Другая история Беллатрисы (гет)

Сегодня такое солнечное утро — я проснулась от пения малиновки в старом саду. И надо же было тётушке заболеть. Лежит в постели, кашляет: «Поппи меня бы вмиг кх-кх-кгхм поставила на ноги, она бы мне кгхм-кгхм зелье из перечной мяты…» — «Никакой перечной мяты, не с твоим желудком! Пей облепиху с лимоном». Мадам Помфри, которая работала в Хогвартсе вместе с моей тётей действительно лечила простуду зельем из перечной мяты. Недавно её дочь с прискорбием сообщила мне о её смерти, и я не допущу, чтобы моя тётя узнала. Не в её возрасте переносить такие стрессы. Великий Мерлин, только бы Сивилла Трелони была здорова…

Кассандра пишет в мессенджере: смайлик с сердечками. Одной рукой заливаю облепиху отваром, который добулькал в котле до нужного состояния, другой рукой шлю Кассандре смайлик «чмок». Тётушка лежит такая грустная… «Шапки омелы я подровняла. Гной с бубонтюберов собрала. Хочешь принесу тебе твои любимые пончики?» — тётушка прикрывает глаза, как будто ей совсем плохо и вполголоса хрипит: «Латте на банановом захвати» и смеётся сквозь полуприкрытые веки.

Сегодня у меня последний день отпуска и я бы хотела успеть изучить материалы о воссоединении Дельфи с родителями, а поэтому не хочу тратить время на поход в кафетерий за углом. Ещё будет соблазн там задержаться. Лучше доставкой воспользуюсь: нужно встать на необработанную землю, топнуть три раза и сказать: «Доставка!» — однако иногда ничего не происходит. Безобразие! Я топаю ещё и наконец раздаётся голос: «Чего желаете?» — «Два латте на банановом и четыре пончика». Тотчас из-под земли, едва не задев мои кеды, вырастает столик. Он мгновенно очищается от земли, травинок и насекомых и покрывается салфеткой, которая быстро растёт на нём, как почвопокровное растение. Через минуту мой заказ готов. «Спасибо!», — говорю я, и тут же у салфетки растёт новый мясистый стебель, а нём зелёный мешочек для монет. Голос: «Один сикль, тринадцать кнатов» — «Да за углом за это 5 кнатов берут», — ворчу я, но уже закладываю монеты в коробочку. «За углом, мэм, это за углом», — ехидно говорит голос. Я поднимаю левитацией еду в воздух и столик, после прозвучавшего заклятия уходит под землю, которая тут же покрывается свежей травой.

Так это и работает, никого не видно, только слышно. По-моему, даже Министерство магии не знает, кто это. Я спрашивала Кассандру, есть ли в Гренландии такое, она усмехнулась: «Если бы. Там лёд, там они не живут». Выходит, это все-таки живое и разумное, только не видно. Почти как мои ректиолибры. Теперь немного поколдовать, чтобы пончики и кофе плыли прямо за мной… Пообещала тёте, что вечером покажу ей порочку старых, чёрно-белых фильмов, она их обожает.

Вот и всё, кажется теперь я на несколько часов спокойно засяду за… Телефон. Снова Касси: «Я снова в Англии. Пошли на летающий балет сегодня вечером? В Театр ста ведьм. У тебя последний день отпуска, а там рили круто» — «Кас, солнце, прости, не могу, тётушка заболела, мне с ней надо побыть. А что за летающий балет, они на метлах что ли летают? Прямо в пачках?» — «О-о, сочувствую. Давай тогда послезавтра, я ещё не уеду и там будет Дафна! Они в пачках, на метлах и с зонтиками!» — «Дафна Гринграсс? Не путаешь?» — «Да чтоб меня прямо на этом месте! Я один раз с мамой была — это такой улёт. Видела, как магглы на велосипедах трюки делают? А эти в воздухе! На метлах и с зонтиком. Ведьмы там любого возраста выступают, я видела там одну лет 70. Они потрясные там все, а Дафна из них — самая наипотряснейшая» — «Сколько билет стоит? Я верну. Партер не бери!» — «Ой, отстань! Начало в полвосьмого вечера послезавтра, смотри не опоздай там с работой своей»

Я старше Кассандры в два раза и стараюсь быть для неё ненавязчивой опекой. В Англию она ездит с кем-то из родителей, чтобы навестить Малфоев, приют, в котором выросла её мать, а также, чтобы привезти в Гренландию посылки от родственников с вещами и необходимым для жизни. Её родные очень рады появлению у Кассандры взрослой и ответственной подруги, которой можно доверять. С Беллой меня сблизила история любви и трагедии, а Кассандра тянется ко мне из-за магонауки и может быть потому, что со мной можно обсудить девичьи переживания: отношения с парнем, сверстниками, семьёй. Девушку очень интересует маггловский мир: книги, фильмы, музыка. Я отношусь с пониманием к её интересам, меня радует, что она также знакомится с культурой мира магии.

