Любовь - сложная штука (гет)

Люциус убрал руку со страницы.

Зачем он вообще написал поздравление?

Дневник можно было просто вернуть. Завернуть в серебряную бумагу, отправить домовика и не оставлять внутри ни единого слова. Возможно, так было бы даже правильнее.

Но Люциус помнил дату её рождения. Помнил, как когда-то нашёл её в школьном деле, разыскивая совсем другие сведения. Все эти годы девятнадцатого сентября он невольно думал о том, сколько ей исполнилось бы, где она могла находиться и существовала ли вообще где-нибудь за пределами его воспоминаний.

Теперь Гермиона находилась всего в нескольких этажах от него.

Не поздравить её он не смог.

Люциус снова посмотрел на появившуюся строчку.

«Спасибо за подарок, мой профессор».

Почему она добавила это слово?

Могла написать просто: «Спасибо». Могла обратиться к нему так же, как он к ней: сдержанно, вежливо, по фамилии. Вместо этого Гермиона назвала его своим.

Намеренно?

Или перо лишь опередило мысли, как часто случалось, когда она волновалась?

Люциус недовольно откинулся на спинку кресла. Какая разница? Одно слово не превращало её бегство в случайность и не отменяло того, что произошло в кабинете. Гермиона сама отстранилась, ушла, даже не обернувшись.

Она приняла решение.

Верное.

Люциусу следовало уважать его, а не разыскивать тайный смысл в каждом местоимении.

Взгляд всё равно возвращался к слову «мой».

Он ведь ждал ответа. Не признавался себе, но открывал дневник снова и снова именно поэтому. Ждал с какой-то нелепой, глубоко спрятанной надеждой, хотя и сам не сумел бы объяснить, на что именно надеется. Возможно, ему было необходимо знать лишь одно: Гермиона приняла подарок и не спрятала его подальше вместе со всем, что напоминало о прошлом.

Теперь ответ появился, но ясности не принёс. Напротив, одно короткое слово породило слишком много вопросов, задавать которые Люциус не собирался.

Она уже дала ему ответ в кабинете.

Ей не нужен был тот человек, которым он стал. И Гермиона поступила правильно, признав это прежде, чем они окончательно разрушили всё вокруг.

На письменном столе стояла чернильница. Рядом лежало перо, которым он несколько минут назад проверял ученические работы.

Люциус не прикоснулся ни к тому, ни к другому.

Гермиона не нуждалась в его надеждах. Тем более в надеждах, построенных на слове, которое она могла написать, даже не задумавшись.

Он закрыл дневник, убрал его в ящик и повернул ключ.

На этот раз решение казалось окончательным.

* * *

Через несколько дней на занятии по Защите от тёмных искусств учеников ждали четыре длинных стола, заставленных самыми обыкновенными на вид предметами.

На первом лежали серебряная расчёска, перчатка и старинная монета. На втором стояли музыкальная шкатулка, мутное зеркало и небольшие песочные часы. Остальные занимали книги, украшения, флаконы и детские игрушки.

— Ни к чему не прикасайтесь, — предупредил Люциус, когда ученики начали рассаживаться. — Предупреждение в особенности относится к тем, кто сначала берёт незнакомую вещь в руки и лишь затем интересуется, не проклята ли она.

Рон, уже потянувшийся к серебряной монете, немедленно убрал руку.

— Я только хотел рассмотреть.

— Рад, что вам удалось преодолеть это желание, мистер Уизли.

По классу пробежал смех.

Люциус взмахнул палочкой, и на доске появилась тема урока:

«Распознавание чар, наложенных на предметы».

— Большинство тёмных артефактов не выглядит опасно, — продолжил он. — Напротив, их создатель постарается сделать всё, чтобы вам захотелось прикоснуться к вещи, открыть её или надеть. Сегодня вы будете определять наложенные чары до того, как предмет успеет причинить вред.

Он объяснил принцип действия «Специалис Ревелио», способы обнаружить скрытые магические слои и признаки, по которым можно отличить проклятый артефакт от вещи, защищённой обычными бытовыми чарами.

Гермиона слушала, делала записи и почти не отрывала от Люциуса глаз.

Он ни разу не посмотрел на неё дольше, чем требовалось.

— Почему первое удачное применение Раскрывающих чар ещё не означает, что предмет безопасен? — спросил Люциус.

Рука Гермионы поднялась прежде, чем он закончил вопрос.

