Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Утро. Прощание на пороге.]

Раннее утро. Туман над озером такой густой, что хоть ножом режь. Напоминает родную Беларусь — у нас на болотах туманы бывают не хуже английских, такие же плотные и холодные.

Спустился в Вестибюль с чемоданом. Шаги гулко отдавались в тишине. Замок спал, но я чувствовал его дыхание через Амулет — ровное, спокойное, как гул трансформатора на холостом ходу. Схема работала.

У массивных дубовых дверей меня ждала профессор Макгонагалл. Предупредил её еще с вечера, как получил сову, но не думал, что придет провожать лично.

Стояла прямая, как струна, в своей изумрудной мантии, но лицо было серым от усталости. Кажется, она вообще перестала спать после похорон.

— Всё готово, мистер К...? — спросила она тихо.

— Да, профессор. Вещи собрал, — бодро ответил я, ставя чемодан на пол. — Министерство требует личного присутствия для оглашения завещания Дамблдора. Бюрократия. Могли бы и совой прислать, но им нужны подписи, протоколы, печати...

Подумал и добавил для убедительности:

— Заскочу еще в Косой переулок. Мантию новую купить, а то из старой вырос, да и инструменты кое-какие нужны. Думаю, день-два, не больше.

Макгонагалл не улыбнулась. Подошла ближе и поправила воротник моей куртки — жест, неожиданно напомнивший маму.

— Будьте предельно осторожны, Алекс. Министерство сейчас... не то место, где безопасно гулять студентам. Скримджер держится, но слухи ходят мрачные. Тьма не на пороге, она уже в прихожей.

— Я знаю, мэм. Вы же меня знаете. Буду тише воды, ниже травы. Получу бумаги — и сразу на выход. Не доверять никому?

— Никому, — подтвердила она жестко. — И если почувствуете неладное — возвращайтесь немедленно. Плевать на мантии и инструменты. Жизнь дороже.

Кивнул.

— Обещаю. Если что — сразу «Ночным Рыцарем» обратно. Замок под присмотром, система работает автономно. Не волнуйтесь.

Она вздохнула и впервые за утро посмотрела на меня с теплотой.

— Идите. И... берегите себя. Вы стали частью этой школы, Алекс. Не хотелось бы вас потерять.

Она взмахнула палочкой, отпирая тяжелые створки ворот. Утренняя прохлада ударила в лицо.

Вышел на крыльцо. Обернулся. Макгонагалл стояла в дверях, маленькая фигурка на фоне огромных сводов. Почему-то защемило сердце. Захотелось вернуться, бросить чемодан и остаться.

«Не дрейфь, — шепнул внутренний голос. — Это просто поездка в город. Туда и обратно. Хоббит, блин».

Спустился к воротам с крылатыми вепрями. Прошел чуть вперед, пересекая невидимую границу школьных чар — туда, где заканчивается антитрансгрессионный барьер.

Взмахнул палочкой.

БАХ!

Из тумана с оглушительным хлопком выскочил фиолетовый трехэтажный автобус. «Ночной Рыцарь».

Кондуктор (какой-то незнакомый парень — читал в газетах, что весельчак Стэн Шанпайк сейчас в Азкабане за «пособничество») лениво спрыгнул на землю:

— Куда едем, шеф?

— Лондон. «Дырявый котёл», — сказал я, закидывая чемодан. — Не тащиться же в Министерство с баулом.

Амулет на шее нагрелся, подтверждая связь с Хогвартсом на расстоянии. Сигнал стабильный.

«Я скоро», — мысленно пообещал Замку.

Двери автобуса захлопнулись, отрезая меня от дома.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. На борту «Ночного Рыцаря»]

Забираю свои слова обратно. Минские маршрутки в час пик — это комфорт-класс. Троллейбусы, которые дергаются на обледенелых стрелках — верх плавности.

«Ночной Рыцарь» — не транспорт. Это фиолетовая центрифуга для подготовки космонавтов-смертников, собранная пьяным механиком в гараже из того, что было.

Вспомнил детство. Минск, Парк Челюскинцев, аттракцион «Супер-8» — наш ответ американским горкам. Грохот, скрежет, ощущение, что тележка сейчас улетит в сосны... Натерпелся я тогда страха. Отец смеялся, а я орал, что это смерть на рельсах. С тех пор такие развлечения обходил стороной. И вот опять. Детские кошмары вернулись, только теперь в три этажа.

Так как день, кроватей нет. Вместо них — разномастные кресла, расставленные хаотично. Никаких ремней безопасности, никаких креплений к полу. Просто мебель, которая живет своей жизнью.

Кондуктор (какой-то прыщавый парень, не представился) взял 11 сиклей и буркнул: «Падай, где свободно».

Плюхнулся в старое бархатное кресло у окна.

— Трогай, Эрни! — заорал он водителю.

БАХ!

Вдавило в спинку так, что позвоночник хрустнул. За окном всё смазалось в цветную кашу.

Это не езда. Это серия жестких микротелепортаций. Секунду назад были в Шотландии, БАХ! — и за окном дождь в Уэльсе, высаживаем какую-то бабушку. Еще БАХ! — и несемся по встречке где-то под Брайтоном.

Машины, столбы и деревья отпрыгивают с дороги. Инженер во мне орет от ужаса: инерция гасится магией, но вестибулярный аппарат сходит с ума. Мозг не понимает, почему мы еще не врезались, а желудок пытается покинуть организм через рот.

Сосед — волшебник с клеткой хорьков. Звери визжат на поворотах. Понимаю их. Сам бы визжал, да гордость не позволяет. Хотя к черту гордость... Только открыл рот — замедлились.

Кресло ездит по салону, как шайба по льду. Упираюсь ногами и руками, чтобы не улететь в лобовое стекло при торможении.

— Следующая остановка — Лондон! — орет кондуктор, болтаясь на поручне, как шимпанзе.

Слава богу. Если сейчас не вырвет, буду считать себя Героем Советского Союза. Главное, чтобы не посмертно.

Больше никогда. Лучше пешком. Или на метле в ураган.

Вывалился наружу. Обнял ближайший фонарь, как родного, и замер. Мир подпрыгивает, пытаясь продолжить маршрут без меня. Жду, пока асфальт перестанет дышать, а внутренние органы вернутся на свои места.

Только когда фонарный столб перестал двоиться, понял: жив. Формально.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Островок стабильности]

Ввалился в «Дырявый котел». Паб выглядел так, словно тут проходят поминки: темно, тихо, посетители сидят по углам, уткнувшись в кружки. Том, хозяин, даже не улыбнулся — молча выдал ключ от 11-го номера.

— Надолго, мистер К...?

— Надеюсь, нет. Вещи кину и уйду.

Поднялся, бросил чемодан на кровать. Переодеваться в парадную мантию не стал. Ехать в ней в метро — только народ смешить. Хотя, судя по тому, кого я видел в лондонской подземке, я бы там не самым странным чудиком оказался, но лучше не привлекать внимания. Аккуратно свернул мантию в плотный сверток и сунул под мышку. Переоденусь на месте. Амулет на шее привычно холодил кожу.

Вышел на магловскую сторону.

Лондон шумел, вонял бензином и жил своей жизнью, плевать он хотел на страхи волшебников.

Нырнул в метро. Станция «Лестер-сквер».

После «Ночного Рыцаря» спуск на эскалаторе показался верхом инженерного комфорта. Купил билет (пришлось поменять пару галлеонов у Тома на фунты — курс грабительский, старый жук, а ведь знает меня пять лет).

Лондонская подземка — это, конечно, не минское метро. У нас — мрамор, люстры, чистота, как в музее. А тут — узкие трубы, кафель, реклама и сквозняки. Но зато пахнет креозотом и электричеством. Родной, технический запах. Хотя в Минске всё равно лучше.

Сел в вагон. Поезд тронулся плавно, без рывков и микротелепортаций.

Сидел и думал: ирония судьбы. Я, маг, еду в Министерство Магии на магловском поезде, потому что это безопаснее и надежнее, чем их хваленые автобусы. И слава богу.

Маглы построили систему, которая работает по законам физики. Маги построили систему, которая держится на честном слове и чьей-то матери. И сегодня мне предстоит столкнуться с самой страшной частью этой системы — с бюрократией.

Станция «Вестминстер». Выход.

Ну, здравствуй, Министерство. План простой: зашел, забрал, ушел. Быстро и тихо.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вход для посетителей]

Вышел из метро на станции «Вестминстер». Улица встретила серым небом и запахом выхлопных газов. Обычный магловский Лондон, никакой магии. Люди спешат, уткнувшись носами в воротники. Хотя мне интересно. После года в замке и каникул в Минске улицы Лондона — та ещё экзотика. Не хуже магических локаций.

Вход для посетителей нашел по инструкции из письма. Старая, раздолбанная красная телефонная будка в тупике. Стекла выбиты, внутри пахнет не фиалками, а общественным туалетом. Граффити, жвачка на аппарате. Развернул сверток, быстро натянул мантию поверх одежды — негоже в святая святых волшебников в джинсах являться.

Усмехнулся. Вход в британское Министерство Магии выглядит как таксофон в переходе где-нибудь в Шабанах. Конспирация — уровень «Бог».

Зашел внутрь. Снял трубку. Гудков нет.

Достал письмо, сверился с цифрами.

6-2-4-4-2.

