Шаг назад (гет)

Дабы ступить на земли, где бродят короли и боги, дар Владычицы должно вернуть туда, откуда он был преподнесён единому истинному королю…

Эти слова не давали ему покоя уже несколько месяцев, погрузив в глубокие раздумья, из которых мало что могло его вырвать. Не доводись ему прежде видеть чудеса собственными глазами, он с порога отбросил бы подобную глупость.

Веками и маглы, и волшебники безуспешно искали легендарный клинок, которым Артур сражался, очищая свои земли от саксонских захватчиков. Никому — ни магам, ни маглам — это не удалось.

У Гарри не было причин надеяться, что его поиски окажутся хоть сколько-нибудь успешнее, — кроме странного чувства, охватывавшего его всякий раз, когда он вслух зачитывал слова с ветхого пергамента.

В этих строках таилась магия. Заклинание? Чары? Он не знал, но что-то манило его — как и бесчисленное множество искателей до него — пуститься в бесконечную погоню за недостижимым.

Он покачал головой.

Хотя многие маглы считали деяния Артура и Мерлина всего лишь сказками, предания о них передавались из поколения в поколение, всё так же завораживая детей. И пусть суть оставалась неизменной, сами истории со временем тускнели, обрастали всё более невероятными подвигами и для практичных людей становились всё менее правдоподобными.

Для тех же, в чьих жилах текла волшебная кровь, всё это было далеко не мифом. Предание дошло до них в том самом виде, в каком века назад его записали очевидцы — свидетели мощи Мерлина, падения Артура при Камланне и скорби целого народа по тому, кто вывел их из тьмы к свету.

Однако свидетельства о клинке, что он сжимал в предсмертных муках, расходились. Одни утверждали, будто король лишился меча, разившего любого, кто поднял против него оружие; другие — что клинок без лишних церемоний сняли с его бездыханного тела, едва стихла битва.

Для Гарри это не имело значения. Важно было лишь то, что некая сила влекла его найти меч. Не для того, чтобы оставить себе, а чтобы вернуть туда, где ему надлежало покоиться. Если мысли и чувства не обманывали его, среди живых этому клинку было не место.

Он и помыслить не мог, куда заведут эти поиски, и теперь, глядя на неприметную ничем не отмеченную могилу, лишь качал головой: то, к чему он так неустанно стремился, оказалось на расстоянии вытянутой руки.

Воспоминание

Месяцами он боролся с желанием начать поиски, делал всё возможное, чтобы заглушить голос, звучавший где-то на краю сознания, — всё впустую. Тяга становилась лишь настойчивее, а назойливый шёпот не давал покоя, точно зуд, который невозможно унять.

В конце концов, поняв, что передышки не будет, Гарри взялся за этот тяжкий труд. Он кропотливо собирал любые дошедшие записи о павшем короле, о Мерлине и о самом мече. Но ничто не выводило на след, и тогда он принялся изучать всё, до чего только мог дотянуться, относящееся к эпохе короля Артура и времени вскоре после неё.

Новая затея превратилась в подобие одержимости. Ему снилось, как он вытягивает меч из камня, снились голоса, обращавшиеся к нему неслышными словами, и две закутанные в плащи фигуры, издали наблюдавшие за ним из сгустившихся вокруг теней. Одной из них, насколько он помнил, недоставало глаза, и у обеих на плечах сидело по ворону.

Он просыпался в холодном поту, его короткий сон обрывался, а раздражённая жена была совсем не в восторге от того, что тревожат и её покой.

Он рассказал ей о своей затее. Женщина лишь усмехнулась и мягко поцеловала его в щёку.

— Раз говоришь, что найдёшь, я тебе верю, но давай быстрее, Гарри. Ты мне уже все нервы истрепал.

Он усмехнулся и пожал плечами вместо извинений, которых она всё равно не ждала. Она знала его лучше всех на свете и понимала, как легко его захватывает то, что большинству кажется невозможным. Она не раз видела, как он на каждом шагу опровергал сомнения тех, кто в нём сомневался.

Для неё он всё ещё оставался героем, о чьих деяниях однажды станут вспоминать с тем же благоговением, какое вызывают подвиги Артура и Мерлина.

Гарри эта мысль казалась забавной. Он не был ни героем преданий, ни умудрённым чародеем. Он был Гарри Поттером — мужем и отцом, который желал лишь спокойной жизни.

Лишь наткнувшись на дневник безымянного друида, жившего несколько веков назад, он нащупал нить, за которую можно было ухватиться, — хотя это была всего лишь тонкая ниточка.

Сегодня мы приносим высшую жертву — отдаём свои жизни ради защиты нашего королевства. Меч короля упокоится неподалёку от места наших молитв, там, куда лишь отмеченные самими богами могут надеяться набрести. Магия там сильна — настолько, что наши труды должны принести желанный плод.

Одиннадцать камней и одиннадцать душ — ради нашего короля и ради народа, который он столь доблестно защищал.

И если содеянное нами будет разрушено, то лишь по воле богов.

Эти слова заставили его задуматься. Окажись они правдой, никто не мог бы даже надеяться отыскать легендарный клинок.

И всё же даже спустя несколько дней после этого вывода странный шёпот не смолкал, как не прекращались и сны, мучившие его по ночам. Он снова изо всех сил старался отмахнуться от них, подавить непреодолимое желание упорствовать в погоне за тем, чем ему никогда не суждено овладеть.