Он медленно оглядел класс.

— Мистер Нотт?

Теодор задумался.

— На вещи может быть несколько заклинаний.

— Точнее.

— Верхний слой скрывает тот, который находится под ним?

— Именно. Пять баллов Слизерину.

Гермиона опустила руку и сильнее прижала перо к пергаменту.

Следующий вопрос Люциус адресовал Паркинсон, затем вызвал Гарри. Когда для демонстрации потребовались двое учеников, он выбрал Невилла и Драко, хотя рука Гермионы снова поднялась одной из первых. И даже тогда он не встретился с Гермионой взглядом.

Он распределял внимание между учениками настолько ровно, что никто не мог бы обвинить его в намеренном пренебрежении.

Но Гермиона всё понимала.

Она старалась не злиться. Именно этого хотела: никаких прикосновений, разговоров наедине и взглядов, от которых становилось невозможно думать. Только занятия и безопасное расстояние.

Оказалось, расстояние тоже причиняло боль.

В конце урока каждому достался один предмет. Гермиона получила музыкальную шкатулку, украшенную потемневшим серебром. Крышка была приоткрыта, но внутри ничего не двигалось и не звучало.

— Специалис Ревелио!

По дереву пробежали бледные нити. На крышке проступил первый магический слой — простые чары сохранности.

Гермиона повторила заклинание.

Под ними обнаружилась тонкая багровая сетка.

— Чары подчинения, — сказала она. — Они сработают, если полностью открыть крышку и прослушать мелодию до конца.

Люциус остановился возле её стола.

— Последствия?

— Желание выполнить приказ, заключённый в музыке. Сопротивляемость будет зависеть от силы воли человека и продолжительности воздействия.

— Способ обезвреживания?

— Сначала разрушить звуковые чары, не открывая шкатулку. Затем снять заклинание подчинения.

Люциус посмотрел на обнаруженную сетку и произнёс всё тем же ровным голосом:

— Верно. Десять баллов Гриффиндору.

Даже не встретился с Гермионой взглядом.

Он уже собирался перейти к следующему столу, когда она заговорила:

— Профессор Малфой.

Люциус остановился.

— Да, мисс Грейнджер?

Гермиона не придумала, что сказать. Ей просто не хотелось, чтобы он так быстро уходил.

— Можно не разрушать мелодию, а заглушить шкатулку, пока снимаются чары подчинения?

— Можно, — ответил Люциус. — Но Заглушающие чары лишь временно не позволят вам услышать мелодию. Если контрзаклятие не сработает, после их снятия артефакт снова станет опасен.

— Значит, надёжнее полностью разрушить звуковой слой.

— Именно.

Гермиона и без того это знала.

— Спасибо.

Люциус перешёл к следующему столу.

Вечером Гермиона открыла дневник.

Последней по-прежнему оставалась её строчка.

Она несколько минут сидела с пером в руке, затем закрыла чернильницу, так ничего и не написав.

* * *

Октябрь принёс в Хогвартс холодные дожди. По утрам окна покрывались серебристыми каплями, по каменным коридорам гуляли сквозняки, а ученики торопились к урокам с мокрыми волосами и на ходу накладывали Высушивающие чары на края мантий.

Гермиона столкнулась с Люциусом после завтрака, когда вместе с Джинни поднималась на третий этаж.

Он появился на верхней площадке лестницы и неспешно двинулся им навстречу. Чёрная преподавательская мантия безупречно сидела на плечах, светлые волосы были собраны на затылке. В одной руке Люциус держал несколько свитков, в другой — неизменную трость с серебряным набалдашником.

Гермиона заметила его раньше, чем он поднял глаза.

Пальцы сами потянулись к верхней пуговице рубашки.

Она расстегнула её.

Совсем немного. Вырез оставался вполне приличным, особенно под школьной мантией. Гермиона даже не сразу поняла, что сделала. А когда поняла, застёгивать было уже поздно.

Люциус приблизился.

— Доброе утро, профессор Малфой, — произнесла Гермиона.

Его взгляд коснулся её лица. Задержался на распущенных волосах, скользнул ниже и почти сразу вернулся к глазам.

Всего мгновение.

— Мисс Грейнджер. Мисс Уизли.

Он прошёл мимо, не замедлив шага. Мерный стук трости ещё некоторое время раздавался по каменным плитам.

Гермиона проводила его взглядом.