Не забавно ли, что после общения с 17-летней Кассандрой я собираюсь заняться изучением воспоминаний её матери в возрасте Кассандры?

Итак, передо мной колба омута памяти с буквой Д, и я уже убедилась, что это то, что мне нужно.

Вижу холл гренландского замка и Рудольфуса Лестрейнджа в чёрной, утеплённой мехом мантии. Он вытряхивает снег из шапки и седых волос. Под мантией зелёный свитер со змеями и костюмные брюки. Рудольфус явно напряжён и сосредоточен, он добился разговора с Тёмным Лордом. Рядом с ним девушка, снимает и вешает на вешалку изящную чёрную дублёнку. У неё прямые чёрные волосы, оливковая мантия Люцинды, скрывающая шерстяное платье и высокие сапоги с нескользящей подошвой. Это Дельфи, она растеряно спрашивает Рудольфуса о чемоданах и обуви. Он молчит и нервно теребит застёжку на мантии. Они поднимаются по лестнице и проходят в гостиную.

Здесь произошли некоторые изменения по сравнению с омутами памяти Беллы, когда она приехала сюда в декабре 2003. Замёрзшее, покрытое снегом окно теперь имеет карниз и гардину тёмно-зелёного цвета. На полу появился бежевый палас. В камине ревёт огонь, а на каминной полке лежат книги, мелкие вещи. Дельфи робко проходит вглубь комнаты, а Рудольфус проходит к окну и остаётся там. Теперь мы вместе с Дельфи видим три портрета на стене, а под ними, на полу складной матрас, два тяжелых одеяла и подушки. Затем в комнату заходит Беллатриса. На ней шерстяное платье, тёплые носки, спина завязана объёмным тёплым платком. Она делает шаг и останавливается, как будто увидела привидение.

Дельфи: «Мама… мама… Мама! Ты застудила спину? Ты что: спишь на полу все эти годы? У тебя за столько лет не нашлось времени заделать окно и купить кровать?! Почему ты настолько не думаешь о себе?! Мама, да как ты могла!!»

Белла: «Девочка моя… как… ты похожа на него сейчас!!»

Это встреча матери и дочери. Обе начинают плакать и обнимаются. Белла трогает мантию дочери, её руки, волосы, покрывает поцелуями её мокрое от слёз лицо, а Дельфи плачет и повторяет: «Мама… мамочка…»

Я смотрю на портреты: у них тоже глубокий шок. Вальбурга Блэк закрыла лицо руками. Волан-де-Морт нервно ходит внутри своего портрета, бросая взволнованные и потрясённые взгляды в комнату. Наконец Рейнхард Лестрейндж произносит: «Милорд, Белла, у вас очаровательная дочь… Мисс Дельфина, для меня честь приветствовать вас. Рейнхард Лестрейндж — соратник и слуга вашего отца, к вашим услугам. В этот счастливый семейный час я не смею обременять своим присутствием и, пожалуй, навещу невестку с внуками, заодно сообщу, что ты, Рудольфус, благополучно добрался»

Волан-де-Морт глухо, властно, но как-то слишком эмоционально для себя самого, обращается к дочери: «Дельфи. Спасибо, что приехала. Но дай мне время. Поговорим позже», — и исчезает где-то в глубине картины, а Дельфи ничего не успевает ответить.

И портретов осталась только Вальбурга Блэк, её аристократичная причёска слегка сбилась, лицо в слезах, руки дрожат, и она с тихим обожанием смотрит на Дельфи, а та подходит ближе и спрашивает:

— Здравствуйте… Простите, пожалуйста, могу ли я спросить вас? Вы наша родственница? Со стороны папы или мамы?

— Дорогая моя девочка, какое счастье, что ты приехала… (вновь заливается слезами) я тётя твоей мамы и Нарциссы Блэк, таким образом, я могу считаться двоюродной бабушкой по линии матери…

— А, может быть, можно просто бабушка?

— Этого я ждала столько лет! Я могу рассказать тебе о прошлых временах и нравах, если тебе будет интересно…

— Я всегда рада вас выслушать, только… вы такая красивая… вы похожи на маму… а вы мне расскажете про балы и вот такие платья? ...

Наконец Дельфи отрывается от Вальбурги Блэк и спрашивает Беллу, где можно повесить вещи. Белла признаётся, что шкафа нет, как и кроватей.