И всё же он вновь поддался этому порыву — хотя бы затем, чтобы доказать: вещь, к которой его подталкивают, недосягаема. Быть может, тогда голос наконец замолчит, и он сможет спать спокойно.

Мечты о мирной жизни так и остались лишь мечтами, когда он с головой погрузился в кроличью нору, уже поглотившую немало искателей до него.

Ему не потребовалось много времени, чтобы разгадать упомянутое в дневнике место. На протяжении всей истории существовало лишь одно известное пристанище, где подобные люди жили, молились и творили магию, пусть теперь об этом редко кто вспоминал.

Он явился в Стоунхендж, ожидая найти лишь остаточную магию ушедших веков. Но обнаружил нечто большее: своего рода след, обладавший тем же непреодолимым притяжением, что и голос.

Пойдя по нему, Гарри вскоре оказался у скрытой в лесу пещеры совсем неподалёку. Магия здесь была сильнее — она одновременно манила и внушала дурные предчувствия, хотя прямой угрозы от неё не исходило. Защитные чары пропустили его внутрь, словно их не существовало вовсе, и Гарри невольно задумался, почему пещера открылась ему с такой лёгкостью.

Мысли вернулись к словам, подтолкнувшим его к этим поискам, и он нахмурился.

Он не был богом. Всего лишь человек — пусть и совершивший то, что иные назвали бы невероятным, но всё же смертный. Он поверг чрезвычайно могущественного Тёмного Лорда, даже встретился лицом к лицу со Смертью…

Гарри нахмурился ещё сильнее, вспоминая ту встречу и вещи, которыми теперь владел.

Считалась ли Смерть богом?

Он не знал наверняка, но не сомневался: в иных культурах её признали бы таковой. Если обладание Дарами делало его повелителем смерти, давало ли это ему некий статус среди божеств?

Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Нет, должна быть другая причина, по которой его привели сюда и позволили войти, хотя никакой иной он представить себе не мог.

Не желая увязать в нелепых домыслах, он двинулся дальше через пещеру, преодолел затопленный грот и выбрался на площадку, откуда новый проход вывел его в зал, превосходивший размерами Большой зал Хогвартса.

В самом центре, посреди обломков того, что когда-то было величественным творением, а теперь пало жертвой неумолимого времени, высились одиннадцать столпов. У Гарри похолодело внутри.

Неужели древний текст не лгал? Неужели меч, на поиски которого многие положили целые жизни, действительно покоился здесь?

Дойдя до середины полукруга, образованного столпами, он разочарованно застонал. Меч вне всяких сомнений когда-то находился здесь — но не теперь. Кто-то пришёл раньше и забрал клинок, проделав для этого колоссальную работу.

В каждый столп был вставлен рунический камень — и Гарри ни за что не поверил бы, что их спрятали в одном месте, будь у тех, кому это поручили, хоть капля ума. Нет, их наверняка разделили, и тому, кто освободил клинок, пришлось долго и упорно искать каждый, чтобы собрать их вместе.

На камнях было высечено по одному символу, и ни один не повторялся. К немалому удивлению Гарри, стоило ему провести пальцем по резьбе, как руны засветились: здешняя магия сохранилась куда лучше, чем растрескавшийся и обрушившийся камень вокруг.

Прикрыв глаза и предельно сосредоточившись, он обошёл камни один за другим. Все они были связаны единой древней магией, сходившейся к стальному креплению, где когда-то стоял меч — запертый и неподвижный до тех пор, пока все одиннадцать камней не освободят его от оков.

Это и впрямь была древняя магия — магия, разившая жертвоприношением, сотворённая многими. И всё же не безупречная: тот, кто сумел её сокрушить, доказал это.

Добравшись до центра, он замер и провёл ладонью по месту, откуда забрали клинок. Дыхание перехватило: он ощутил чужое присутствие. Оно не походило на знакомое магическое присутствие, но сомнений не оставалось — это было присутствие, причём совершенно иной природы.

Он нахмурился, доставая палочку. Если это место не находил никто, кроме него и того, кто изначально…

Качнув головой, Гарри глубоко вздохнул и, взмахивая палочкой, забормотал вполголоса. Он отступил на шаг, когда прямо перед ним соткался тёмный силуэт — и показался отчасти знакомым.

И хотя лиц тех двоих мужчин, что тревожили его во снах, он так и не видел, сомнений не оставалось: перед ним стоял один из них. Его почти полностью скрывал поднятый капюшон, но кожа на левой щеке была сплошь покрыта шрамами.

Он наблюдал, как этот человек совершает привычные движения: вкладывает камни в столбы — и каждый вспыхивает, обретая своё место, — а затем возвращается туда, где соткался, и высвобождает огромный меч.

Меч сиял ярко, почти ослепительно, на миг озарив и фигуру человека, а затем тот растаял вместе с клинком: забрав его, он сделал последнее, что ему здесь оставалось.

И хотя меч впечатлял, внимание Гарри привлёк вовсе не он, а сам мужчина, облачённый в разномастные доспехи с выбитым на нагруднике скандинавским символом — вороном. Это место нашёл викинг, и случилось это много веков назад.

От этой мысли он нахмурился. Если Экскалибур нашёл чужеземный захватчик, почему об этом не осталось никаких записей? Неужели тот не похвастался своей находкой? Не взял меч в бой?