— Ты сейчас сделала это нарочно? — спросила Джинни.

— Что именно?

— Расстегнула пуговицу.

Гермиона торопливо поправила ворот мантии.

— Здесь душно.

Джинни посмотрела на мокрые окна, за которыми ветер гнул верхушки деревьев.

— Невыносимо.

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

— Конечно.

— И перестань так улыбаться.

— Как?

— Будто всё понимаешь.

— Но я всё понимаю.

Гермиона возмущённо фыркнула и продолжила подниматься. На следующей площадке она всё-таки застегнула пуговицу.

До самого урока её преследовало короткое движение серых глаз.

Он заметил.

* * *

К середине октября Гермиона окончательно перестала понимать собственное поведение.

Однажды за завтраком Гермиона снова поймала взгляд Люциуса, когда тот оглядывал зал. Поднесла к губам чашку с какао и сделала маленький глоток. На нижней губе осталась капля белой пены.

Гермиона прекрасно это почувствовала.

Не отводя взгляда от преподавательского стола, она нарочито медленно провела пальцем по губе.

Люциус поставил чашку на блюдце и повернулся к Снейпу.

«Мерлин, что я делаю?»

— Ты сейчас серьёзно? — едва слышно спросила Джинни, склонившись к ней.

— Что?

— Сначала пуговица, теперь это.

— Ты о чём? — спросила Гермиона немного громче, чем собиралась.

Рон удивлённо поднял голову от тарелки.

— О чём вы?

— Ни о чём. Ешь, Рон.

— Я и ем. Но теперь мне интересно.

— Напрасно.

Рон подозрительно посмотрел на обеих, но всё-таки вернулся к завтраку.

Джинни придвинулась ещё ближе.

— Разумеется. Ты просто вытерла губы, а на преподавательский стол смотрела совершенно случайно.

— Именно.

— Очень медленно.

— Джинни…

— Ты хочешь проверить, продолжает ли он смотреть на тебя.

Гермиона замерла, не найдясь с ответом.

— Тише, — наконец прошептала она.

— Я и так шепчу.

Джинни спрятала улыбку в чашке.

Гермиона сердито вернулась к завтраку.

Она действительно хотела, чтобы Люциус держался подальше. Сама убежала из кабинета, сама оставила его без объяснений и каждый день напоминала себе, почему поступила правильно.

Но Джинни оказалась права.

Гораздо легче рассуждать о невозможности отношений, когда любимый человек не находится перед тобой ежедневно. Не проходит мимо, оставляя знакомый запах. Не произносит твою фамилию тем же голосом, которым когда-то шептал имя. Не смотрит сквозь тебя так безупречно, будто никогда не держал в объятиях.

Гермионе было необходимо убедиться, что холодность Люциуса — всего лишь принятое решение, а не исчезнувшее чувство.

Что он по-прежнему замечает её.

Что ему тоже трудно.

Это было несправедливо. Эгоистично. Совершенно неразумно.

И всё же на следующем уроке ЗОТИ Гермиона выбрала место у самого прохода.

Когда за спиной раздался знакомый стук трости, перо выскользнуло из её пальцев и упало почти к ногам Люциуса.

Случайно ли она его выпустила, Гермиона уже и сама не могла сказать.

Она не торопясь склонилась за пером, чувствуя на себе его взгляд. Потом так же медленно выпрямилась и подняла голову.

Люциус всё ещё стоял рядом.

На одно короткое мгновение его глаза задержались значительно ниже её лица, затем поднялись к глазам.

Гермиона едва заметно улыбнулась.

На этот раз первым отвернулся он.

Этих мгновений было мало.

Их хватало, чтобы продолжать.

* * *

В последний выходной октября Хогсмид преобразился.

Над улицами протянули гирлянды из маленьких светящихся тыкв. На крышах сидели полупрозрачные кошки, лениво махавшие хвостами, а вокруг фонарей кружили зачарованные летучие мыши. На площади установили деревянную сцену, откуда лилась музыка, и освободили место для танцев.

Праздник был посвящён приближающемуся Хэллоуину, но костюмов никто не требовал. Большинство ограничилось масками, остроконечными шляпами и украшениями, вспыхивавшими в темноте. Возле палаток продавали горячий яблочный сок, сливочное пиво, карамельные яблоки и пряники, которые возмущённо пищали, когда от них откусывали кусок.