Покрутил диск. Буквы складывались в слово M-A-G-I-C. Банально, но работает.

Диск с треском прокрутился назад. Женский голос, холодный и равнодушный, как у диспетчера на вокзале, спросил:

— Цель визита?

— Александр К... Оглашение завещания. По вызову.

— Возьмите значок и прикрепите к мантии.

Из лотка для монет со звоном выпал квадратный серебряный значок: «Александр К. Дело о наследстве».

Прицепил. Пол под ногами дрогнул.

Будка поехала вниз. Не как лифт, а как будто земля разверзлась. Мимо проплывала брусчатка, трубы коммуникаций, потом темнота. Инженер во мне оценил гидравлику (или что там у них вместо неё). Плавный ход, без рывков. Жаль, в Хогвартсе лифтов нет. Пока доберешься до седьмого этажа — семь потов сойдет. Зато ноги как у марафонца.

Секунда — и я в Атриуме.

Вышел из будки и невольно присвистнул.

Масштаб впечатляет. Огромный зал, пол из темного полированного дерева (натерт до блеска, хоть на коньках катайся), потолок теряется где-то в синеве, куча каминов вдоль стен. Из них с зелеными вспышками выходят волшебники. Пафос, золото, статуи. Имперский размах. Контраст с Хогвартсом дикий: там время застыло, а тут — цивилизация. Какая-никакая, пусть и бюрократическая.

Только вот атмосфера... тяжелая. Давящая.

Люди не разговаривают. Идут быстро, опустив головы, прижимая к себе портфели. Оглядываются.

В воздухе висит напряжение, как перед грозой. Или как перед развалом Союза. Все знают, что скоро рванет, но делают вид, что идут на работу.

Мракоборцы патрулируют парами. Лица каменные, палочки наготове.

Подошел к столу безопасности.

Дежурный волшебник в синей мантии (Эрик Мунч, судя по бейджу) оторвался от газеты и смерил меня скучающим взглядом.

— Палочку.

Протянул свою. Черный орех, 16 дюймов.

Мунч выпучил глаза. Не каждый день видит такие дубинки.

Положил её на странные весы, потыкал латунным щупом. Прибор выплюнул узкую ленту пергамента.

— Орех, жила дракона... жесткая... — пробормотал он. — Зарегистрирована?

— Куплена у Олливандера в 95-м.

— Оружие, темные артефакты, запрещенные зелья при себе есть?

— Нет. Только личные вещи.

Язык чесался ляпнуть: «Конечно! В левом кармане — Темная метка, в правом — яд василиска, а в носке — план захвата мира». Но, глядя на каменное лицо Мунча, понял: шутки тут кончились. Эти люди юмор давно потеряли, вместе с совестью. С другой стороны, если каждый посетитель будет так шутить, у охраны крыша поедет к обеду.

Вахтер лениво провел длинным золотым жезлом (Детектором Тьмы) вдоль тела. У кармана джинсов (под мантией) жезл завибрировал.

— Что в кармане?

Достал ZIPPO. Щелкнул крышкой.

— Зажигалка. Курю иногда.

Не объяснять же ему, что это мой личный антистресс — просто щелкать крышкой, когда нервы на пределе.

Он хмыкнул, потеряв интерес.

— Проходи.

Жезл прошел прямо над Амулетом на шее. Напрягся, ожидая сирены или вспышки. Кожа под металлом покрылась мурашками. Но Детектор молчал. Либо артефакты Гриндевальда работают на другой частоте, либо без Призмы он фонит не сильнее пуговицы. Для Мунча это была просто магловская побрякушка.

— Дальше! — рявкнул охранник следующему.

Забрал палочку. Пошел к лифтам.

Пока ждал кабину, заметил странную вещь. Камины работают только на выход. На вход — очередь, досмотр. Завинчивают гайки. Ощущение, как на границе перед закрытием.

«Ладно, — подумал я. — Быстро подпишу бумаги, заберу, что там Дамблдор оставил, и свалю. Не нравится мне здесь. Душно и страхом пахнет. Словно в больнице перед операцией. Причем оперировать будут тебя».

Лифт дзынькнул, открывая золотые решетки. Внутри толпа, все молчат и смотрят в пол. Втиснулся, стараясь не касаться никого плечами.

Поехали.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Наследник поневоле]

Лифт выплюнул меня на первом уровне. Вместе со мной вылетели какие-то бумажные журавлики-записки. Ковры толстые, глушащие шаги, тишина гробовая. Портреты прошлых министров на стенах провожают тяжелыми, оценивающими взглядами. Последним висел портрет Фаджа. Без своего знаменитого котелка он выглядел еще глупее и растеряннее, чем в газетах.

На миг замер. Сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоить пульс. Попытался пригладить волосы пятерней. Без зеркала результат не оценить, но надеюсь, это лучше, чем обычно, когда они торчат во все стороны, как кусты в теплицах профессора Стебель.

В приемной встретил не секретаря, а знакомую рыжую макушку.

Перси Уизли. Джинни рассказывала, что он ушёл из семьи, поругался с отцом и стал верным псом Министерства.

Сидел за столом, прямой, будто проглотил швабру Филча. В очках, в идеальном костюме, с пером наготове. Увидев меня, даже бровью не повел, хотя мы знакомы пять лет.

— Мистер К..., — произнес сухо, не поднимая глаз от бумаг. — Министр ожидает. Прошу соблюдать протокол. Никаких резких движений.

Хмыкнул. Рон там с ума сходит, семья прячется, «Нора» под охраной, а этот играет в большого начальника.

— Привет, Перси. Как семья?

Он дернулся, будто от пощечины. Лицо на миг скривилось, но маска бюрократа тут же вернулась на место.

— Проходите, — отрезал он, открывая тяжелую дубовую дверь.

Руфус Скримджер выглядел как старый лев, которого загнали в угол, но который еще может откусить голову любому. Грива седых волос, желтые глаза, хромота.

Немного оробел. Всё-таки целый Министр. Что тут, что в Минске, мой потолок общения с властью — это директор школы. А тут — глава государства, считай.

Не предложил сесть. Стоял у окна, опираясь на трость.

— Уизли, зачитайте пункт семь, — рыкнул он, поворачиваясь ко мне.

Перси развернул пергамент и начал читать своим занудным, скрипучим голосом:

— «Александру К..., моему внучатому племяннику, чье существование я был вынужден скрывать ради его безопасности, я оставляю эту шкатулку...»

Поперхнулся воздухом. Земля ушла из-под ног.

Что? Внучатый племянник?

В голове зашумело. Первая мысль: «Бред. Старик спятил». А вторая ударила под дых: «А вдруг?»

Вспомнил, как он нашел меня в Лондоне в 92-м. Как возился. Как доверил мне Хогвартс. Как подписал разрешение на Хогсмид — ведь это могут делать только опекуны. Я думал, он использовал административный ресурс. А если он не нарушал закон?

Почему я? Почему именно такой парень, как я, нашел тот диск на чердаке в деревне? Всегда думал — случайность, сбой магии.

А если нет? Если он знал что-то о моей семье, чего не знал я? Или... он просто придумал легенду, чтобы передать мне что-то важное и легализовать в этом мире?

Стоял, открывая и закрывая рот, как рыба на берегу. В голове рой мыслей, и все сводились к одному: «Что, блин, происходит?!» Со стороны, наверное, выгляжу как паралитик: стою посреди кабинета, челюсть отвисла, глаз дергается. А если еще добавить, что я в парадной мантии — зрелище то еще.

Скримджер буравил меня тяжелым взглядом. Он видел мой шок.

— Родственник, значит? — прорычал он, хромая к столу. — В завещании указан его брат Аберфорт. Указаны Поттер и его друзья — я был у них вчера, они молчат, как рыбы. А теперь появляетесь вы. Неучтенная фигура.

Он подался вперед, хищно щурясь.

— Дамблдор никогда не упоминал о другой родне. Выходит, он растил вас в тайне? Как запасной план?

— Сэр, я... я не знаю... — голос сорвался. — Я думал, я просто студент по обмену.

— Не врите мне! — Министр ударил кулаком по столу. — Вы — его кровь, так тут написано. Поттер — просто любимчик, символ. Но вы — семья. Значит, вы знаете больше. Что он вам оставил? Инструкции? Координаты?

Под таким натиском я невольно вжал голову в плечи, но взгляд не отвел. Смотрел Министру прямо в глаза.

Он кивнул на стол. Там лежала маленькая, потертая жестяная коробочка из-под леденцов. Магловская. С полустертой надписью «Монпансье».

— Мы проверили её. Ни проклятий, ни ядов. Просто старый хлам. Поттеру он оставил снитч, Уизли — делюминатор. Грейнджер — книгу сказок. А вам — конфеты? Не верю. Дамблдор не стал бы прятать вас столько лет ради банки леденцов. Откройте.

Взял коробочку. Руки тряслись. Внутри что-то сухо гремело.

Посмотрел на жестянку. Подарок или проклятие? А если я открою, и это перевернет мою жизнь? Хотя нет, куда уж больше — «родственник Дамблдора». Вот бы Финн поржал.

Вздохнул и открыл. Внутри лежали любимые лимонные дольки Дамблдора. Те самые, которыми он всегда угощал меня при встрече.

— Я правда не знаю планов, сэр, — прошептал я. — Это... просто память. Он знал, что я их люблю.