Меч, который он увидел, трудно было назвать неприметным. Кто-нибудь непременно обратил бы на него внимание. И всё же в этих вопросах Гарри не разбирался: древние руны он понимал, но о вторжениях викингов почти ничего не знал.

Ему нужны были знания, нужно было утолить любопытство — и тогда, быть может, то, что так настойчиво влекло его, наконец оставит его в покое.

* * *

Гарри снова одолевала досада. Исчерпав и без того скромные сведения магического мира всего за несколько недель, он понял, что придётся искать дальше. Как оказалось, даже во времена потрясений, вызванных нашествием викингов, магическое сообщество предпочитало не вмешиваться в дела маглов. Из-за этого магическая Британия почти не пересекалась с захватчиками.

Те редкие стычки, о которых сохранились упоминания, закончились для последних плачевно: если викинги случайно набредали на магическое поселение, в живых не оставалось никого. И всё же о символе ворона Гарри не нашёл ни слова и понятия не имел, насколько широко тот был в ходу — если был вообще; но это оставалось единственной его зацепкой.

Не найдя ничего, он решил испробовать единственный оставшийся вариант и углубился в магловские архивы, оказавшиеся куда более полными.

Книг нашлось великое множество, как и посвященных той эпохе музеев, и даже документальных фильмов по телевизору — материалов хватило бы на годы поисков, прежде чем попалось бы хоть какое-то упоминание нужного знака.

Ему требовалась помощь, а для этого нужен был специалист.

Не без колебаний он взялся за новые поиски и вскоре наткнулся на место, где с наибольшей вероятностью мог найтись человек с нужными знаниями.

Очутившись в Йорвикском центре викингов в Йорке, он тут же усомнился в правильности своего решения. Экспонатов здесь хватало, но само место больше напоминало туристический аттракцион: сотрудники расхаживали в подобиях нарядов викингов с бутафорским оружием в руках и водили экскурсии по залам.

Гарри уже собрался уходить, когда к нему подошла женщина с подносом, уставленным маленькими кубками.

— Не желаете отведать нашего мёда, сваренного по старинным рецептам?

Гарри нечасто позволял себе выпить, но из вежливости взял кубок и осушил его. Напиток оказался на удивление освежающим — терпким, но с приятной сладковатой нотой.

— А неплохо, — заметил он.

Женщина улыбнулась:

— Мы с мужем сами варим. Труда уходит уйма, но оно того стоит.

Гарри согласно кивнул. Этот мёд был куда лучше того, что подавали в «Трёх мётлах».

— Простите, я хотел спросить: найдётся здесь кто-нибудь, кто мог бы мне помочь? У меня есть несколько вопросов о викингах, на которые я никак не могу найти ответы.

— Тогда вам стоит поговорить с Мэрион. Она здешний куратор, и мало чего о них не знает. Спросите её на стойке регистрации, — посоветовала женщина, указав на стол в соседнем зале.

— Спасибо, — ответил Гарри и направился в указанное место, где обратился к мужчине, заполнявшему какие-то унылого вида бумаги.

— Доброе утро, сэр! Чем могу помочь? — радушно поинтересовался тот.

— Я надеялся поговорить с Мэрион. Женщина, угощавшая мёдом, сказала, что она сможет ответить на пару моих вопросов.

— Конечно-конечно, уверен, она с радостью вас примет. Она всегда рада пообщаться с теми, кто интересуется викингами, — добродушно усмехнулся мужчина. — Одну секунду, сейчас попробую с ней связаться.

Он снял лежавшую рядом телефонную трубку и нажал кнопку. Вскоре на том конце ответил женский голос.

— Мэрион, тут ко мне подошёл джентльмен, у него есть к тебе пара вопросов. Сможешь с ним встретиться?

Гарри не слышал, что ответила женщина, но мужчина кивал в такт её словам.

— Отлично, спасибо, Мэрион, — ответил он и положил трубку. — Сейчас она подойдёт. Можете присесть, если хотите, — предложил он, жестом указав на зону отдыха.

Гарри с благодарностью кивнул и сел.

Прошло всего несколько минут, и в комнату вошла женщина: светлые волосы собраны в тугой пучок, на носу сидят очки в роговой оправе. Будь она рыжей, Гарри тут же подумал бы, что перед ним женская версия Перси Уизли, каким он знал его столько лет назад.

— Здравствуйте, я Мэрион, — поздоровалась она, подойдя ближе. — Насколько я понимаю, у вас ко мне какие-то вопросы?

Гарри кивнул, достал из кармана листок магловской бумаги и протянул ей.

— Я хотел узнать, можете ли вы что-нибудь рассказать об этом.

При виде символа ворона, который он второпях набросал на бумаге, её глаза расширились.

— Откуда вы о нём узнали? — спросила она. Лицо её стало настороженным, хотя любопытство он в ней явно разжёг.

— Сам толком не знаю, но этот знак уже давно не даёт мне покоя.

Женщина окинула его недоверчивым взглядом, но расспрашивать дальше не стала. Какое-то мгновение она просто смотрела на него, а затем словно сникла.

— Вы пришли надо мной посмеяться?

Гарри нахмурился, сбитый с толку таким вопросом.

— С чего бы мне над вами смеяться?

— Другие смеются. Считают, что всё это просто байки, но я знаю: за ними кроется нечто большее.

— Простите, я правда не понимаю, о чём вы, — в замешательстве ответил Гарри.

Мэрион изучающе посмотрела на него и, приняв решение, спросила:

— Вы правда не из них? Не из этих учёных?