Осень выдалась прохладной, но ясной. Над крышами плыл запах дыма, сладостей и мокрых листьев, а в лужах отражались оранжевые огни.

Гермиона долго выбирала одежду, хотя упорно утверждала, что просто не могла найти тёплый свитер.

В итоге она надела тёмно-синюю шерстяную юбку немного выше колен, плотные чёрные колготки и высокие кожаные сапоги. Светлый облегающий свитер подчёркивал талию, а пальто Гермиона оставила расстёгнутым.

Джинни оглядела её с ног до головы.

— Ты собираешься соблазнять моих братьев или всё-таки надеешься увидеть Малфоя?

— Я никого не собираюсь соблазнять.

— Конечно. Ты просто трижды сменила юбку ради свежего октябрьского воздуха.

— Первая плохо сочеталась с сапогами.

— А вторая?

— Была слишком короткой.

Джинни посмотрела на выбранную юбку.

— Значит, это скромный вариант?

— По сравнению со второй — да.

— Бедные мои братья.

— Почему?

— Если Малфой всё-таки появится, у них не останется ни единого шанса.

— Джинни!

Гермиона швырнула в неё шарф, но подруга успела увернуться и со смехом выбежала из комнаты.

* * *

До Хогсмида они добрались вместе с Гарри, Роном и Невиллом. Едва компания появилась на площади, навстречу им устремились две одинаково рыжие фигуры.

— Именинница!

— Почти бывшая именинница!

— Прошло больше месяца, — напомнила Гермиона.

— Именно поэтому мы торопились, — сообщил Фред.

— Ещё немного — и пришлось бы поздравлять со следующим днём рождения, — добавил Джордж.

Они одновременно заключили Гермиону в объятия, едва не оторвав от земли.

— Поставьте меня!

— Даже не поблагодаришь?

— За что?

Близнецы отпустили её и торжественно отступили в разные стороны, открывая стоявший между ними деревянный ящик.

Внутри лежало несколько десятков плоских медных пластинок величиной с галлеон. На каждой был выгравирован маленький глаз, окружённый расходящимися кругами.

Рон подозрительно наклонился над ящиком.

— Что это?

— Наше новое изобретение, — объявил Фред.

— Иллюзионные мины, — закончил Джордж.

— Мины? — переспросил Гарри.

— Совершенно безопасные.

— Почти.

— Что значит «почти»? — насторожился Рон.

Фред поднял одну пластинку.

— В каждую мину заключена иллюзия. Достаточно положить её на землю…

Джордж незаметно бросил другую пластинку за спину Рона.

— …и дождаться, пока кто-нибудь наступит.

— Кто-нибудь? — Рон обернулся.

Под его ботинком что-то щёлкнуло.

Из мостовой вырвался высокий столб чёрного дыма. Внутри него возник Снейп — огромный, полупрозрачный и особенно мрачный. Иллюзия склонилась над Роном, почти коснувшись крючковатым носом его лица.

— Мистер Уизли, — прогремел голос над площадью, — ваше зелье оскорбило саму природу зельеварения. Пятьдесят футов пергамента к завтрашнему утру.

Рон отшатнулся и едва не налетел на Невилла.

Гарри согнулся от смеха. Джинни прижала ладонь ко рту, но это не помогло. Даже Гермиона не выдержала.

Иллюзорный Снейп распался на клубы дыма, из которых сложилась сияющая надпись:

«Иллюзионные мины Уизли. Испуг гарантирован. Последствия зависят от чувства юмора».

— Я вас убью, — пообещал Рон.

— Значит, реклама подействовала, — обрадовался Фред.

— Весь Хогсмид уже заминирован, — с гордостью добавил Джордж.

Словно подтверждая его слова, возле «Сладкого королевства» раздался испуганный вопль. Над толпой поднялся огромный призрачный тролль с дубиной. Через несколько секунд он лопнул, осыпав прохожих разноцветными искрами.

На другом конце площади из мостовой вылетела стая летучих мышей. Затем между палатками прокатилось колесо из горящих тыкв, никого не обжигая, но заставляя учеников с криками разбегаться в стороны.

— Вас арестуют, — сказала Гермиона.

— Не сегодня.

— Сегодня министерские тоже празднуют.

— А это тебе, — Фред протянул ей небольшую коробку, перевязанную красной лентой.

Внутри лежали самозаполняющаяся чернильница, набор разноцветных перьев и одна иллюзионная мина.