Министр скривился. Он выглядел уставшим и загнанным. Вчера ничего не добился от Гарри, сегодня — от меня. Да и в целом, судя по газетам, дела у него идут паршиво. Не так он планировал своё правление.

— Подпишите акт приема. Уизли, перо.

Потянулся к перу, которое протянул бледный Перси.

В этот момент тиканье больших напольных часов показалось оглушительным.

Что-то было не так. Воздух стал плотным, электрическим. Перо в руке Перси вдруг распушилось, как испуганный воробей.

[Запись из дневника. Тот же день. 10 минут спустя. Падение]

БАХ!

Здание тряхнуло так, что чернильница подпрыгнула и залила бумаги. В ушах зазвенело.

Где-то внизу, в Атриуме, глухо ухнуло. С потолка посыпалась штукатурка, заскрипели балки. Лампа мигнула.

Перси вцепился в край стола, побелев как полотно. От него волной разило кислым потом страха.

— Что это? Это... это нарушение регламента безопасности!

Дверь распахнулась с грохотом. Вбежал бледный помощник.

— Сэр! Пий Толстоватый... Он... он идет сюда! С ними! Защита снята!

Скримджер все понял мгновенно. Посмотрел на нас. В глазах исчезла подозрительность и усталость политика. Осталась только холодная ярость старого мракоборца, который наконец-то получил честный бой.

Он выхватил палочку.

— Уизли! — рявкнул он. — Уводи парня! Если он родня Дамблдора, Сами-Знаете-Кто не должен его получить! Живо!

— Но сэр... Процедура... Мы не закончили опись...

— К черту процедуру! Министерство пало! Бегите!

— А вы? — спросил я, прижимая к груди коробку (теперь она казалась тяжелой, как кирпич).

Скримджер усмехнулся, и эта улыбка была страшной.

— Я — Министр магии! Я не бегаю от бандитов в собственном кабинете! Уходи, мальчик. И если знаешь что-то — береги. И удачи.

Министр сделал пару резких пасов палочкой. Тяжелый книжный шкаф отъехал в сторону, открывая узкую потайную дверь служебного хода.

Перси застыл в ступоре. Его мир правил рухнул.

Я не стал ждать. Схватил Уизли за рукав и потащил к проходу.

— Шевелись, бюрократ!

Мы выскочили в коридор. Хаос. Крики. Вспышки заклинаний где-то у главных лифтов. Запахло озоном и гарью.

Перси вдруг вырвался.

— Я... я не могу, — прошептал он трясущимися губами. — Я должен... я сотрудник. Я должен быть на месте.

— Ты идиот, Перси! — заорал я. — Скримджера сейчас убьют! И меня убьют, если поймают! Бежим!

— Уходи! — крикнул он и бросился... нет, не в бой. Он метнулся в соседний кабинет, к архивам. Прятаться за бумагами. Сдаваться новой власти. Крыса.

Плюнул и побежал к лестнице. Один.

В голове билась одна мысль: «Внучатый племянник...». Можно просто мишень нарисовать на спине краской.

На пролете второго этажа нос к носу столкнулся с человеком.

Высокий, в черной мантии. Глаза злые. Он поднимался не спеша, поигрывая палочкой.

Увидел меня.

— Стоять, — лениво протянул он. — Куда спешим, крошка?

Крошка? Да я метр восемьдесят, хоть и худой! Что за дурацкие мысли лезут в голову перед смертью?

Палочка уже в руке — древесина теплая, сама легла в ладонь. Времени на раздумья нет.

Вспомнил уроки бати: «Если драка неизбежна — бей первым». И уроки Гриндевальда: «Используй всё».

Ударил ногой. Прямо в лицо. С носка. Почувствовал, как хрустнул хрящ под ботинком. А нечего обзываться.

Он взвыл, схватился за нос, заваливаясь назад.

— Ступефай!

Красный луч в упор. Оглушен. Знатно он об стену приложился, аж штукатурка посыпалась.

Перепрыгнул через тело. Бегу дальше.

Снизу уже топот. Крики: «Взять его!».

Конечно, так я вам и дался. Я калач тёртый, сколько раз так по минским подворотням убегал.

Нырнул в боковой коридор. Темнота. Тупик? Нет, вентиляционная решетка у пола.

На ходу — трансформация.

Рывок. Кости скрутило привычной судорогой. Мир стал серым. Я стал меньше, плотнее, злее.

Манул.

Протиснулся сквозь прутья решетки за секунду до того, как в стену, где была моя голова, ударил зеленый луч Авады. Каменная крошка осыпала усы. В голове — сплошной мат. Сердце бешено застучало. Был на волосок.

Полз по вентиляции, чихая от пыли. Железо холодило лапы, теснота давила на уши. Внизу, в Атриуме, стоял гул. Статуя «Магическое братство» разбита вдребезги.

Выбрался где-то над стойкой охраны.

Вахтер Эрик лежал лицом в столешницу. То ли оглушен, то ли мертв.

Спрыгнул на стол (мягко, как пух). Потом на пол. Метнулся к каминам, лавируя между ногами бегущих людей и наступающих Пожирателей. Меня принимали за обезумевшего кота, кто-то попытался пнуть.

И попал. Тяжелый ботинок врезался в бок. Больно, до искр в глазах. Словно ребра треснули. Меня откинуло, проехался по полированному полу, царапая когтями паркет. Дыхание сбилось. Кто-то (жаль, лица не вижу) замахнулся для второго удара.

Взвыл, увернулся, но не остановился.

Вот он. Камин. Зеленое пламя еще горит — сеть работает! Последний шанс.

Прыжок в огонь.

В полете, уже чувствуя жар, перекинулся обратно в человека, судорожно сжимая палочку и банку с леденцами.

— Косой переулок! — проорал я, глотая золу.

Меня закрутило в вихре.

Я выбрался. Но это было очень страшно. Пожалуй, впервые я был так близко к тому, чтобы умереть.

Кажется, война закончилась раньше, чем я успел её осознать. Мы проиграли.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вечер. Косой переулок / Лавка О'Рейли]

Камин выплюнул меня на булыжники мостовой — общественная решетка недалеко от Гринготтса. Закашлялся, вытирая сажу с лица. Чертовы камины. Но если бы не он... лучше об этом не думать.

Меня немного потряхивало — адреналиновый откат. Так всегда бывает: могу волноваться до или трястись после, но в момент, когда надо действовать — я собран.

Вокруг царил ад.

Косой переулок, всегда такой уютный, сейчас напоминал рынок во время облавы ОМОНа. Волшебники бежали, закрывали ставни, тащили детей. Кто-то кричал, что Министерство пало. Кто-то — что видел Пожирателей.

Над банком, в свинцовых тучах, начала проступать Метка. «Веселуха», — подумал я. Прямо День взятия Бастилии — причем не праздник, а тот самый первый день, когда её реально штурмовали.

Встал. Мантия порвана, костяшки сбиты, в одной руке палочка, в другой — проклятая жестянка с леденцами. Бок ныл — привет от того урода, что пнул кота в Атриуме. Это же надо быть таким человеком, чтобы пинать котика. Повезло ему, что я не запомнил лица. Распахнул мантию, задрал футболку: на ребрах расплывался огромный, черно-багровый синяк. Вот гад.

Чемодан остался в «Дырявом котле», но идти туда нельзя — Том наверняка уже под прицелом, или там дежурят мракоборцы нового режима. Да и чёрт с ним, с этим чемоданом, сейчас не до тряпок.

Деньги в Гринготтсе, но сунуться туда сейчас — значит добровольно надеть наручники. Гоблины — ребята ушлые, наверняка уже договорились с новой властью, кто бы там ни сел в кресло Министра.

Нужно укрытие. Срочно. Мозг работал со скоростью суперкомпьютера.

Вспомнил про Финна. У родителей О'Рейли аптекарская лавка «Корень и Зелье» в конце переулка.

Рванул туда, прижимаясь к стенам, чтобы не снесла пакующая вещи толпа и чтобы лишний раз не светиться.

Лавка заперта. Ставни опущены.

Забарабанил в дверь условным стуком: три быстрых, два медленных — наш код с парнями, когда прятали товар в спальне.

Тишина. Уже начал паниковать. Но потом — лязг засова. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели сверкнул испуганный глаз Финна.

— Алекс?! Ты откуда такой красивый?

— С того света, Финн. Впусти. Быстро.

Ввалился внутрь. Финн тут же захлопнул дверь, наложил три запирающих заклинания и задвинул засов. Внутри пахло сушеными жабами и валерьянкой. Родителей не было — наверху слышался грохот и шаги, видимо, паковали вещи.

— Ты видел?! — Финн был бледный, руки тряслись. — Радио молчит! Говорят, Скримджера убили!

— Не говорят. Я оттуда. Видел, как захватили Атриум. Насчет «убили» не знаю, тела не видел. Он дядька суровый, старой закалки. Такого просто не возьмешь. Надеюсь. Он спас меня.

Прошел в подсобку, упал на мешок с сушеным укропом. Ноги не держали. Только сейчас невидимая пружина, что сжала мое тело, стала понемногу отпускать.

— Мне нужно уходить, Финн. В «Дырявый котел» нельзя. Меня ищут. Как выйти в магловский Лондон, минуя бар?

Финн посмотрел на меня как на сумасшедшего, но кивнул на заднюю дверь, заваленную ящиками.