Гарри покачал головой:

— Уверяю вас, нет. Мои познания о викингах крайне скудны, потому я и пришёл к вам.

Она немного расслабилась и жестом пригласила его идти за ней.

Он последовал за ней, и Мэрион провела его через ту же дверь, из которой только что вышла.

— Простите, я подумала… впрочем, неважно. Мне любопытно, как вы вообще наткнулись на этот символ, ведь о нём знают считаные единицы, а те, кто знает, отзываются обо всём, что с ним связано, весьма нелестно. Сказки, говорят они, глупо тратить время на подобные вещи.

— Я всё ещё не совсем понимаю.

— Конечно, — раздражённо вздохнула Мэрион, — с чего бы вам понимать? Простите, — снова извинилась она. — Меня годами поднимали на смех из-за моей работы.

— И ваша работа связана с этим символом?

Она кивнула, отворила дверь и ввела его в комнату, заставленную всевозможными артефактами, которые, судя по всему, постепенно разбирала. Не обращая на них внимания, Мэрион опустилась в кресло за столом, заваленным беспорядочными стопками бумаг.

— Простите за беспорядок. Обычно у меня всё куда лучше организовано.

Гарри отмахнулся. Его собственный стол дома нередко пребывал ничуть не в лучшем состоянии, за что Беллатриса постоянно его отчитывала.

— Что вы об этом знаете? — спросила она.

— Ровным счётом ничего, — честно признался Гарри к явному разочарованию собеседницы.

— Понятно. Что ж, я поделюсь тем, что знаю сама, а вы посмотрите, скажет ли вам это хоть о чём-нибудь.

Гарри кивнул и подался вперёд на стуле, надеясь, что полученные сведения наконец поставят точку во всей этой истории.

— Этот знак — символ клана ворона, группы викингов, которые, насколько мне удалось выяснить, высадились в Англии где-то в середине или конце девятого века. Их вёл грозный воин по имени Сигурд Стирбьёрнссон, их ярл — в те времена это было чем-то вроде лорда.

— Насколько вам удалось выяснить?

Мэрион неохотно кивнула:

— Единственное сохранившееся свидетельство о них — вот эти записи, оставленные саксом, который утверждал, будто присоединился к ним, — пояснила она, доставая из верхнего ящика стола очень старый дневник и протягивая его Гарри.

Он осторожно открыл его; и без того потрескавшаяся кожа протестующе скрипнула, когда он откинул обложку.

— Хунвальд из Линкольншира, — пробормотал Гарри, прочитав имя автора вслух.

— Если верить Хунвальду, он женился на норманнке и жил среди них в их поселении, хотя и не упомянул, где именно оно находилось. На этих страницах описаны невероятные подвиги клана под началом Стирбьёрнссона, но в центре его рассказов стоит вовсе не ярл. Он говорит о другом — о ком-то, кого называет Эйвором, или Поцелованным волками, а иногда даже Пожирателем воронов.

— И кто же такой этот Эйвор?

Мэрион пожала плечами:

— Этого мне так и не удалось выяснить, — с досадой сказала она. — По словам Хунвальда, это был воин, чья слава гремела по всем здешним землям. Его в равной степени боялись и уважали. Он совершал набеги на города и селения с молотом, луком, копьём и мечом, но в этих сказаниях слишком мало связности. Потому-то им и не верят — не говоря уже о том, что, по утверждениям Хунвальда, совершил Эйвор. Полагаю, остальные видят в нём кого-то вроде Артура: великого короля, которого никогда не существовало.

— А что, по словам Хунвальда, он совершил?

— Точнее будет спросить, чего он не делал, — фыркнула Мэрион. — Хунвальд писал, что тот мог в одиночку перебить целое войско, что именно он решал исход многих сражений, а лорды этих земель призывали его в час нужды. Приходил Эйвор — и все их беды разрешались.

— И вы не верите в эти истории?

— В них трудно поверить, — задумчиво проговорила Мэрион, — но я верю, что такой человек существовал. А вот в то, что он был отмечен богами, как утверждает Хунвальд, — едва ли.

Гарри кашлянул, заглушая вырвавшийся вздох. Её слова отозвались внутри, напомнив о пещере и о том, что он там увидел.

— Хунвальд упоминает, как выглядел Эйвор?

Мэрион кивнула, перегнулась через стол, перевернула несколько страниц книги и указала на короткий отрывок текста.

Ростом он невелик, но силой равен сотне мужей. Довольно одного лишь взгляда на шрам, украшающий его щёку там, где запечатлели свой поцелуй волки, чтобы враги обратились в бегство: они знают, что явился Пожиратель воронов — отправить их в Хельхейм, где они сядут за стол Одина, если окажутся того достойны.

Шрам. Человек, которого он видел в пещере, наверняка и был этим Эйвором — Поцелованным волками.

— Что с ним сталось?

— Не знаю, — пожала плечами Марион. — В последнем отрывке Хунвальд говорит о грядущей битве. Могу лишь предположить, что он не выжил и не смог поведать о ней.

— А что с Эйвором?

— О нём почти ничего толком не известно. Говорят, он приплыл сюда из Норвегии и, возможно, туда же и вернулся. Хунвальд пишет о разладе между Эйвором и Сигурдом, так что он мог и уйти.

— Вы сомневаетесь, что он ушёл?