— В эту мы пока ничего не поместили, — объяснил Джордж. — Сможешь выбрать иллюзию сама.

— Только не подкладывай её человеку, который тебя раздражает, — предупредил Фред.

— Если нас не будет рядом.

— Я староста школы, — напомнила Гермиона.

— Поэтому мы и доверили её именно тебе.

Оба близнеца были совершенно серьёзны.

Со сцены заиграла быстрая музыка.

Фред немедленно поклонился Гермионе.

— А теперь танец.

— Я не…

Договорить она не успела. Фред схватил её за руку и потащил в середину площади. Джордж последовал за ними.

— Я не умею танцевать это!

— Никто не умеет!

— В этом и смысл!

Фред закружил Гермиону. Юбка взлетела вокруг коленей, волосы рассыпались по плечам. Она едва успела сделать несколько шагов, как он отпустил её руку, а Джордж поймал девушку за талию и тут же повернул в другую сторону.

— Вы меня уроните!

— Ни разу не роняли девушек!

— В этом месяце!

Гермиона рассмеялась.

Близнецы перебрасывали её друг другу, сталкивались плечами, спорили, кто из них сбился с ритма, и совершенно не обращали внимания на остальных танцующих.

Джинни тем временем всё-таки вытащила Гарри на площадь. Она двигалась смело и легко, сама направляла его и смеялась всякий раз, когда он запаздывал с поворотом. Гарри заметно смущался, несколько раз едва не наступил ей на ногу, но рук Джинни не выпускал. Через минуту он перестал оглядываться на друзей, улыбнулся и позволил ей увлечь себя в танец.

Рон остался возле Невилла и продолжал ворчать о полупрозрачном Снейпе.

Вокруг вспыхивали иллюзии, пахло корицей и горячим сахаром. Осенний ветер трепал волосы, музыка становилась всё быстрее, и Гермиона наконец перестала думать о том, как выглядит со стороны.

Она просто смеялась.

И всё же, когда один из близнецов снова закружил её, Гермиона невольно посмотрела поверх его плеча.

Она знала, кого искала среди толпы.

* * *

На втором этаже «Кабаньей головы» музыка с площади превращалась в приглушённый гул.

Комната, которую выделил им хозяин, была маленькой, тёмной и почти лишённой мебели. В центре стоял круглый стол, возле окна — три стула. Стёкла покрывал толстый слой пыли, сквозь который едва пробивались оранжевые отблески праздничных огней.

Снейп закончил накладывать последние защитные чары и убрал палочку.

— Теперь нас не услышат.

На столе перед Дамблдором лежали два уничтоженных артефакта. Почерневший медальон раскололся почти пополам, а по золотой чаше от края до самого основания тянулась глубокая трещина. Магия покинула оба предмета, оставив после себя лишь неприятный холод.

— Значит, всё получилось, — произнёс Люциус.

— Оба фрагмента уничтожены, — подтвердил Дамблдор.

Снейп не сел. Он остановился у окна и скрестил руки на груди.

— Дневник, медальон и чаша. Три уничтожены.

— И ещё три остаются, — сказал Дамблдор. — Кольцо Марволо Мракса, диадема Кандиды Когтевран и Нагайна.

— Змея почти постоянно находится возле Лорда, — заметил Люциус. — Подобраться к ней незаметно невозможно.

— Пока невозможно, — поправил директор. — Сначала кольцо и диадема.

— Если они всё ещё там, где мы предполагаем, — мрачно добавил Снейп.

Дамблдор коснулся палочкой лежавшей на столе карты.

На пожелтевшем пергаменте проступили очертания полуразрушенного дома, окружённого лесом.

— След кольца ведёт к жилищу Мраксов. Но артефакт защищён значительно серьёзнее, чем медальон и чаша. Прикасаться к нему нельзя ни при каких обстоятельствах.

Снейп наклонился над картой.

— Сначала придётся разрушить внешние чары. Некоторые из них невозможно определить на расстоянии.

— Именно поэтому торопиться мы не станем, — сказал Дамблдор. — Северус изучит проклятия, Люциус подготовит путь к дому. Только после этого вы отправитесь за кольцом.

Люциус спокойно выдержал его взгляд.

— Что касается диадемы, — продолжил директор, — я по-прежнему убеждён, что она находится в Хогвартсе. Том любил эту школу и считал её единственным местом, достойным хранить часть его души. Он был уверен, что знает замок лучше остальных.