— Служебный выход. Выводит в тупик за книжным магазином на Чаринг-Кросс. Мы через него драконий навоз вывозим, чтобы клиентов не пугать.

— Отлично.

Попытался встать, но Финн удержал за плечо.

— Ты куда собрался в таком виде? В рваной мантии? Тебя первый же магловский полицейский заберет. Или наши найдут — за километр видно, что волшебник.

Он метнулся наверх и вернулся с туристическим рюкзаком.

— Держи. Тут куртка, немного еды. Можешь взять как сменку, джинсы там тоже есть. Это мой «тревожный чемоданчик», я собрал на всякий случай. Мы с родителями уезжаем в Ирландию, в глушь. Там не найдут. Поехали с нами, Алекс. Ты же... видишь, что творится.

Предложение было сладким. Свалить. Спрятаться. Пить эль в Ирландии, пока всё не утихнет. Только что-то подсказывало мне, что это лишь начало, и спокойных мест скоро не останется нигде.

Я покачал головой.

— Не могу. Я должен вернуться в Хогвартс.

— Ты спятил? — округлил глаза Финн. — Школа теперь под ними!

— Мне надо. Я обещал Дамблдору, что буду присматривать за замком. Особенно теперь.

Машинально коснулся Амулета, проверяя связь. Фон ровный.

— Спасибо, брат. Но я остаюсь.

Скинул изодранную мантию, оставшись в своих джинсах и футболке. Натянул сверху куртку Финна — моя одежда в пыли и саже, лучше прикрыться, чтобы выглядеть как обычный парень, а не погорелец. Мантию свернул и сунул на дно рюкзака. Жестянку — во внутренний карман.

— Береги себя, О'Рейли.

— И ты, К... Не сдохни там.

Отодвинули ящики. Финн открыл тяжелую железную дверь.

В лицо ударил запах асфальта и выхлопных газов. Мы обнялись — крепко, по-мужски. Не знаю, увидимся ли еще.

Шагнул в грязный лондонский тупик. Позади остались магия и война. Впереди был магловский Лондон и долгая дорога на север.

Дверь за спиной лязгнула и исчезла, став просто частью кирпичной стены.

[Запись из дневника. 1 Августа 1997 года. Вечер. Тоттенхэм-Корт-роуд]

Вывалился из подворотни в реальный мир. Контраст бил по нервам: там — паника и пыль, тут — солнце и запах жареной картошки из паба.

Лондон оглушил. Гудки, толпа, неон, отражающийся в витринах. Маглы спешат, пятница. Им плевать, что Министерство пало. Они счастливые — они просто не знают.

Зашел в кафе, взял кофе и булку. Кофе был горьким, булка — картонной. Жевал, не чувствуя вкуса. В голове — каша: Скримджер, холодная жестянка в кармане, Дамблдор... «Внучатый племянник».

Бродил так до темноты. У меня всегда так: если надо принять важное решение, то надо пройтись и обдумать. А сейчас оно очень важное.

Поднял голову — Тоттенхэм-Корт-роуд.

Вспомнил Леху из Минска, фаната «Тоттенхэма». Странно, о какой ерунде думаешь, когда мир летит в тартарары.

Шел по тротуару. Вдруг — хлопок. Резкий, как выстрел, разорвавший гул улицы. Воздух на секунду сгустился. Маглы даже головой не повели — шум города всё заглушил, да и кто в Лондоне смотрит по сторонам? А меня дернуло.

В метрах ста впереди, прямо из воздуха, появились трое.

Два парня и девушка. Одеты странно, пестро, как сбежавшие артисты цирка.

Присмотрелся. Сердце пропустило удар.

Рыжий, очкарик и девушка с копной каштановых волос.

Сердце забилось сильнее, казалось, тело узнало её быстрее, чем глаза увидели.

Гермиона.

Они озирались. К ним прицепилась парочка пьяных рабочих. Рон отпихнул одного, и они рванули к ближайшему кафе.

— ГЕРМИОНА! — заорал я, не помня себя. Шагнул на проезжую часть.

Визг тормозов. Двухэтажный автобус пронесся перед носом, обдав жаром двигателя и гарью. Сигнал резанул по ушам. Поток воздуха отбросил назад на тротуар. Автобус перегородил мне обзор.

Когда он проехал, дверь кафе уже захлопнулась.

Рванул к ним. Палочка выскользнула из рукава сама собой, теплая и привычная.

Не успел пробежать и полпути — снова ХЛОПОК. Громче прежнего. Запахло озоном.

Рядом с кафе, почти там же, где появились мои друзья, возникли четверо. Здоровые мужики в рабочих куртках, движения хищные. Вылитые «братки» с Комаровки, только вместо кастетов — волшебные палочки.

Двое — огромный блондин и жилистый тип — сразу ломанулись в двери следом за моими друзьями.

А двое других, оставшиеся на шухере, вдруг повернули головы.

Заметили меня. Парня, который несется к ним с палочкой наперевес.

Один толкнул другого локтем. Они синхронно шагнули мне наперерез, отрезая путь к кафе.

«Двое на одного», — холодно констатировал внутренний голос. Конечно, можно было сейчас отправить заклинания против одного, но место слишком открытое: если сразу не сшибу, они тут натворят дел.

Не стал тормозить. Развернулся на пятках и нырнул в ближайшую темную арку. Нужно увести их от кафе, чтобы не ударили Трио в спину.

— Эй, щенок! Стоять! — топот тяжелых ботинок сзади.

Забежал в тупик. Пахнуло сыростью, гнилыми овощами и кошачьей мочой. Под ногами хлюпнула лужа. Тусклый свет фонаря выхватывал мокрый кирпич и пожарную лестницу. Классика нуара.

Обернулся. Они вошли в арку, блокируя выход своими тушами. Достали палочки.

— Ты кто такой? — прохрипел один, с лицом, похожим на бульдога. — Чей будешь?

— Свой, — буркнул я. — Гуляю.

— Палочка у тебя больно интересная для гуляющего. А ну брось!

Они вскинули руки для проклятия. В полумраке сверкнули наконечники.

Ждать не стал. Сработали вбитые за год уроки Гриндевальда: «Используй окружение».

Взмах без слов. Направил волю не на них, а на тяжелый железный контейнер у них за спиной.

Трансфигурация. Не зря у меня «Превосходно».

Железный бак издал противный скрежет, отрастил металлические «руки» и с гулким, влажным звуком — БОММ! — обрушил крышку на затылок «Бульдога». Тот рухнул как подкошенный, даже не гавкнув.

Второй, тощий, отвлекся на звук удара.

Этого хватило.

— Оппуньо! — рявкнул я, направляя палочку на кучу битых бутылок в углу. Спасибо, Гермиона, я навсегда запомнил этот урок (и шрамы).

Стекло взмыло в воздух с шелестящим звоном и роем ос ударило тощего в лицо и грудь. Не убить, но ослепить.

Он завыл, закрываясь руками. Послышался треск разрываемой ткани и звон осколков.

Подскочил к нему. Удар ногой в колено — сухой хруст. Потом рукоятью палочки в висок. Он обмяк. Добавил ногой по ребрам для надежности.

Тишина. Только мое тяжелое, сиплое дыхание и капающая вода с пожарной лестницы.

Задрал рукав одному. Так и есть. Метка. Череп и змея, чернилами на бледной коже.

Адреналин схлынул, оставив металлический привкус во рту. Понял, что я редкостный идиот — полез на двоих убийц. Но с другой стороны — я их уделал. Но урок на будущее: в следующий раз может так не повезти.

Секунду тупил, потом мысли побежали.

Двое лежат здесь. Двое других пошли внутрь. Там Гермиона.

Выбежал обратно на улицу.

Подлетел к кафе. Свет горит, но внутри подозрительно тихо.

Ворвался внутрь, палочка наготове. В нос ударил резкий запах озона, как после замыкания, и пыли.

Но здесь всё уже закончилось.

На полу валялись те двое (блондин и жилистый). Не связаны, крови нет. Просто сидят у стены в неестественных позах, глядя в пустоту остекленевшими глазами.

Официантка стояла за стойкой, моргая, словно только что проснулась.

— Я... я, кажется, задремала? — пробормотала она.

Опустил палочку.

Обливиэйт. Забвение.

Гермиона (а это точно была она, парни бы просто оглушили и сбежали) сработала чисто. Стерла им память. Профессионально, жестко. Убрала свидетелей и следы.

«Моя девочка, — подумал с восхищением и страхом. — Ты становишься опасной, Гермиона. Это уже не школьные шалости». И мне это чертовски нравится.

Они ушли. В ушах еще стоял звон от их трансгрессии.

Снаружи взвыли магловские сирены. Близко.

Надо валить. Здесь мне делать нечего — друзья в безопасности, они отбились.

Выскочил через черный ход на кухне, сшибая пустые ящики.

Теперь точно нужно исчезать. Я засветился, вырубил двоих Пожирателей в переулке. Теперь, возможно, меня будут искать не только как племянника, но и как преступника.

Надо возвращаться в Хогвартс.

На вокзал Юстон (на Кингс-Кросс могут быть засады). И первым обычным поездом на север.

[Запись из дневника. 2-8 Августа 1997 года. Долгая дорога на Север]

Эта неделя слилась в одно длинное, серое пятно. В душе представлял себя Харрисоном Фордом из «Беглеца», красиво уходящим от погони. На деле — грязь, холод, усталость и вечный страх.

