глядя на бескрайнее черное море тайги, уходящее к северным перевалам. Сотни квадратных миль дикого бурелома, заброшенные штольни, старые охотничьи заимки и лесовозные будки.

— Он не пойдет дальше в темноте, — негромко сказал я, обращаясь к подошедшей Алекс. — С его гематомой, разорванным ухом и ноющим плечом он загнется от холода через пару часов. Залезет в первую попавшуюся щель или заброшенный балок, сожрет обезболивающее и заляжет до утра.

Макбрайд вытер лоб рукавом:

— Детектив, если мы погоним ребят в эти скалы ночью — кто-нибудь переломает ноги в расселинах или нарвется на перо в темноте.

Алекс стояла на ветру, вглядываясь в чернеющий провал ущелья. Ее лицо в сгущающихся сумерках казалось высеченным из камня:

— Людей в лес не пускать, — её голос звучал хлестко, не оставляя сомнений. — Рисковать ночью на его же территории мы не станем. Боб, снимайте собаку.

Она повернулась ко мне, доставая рацию:

— Рэй, связывайся с конторой. Пусть Бёрк берет внешнее кольцо на себя. Докладывай: квадрат запечатываем наглухо.

Я нажал клавишу тангенты на портативном блоке, вызывая участок шерифа. Голос шерифа пробился сквозь треск помех мгновенно:

— На связи, борт один-два! Что со следом?

— У ручья смыло, шериф, — коротко доложил я. — Дальше голый гранит. Он ушел в северный массив. В ночь идти по камням бессмысленно — он затаился в скалах. Алекс предлагает замкнуть квадрат.

— Добро, — отчеканил Бёрк, и на заднем плане загрохотал селектор штабной связи. — Я уже связался с капитаном дивизиона штата и лесничеством. Мы берем зверя в коробку. Труперы выставляют парные пикеты с прожекторами на сорок второй и двадцать восьмой трассах через каждые две мили. Мои ребята перекрывают старую лесовозную гать, мост у карьера и нижний выезд на дамбу. Егеря Макбрайда дежурят на противопожарных просеках. Ни одна машина, ни один чертов олень не выскочит из этого леса незамеченным. Пусть сидит на своих камнях и мерзнет. А на рассвете, как только рассветет, поднимем вертолет штата и пустим загонщиков цепью. Убирайтесь с хребта в контору, вы мне нужны здесь.

— Принято, шериф, — ответил я, отпуская клавишу.

Алекс окинула темнеющий лес последним, тяжелым взглядом:

— Он никуда не денется, Рэй. Дороги отрезаны. Возвращаемся в Кэтскилл.

Участок шерифа в Кэтскилл ( Вторник, 19:40 )

В конторе стоял густой запах крепкого фильтрованного кофе, мокрой шерсти и въевшегося табачного дыма. В коридоре мерно грохотал старый радиатор парового отопления.

Когда мы с Алекс, продрогшие и перепачканные горной глиной, вошли в оперативный зал, Билл уже ждал нас у дверей своей лаборатории. На криминалисте был надет серый халат, на носу сидели очки в роговой оправе, а в руках он держал желтую картонную папку с официальными бланками экспертизы. Шериф Бёрк, не снимая шляпы, вышел из своего кабинета с дымящейся кружкой в руке.

— Ну что там на ферме? — хрипло бросил он.

— Зажал Холбрука, выгреб аптечку и ушел на северный хребет, — коротко доложила Алекс, расстегивая озябшими пальцами пуговицы блейзера. — След потеряли у ручья. Район заблокирован пикетами штата до утра. Что у тебя, Билл?

Криминалист удовлетворенно хмыкнул и положил папку прямо на стол Мардж:

— У меня — железный гроб для его будущего адвоката, детектив.

Билл постучал сухим пальцем по верхнему листу:

— Во-первых, волокна. На фанерной перегородке в фургоне снято двадцать три микроволокна сине-красной шерстяной байки. Спектральный анализ и плетение нити идентичны рубашке, изъятой у Карен Миллер в приемном покое.

Он перелистнул страницу:

— Во-вторых, волос. На металлической заколке-невидимке из кузова — луковица цела. Толщина, пигментация и микроструктура полностью совпадают с контрольными образцами волос Карен.

И в-третьих, пеньковый шпагат. В кузове под старой ветошью нашли моток грубой джутовой веревки со следами хвойной смолы. Плетение трехпрядное, скрутка редкая, кустарная. Срез на конце мотка под микроскопом в точности совпал с узлом на обрывках, которыми были стянуты лодыжки девочки, когда ее подобрали на шоссе. Та же смолистая пропитка, то же распределение волокон.

— То есть удержание и похищение закрыты намертво, — подытожил я.

— Намертво, Рэй, — подтвердил Билл, поправляя очки. — Прокурор проглотит это не жуя. Крэйн сидит на этой статье так, что не соскочит даже в Верховном суде.

Затем он перелистнул еще одну страницу экспертного заключения:

​ — И последнее. Вы ведь с шерифом оставили дом оцеплению до нашего приезда и не лазали по углам? Так вот, парни в ванной на дощатом полу аккуратно упаковали четырнадцатидюймовый трубный ключ. Мы тогда не придали значения — у сантехника в доме железа навалом. Но после того, как вы передали из больницы показания Карен, я загнал его под люминесцентную лампу. На рифленой губке ключа — запекшаяся кровь Крэйна и микрочастицы кожи с его виска. А на рукояти — четкие смазанные следы маленькой девичьей ладони. Девочка отбивалась именно им. Так что ее показания по самообороне закрыты физическими уликами намертво.

