Принц и дочь его (джен)

Министерская инструкция требовала безупречной отчётности, поэтому путь из Коукворта в Хогвартс для Гектора Сэндрана пролегал через полстраны: сначала электричкой до Кингс-Кросс и только оттуда, пройдя барьер у девятой платформы, обратно на север, в вагоне Хогвартс-экспресса.

Когда Гектор протиснулся в нужное купе, он едва не споткнулся о массивный деревянный ящик, зажатый между сиденьями и доверху набитый шуршащей разноцветной фольгой, жестяными банками и перевязанными шпагатом картонными свертками. Вся троица сидела в осаде сладостей. Эдгар Нокс, вытянувший длинные ноги в проход, сосредоточенно обгрызал глазурь с лакричной палочки толщиной в палец, Роберт Шафт лениво подбрасывал на ладони тяжелую карамельную бомбу в фольге с золотым тиснением, и только Арчи забился в угол у заснеженного стекла, втянул голову в воротник форменного джемпера и с остервенением ковырял заусенец на большом пальце.

— Не махай копытами, Сэндран, — не оборачиваясь, бросил Эдгар, — Наступишь на мятных жаб — заставим съесть так. На его гриффиндорском галстуке блеснуло свежее пятно от сливочной помадки.

Гектор с трудом примостился на краю бархатного дивана, скинул дорожную сумку на верхнюю полку и с любопытством заглянул в огромную коробку.

— Вы успели взять штурмом тележку по дороге из Глазго, или мадам с котлокексами наконец снизошла до вас?

— Бери выше, — ухмыльнулся Нокс, и в его глазах блеснуло бесячее дворовое самодовольство, которое ничуть не уменьшилось за полгода школьной жизни в башне Годрика. — Целые каникулы отпахал на складе готовой продукции в «Сладком королевстве». Мешки таскал, чаны чистил, чары остывания держал, пока старшие мастера по кабакам шатались. Хозяин Флюм под конец недели выдал мне шесть галлеонов звонкой монетой и вот этот гроб с некондицией в качестве праздничной премии. Сказал, если на Пасху вернусь, поставит к сиропным котлам и даст постоянный процент.

Он перебросил Гектору увесистую плитку пористого шоколада, покрытого синей глазурью. Сэндран поймал ее на лету, развернул, восхитился — и перевел глаза на Арчи.

Тот не притронулся ни к шоколаду, ни к котлокексам. Лицо хаффлпаффца казалось серым и несчастным, тусклые волосы висели вдоль щек унылыми сосульками, а пальцы мелко подрагивали.

— А наш барсучок, судя по физиономии, всю неделю провел на допросе в подвалах Аврората, — заметил Гектор, аккуратно разламывая сахарную плитку по вдавленной бороздке.

— Хуже, — глухо отозвался Арчи, не поднимая глаз от своих ботинок. — Я во «Вредилки» попал. У Джорджа с Роном Уизли полы мыл, ящики в подсобке сколачивал, витрины от блевотных батончиков оттирал.

— И что не задалось? Они не заплатили?

— Заплатили. Даже лучше, чем договаривались. — Арчи судорожно перевел дыхание, глядя, как за стеклом проплывает заснеженная пустошь. — В четверг вечером, когда лавка закрылась, в подворотне меня поймали двое наших. Сзади встали, палочки к спине приставили. Один из тех, кого Макгонагалл перед праздниками выперла, другой с ним.

Роберт отложил леденец и опустил руку на колено и наклонился к Арчи в жесте поддержки.

— Что им понадобилось от тебя? — напряженно спросил он.

— Сказал, чтобы в субботу, перед отъездом, я оставил незапертой задвижку на чердачном люке, — Арчи вжал голову в плечи так сильно, что ключицы проступили сквозь тонкую шерсть. — И чтобы контур оповещения на задней двери мелом перечеркнул. Сказал, парни зайдут после полуночи, заберут пару ящиков с взрывными перьями и порошком мгновенной тьмы, а мне отсыплют двадцать галлеонов и не тронут, когда вернусь в город летом. А если стукну кому — в следующий раз в Лондоне меня встретят.