— Видишь ли, дочка, сюда не так просто что-то привезти. Никакими волшебными и, даже маггловскими службами я воспользоваться не могу, да и мне одной было как-то не нужно…

— Это ничего, мама. Я всё организую, я обожаю интерьеры. Вот здесь поставим стол. А сюда шкаф. (обходят вместе верхний этаж замка) Ого, сколько тут комнат! Мы все их обустроим, купим кровати, кресла, тумбы…

— Ванную мы с Дафной Гринграсс отделали (это сестра жены твоего двоюродного брата), она так напоминает ванную в моем старом доме, пойдём, я тебе покажу… обрати внимание на дверные ручки в виде змей… ты уже виделась с нашими змеями?

— Ванна великолепная! Здесь очень уютно, как замок королевы. А змеи — они такие странные... Совсем добрые и как домашние питомцы… Я знаю, что мой папа понимает змей. Я пробовала, но не получилось. Мам, как ты думаешь… папа ко мне совсем ничего не чувствует? Это вообще возможно для него?

— Он любит тебя больше всего на свете. Но ему трудно. Его самого редко кто-то любил. Он гораздо больше привык к предательству и ненависти. Всё будет хорошо. Я теперь точно знаю

— Мам, надо до ночи починить окно! Вместе мы точно справимся!

Они снова в гостиной. У окна безучастно стоит Рудольфус. При помощи заклятий Беллы, неумелого обращения Дельфи с волшебной палочкой, тихого шёпота, громкой ругани и куска платка Беллы дыра в раме надёжно заделана, с подоконника исчез снег, а с рамы лёд и даже появился горшок с геранью, а Дельфи нарисовала на заледеневшем стекле сердечко.

Портреты вернулись, Волан-де-Морт что-то говорит Рейнхарду Лестрейнджу, а затем обращается к Дельфи:

— Полагаю, тебе есть, что мне сказать. Что ж. Говори

— Я… не знаю, что сказать. Кто ты? Можешь ли ты что-то чувствовать? Столько лет я не могла понять: есть в тебе хоть что-то человеческое или я произошла от какого-то монстра? Мне много лет сняться кошмары, а сверстники бояться сидеть со мной за одним столом. Моя мама за что-то очень любит тебя. Так кто же ты, наконец?

— Я не монстр. Я — революционер, террорист и убийца. Я был палачом. Я считал, что победителей не судят, и интересы магического народа стоят любых жертв. Я вижу, ты хочешь знать, не пробовал ли я спрашивать у народа — нет, не пробовал. Ты вправе ненавидеть меня, в том числе за сломанную жизнь твоей матери.

— Спасибо, что не врал и не оправдывался. За эту честность спасибо

— Я никогда не пробовал быть отцом и вряд ли бы у меня получилось. Как ты думаешь, это нормально, что я до сих пор не знаю, что я к тебе чувствую?

— Нормально. Я тоже не знаю. Что касается отца… Я буду рада, если ты попробуешь

В этот момент я думаю о том, что самый страшный в мире суд — это глаза собственной дочери. Ещё, мне кажется, Белла смягчила этот момент контакта.

В это время Рудольфус, до того безучастно стоявший у окна спиной ко всем, поворачивается. Его лицо имеет землистый цвет, а глаза горят, как у демона. Голос дрожит от гнева: «Вы решили все свои семейные вопросы?! Может быть, на меня кто-то обратит внимание?! Милорд, я вообще-то договаривался о разговоре с вами, которого ожидаю много лет!»

Волан-де-Морт: «Не забывайся. Тон смени. Ты что, огневиски перепил?!»

Рудольфус: «Значит вот так, да?! Значит, не забываться? ... Так какие же будут указания, милорд, относительно наших дел?! Наше движение, идеи, за которые мы шли на смерть, никому из вас не нужны больше, так?!»

Рейнхард: «Мальчик мой, успокойся, одумайся и немедленно извинись! Кроме идей и борьбы есть в жизни ещё что-то, разве нет? Разве мы все для тебя только лишь соратники? Ты ведь сам говорил, что жизнь продолжается, ты женат на прекрасной женщине, у тебя дети!»

Рудольфус: «Борьба должна продолжаться, а эта ваша “жизнь” в рюшах и цветочках! Я всё сделаю сам!! Теперь я — лидер Пожирателей Смерти! Я наберу новых людей! Вы все исключены из рядов, ясно вам?! Моя честь и моя совесть неизменны для меня, я не трус!»

Белла, сочувственно: «Ты болен…»

Дельфи: «Мистер Лестрейндж, пожалуйста, успокойтесь! Вы же видите: ему плохо!»