— Самоуверенность всегда была одним из наиболее устойчивых его недостатков, — сказал Люциус.

Снейп бросил на него короткий взгляд.

— Вам ли жаловаться на самоуверенность?

— Я хотя бы способен признать её наличие.

— После тридцати лет практики?

— Господа, — мягко вмешался Дамблдор. — Боюсь, сравнение ваших недостатков не приблизит нас ни к кольцу, ни к диадеме.

Снейп сжал губы, Люциус холодно усмехнулся.

Директор опустился на стул.

— Мы продвинулись значительно дальше, чем Волдеморт может предполагать. Однако после уничтожения следующего крестража он, вероятно, почувствует угрозу. Тогда скрывать наши намерения станет гораздо сложнее.

— Поттер должен узнать, — сказал Снейп.

— Он уже знает о существовании крестражей, — напомнил Дамблдор.

— Я говорю не об этом. Он должен узнать, чего мы добились. Сколько их осталось и что произойдёт после уничтожения последнего.

Дамблдор некоторое время молчал, глядя на расколотую чашу.

— Я собирался поговорить с Гарри после этих выходных.

— Собирались? — переспросил Снейп. — Или действительно поговорите?

— Поговорю.

— Обо всем?

— Я расскажу ему о нашем продвижении и дальнейших планах.

— Этого недостаточно.

Дамблдор поднял на него взгляд.

— Северус…

— Нет. Я согласился помогать вам уничтожить крестражи. Согласился рисковать собственным положением и жизнью. Но я не стану смотреть, как Поттер идёт к финалу этой войны на заклание, даже не понимая, чего именно вы от него ждёте.

Люциус не испытывал особенной привязанности к Поттеру. Мальчишка обладал раздражающим талантом оказываться в центре каждой катастрофы и втягивать туда окружающих. Однако в одном Снейп был прав.

— Поттер уже знает достаточно, чтобы броситься навстречу опасности, — произнёс он. — Но недостаточно, чтобы понимать её размеры. Незнание не сделает его осторожнее. Если он решит, что защищает друзей, то полезет в пекло и без разрешения.

Снейп посмотрел на Люциуса с мрачным удивлением.

— Не ожидал услышать от вас здравую мысль.

— Постарайтесь пережить потрясение.

Дамблдор снял очки и устало потёр переносицу.

— Никто не собирается бросать Гарри навстречу Волдеморту неподготовленным. Но последней встречи избежать не удастся. После уничтожения крестражей Волдеморт вновь станет смертным, однако закончить эту войну должен будет Гарри.

— Потому что так сказано в пророчестве? — спросил Снейп.

— Потому что Волдеморт сам сделал всё, чтобы связать их судьбы. И не позволит никому другому занять место Гарри в этой войне.

— Значит, скажите ему об этом, — произнёс Снейп. — Не после уничтожения кольца и не тогда, когда Тёмный Лорд поймёт, что происходит. Сейчас.

Дамблдор медленно кивнул.

— В начале следующей недели я приглашу Гарри в свой кабинет. Он узнает о нашем продвижении и о том, что последняя встреча с Волдемортом предстоит именно ему.

Снизу донёсся приглушённый взрыв, затем громкий хохот.

Люциус повернул голову к двери.

— Полагаю, близнецы Уизли приступили к уничтожению Хогсмида раньше Тёмного Лорда.

— Их методы несколько шумнее, — заметил Дамблдор, возвращая очки на место, — но, к счастью, значительно менее смертоносны.

Они ещё некоторое время обсуждали защиту дома Мраксов и способы разыскать диадему, не привлекая внимания учеников. Когда за окном окончательно стемнело, Дамблдор поднялся.

— Уходить будем по отдельности. Северус вернётся через камин. Я воспользуюсь задней лестницей. Люциус покинет комнату последним.

— Как всегда, мне достаётся наиболее приятная часть, — сухо отозвался Малфой.

— Зато внизу подают превосходный огневиски.

— Утешение сомнительное.

Снейп первым исчез в зелёном пламени. Дамблдор задержался у двери.

— Иногда расстояние действительно помогает увидеть происходящее яснее, — негромко произнёс он.

Люциус медленно повернул голову.

— Не понимаю, о чём вы.

Директор улыбнулся и вышел.

— Невыносимый старик, — пробормотал Люциус.