Магловские электрички, товарняки, попутки. Денег почти нет, документов тем более. Пригодился опыт поездок на дачу в переполненных электричках. Где-то проехал «зайцем», где-то применил Конфундус на контролера (совесть мучила, но ехать надо), где-то просто прятался в кузове грузовика под брезентом.

Лже-Грюм был психом, но его «Постоянная бдительность!» въелась в подкорку. Паранойя работала на полную катушку. Подозревал каждого прохожего — казалось, вот сейчас он достанет палочку и ударит в спину.

Было реально страшно. Один в чужой стране, без связи, вне закона.

Самое паршивое — я здесь настоящий. Никто не знал правду, даже Гермионе не рассказал всего. Раньше это был резонанс, «второй я». Была страховка: мы синхронизировались раз в год, и я знал, что если здесь что-то случится, я просто проснусь дома. Да, потерять часть себя — удар по душе, но это всяко лучше смерти.

Но в прошлом году Дамблдор забрал меня из Минска физически, мы трансгрессировали. Из-за сбоя амулета и конфликта личностей это был единственный выход. Директор тогда сказал: «Теперь осторожнее, Алекс. Запасных жизней больше нет».

Сейчас страховки нет. Если погибну здесь — в Минске никто не проснется. Просто пропаду без вести. Game over.

Мелькнула малодушная мысль: найти наше посольство. Прийти и сказать: «Дяденьки, я потерялся, заберите меня домой». Поднять руку, резко опустить и послать всё это к черту (как учил дед). Магия, война, долг... Я просто хочу домой.

Но тут же одернул себя. После Министерства, после завещания, после смерти Дамблдора — нельзя. Точка невозврата пройдена. Как брошу Замок? Как брошу друзей? Если сбегу сейчас, предам не их — предам себя.

Заселяться в мотели не стал. Можно было бы обмануть портье магией, но использовать людей «втемную» — перебор. Я беглец, а не бандит.

Ночевал в лесу. Тут спасала комбинация магии и инстинктов. Вряд ли маги мониторят каждую белку в лесу, особенно сейчас, когда в Министерстве бардак, так что бытовую магию я использовал. Ставил сигнальные чары по периметру, сушил одежду заклинанием, разводил бездымный магический огонь в яме, чтобы согреться.

Но спал всё равно в форме Манула. Во-первых, шерсть греет лучше любой куртки. Во-вторых, зверь слышит то, что человек пропустит даже во сне. А следы лагеря утром уничтожал под чистую — те, кто будет идти за мной, могут искать глазами, а не только магией.

Один раз с голодухи даже поймал и съел мышь. Инстинкты взяли верх. Человеческую часть потом тошнило минут пять, а зверь внутри облизывался. Дожили.

Двигался строго на север. К Шотландии. К Замку. По крайней мере, надеялся на это.

В пути было много времени на «подумать». В голове крутилась фраза Скримджера: «Внучатый племянник».

Сначала думал — бред. Легенда прикрытия. Но чем больше анализировал, тем стройнее выходила теория.

Дамблдор родился в конце XIX века. В 1899-м ему было 18. Я родился в 1980-м. Разница в сто лет. Три-четыре поколения для маглов.

Вспомнил рассказы бабушки в Минске. Про прадеда по её линии, который приехал «откуда-то из Европы» перед революцией. Странный был, нелюдимый. Соседи шептались, что вокруг него вещи сами двигались, но он это ненавидел и запрещал даже упоминать чертовщину.

Сквиб? Или волшебник, бежавший от Гриндевальда (или собственных грехов) в хаос Российской Империи, где его никто не найдет?

Вполне реально. Генетика — дама упрямая. Магия спала в крови три поколения, а во мне рецессивный ген выстрелил.

Это объясняет всё. И то, почему Амулет (созданный для Альбуса) признал меня. И почему я вообще нашел тот первый диск на чердаке. И почему Директор приехал за мной лично. Он нашел потерянную ветвь. Знал, но молчал, чтобы не вешать на меня мишень раньше времени.

Может, я и натягиваю сову на глобус и у меня мания величия, но эта теория дает почву под ногами. Я не случайный гость. Я — часть этой истории по праву крови. Хотя стоп. Так можно договориться до того, что мне должны срочно выдать ключи от Хогвартса и пост Министра. Даже если это правда — это не делает меня великим магом. Я всё тот же Алекс.

От скуки и нервов крутил в руках жестянку с леденцами.

Заметил странность. Если положить её на открытую ладонь, она едва заметно вибрирует и тянет в одну сторону. Всегда на север.

Покрутился на месте — тяга не менялась. Вектор четкий.

Это не просто коробка. Это компас. И указывает он на Хогвартс.

Старик дал мне аналог волшебного клубка из сказок. «Иди за ним, и он приведет тебя домой».

В Англии всё просто — иди на север, не промахнешься. Но с таким навигатором спокойнее. Значит, меня там ждут.

[Запись из дневника. 8 Августа 1997 года. Йоркширские пустоши]

По карте, которую «одолжил» у одного туриста из Японии, до Шотландии всего ничего. По сравнению с тем, что уже прошёл.

Срезал путь через пустоши где-то под Йорком. Место глухое: вереск, камни и ветер. Идеальное место, чтобы исчезнуть без следа.

И тут меня накрыли.

Три хлопка. Они появились треугольником, отрезая пути к отступлению. Черные мантии, маски. Пожиратели (или егеря, хрен редьки не слаще).

— Стоять! — рявкнул один. — Палочку на землю!

Вместо ответа я нырнул за огромный валун, торчащий из земли, как зуб дракона. Чёрт, чёрт, ну как они меня нашли?!

Вовремя. В камень ударили два красных луча, выбив крошку. Голову осыпало песком.

— Конфринго! — рявкнул я из укрытия, целясь не в них, а в землю у них под ногами.

Взрыв поднял тучу земли и щебня. Они отшатнулись.

Я огрызался. Ступефай. Петрификус.

Но их трое. Они опытные и матёрые, это чувствовалось. Они начали заходить с флангов, методично раскалывая мое укрытие заклинаниями. Валун крошился. Еще минута — и меня зажмут. В голове паника боролась с трезвым рассудком.

Магией их не взять — они давят числом.

— Сдавайся, щенок! — крикнул тот, что слева. — Или мы выкурим тебя Адским пламенем!

«Сам ты щенок, а я — кот». Вжух! И рядом ударило еще одно заклинание, окатив меня мелкой каменной крошкой.

Я прижался спиной к камню. Дыхание сбито. Вариантов нет.

Либо плен (и смерть), либо...

Решил идти ва-банк. Понял, что если возьмут живым, то, как говорится, позавидую мертвым.

— Всё! — крикнул я тоненьким, как мог, голоском, поднимая пустую левую руку над камнем. — Дяденьки! Не стреляйте! Сдаюсь! Без глупостей! Думал, вы бандиты.

Они купились. Ослабили натиск. Слышал, как они переглядываются, ухмыляясь.

— Выходи, руки за голову.

Я медленно поднялся. Сделал вид, что бросаю палочку (на самом деле она скользнула в рукав, закрепленная чарами).

— Смотрите, у меня ничего нет, честное слово, дяденьки...

Сделал шаг вперед, изображая покорность. Они опустили палочки, предвкушая легкую добычу.

Дистанция — пять метров. Идеально.

Рывок.

Я прыгнул. Не на них, а вверх, на валун.

В полете, в высшей точке прыжка, отпустил контроль.

Трансформация.

Мир взорвался запахами. Тело налилось тяжелой, смертоносной силой. Кости перестроились за долю секунды. Но от скорости превращения кости затрещали. Плевать.

На голову ближайшего Пожирателя приземлился не студент, а Ирбис. Снежный барс. Черный, дымчатый призрак весом в 50 килограмм мышц и когтей.

Он даже заорать не успел. Удар лапой — маска слетела вместе с лоскутами кожи. Он рухнул.

Второй в панике пальнул Авадой, но я уже ушел перекатом. Ирбис быстрее человека. Намного быстрее.

Метнулся к нему, сбивая с ног инерцией. Хрустнула рука. Азарт и вкус схватки захватили меня так, что я забыл про третьего.

Третий оказался умнее. Он не стал палить в суматохе. Он отошел и выждал.

Я разворачивался для прыжка, когда он взмахнул палочкой.

Фиолетовый, вибрирующий луч.

Увернуться не успел.

Удар пришелся в правый бок.

Дикая, горячая боль. Словно ребра вскрыли раскаленной циркулярной пилой. Какое-то темное Режущее проклятие. Шкура, мышцы — всё рассечено до кости.

Взвыл — страшным, кошачьим воплем. Отлетел в кусты вереска.

Кровь хлынула толчками, заливая лапы. Силы уходили вместе с ней. Чёрт, больно, как же больно. Уроды.

— Добей тварь! — визжал раненый первый.

Мыслил на удивление ясно: конец. В кошачьей форме истеку кровью за минуту. В человеческой — добьют на месте.

Рядом, в овраге, шумела река. Бурная, грязная после дождей. Шанс.

Из последних сил, хромая на трех лапах, рванул к обрыву.

Зеленый луч прошел над ухом, опалив шерсть. Врешь, не возьмешь.