Рудольфус: «А не по тому ли, милорд, вы сменили приоритеты, что появилась эта (с сарказмом) милая дочурка?»

Белла: «Не смей трогать мою дочь!»

Волан-де-Морт: «Какая тебе разница, что думаю я или, например, Белла? Ты теперь сам по себе. У тебя своё движение, иди, занимайся своими делами. Мы тебе не команда — ты сам это сказал»

Рудольфус Лестрейндж сморит зверем на всех присутствующих в комнате и поспешно выходит.

Шум нескольких голосов, Дельфи жалеет Рудольфуса, Белла его презирает, Рейнхард сокрушается: ему стыдно за сына, Вальбурга переживает о том, что их покинул человек с высоким чувством долга, для которого честь не пустое место, Волан-де-Морт говорит, что Рудольфус всё решил и волен поступать, как ему вздумается, Белла полагает, что Рудольфус попросту сошёл с ума, возможно, ещё давно, не зря он так давно рвался поговорить с милордом. Дельфи сообщает, что Рудольфус покинул замок, голоса сливаются в общий шум и воспоминание обрывается.

В архиве я обнаружила три письма Люцинды, скреплённых вместе: она шифрует имена, сокращая их до одной буквы, видимо, на случай, если письмо перехватят:

« 10.05.2015. Дорогие все! Р. вернулся домой в ужасном состоянии. Я опасалась худшего. Мне удалось найти неофициальную целительницу, её диагноз: инфаркт. Р. нужен круглосуточный уход. Постепенно возвращается речь. Он за что-то просит у всех вас прощения, хотя утверждает, что по-прежнему не может отказаться от своих идей — для него это вопрос честности, так как он это понимает. Не могу представить, что он там наговорил, но, видимо, разговор, которого он ожидал, состоялся и Р. получил не тот ответ, которого желал. Это было предсказуемо, я его предупреждала. Корю себя постоянно за то, что не поехала с ним, но мне не с кем было оставить детей. Прошу у всех вас за него прощения: дороже вас у него ничего нет в жизни — это точно. Отдельно хочу поблагодарить Б. за то, что этот разговор не состоялся ранее, когда многое воспринималось иначе. Р. тяжело болен, но он дома, с родными, а не рискует жизнью и борется за идею. Ваша Л.»

«11.01.2017. Приветствуем всю компанию! Нашу дорогую девочку Д. поздравляем с замужеством, любим тебя бесконечно, дорогая. Помощь ваших родных, и тех, которые М. и тех, которые Г. неоценима. Без них я бы просто пропала. Это лучше всего свидетельствует для Р., что его извинения приняты и никто не принимал его слова всерьёз — для него это очень важно. До конца он не оправился и вряд ли снова сможет приехать, учитывая сложность маршрута к вам. Мы поменяли климат по совету целительницы и уже год живём на побережье, в курортном городе. Семейства М. и Г. и здесь нас не оставляют. Дорогая Д., будет очень здорово, если ты выберешься к нам на отдых вместе супругом. Необыкновенно скучаем и обнимаем всех крепко. Ваши Л. и Р.»

«03.07.2019. (чернильное пятно) умер сегодня утром в парке на скамейке. Я… не могу поверить… Только что с ним разговаривала. Вчера был такой хороший день, он поел, всё что любит, сегодня пошли на прогулку… и вот его нет. Говорят, второй инфаркт. Ничего не осталось, ни дневников, ни портретов — это была его воля, о чём мы много раз говорили, но я держусь за твои слова по этому поводу, Б.: “Память — это не только фотографии и архив, это, в первую очередь, просто память, которая в отличие в отличие от архива вечна”. Прости, любимый… (снова пятно) я не смогла тебя уберечь… как же я с этим буду жить…»

Я здесь о многом подумала, после прочтения этих писем. Рудольфуса по-своему жалко. Хотя он убеждённый фанатик, неподдерживаемых мною идей, весьма мизантропных. Ему повезло с женой, с тем, что такая женщина, как Люцинда 20 лет была с ним рядом. Интересно, что получается, ведь Белла тоже довольно фанатична, но она была предана человеку, а не идее и это не разрушило её судьбу, а наоборот позволило пережить испытания. А ещё, по моему мнению, она предотвратила Третью магическую войну. Ведь могла же Белла собрать в Гренландии штаб вокруг портрета? Могла стать новым лидером? Могла собрать вокруг себя тех, кто остался верен? Но любовь к человеку и памяти о нём была для неё сильнее преданности любым идеям и это спало многих людей — в этом Люцинда абсолютно права.