— Нет, думаю, он всё-таки покинул Англию, но отправился не в Норвегию. Из Винланда дошли свидетельства о человеке со шрамом, который приходил к местному племени. В пещере на восточном побережье — там, куда, по слухам, впервые высадился Лейф Эрикссон, — нашли наскальные рисунки. На них изображён человек, подходящий под описание Эйвора: он сражает другого и избавляет от него эту землю, — объяснила она. — Хунвальд тоже упоминал, что Эйвор бывал в тех краях, а сам Эйвор отзывался о них с большой любовью.

— В Винланд? — переспросил Гарри, заворожённый её рассказом.

— На восточное побережье Канады. Пещера именно там, за водопадом. Найти её довольно просто, но больше там ничего не сохранилось.

— Как-то не сходится, — пробормотал он. — Если он бывал там раньше, это ещё не значит, что он вернулся туда насовсем.

— Сходится, если больше ему некуда было податься, — возразила Мэрион. — Хунвальд писал, что Сигурд и Эйвор покинули Норвегию с позором, не согласившись с решением отца Сигурда отказаться от титула и последовать за тем, кто провозгласил себя королём. На родине Эйвора не приняли бы обратно, а если он больше не хотел оставаться в Англии, Винланд был единственной знакомой ему землёй.

— А, вот этого я не знал.

Марион самодовольно усмехнулась.

— Вы ведь за этим ко мне и пришли, разве нет?

Он признал её правоту кивком.

— Значит, если он и ушёл, то именно в Винланд?

— По мне, это единственное разумное объяснение, — вздохнула Марион.

— А почему вы сами не занялись этим глубже? — поинтересовался он.

Марион рассмеялась и покачала головой:

— Подобные исследования требуют средств. Ни одно здешнее общество не станет раскошеливаться ради такого. Для них это слишком большой риск с ничтожным шансом на отдачу. Не могу сказать, что я их виню, пусть даже я и уверена, что знаю, где когда-то стояло их поселение.

Гарри задумчиво кивнул. Он не знал, насколько можно верить сказаниям Хунвальда, но верил, что этот клан действительно когда-то жил здесь и что Хунвальд был не просто бардом.

— Вы дали мне богатую пищу для размышлений, — произнёс он, поднимаясь. — Спасибо, Марион. Если я узнаю что-нибудь ещё, вы услышите об этом первой.

— Не стану питать иллюзий, — вполне дружелюбно отозвалась она. — Едва ли найдётся много людей, готовых хотя бы выслушать всё это, — добавила она, указав на стопки своих заметок.

— Что ж, может, это не так уж много значит, но я вам верю.

Она благодарно улыбнулась.

— Спасибо. Простите, я так и не узнала ваше имя.

— Гарри. Гарри Поттер, — представился он. — Может, однажды люди одумаются, Марион, и у вас появится такой шанс.

— Надеяться никто не запретит, Гарри. Пойдёмте, я вас провожу.

Он кивнул и едва заметным движением палочки заставил её замереть на месте. Скопировав дневник, он снял заклятие, так что женщина ничего не заметила. Гарри вернул ей записи Хунвальда и жестом предложил идти первой.

Ответов он так и не получил — скорее уж прибавилось новых вопросов, — но у него появилась зацепка. Та самая, которая, как он надеялся, принесёт ему долгожданное успокоение.

Конец воспоминания

К его облегчению, рисунок, о котором упоминала Марион, оказался неплохо задокументирован, хотя дальше признания самого факта его существования интерес, похоже, так и не пошёл. Однако, судя по статье в одном магловском историческом журнале, некая группа планировала исследовать эти места когда-нибудь в будущем — точных сроков не называлось.

Эта новость его порадовала: по крайней мере, ему едва ли пришлось бы сталкиваться с маглами-археологами, пока он вёл собственные поиски.

Место, где он очутился, и впрямь могло когда-то быть поселением: возвышенность и неиссякаемый источник пресной воды делали его весьма удобным. Здесь даже чувствовалось слабое дыхание магии, но то, чем когда-то жила эта земля, давно угасло. Те, кто обитал здесь в прежние времена, унесли своё волшебство с собой.

А вот в пещере за водопадом ощущение оказалось далеко не таким слабым, и Гарри сразу понял, что напал на верный след. То самое присутствие, которое он ощутил в Англии, в зале с колоннами, обнаружилось и здесь — куда более явное и сильное.

И вновь оно не напоминало ни одно знакомое волшебство — да и вообще едва ли было магией, скорее чем-то совершенно иным. Словно Эйвор повсюду оставлял частицу собственной сути — невидимый глазу отпечаток.

Гарри не слышал ни об одном простом смертном, способном на такое. Чужой след со временем истаял бы, но присутствие Поцелованного волками оставалось здесь. Быть может, тот и не был волшебником, но уж точно кем-то куда большим, чем обычный магл, — в этом Гарри не сомневался ни на миг.

Не ощути он здесь это присутствие, наскальный рисунок с поверженным врагом вызвал бы лишь разочарование. Гарри не знал, кто высек изображение на камне, но мастерством неизвестный явно не блистал: линии вышли зазубренными, неровными, а местами и вовсе едва различимыми. Однако он сразу приметил шрам — тот самый, о котором говорил Хунвальд и который Гарри сам разглядел, когда силуэт доставал меч оттуда, где тот покоился.

Кроме того, на нагруднике виднелся грубо высеченный символ ворона — всё тот же, уже знакомый Гарри. Это вселяло надежду, что его собственные поиски наконец подходят к концу.