Он подождал ещё несколько минут, уничтожил остатки защитных чар и спустился по узкой лестнице.

* * *

Когда Люциус вышел из «Кабаньей головы», на площади снова сменилась музыка.

Первым он услышал смех Гермионы.

Люциус узнал бы его среди сотни голосов. Повернул голову — и сразу увидел её в центре танцующей толпы.

Гермиона была без школьной мантии. Расстёгнутое пальто распахивалось при каждом движении, открывая короткую тёмно-синюю юбку и светлый свитер. Щёки раскраснелись, волосы разметались по плечам, а в глазах сияло такое искреннее веселье, что Люциус невольно остановился.

Один из близнецов Уизли держал Гермиону за талию. Повернул, отпустил, а второй немедленно подхватил её за обе руки. Гермиона рассмеялась ещё громче. Через мгновение рыжие снова поменялись местами, и ладонь одного из них легла ей на спину.

Люциус остановился в тени вывески.

Он собирался лишь пройти через площадь и вернуться в Хогвартс. Вместо этого остался на месте, не в силах отвести взгляд.

Гермиона веселилась с ровесниками, проживала собственную юность и выглядела именно так, как должна была выглядеть восемнадцатилетняя девушка, которой на несколько часов позволили забыть о войне.

Рядом с ней находились люди её возраста, с которыми всё могло быть значительно проще.

Это было правильно.

Люциус всё равно запомнил каждое прикосновение.

Один близнец был в длинном шарфе цвета ржавчины. Второй — в тёмно-зелёном. Тот, что в рыжем шарфе, дважды положил руку Гермионе на талию. Второй поймал её слишком близко, когда она едва не столкнулась с другой парой.

Люциус отметил и это.

Неподалёку младшая Уизли уверенно вела в танце заметно смущённого Поттера.

Словно почувствовав взгляд Люциуса, Гермиона подняла голову.

Их глаза встретились через площадь.

Улыбка на её губах не исчезла, но стала тише, теплее — и обращена была уже только к нему.

Люциус коротко кивнул, как кивнул бы любой ученице, и отвернулся.

Он направился к дороге, ведущей к Хогвартсу.

За спиной продолжала играть музыка.

* * *

— Я сейчас вернусь! — крикнула Гермиона, выскользнув из рук одного из близнецов.

— Куда?

— За горячим соком.

— Мы принесём!

— Я сама!

Не дожидаясь ответа, она застегнула пальто лишь на одну пуговицу и поспешила к краю площади.

Люциус уже скрылся за поворотом.

Гермиона не собиралась его догонять. Вроде. Во всяком случае, именно это она твердила себе, проходя мимо палатки с напитками и сворачивая в узкую улицу между закрытой лавкой и почтой.

Она увидела Люциуса возле первого фонаря.

Под его ботинком тихо щёлкнуло.

Из земли вырвалось облако серебряного дыма. Люциус мгновенно отступил и вскинул палочку, но опасности не было. Рядом с ним возник огромный белый павлин.

Иллюзорная птица горделиво подняла голову, обошла Люциуса кругом и распустила сияющий хвост. На каждом пере переливалась маленькая оранжевая тыква. Надпись появилась последней:

«Не хватает великолепия? Мы добавим. Иллюзионные мины Уизли».

Гермиона не выдержала и расхохоталась.

Люциус медленно повернул к ней голову.

Выражение его лица заставило бы любого разумного человека немедленно замолчать.

Гермиона разумной себя сейчас не чувствовала.

— Ни слова, мисс Грейнджер.

— Я ничего не сказала.

— Ваш смех оказался значительно выразительнее.

— Вам идёт.

— Павлин?

— Великолепие.

Павлин величественно склонил голову, сложил хвост и рассыпался серебряным дымом. Люциус едва заметно повёл палочкой, и оставшаяся на мостовой медная пластинка поднялась в воздух.

— Полагаю, создатели этого недоразумения находятся на площади.

— Возможно.

— Передайте им, что размещение магических ловушек на общественных дорогах запрещено.

— Это не ловушки. Они совершенно безопасны.

— Кажется я видел иллюзорного тролля который заставил половину площади броситься врассыпную.

— Но никто не пострадал.

— Чудом.

— Не уверен.

Люциус убрал пластинку в карман мантии.

— Вещественное доказательство.

— Вы что, собираетесь снять с них баллы?

— Близнецы Уизли больше не учатся в Хогвартсе.