— А ты?

— А я зассал. Мне ж по-честному заплатили, что я, гад какой, что ли? Задвижку закрыл получше и защитные чары не трогал. Теперь вот не знаю, что будет.

Паровоз надсадно гудел, колёса выбивали мерную дробь на стыках рельсов, а за мутным окном серая пелена зимнего вереска постепенно сменялась снегом шотландских предгорий. В купе повисло тяжелое, вязкое безмолвие.

Гектор не удержался и фыркнул, криво усмехнувшись уголком рта.

— Они совсем мозги в выгребной яме оставили? Они вообще в курсе, кто держит эту лавку?

— Уизли, — пробормотал Арчи.

— Это ж не просто Уизли. Хозяин, этот одноухий рыжий черт, полтора года провел в партизанах, его старший брат гоняет драконов по Румынии, второй дрался с оборотнями, а младший ходил за Поттером по пятам и по слухам выносил пожирательские заслоны голыми руками. Пытаться обнести их магазин ради пары ящиков какого-то говна — это самый глупый способ самоубийства из всех, что я слышал за последний год. Они даже авроров вызывать не станут, просто скормят взломщиков какому-нибудь дракону, или вообще пустят на сырье для своих вредилок.

— Тебе смешно, Сэндран, — зло выплюнул Арчи, и в его голосе прорезались слезы. — Ты умный, ты в Когтевран пролез и под Снейпом ходишь. А я — не Уизли. Я не умею выносить заслоны. Если они решат переломать мне ребра, им для этого даже палочка не понадобится. Меня пришибить проще, чем бродячего кота в Косом переулке.

Гектор отложил надломанный сахар на деревянный край ящика.

— Никто тебя не пришибет. Мы вместе что-нибудь придумаем до весенней аттестации.

— И что ты придумаешь, сказочник? — внезапно перебил его Роберт Шафт. Его голос звучал сухо, без тени обычной насмешливости, взгляд был острым и злым. — Ты глаза-то разуй и на него посмотри. И на Эда посмотри. И на меня. У тебя-то все на мази: старый директор за тебя словечко шепнет, книжки умные почитаешь, в лаборатории закроешься и выйдешь отсюда мастером с министерской лицензией в кармане. А нас для чего здесь держат?

Гектор нахмурился.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что Министерство благотворительностью не занимается, — Роберт подался вперед, уперев локти в колени. — Они вышвырнули тех дураков в декабре не ради справедливости, а чтобы провести межу. Нас, которых оставили, отмыли, одели в новые мантии и дали заработать пару монет на рождественской давке. Зачем? Чтобы сделать из нас приманку для прочих.

Мы теперь для Лютного — предатели, которые продались за миску похлебки и право спать на чистых простынях. Шеклболт сталкивает нас лбами с нашими же дружками, чтобы спровоцировать раскол на дне. Чтобы мы сами перегрызли глотки друг другу.

Эдгар Нокс перестал жевать лакрицу и мрачно уставился в пол.

— Спору нет, — жестко продолжал Шафт, — лучше дежурить в Мунго, разносить флаконы с зельями больным и получать честные галлеоны, чем ночью под забором горбатиться на блохастого оборотня за объедки. Если бы я так не думал, я бы не сидел в этом вагоне и не зубрил травологию до мушек в глазах. Я хочу свой аттестат. Но расплачиваться собственной шкурой за то, чтобы министерские козлы красиво отчитались в «Пророке» о победе над преступностью, я не буду.

Арчи сжался в углу еще сильнее, словно пытаясь слиться с деревянной обшивкой.

Гектор долго смотрел на свои руки. Роберт говорил правду, которую в Лютном усваивали быстро: если власть протягивает тебе руку, не стоит думать, что она делает это бесплатно. Рано или поздно придётся расплачиваться.