Не найдя в пещере ничего больше, он ушёл, решив следовать за ощущением дальше. Если Эйвор и впрямь вернулся сюда, покинув Англию, то явно не затем, чтобы скоротать остаток дней в пещере у водопада.

Оставив поселение позади, он обнаружил, что следы уводят дальше, снова набирая силу и поднимаясь на холм по другую сторону реки. Медленно, но верно ощущение крепло, пока на поляне, где почти ничего не росло, не сделалось почти оглушающим.

Вокруг плотной стеной высился лес, но здесь жизнь едва теплилась, и земля под ногами была совершенно голой. Лишь горстка сухих листьев темнела на ней, но именно здесь оно ощущалось острее, чем где бы то ни было, — то самое присутствие, что в последнее время завладело его мыслями и не отпускало, пока он не пошёл по следу.

Осторожно, пласт за пластом, он принялся раскапывать землю, недоумевая, почему воин, оставивший столь великое наследие, закончил свой путь в безымянной могиле так далеко от дома — на другом краю света от земель, где он ковал свою судьбу.

Заметив показавшийся из земли наконечник золотого копья, Гарри на миг замер, а затем снова принялся за дело, пока перед ним не открылось не только то, за чем он пришёл, но и всё, что осталось от самого воина.

Его похоронили в полном доспехе: на груди гордо красовался символ клана, а вокруг лежало его излюбленное оружие — копьё, щит, лук и большой меч. В правой руке он сжимал искусно сработанный короткий топор; лезвие и рукоять покрывали скандинавские руны.

Гарри не был знатоком, но, судя по всему, Эйвор умер далеко не молодым и, покинув Англию, прожил долгую жизнь. Гарри казалось правильным, что такому человеку выпала именно эта доля.

После всего, что он совершил, чего добился, он заслужил свои годы покоя.

— Ну и занозой же в заднице ты был для меня все эти месяцы, — с усмешкой пробормотал он, чувствуя, как нахлынувшее облегчение заглушает ощущение присутствия павшего воина. — Я оставлю тебя с миром, мне нужно только это.

Едва его пальцы сомкнулись на рукояти меча, как тот ожил, полыхнув нестерпимым, ослепляющим светом. На миг Гарри показалось, что он вовсе ослеп.

Мир вокруг стремительно померк, поглощённый ледяной тенью, и единственным источником света остался меч, который он всё ещё держал в руке.

Палочка привычным движением скользнула ему в ладонь: всё его мастерство мечника сводилось к паре взмахов да не самому удачному выпаду против гигантской змеи в двенадцать лет. С палочкой он чувствовал себя куда увереннее.

— Право дренгра на мирный покой священно. Зачем ты потревожил это место? — прозвучал голос с акцентом, полностью завладев его вниманием.

— Я пришёл забрать меч, которому здесь не место, — ответил Гарри, пытаясь разглядеть, откуда донёсся голос.

— Сакс? Давненько я не слышал такого говора. Ты далеко от дома. Подойди, объясни мне, чем так важен этот меч, раз ты проделал столь долгий путь, чтобы его забрать.

Перед ним возник большой стол. Во главе сидела одна из тех фигур в плащах, что являлись ему во снах, только у этой оба глаза были целы.

— Эйвор? — спросил он.

Мужчина улыбнулся, кивнул и жестом предложил ему сесть.

— Значит, обо мне ты знаешь, а вот я тебя не припоминаю.

— Он дренгр, воин, такой же, как ты, и во многом на тебя похож, — вмешался другой голос.

Вторая фигура в плаще шагнула из тени и встала на противоположном конце стола, пристально и изучающе разглядывая его единственным глазом.

— Он тоже видел гибель родителей от рук тирана и тоже отомстил за их смерть. Его имя шепчут по всей Англии, как некогда шептали твоё, — с равной долей уважения и благоговения.

Гарри нахмурился, глядя на странного незнакомца, но перебивать не стал: ему было любопытно, что тот скажет ещё.

— Как ты был благословлён моими дарами, так его одарила сама Хель. Его гальдр силён.

— Я убил многих, кто заявлял нечто подобное…

— Не из его породы, — перебил одноглазый. — Нет, этот не похож ни на кого из тех, кого ты встречал, Эйвор. Этот иной. У вас больше общего, чем ты думаешь: два дренгра двух эпох сошлись в этом месте. Это знаменательное событие.

Эйвор нахмурился, но кивнул.

— Положусь на твою мудрость, Один.

Гарри опешил, услышав это имя.

— Один? В смысле бог викингов? — вырвалось у него.

Одноглазый лишь кивнул.

— Ты говорил с Хель, а теперь — со мной.

— Ты имеешь в виду Смерть?

— Она одна и та же, пусть и зовётся многими именами. Для тебя она Смерть, для нас — Хель.

Гарри с пониманием кивнул.

— Полагаю, ты собирался объяснить Эйвору, зачем тебе клинок?

— Ну, он принадлежал Артуру — королю, который жил задолго до вашего вторжения в Британию. Меч должен вернуться туда, где был ему дарован. Одному из его рыцарей поручили это сделать, но он так и не выполнил наказ, и друиды тех времён запечатали клинок в пещере, откуда ты его забрал.

— Мой меч когда-то принадлежал королю?

— Да, — подтвердил Гарри.

— Ты знал об этом? — спросил Эйвор своего спутника.