— Тогда зачем вам доказательство?

— Я ещё не решил.

Гермиона улыбнулась и подошла ближе.

— Не знала, что вы любите праздники, профессор Малфой.

— Не люблю.

— Но вы здесь.

— По делам.

Он окинул её коротким взглядом.

— Не смею задерживать, мисс Грейнджер. Близнецы Уизли, вероятно, уже ожидают возможности продолжить упражнения в правильном расположении рук на вашей талии.

Гермиона замерла.

— Вы наблюдали?

— Это видела половина площади.

— Но только вы обратили особенное внимание на их руки.

— Они делали всё возможное, чтобы привлечь внимание.

— Вы ревнуете.

— Не льстите себе.

— Тогда почему заметили руку на моей талии?

— Потому что один из них держал её там дольше, чем требовал танец.

Ответ прозвучал прежде, чем Люциус успел его обдумать.

Гермиона медленно улыбнулась.

— Непозволительно долго?

— Излишне.

— Вы ещё и время считали?

— Для такого вывода не требовались часы.

— А что требовалось? Исключительно педагогическая наблюдательность?

Люциус посмотрел на неё с холодным предупреждением, но Гермиона уже заметила слишком многое, чтобы испугаться.

Она подошла ещё на полшага и медленно поправила ворот пальто, позволяя полам разойтись немного шире. Затем разгладила ладонью край короткой шерстяной юбки.

Взгляд Люциуса проследил за её движением и вернулся к лицу.

— Вам нравится мой наряд? — спросила Гермиона.

— Он плохо подходит для конца октября.

— Я не спрашивала, достаточно ли тепло оделась.

— Тогда вам придётся остаться без ответа.

— Значит, нравится.

— Удивительная логика.

— Но «нет» вы так и не сказали.

Серые глаза сузились.

— Вы намеренно меня провоцируете, мисс Грейнджер.

— А я уже начала думать, что вы ничего не замечаете.

Гермиона подняла руку и осторожно провела пальцами по лацкану его мантии, убирая несуществующую пылинку.

Люциус не отстранился.

— Что вы делаете? — тихо спросил он.

— У вас была пылинка.

Он опустил взгляд к её пальцам.

— Там ничего не было.

— Теперь уже нет.

Гермиона не сразу убрала руку. Под плотной тканью ощущалось тепло его тела, и на несколько мгновений она почти забыла, что между ними должен сохраняться хоть какой-то порядок.

— Не играй со мной, Эвельсон, — негромко произнёс Люциус.

Старая фамилия отозвалась в ней сильнее прикосновения.

Гермиона подняла на него глаза. За весь прошедший месяц Люциус ни разу так её не называл. Не переходил на «ты». Не позволял появиться ни единой интонации, способной напомнить о прошлом.

Теперь его выдержка наконец дала трещину.

— А кто сказал, что я играю? — спросила она.

Люциус смотрел на неё молча.

Гермионе вдруг расхотелось смеяться. За колкостями, ревностью и холодной маской она увидела ту же боль, от которой убегала сама. Они стояли рядом, мучились по отдельности и изо всех сил старались защитить друг друга от единственного, чего оба по-настоящему хотели.

С площади донёсся новый взрыв. Над крышами поднялась огромная зелёная голова дракона, раскрыла пасть и выпустила облако золотых бабочек.

—Гермиона! — донёсся крик одного из близнецов. — Ты где?

Люциус первым отвёл взгляд.

— Возвращайся к друзьям.

— Вы снова будете делать вид, что меня не замечаете?

— Так будет лучше.

— Для кого?

Он не ответил.

Гермионе хотелось спросить ещё раз. Заставить его наконец произнести вслух то, что оба и без того знали. Но разговор на пустой улице Хогсмида не мог решить всё, что находилось между ними.

Пока было достаточно и этой первой трещины.

Гермиона отступила.

— Хорошего вечера, профессор Малфой.

Люциус коротко кивнул.

Она развернулась, сделала несколько шагов и остановилась.

— И Люциус…

Он поднял голову.

Гермиона посмотрела на него через плечо.

— Мина вам ни к чему. Великолепия у вас и без неё достаточно, мой профессор.

Не дожидаясь ответа, девушка скрылась за поворотом.

Люциус остался под фонарём, машинально коснувшись пальцами спрятанной в кармане мины.

Теперь списать слово «мой» на случайность он уже не мог.