Прыжок в пустоту.

Ледяная вода сомкнулась над головой. Рану прижгло холодом.

Течение подхватило, закрутило, ударило о камни. Меня несло прочь, а вода вокруг окрашивалась в розовый.

Не знаю, сколько меня тащило. Сознание мигало, как лампочка. Холод пробрал до костей.

Вынесло на отмель. Гравий, ил.

Выполз на берег. Сил держать форму зверя больше не было. Концентрация и воля иссякли.

Перекинулся обратно в человека.

Боль стала острее, человечнее. Рука инстинктивно прижалась к боку, но пальцы сразу стали липкими и теплыми. Кровь не останавливалась. Завыл от боли. Чёрт. Как же больно-то.

Попытался наложить Эпискей. Ничего. Рана дымилась, края не срастались.

Темная магия. Обычные школьные лечилки тут не работают. Тут нужно что-то уровня Снегга, а я не знаю контрзаклятия. Почему нас в школе не учили такому? А я сам, идиот, не догадался. Гермиону бы сюда — вот кто прочитал полбиблиотеки.

Гермиона... Мысли о ней придали мне сил. Соберись. Движение — жизнь.

Встал, шатаясь. Голова кружилась.

Нужно укрытие. Срочно. Иначе умру от потери крови прямо тут, в грязи.

Брел через туман. Ноги заплетались.

Вышел на старую дорогу.

Впереди показался покосившийся каменный столб. Указатель.

Подошел, щурясь от боли и дождя. Буквы, поеденные мхом. Магический, судя по метке, указатель.

«Литтл-Хэнглтон — 5 миль».

«Поместье Вэнс — 2 мили».

Замер.

Вэнс.

Вспомнил рассказы Бэт. Старое поместье в Йоркшире, где жил её дядя. То самое, где убили её дядю и двоюродного брата.

Дом пуст. Бэт сейчас где-то далеко.

Но это магический дом. Там есть стены. Там может быть аптечка. Там есть защита.

Две мили. Звучит лучше, чем три километра. Но сути не меняет.

Сжал зубы.

— Дойдешь, Саня, — прохрипел в темноту. — Нельзя подыхать в канаве. Надо где-то в более удобном месте. А то дорогая не узнает, где могилка твоя. Шучу. Раз шучу — значит, еще не все так плохо.

Сделал шаг. Другой.

Туман сгущался. Сил не было. Шёл, от боли фокусировка зрения сбилась. Пару раз падал, но вставал.

Увидел вдалеке очертания ворот. Высокие, кованые, мрачные. Заросли шиповника.

Дошел до столба ограды.

Ноги подкосились.

Земля ударила в лицо. Привал.

Последнее, что увидел перед тем, как свет погас — герб на воротах. Роза, которую держит в когтях Орёл.

Прощай, Гермиона.

Темнота.

[Запись из дневника. 9 Августа 1997 года. Поместье Вэнс]

Свет. Яркий, с плавающими в нем пылинками. Режет глаза, даже сквозь закрытые веки.

Вдохнул — и тут же пожалел. В нос ударил густой запах лаванды, пыли и каких-то спиртовых настоек. Во рту — вкус железа и горечи, язык присох к нёбу. Значит, жив.

Попытался шевельнуться — тело отозвалось такой болью, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, забыв пару деталей. Стон вырвался сам собой, царапая горло.

— Тише, тише... Не двигайся.

Прохладная, сухая ладонь легла на лоб. Этот контраст — её прохлада и мой жар — немного привел в чувства.

С трудом разлепил веки. Картинка плыла, фокус не наводился.

Сначала увидел потолок с лепниной (явно не больничное крыло, слишком вычурно). Потом — лицо, склонившееся надо мной.

Бэт.

Но не та «железная леди» из школы, застегнутая на все пуговицы. Волосы в небрежном пучке, выбившаяся прядь щекочет мне лицо. На ней мягкая домашняя кофта. Глаза красные, припухшие, на щеке след от подушки. Она выглядела напуганной до смерти. И... родной.

Поймал себя на мысли, что скучал по своей напарнице. Усмехнулся.

Ха. Ой. В боку полыхнуло огнем. Смеяться пока рано. Но всё же чертовски рад видеть её перед собой.

— Очнулся... — выдохнула она, голос дрогнул. — Я думала... Мерлин, Алекс, я думала, ты всё. Крови было столько...

— Где я? — прохрипел. Голос был чужим, скрипучим. Словно меня, как железного дровосека, не смазывали много лет.

— Дома. У меня. В Йоркшире.

Подносит к губам стакан. Стекло звякнуло о зубы. Пью жадно, захлебываясь, прохладная вода течет по подбородку на шею, но мне плевать.

Откинулся на подушки. Белье пахло крахмалом и лавандой. Память возвращалась кусками, как рваная кинопленка: лес, Ирбис, вспышка фиолетового луча, ледяная река, мокрый гравий... Герб на воротах.

— Как ты... нашла меня?

— Я была в саду, — она нервно поправила одеяло. — Пыталась спасти дядины розы, они совсем зачахли без ухода. Увидела через барьер, как кто-то вышел из тумана и рухнул прямо у внешних ворот. Думала — Пожиратель или бродяга. Рискнула, вышла за периметр... а это ты. Весь в лохмотьях, мокрый, бок разодран... весь в крови...

Она шмыгнула носом, отвернулась. Видел, как трясутся её плечи под тонкой тканью кофты.

— Ты был ледяной, Алекс. Я еле дотащила тебя до дома. Это... темная магия. Рана не закрывалась, края дымились. Обычные заживляющие чары просто скатывались с кожи, как вода с жира. Пришлось использовать всё, что было в аптечке матери. Эссенция бадьяна, Кровевосстанавливающее... Я заливала в тебя зелья как в бочку.

Кивнул, морщась. Каждый вдох отдавался тупой пульсацией в ребрах.

— Я пытался, Бэт. Там, на берегу. Пробовал одно контрзаклятие из книги, пробовал Эпискей. Бесполезно. Это какое-то проклятие, которое блокирует свертываемость. Моих знаний не хватило. Если бы не ты — то писец котенку. Ты молодец, напарница.

Попробовал поднять руку, чтобы коснуться её руки или потрепать по плечу.

Зря.

Словно ржавую отвертку с размаху вогнали между ребер и провернули. В глазах потемнело, дыхание перехватило.

Упал обратно на подушки, стиснув зубы, чтобы не завыть.

Она молчала, перебирая край передника. Шутку про котенка не оценила. Или просто слишком перенервничала.

— Твоя мама? Она здесь?

— Нет. Она в Министерстве. Осталась там... при новой власти. Работает в Отделе магического транспорта.

Бэт сжала кулаки, комкая ткань.

— Она отправила меня сюда сразу после переворота. Сказала: «Беги в Поместье. Там никто не станет искать. Все знают, что дядя и брат мертвы, дом опечатан. Это дом мертвецов. А в склепах живых не ищут».

Жуткая логика. Но верная.

Вспомнил новости. Род Вэнс выкосили почти под корень. Действительно, идеальное место, чтобы спрятаться — дом призраков. В комнате стояла тишина, прерываемая только тиканьем старых часов. Дом казался пустым.

— А защита? — спросил я. — Я видел ворота... Герб.

— Это внешний контур, — пояснила она. — Сами ворота старые, их видно с дороги. Но за ними для чужака — бурелом и развалины с табличкой «Опасно, проклято». Мама обновила чары Ненаносимости. Ты упал прямо перед границей иллюзии. Если бы я не вышла в сад... ты бы умер в двух метрах от спасения, а я бы даже не узнала.

Бэт перевязала меня на совесть — чувствовал тугой бинт и запах заживляющей мази.

Огляделся. Комната старинная, мрачная, тяжелые портьеры, но чисто. На столике рядом — моя палочка и жестянка с леденцами (слава богу, не потерял, блестит боком в луче света). Амулет на мне (чувствую знакомое тепло на груди).

— Спасибо, — сказал тихо. — Ты спасла мне жизнь. Мы теперь точно напарники.

Она повернулась. В глазах стояли слезы, но она пыталась улыбнуться той самой, привычной саркастичной улыбкой старосты.

— Должен будешь, К... Ты выглядишь как отбивная. Шрам останется жуткий.

— Шрамы украшают мужчину.

— Идиотов они украшают, — она всхлипнула и вдруг подалась вперед.

Обняла меня. Аккуратно, чтобы не задеть рану, но отчаянно. Уткнулась лицом в шею. Я почувствовал влагу её слез на коже и горячее дыхание.

— Я так боялась... Ты был такой бледный, почти прозрачный. Не уходи больше. Пожалуйста.

С трудом поднял здоровую руку, погладил её по волосам. Они были мягкими и пахли лекарствами и той самой пылью старого дома, но этот запах сейчас казался лучшим на свете. Запахом жизни.

— Не уйду. Пока не встану на ноги. Не плачь. А то твои красивые глаза распухнут.

Бэт хмыкнула сквозь слёзы.

Лежал в тепле, живой, относительно целый. Рядом друг. За окном шелестел дождь, но здесь было сухо.

Судьба хранит меня. Или это Амулет? Или просто везет дуракам и инженерам.

Теперь надо отлежаться. И думать, как добраться до Шотландии. Компас-жестянка всё еще тянет на север. Но пока мой север здесь, в этой комнате с заплаканной девушкой, которая не побоялась выйти за периметр ради бродячего и раненого кота.