— Знал, но ты никогда не спрашивал о его происхождении. Артур был светочем для бриттов, когда вторглись саксы, и слава его меча не уступает славе хозяина. Он и по сей день остаётся для многих символом надежды — легендой сам по себе.

Эйвор покачал головой.

— Я знал, что это необычный клинок: то, как он пел, как рассекал даже самый толстый доспех, словно нож масло, ни разу не затупившись, — пробормотал он. — В таком случае его следует вернуть его народу, сакс. Можешь уйти отсюда с моим благословением.

— Ты правда не знал, что это такое? Столько сил потратил, чтобы его достать, — заметил Гарри.

Эйвор пожал плечами.

— Пожалуй, к нему меня привела череда случайностей. Я находил эти странные скрижали, пока странствовал по королевствам: восемь — в глухих пещерах, а ещё три снял с убитых мною Фанатиков.

— Фанатиков?

— Набожные фанатики из древнего ордена, которым поручили их оберегать. Крепкие мужи и умелые воины, — объяснил Эйвор. — Можно сказать, это была счастливая случайность, что у меня оказались все одиннадцать, когда я наткнулся на пещеру, где покоился меч.

Гарри усмехнулся.

— Ничего себе совпадение. Быть может, тебе было суждено носить его какое-то время.

— Уже проложенный путь, которому мы, смертные, лишь свидетели. Сейд, — сплюнул он.

— Наш друг знает о таком гальдре. Он тоже когда-то шёл по пути, выбранному не им. Но он преодолел это и теперь сам вершит свою судьбу.

— Тогда он преуспел больше меня, — признал Эйвор. — Тебе повезло, что твои боги не столь навязчивы. Всё, что от меня осталось, — это моё наследие. Скажи, что сталось с моей славой?

— Мало кто вообще верит, что ты существовал, — честно ответил Гарри. — Твои деяния, какими бы великими они ни были, давно забыты. Сохранилось лишь одно свидетельство о них, но оно читается как сказание о вымышленном герое. Хунвальд из Линкольншира не поскупился на похвалы.

Гарри перечитывал эти записи много раз, и с каждым разом его недоверие к описанным подвигам лишь крепло.

Эйвор разочарованно вздохнул.

— Хунвальд был хорошим человеком. Во многом глупцом, но добрым и мягким. Я горько оплакивал его, когда он погиб, — пробормотал он. — Значит, всё, за что я сражался, было впустую? Даже шёпот не слетает с уст?

Гарри покачал головой, сочувствуя ему.

— Есть одна дама, которая свято верит в тебя и потратила почти всю жизнь, пытаясь доказать твоё существование всем сомневающимся. Только благодаря ей я и смог отыскать место, где ты похоронен.

Уголок губ Эйвора тронула улыбка.

— Тогда её следует вознаградить, — объявил он. — Я хочу, чтобы в знак благодарности ты отдал ей моё копьё.

— Ей это придётся по душе. А уж тем более — если бы она узнала, где когда-то стояло твоё поселение в Англии. С её помощью твоё наследие могло бы возродиться, и ты мог бы получить признание, которого заслуживают твои подвиги.

Эйвор открыто рассмеялся, качая головой.

— Никогда бы не подумал, что настанет день, когда сакс пожелает столь горячо помочь язычнику. Если это удастся, моя благодарность продлится целую вечность.

— Судя по тому, что я читал, ты прожил весьма бурную жизнь. Будет жаль, если тебя забудут.

Эйвор с признательностью кивнул.

— Рейвенсторп можно найти на юге Ледечестершира, на берегу реки Эйвон. Не знаю, что сталось с моими людьми: они остались, а я ушёл.

— Почему ты ушёл?

Эйвор тяжело выдохнул.

— Это очень долгая история, от которой мне больно даже здесь.

Гарри с пониманием кивнул. Он не стал выпытывать то, о чём тот говорить не желал.

— Как мне отсюда выбраться? Где мы вообще?

— Ты в моём чертоге, — ответил Один. — Сюда приходят павшие воины, чтобы пировать и пить вволю: битвы, что они вели, победы и поражения даровали им место среди нас. Быть может, однажды ты удостоишь нас своим присутствием, дренгр. Но не теперь. У тебя впереди ещё долгие годы.

— Надеюсь, — усмехнулся Гарри. — Жена, пожалуй, выкопала бы меня обратно только затем, чтобы убить снова, если б я не вернулся домой. Ей и так нелегко пришлось со мной в эти месяцы, пока я искал тебя.

— Тогда ступай, и пусть с тобой пребудут наша благодарность и благословение. Для меня было честью познакомиться с тобой, Гарри Поттер.

— Для меня тоже, — искренне отозвался Гарри.

— Моё копьё, дренгр, — напомнил Эйвор. — Пусть оставшиеся тебе годы будут добрыми, и пусть мы ещё не скоро разделим с тобой рог с мёдом.

— Буду ждать этого, когда настанет срок.

Когда прощальные слова отзвучали, тени рассеялись, и он снова стоял над тем, что осталось от воина в этом мире.

Как и обещал, он забрал ещё и копьё, после чего вновь предал тело земле, добавив несколько заклинаний, чтобы никто другой случайно не набрёл на это место. Поцелованный волками заслужил свой покой, во многом он был похож на него самого, а Гарри точно не обрадовался бы, вздумай кто-нибудь потревожить его собственную могилу.

Бросив прощальный взгляд и кивнув, он трансгрессировал без малейшего намерения когда-либо сюда возвращаться. Дело было почти завершено.