Шериф шумно отхлебнул кофе, оперся кулаком о край стола и посмотрел на нас обоих тяжелым взглядом:

— С фургоном закончили. Теперь по насосной станции.

Я почувствовал, как воздух вокруг Алекс мгновенно сгустился. Она замерла, не снимая шарфа, глядя прямо на шерифа.

— Дорожники с компрессором отработали смену, — негромко произнес Бёрк. — Верхний заводской слой — шесть дюймов армированного бетона семидесятых годов — они сбили. Под ним открылась плита. Кустарная заливка, ручной замес на речной гальке. Ровно то, о чем говорил ты и говорил сразу, Рэй . Бить пневматикой дальше парни отказались наотрез: слой тонкий, если там пустота или органика, тяжелые отбойники разворотят всё в щебень.

— Когда вскрытие? — голос Алекс прозвучал глухо, почти шепотом.

— Завтра в восемь утра, — отрезал шериф. — Билл берет бензорезы с водяным охлаждением и клинья. Будут резать швы вручную и снимать пластами.

Бёрк оглядел нас — серых от усталости, перепачканных грязью, не спавших толком вторые сутки — и выразительно махнул ладонью в сторону выхода:

— Всё. На сегодня следствие окончено. Марв держит связь с постами штата на сорок второй. Если этот упырь шевельнется в лесу — нам сообщат. А вам обоим приказываю: убирайтесь спать. Завтра на насосной мне нужны трезвые головы и крепкие нервы. Дуйте по домам.

У дома Уоллесов ( Вторник 20:35 )

Дорога от участка до реки заняла минут двадцать. В кабине тяжело ворчала печка, разгоняя тепло по стеклам, а за окнами скользили сплошная стена черного сосняка и редкие отражения фар на наледи. Алекс молчала всю дорогу, откинув голову на кожаный подголовник и прикрыв глаза. Я не лез с разговорами — видел, как внутри нее туго закручивается пружина перед завтрашним днем.

"Форд" свернул на узкую каменистую грунтовку и мягко затормозил у ее старенького штакетника. В свете фар дом казался темным, озябшим и глухим. Внизу, за обрывом, шумела на перекатах невидимая вода. Пикап тихо рокотал на холостых. Алекс шевельнулась, расстегивая ремень безопасности, и взялась за дверную ручку:

— Спасибо, что подбросил, Рэй. Добрался бы сам до дома, время позднее.

— Завтра в семь утра я буду здесь, — ровно произнёс я, положив руки на обод руля. — Заберу Вас на пикапе.

Она замерла с приоткрытой дверью. Холодный речной воздух мгновенно полоснул по ногам, разбавляя тепло кабины. Алекс обернулась ко мне, чуть нахмурив тонкие брови:

— Рэй, ну это уже слишком. Мне неудобно. Ты и так возишь меня вторую неделю по двум округам, а сюда делать лишний крюк — тебе совсем не по пути. Мой "Плимут" стоит без дела. Дорога на перевал сухая, асфальт чистый. Я сама спокойно доеду до станции к восьми.

В ее голосе прозвучала та самая упрямая, жесткая неловкость самостоятельного человека, привыкшего ни от кого ничего не просить и никого не обременять.

— Это она сейчас кажется чистой, детектив, — спокойно возразил я, глядя ей прямо в глаза. — К трем часам ночи здесь сядет туман от воды, и низину наглухо прихватит заморозком. Ваш заднеприводный городской "Плимут" на гладкой резине просто слижет в кювет на первом же крутом повороте у шлюза. Будете потом сидеть в колее и ждать лесовоз.

— Я умею держать машину на гололеде, — упрямо дернула подбородком она.

— По асфальту в Квинсе — охотно верю, — я покачал головой, мягко, но намертво закрывая спор. — А на подъем к гидроузлу завтра пройдет только полный привод. В семь ровно я буду сигналить у забора. Прогрею кабину, так что выходите сразу, не мерзните.

Алекс посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В темноте кабины ее глаза казались почти черными и усталыми. Спорить дальше с местным сержантом, который знает каждую кочку в этих горах, было бесполезно — и она это понимала. Линия ее губ дрогнула в едва заметной, побежденной полуулыбке. Она тихо выдохнула облачко пара:

— В семь. Ладно. Спасибо. Спокойной ночи, Рэй.

— Спокойной ночи, лейтенант.

Она вышла из машины, захлопнула тяжелую дверь и пошла по мерзлой траве к крыльцу. Я не глушил мотор и не трогался с места, пока в темных окнах дома не появилось свечение и по дощатой веранде не разлился неяркий желтый свет. Только когда щелкнул засов входной двери, я перевел дыхание.

Вслух я не сказал Алекс ничего, о чем думал. Ей не нужны были дежурные фразы или жалость — она была слишком сильной для этого. Но, глядя на темнеющую громаду гор за рекой, я знал точно: что бы завтра Билл ни вытащил из-под этой плиты, она не должна смотреть на это одна.

Я включил передачу и плавно развернул пикап на узком пятачке у забора. Впереди была морозная ночь, отцовская мастерская с пыльным "Зенитом" на полке и утро среды.