[Запись из дневника. 16 Августа 1997 года. Поместье Вэнс]

Неделя в «санатории». Даже лучше, чем то время, что провёл в Хогвартсе один.

Уже и забыл, как это: тепло, уют, нормальная еда. И красивая девушка рядом, которая не пытается тебя убить, а меняет повязки.

Отлежался. Зелья матери Бэт творят чудеса. Шрам на боку остался — уродливый, багровый росчерк, но боли больше нет, только кожа тянет. Силы вернулись. Еще не пик формы, но к бою готов.

День. Обед.

Мы сидели в малой столовой. За окном лил беспросветный йоркширский дождь, барабаня по стеклам, а внутри пахло куриным бульоном и старым деревом.

Бэт пододвинула ко мне тарелку.

— Ешь. Тебе нужно восстановить кровь.

— Я скоро лопну, Вэнс, — усмехнулся я. — Ты меня откармливаешь, как рождественского гуся.

— Тебе надо больше есть, — парировала она, но в уголках губ пряталась улыбка. — Какой от тебя толк, если тебя ветром сдувает?

Она потянулась через стол и поправила ворот моей рубашки, открывая вид на шею и ключицы. Её пальцы были прохладными. Но это было чертовски приятно.

— Бледность ушла, — констатировала она, задержав руку чуть дольше, чем нужно. — Значит, зелье работает.

Смотрел на неё и думал: какая она всё-таки... настоящая. Без школьной мантии, без значка старосты, в простом домашнем платье. Уставшая, с тенями под глазами (она дежурила у моей постели первые ночи), но красивая какой-то спокойной, домашней красотой.

Впервые за пять лет я увидел в Бэт не функцию, не соперницу, а живого человека. Оказалось, с ней интересно. У неё острый ум, она понимает мои «инженерные» шутки, она умеет слушать.

Я не стал рассказывать ей всё — меньше знает, крепче спит. Скормил легенду, что путешествовал по стране и нарвался на магов-бандитов. Что, в принципе, почти правда.

Вспомнил Гермиону.

Она сейчас где-то там, в бегах. Может, прячется в защищенных домах Ордена, а может, ночует под открытым небом. Моя любовь к ней — это огонь, страсть, интеллектуальный вызов. Это как смотреть на солнце. Или стремиться к звёздам.

А Бэт... Бэт — это камин. Теплый, безопасный, рядом. Уют, домашняя атмосфера. Словно мы всегда сидели вот так рядом.

Чувствовал себя виноватым за эти мысли. Но я просто парень, который чуть не умер и хочет тепла.

Вечер. Новости.

Слушали радио. Новости — дрянь. Министерство полностью под контролем. Скримджер мертв (официально — «подал в отставку по состоянию здоровья»). Новый Министр — Пий Толстоватый. Ввели регистрацию маглорожденных. Гарри Поттер — «Нежелательное лицо №1». Снова страх за Гермиону: она лучшая подруга преступника номер один, а значит, и опасность у неё такая же, если не больше. Его попытаются взять живым, а её... Сжал кулаки.

Мир, который я знал, катится в ад, и тормоза отказали.

Ночь. Каминный зал.

Огонь догорал, отбрасывая длинные тени на гобелены.

Встал, разминая плечи. Проверил палочку в рукаве, переложил жестянку-компас в карман куртки.

— Завтра ухожу, — сказал тихо, глядя на угли. — Пора.

Звон чашки о блюдце. Бэт замерла в кресле.

— Куда?

— На север. К Хогвартсу. Компас тянет туда. Там мой дом и цель.

— Там смерть, Алекс! — она вскочила, подбежала ко мне, схватила за руки. — Ты не дойдешь! Егеря, патрули... Тебя поймают, убьют! Зачем тебе это? Останься. Здесь безопасно. Стены крепкие, защита древняя, еды хватит на год. Переждем... Не уходи.

Посмотрел на неё. В глазах — паника. Она потеряла почти всех. И теперь боится потерять то последнее живое, что у неё осталось. Меня. Своего друга и, наверное, любовь.

— Не могу, Бэт. Там Замок. Там мои друзья. Джинни, Луна, парни с Когтеврана. Я обещал.

Усмехнулся через силу, вспомнив девиз десантников, который любил цитировать батя:

— Никто, кроме нас.

— Ты идиот... — прошептала она, и по щеке скатилась слеза. — Геройский идиот.

Она шагнула вплотную. Обняла. Крепко, до хруста ребер, пряча лицо у меня на груди. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце.

— Не уходи, — выдохнула она мне в шею. — Пожалуйста. Еще хоть на день.

Я погладил её по волосам.

— Знаешь, у нас есть легенда про Одиссея. Он возвращался домой с войны и встретил нимфу Калипсо. Она тоже его не отпускала. Она предлагала ему бессмертие и рай на острове. И он провел с ней семь лет.

Отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Но ему нужно было домой, Бэт. На Итаку. Там была война, разруха и враги. Но он уплыл. Не потому что не любил нимфу. А потому что он был Одиссеем. Я не могу по-другому.

Гладил её по спине. Вдыхал запах шоколада, трав и её волос.

В голове пронеслось: сейчас идет война. Завтра меня может не стать. Или её — защита дома не вечна, предатели везде. Мы здесь, живые, теплые, в шаге от бездны.

За эту неделю мы стали ближе, чем я мог представить. Она вытащила меня с того света. Она мыла мои раны, поила с ложки, когда я был в бреду.

Мой внутренний Ирбис, раненый и уставший зверь, чувствовал к ней не страсть, а глубокую, звериную благодарность. Она — та, кто зализала раны.

Если я сейчас отстранюсь, сыграю в «благородного рыцаря» и уйду в закат — это будет плевок в ту близость, что возникла между нами. В то тепло, которое сейчас было единственным щитом от тьмы снаружи.

«Прости меня, Гермиона, — подумал я, закрывая глаза. — Я люблю тебя. Но эта девочка спасла мне жизнь. И сейчас нам обоим просто нужно не быть одним».

Поднял её лицо за подбородок. Губы дрожали.

Наклонился и поцеловал.

Она ответила так, словно хотела удержать меня в этом моменте навсегда. Отчаянно, горько и сладко одновременно. В этом поцелуе было больше страха потерять, чем желания, но от этого он был только острее. Мы целовались так, словно от этого зависела наша жизнь.

Огонь в камине погас. Тени сгустились, скрывая нас от всего мира.

Было или не было? Пусть это останется тайной между нами и старыми стенами поместья.

Но в эту ночь мы оба чувствовали себя живыми. И это было главное.

[Запись из дневника. 17 Августа 1997 года. Рассвет]

Вышел с первыми лучами. Было зябко после домашнего тепла поместья Вэнс.

Туман стелился по земле, скрывая дорогу. Дом за спиной спал. Будить не стал. Долгие проводы — лишние слёзы. Решил уйти по-английски. За пять лет в Британии нахватался местных привычек.

Рюкзак за плечи. Палочка в рукаве.

Жестянка на ладони уверенно вибрировала, указывая строго на север.

— Ну, веди, Сусанин, — буркнул я туману.

Шагнул к воротам.

Уже на границе, проходя сквозь контур защиты, лопатками почувствовал взгляд. Тяжелый, пристальный взгляд в спину. Из окна второго этажа.

Сердце сжалось. Дико захотелось обернуться, махнуть рукой... или плюнуть на всё и вернуться в тепло.

Сдержался. Не обернулся. Так будет легче. Ей и мне.

Впереди — сотни километров, дожди и неизвестность.

[Запись из дневника. 20 Августа 1997 года. Где-то на границе с Шотландией]

Идти тяжело. Ботинки скользят по мокрой хвое, ноги гудят. Шрам на боку тянет, будто кожа стала на размер меньше — ноющее напоминание, что я не железный.

С едой паршиво. Сухпаек на исходе. Закон Гэмпа — жестокая штука: еду из воздуха не сделаешь. Можно умножить последний кусок хлеба, но вкус у него становится как у картона. Пытался ловить рыбу в ручьях — Акцио работает, но жарить её без соли и специй на магическом огне то еще удовольствие.

В такие моменты вспоминаю Элизабет. Как она меня откармливала бульонами. Вот же дурак был, нос воротил, аппетита у него не было... Сейчас бы полжизни отдал за тарелку того супа. Как она там одна, в пустом поместье? Надеюсь, не плачет и не сходит с ума в четырех стенах.

Ночую в лесу, подальше от дорог и деревень, зарываясь в мох, чтобы сохранить тепло, наложив перед сном защитные заклинания.

Иногда, когда совсем прижимает, охочусь в форме Манула. Инстинкты берут свое — поймать мышь или птицу проще простого. Но когда возвращаюсь в человека, накатывает тошнота. Сырое мясо — не для моего желудка. Но это дает силы идти дальше.

Вчера днем, срезая путь через густой ельник, услышал голоса. Громкие, лающие, веселые. И плач.

Упал в папоротник. Лицо обдало запахом прелой земли.

Перекид.

Мир стал серым, резким. Слух обострился до предела: я слышал, как хрустит ветка под сапогом в ста метрах.

Выглянул.