— Самое простое, что Арчи может сделать, — ровно произнес Гектор, поднимая взгляд на Шафта, — это выбить высший балл на весенних курсовых экзаменах и подписать договор на стажировку за границей. Во Францию министерские не дотянутся, а у наших знакомых не хватит золота даже на билет до Дувра.

— А до мая что нам делать? — огрызнулся Роберт. — Ждать, пока Арчи на пасхальных каникулах на перо насадят?

— На пасхальных можно и в замке остаться, — Гектор завернул свой кусок шоколада и сунул в карман. — может, если договориться на работу в самом Хогвартсе, накинут ещё баллов и это станет преимуществом. Я сказал — решим. Значит, решим.

Шафт внимательно посмотрел на него, откинулся на спинку дивана и промолчал. Эдгар шумно выдохнул и потянулся за новой упаковкой чёртиков. Поезд замедлил ход, колеса застучали реже, и впереди, сквозь густую метель, проступили станционные огни Хогсмида.

Замок встретил их разительными переменами.

У чугунных ворот больше не было заставы из мракоборцев — только старый Филч в поношенном пальто проверял списки прибывших при свете керосинового фонаря, ворча на тех, кто тащит в замок снег и грязь. В коридорах первого этажа снова пахло холодным камнем: едкий запах министерского дезинфицирующего состава исчез. Серебряные значки школьных инспекторов словно растворились в воздухе. Замок снова становился школой — старой, своенравной и небезопасной.

Четверка друзей поднималась по главной лестнице. Арчи держался в середине, затравленно озираясь по сторонам, Роберт ворчал под нос ругательства, а Эдгар гордо нес впереди свою коробку, словно знамя факультета.

Беда налетела на них откуда не ждали — с потолка.

У самого поворота к галерее портретов воздух над их головами вдруг свернулся в плотный свистящий узел. Коридор огласило дребезжащее металлическое ржание, и из каменной пасти горгульи вниз спикировал маленький коренастый человечек в оранжевом колпаке с бубенцами. Широкое уродливое лицо, огромный рот и маленькие круглые чёрные глазки не оставляли сомнений:

Пивз.

Дух школьного озорства не показывался в коридорах с сентября, опасаясь схлопотать боевое проклятие от патрульных. Теперь он возвратился, явно намереваясь наверстать упущенное.

— Свеженькие! Уличные! Ублюдки с Лютного вернулись в стойло! — радостно взвизгнул полтергейст, кувыркнувшись в воздухе через голову.

В его маленьких, цепких пальцах мелькнула пара огромных, зачарованных шаров, наполненных вонючим составом из концентрированной навозной жижи, тухлых яиц и несмываемой флуоресцентной краски цвета взбесившейся фуксии.

— Назад! — заорал Гектор, выхватывая палочку.

Он не успел. Снаряды легли точно в центр их группы. Глухой, чавкающий хлопок разорвал пространство коридора, и волна липкой, едкой, неописуемо смердящей дряни окатила парней с головы до ног, заливая новые шерстяные мантии, залепляя глаза и превращая ящик элитных сладостей Нокса в дымящуюся кучу фиолетовых помоев.

— Лови добавку, оборванцы! — зашелся в диком хохоте Пивз, вываливая из складок штанов целую связку гремящих медных кубков прямо им на макушки.

Металл с грохотом врубился в каменные плиты пола, рикошетя по щиколоткам. Нокс поскользнулся на вонючей жиже и рухнул на спину, увлекая за собой Роберта; Арчи истошно заорал, пытаясь отодрать от лица кусок светящейся слизи, и Гектор, ослепленный липкой дрянью, впечатался плечом в косяк двери, чувствуя, как зловонная жижа медленно стекает ему за шиворот.

Ругательства, крики и яростный мат четверых парней прокатились по коридору, ударились о своды главной лестницы и эхом разнеслись по замку, долетев, должно быть, до самого шпиля Астрономической башни.

Хогвартс окончательно вернулся к нормальной жизни.