* * *

День выдался хлопотным: почти всё время она провела за разбором запросов из других музеев, желавших выставить у себя кое-какие экспонаты из её коллекции, собранной за долгие годы. Сама она была не против: пусть лучше ими любуются люди, чем они будут пылиться в её запасниках.

Широким росчерком она подписала последний бланк и откинулась на спинку шаткого кресла. В кабинете царил кавардак, и скоро нужно будет за него взяться.

От этих мыслей её оторвал стук в дверь.

— Войдите, — нахмурившись, отозвалась она: музей закрылся для посетителей почти два часа назад, и странно было думать, что здесь ещё кто-то остался.

Мэрион от удивления распахнула глаза, когда вошёл человек, которого она уже и не чаяла увидеть или услышать. Прошли месяцы без единого слова, и она уже решила, что и он, подобно всем остальным, счёл её дурочкой.

— Гарри, какими судьбами? — спросила она, пытаясь навести порядок в раскиданных по столу бумагах.

Он, казалось, даже не заметил её суеты и просто протянул ей длинный свёрток.

— Что это?

— Откройте и узнаете.

Она взяла свёрток, неожиданно тяжёлый, положила на стол и сняла обёртку.

У неё перехватило дыхание при виде потрясающей красоты копья, а выгравированный на рукояти ворон едва не заставил её осесть от шока.

— В-вы нашли его?

Гарри кивнул.

— Благодаря вам, — подтвердил он, широко улыбнувшись.

— Н-но как?

— Это неважно, — отмахнулся он. — Главное — знайте, что без вашей помощи ничего бы не вышло. Вы с самого начала были правы: Эйвор существовал на самом деле.

Мэрион потрясённо покачала головой.

— Кажется, мне нужно выпить, — пробормотала она, на негнущихся ногах возвращаясь к креслу.

Достав из ящика стола бутылку водки, она щедро плеснула себе в стакан и осушила его залпом, ни на миг не сводя глаз с подаренного копья.

— Я не могу это принять. Вы нашли его, оно должно принадлежать вам…

Гарри легко отмахнулся от её слов:

— Вы потратили на это годы, вы это заслужили. Без вас я бы никогда его не отыскал.

Она на мгновение замерла, глядя на него и не зная, что сказать.

— Если вы уверены…

— Абсолютно, — твёрдо произнёс он. — И это ещё не всё.

— Вы и так дали мне слишком много, — покачала она головой.

— Вовсе нет, — возразил он, пододвигая к ней лист бумаги.

Развернув его, она нахмурилась: перед ней была современная карта Лестершира, на юге которой стоял красный крестик.

— Вот там вы и сможете найти Рейвенсторп.

Мэрион кивнула.

— Всё в точности там, где я и думала. Единственное место, которое вязалось с дневником Хунвальда, — вздохнула она.

— Значит, вам нужно его отыскать и доказать всем остальным, что они ошибались. После всего, что вы сделали, вы это заслужили.

— Я ценю ваше участие, Гарри, правда ценю, но всё не так просто. Раскопки стоят дорого, а у музея нет на это средств. У меня и подавно.

— Я знаю, — отозвался Гарри, подняв руку, чтобы остановить её возражения. — Я в таких делах не специалист, но сколько это может стоить?

Мэрион усмехнулась и пожала плечами:

— Речь может идти о сотнях тысяч.

— Тогда я хочу оплатить их сам.

— Вы? — опешила она от столь смелого заявления.

Гарри решительно кивнул:

— В деньгах я не стеснён. Я заработал больше, чем смогу потратить я сам или несколько поколений моей семьи. Моё предложение вполне серьёзно, и я очень хочу, чтобы вы его приняли.

Мэрион шумно сглотнула.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Просто скажите «да» и беритесь за дело.

— Конечно, я согласна, но… почему?

Гарри чуть сбавил напор.

— Потому что вы заслужили успех, который это принесёт. У меня тоже была мечта, в которую я и сам не верил, пока она не сбылась. Больше всего мне хочется, чтобы вы доказали всем их неправоту и пожали плоды своего упорного труда. Вы этого заслуживаете, Мэрион. А Эйвор заслуживает, чтобы все помнили о том, чего он достиг. Его наследие должно жить — как и ваше.

Мэрион потеряла дар речи. Никто и никогда ещё так не верил в её дело и не поддерживал её начинаний. Она налила себе ещё водки и снова выпила залпом.

— Вы ведь серьёзно?

Он поборол усмешку и невольное желание отпустить ту самую шутку, какую непременно выдал бы его крёстный, и просто кивнул:

— Абсолютно, — заверил он её. — Всё, о чём я прошу, — это возможность приезжать на раскопки и смотреть на ваши находки. А всё, что обнаружите, вы вольны выставлять так, как сочтёте нужным.

— Что ж, главный экспонат у меня уже есть, — заметила она, кивнув на копьё.

— Уверен, Эйвор бы одобрил, — понимающе отозвался он и встал. — И с водкой лучше завязать: впереди много работы. Я вернусь через неделю узнать, как продвигаются дела, и мы уладим финансовую сторону.

— Я начну немедленно.

Гарри хмыкнул.

— Другого я и не ждал, — пробормотал он, уходя. Он был искренне доволен тем, что сделал, и полон предвкушения того, что ещё ждало впереди.

В конце концов, ему предстояло вернуть ещё и меч.