На поляне был привал. Десять человек. Одеты кто во что горазд — мантии вперемешку с магловскими куртками. Грязные, небритые, с бутылками огневиски. Ветер донес запах дешевого спирта, пота и гнили.

Сброд. Но опасный сброд. У каждого палочка за поясом или в руке. Егеря. Охотники за головами.

В центре, связанные магическими веревками, которые тихо гудели, сидели трое. Мужчина, женщина и подросток. Обычная семья. Испуганные насмерть, лица серые, одежда в грязи.

— Ну что, грязнокровки? — гоготал один, с гнилыми зубами, сплевывая на землю. — Думали, самые умные? В лес побежали?

— Пожалуйста... — плакала женщина.

— У нас есть документы... — голос мужчины дрожал.

— Подделка! — рявкнул другой, поигрывая палочкой. — Пять галлеонов за голову есть пять галлеонов.

Лежал в кустах в десяти метрах от них. Хвост нервно дергался, когти вжимались в землю, разрывая корни. Шерсть на загривке встала дыбом от осязаемой волны чужой жестокости.

Внутри всё вскипело. Первый порыв — выскочить. Разорвать. Спасти.

Но мозг, привыкший к схемам и расчетам, включил холодный анализ. Я начал прокручивать в голове сценарии боя. Как шахматную партию, где ставка — жизнь.

Вариант 1. Маг.

Атака с фланга. Бомбарда в костер — взрыв, дым, горящие угли в лица. Паника. Минус двое сразу. Ступефай в главаря. Щит.

Но их десять. Пока я разбираюсь с тремя, остальные семеро открывают веерный огонь. Я один, открытая местность. Щит не выдержит перекрестного обстрела Круциатусов или взрывных заклятий. Меня нашпигуют проклятиями за пять секунд.

Итог: Геройская смерть с палочкой в руках. Семью всё равно заберут, только еще и поиздеваются над моим трупом.

Вариант 2. Зверь.

Перекид в Ирбиса. Прыжок из кустов. Эффект неожиданности. Первому рву горло, чувствую вкус крови, второго сбиваю массой (50 кг живого веса).

Но Ирбис — крупная мишень. В узком пространстве поляны я не смогу маневрировать вечно. Кто-то из них опомнится и кинет в меня Аваду или просто мощное Режущее (шрам на боку фантомно заныл, подтверждая риск). Я еще не в форме, реакция не та. Максимум заберу пятерых.

Итог: Красивая легенда о храбром, но мертвом коте.

Вариант 3. Комбинированный.

Трансфигурация веток в волков для отвлечения, потом атака.

Успею положить шестерых. Может быть, семерых, если очень повезет.

Я смотрел на них. Считал палочки. Оценивал дистанцию. Слышал стук собственного сердца — тук-тук-тук, как метроном.

Математика войны была безжалостной.

Даже если я выложусь на пределе и уложу девятерых... Десятый меня убьет. Просто добьет раненого в спину зеленым лучом.

И тогда на поляне будет лежать четыре трупа вместо трех пленных. А Хогвартс останется без защиты.

Скрипнул зубами так, что челюсть свело. Во рту появился привкус крови — прокусил губу.

Спорить с самим собой было тошно.

Иногда жалею, что я не гриффиндорец. Им проще. Сначала прыгают, потом думают. Героизм отключает инстинкт самосохранения. А мы, умники, просчитываем всё наперед. Знание умножает скорбь. Вспомнил Гермиону — она бы наверняка удержала Гарри и Рона от безумной атаки в такой ситуации. Она бы выбрала логику. Но как же это больно.

Смотрел, как главарь дернул парня за шиворот, поднимая на ноги. Ткань затрещала.

— Хватайте их. Хватит рассиживаться. Сдадим в Министерство, получим золото — и в кабак.

Егеря, гогоча и звеня бутылками, подняли пленных.

Схватили их за руки.

— На счет три. Раз... Два... Три!

Раздалась серия громких хлопков, похожих на пистолетные выстрелы. Воздух сжался и разжался.

БАХ-БАХ-БАХ!

Поляна опустела мгновенно. Они трансгрессировали. Остался только запах озона и перегара.

Я остался в папоротнике. В звенящей тишине.

Обернулся человеком. Встал, ноги затекли. Меня трясло. От злости, от адреналина, который некуда было деть.

Подошел к месту их стоянки. Пнул кострище, разбрасывая угли и искры. Зарычал, уже по-человечески, срывая голос, до хрипоты.

Когда бессилие чуть отпустило, сел на землю.

— Я запомнил, — прошептал лесу. — Я запомнил ваши рожи.

Мы еще встретимся. Когда я буду в форме. Когда за мной будет сила Замка. И тогда шансы будут в мою пользу.

Поправил рюкзак. Лямки привычно врезались в плечи. Сверился с жестянкой-компасом. Она дрожала, указывая путь.

Вперед. На север.

Мне нужно добраться до Школы. Теперь у меня есть еще одна причина выжить. Месть.

[Запись из дневника. 29 Августа 1997 года. Привал где-то в Нортумберленде]

До Шотландии рукой подать. Воздух стал другим — жестким, сырым, пахнет вереском и близкой осенью. Знакомые нотки, что-то похожее есть и в Запретном лесу.

Разбил лагерь в овраге, укрытом от ветра и чужих глаз. Магический купол гудит тихо, почти неслышно, отсекая дождь.

Впервые за неделю — горячая еда. Не сухпай, не сырая дичь в шкуре зверя, а нормальный ужин.

Поймал в ручье пару форелей (Акцио — великая вещь, любой рыбак на Нарочи душу бы продал за тарелку того супа. Набрал белых грибов — тут их косой коси, местные, видимо, боятся собирать, думают — поганки.

Трансфигурировал плоский валун в подобие мангала. Шампуры сделал из веток.

Рыба шкварчит, капает жиром на угли. Запаха — на весь лес, но купол держит аромат внутри. Соли нет, хлеба нет, но после недели на сухарях это кажется пиром богов.

Сижу, смотрю на огонь.

В руке — жестянка с леденцами.

Она привела меня сюда. Пару раз сбивался с пути — магловская карта врала, тропинки зарастали, а солнце сутками не показывалось из-за туч. Весь мой пионерский опыт и дедовы уроки ориентирования в лесу тут дали сбой. Вересковые пустоши — гиблое место. Но эта коробочка всегда тянула в нужную сторону. Легкая вибрация, тепло в ладони. Словно невидимая нить.

Но не верю я, что это просто навигатор. Какой-то волшебный клубок для Ивана-царевича из сказки.

Дамблдор был гением многоходовок. Как сказал Скримджер, Гарри он оставил снитч, Рону — делюминатор, а Гермионе — книгу сказок. Наверняка вещи с секретом, «вещи в себе».

А мне — конфеты? Компас? Слишком просто.

Кручу банку в руках. Потертая жесть, царапины. Внутри гремят засохшие лимонные дольки.

Что ты такое? Тайник? Ключ?

Пробовал просвечивать магией — пусто. Пробовал пароли — «Лимонный шербет», «Хогвартс», «Фоукс». Тишина. Даже пробовал свое имя, фамилию. Ничего.

Может, она открывается не словом, а состоянием? Или в определенном месте?

Есть у меня теория. Инженерная чуйка подсказывает: у этой штуковины двойное дно. И сработает оно, когда я уткнусь в тупик. Когда обычные методы кончатся. Если во мне и течет кровь Дамблдора, то не его мозги. Конечно, у старика была фора в сто лет, но, как писал Додж в некрологе, Альбус блистал уже на первом курсе. Мне до него далеко.

Спрятал банку в карман, поближе к сердцу. Ладно, старик. Разгадаю я твой ребус. Время есть.

Съел рыбу. Горячая, пресная, но вкусная до дрожи.

Огонь догорает. В углях пляшут лица.

Бэт.

Вспоминаю её дом. Чистые простыни, запах лаванды и лекарств. Её руки, перевязывающие мои раны. Она предлагала мне покой. Укрытие. «Останься». Это было так заманчиво — переждать бурю в тепле, с красивой девушкой, которая смотрит на тебя как на героя.

Почему я ушел?

Потому что это ловушка. Золотая клетка. Я бы сошел там с ума от бездействия, зная, что мир рушится.

Гермиона.

Вспоминаю её у Черного озера. Взъерошенная, решительная, с книгой в руках. Она сейчас может быть тоже где-то в лесу. Может быть, даже рядом, в паре миль, скрытая такими же чарами. Может, сидит у такого же костра. Ей холодно? Ей страшно?

Чёрт, я должен был пойти с ней.

Она не говорила, что будет легко. Не обещала, что мы будем вместе. У меня была возможность просто отпустить её и забыть. Но я выбрал такой путь. Ждать и верить в неё. У меня есть своя задача. Которую никто не может сделать, кроме меня. Я — Хранитель.

Но, черт возьми, как же хочется просто обнять её. Убедиться, что она жива.

Амулет на груди молчит — значит, с ней всё в порядке. Пока.

Затушил костер заклинанием. Уничтожил следы — превратил мангал обратно в камень, развеял золу.

Лес снова стал темным и враждебным.

Пора спать. Завтра рывок к границе. А там и Хогвартс.

Надеюсь, меня там еще ждут.

[Запись из дневника. 31 Августа 1997 года. Возвращение в тыл врага]

Казалось, этот путь не кончится никогда. Но вот он — Хогсмид. Раньше я не ценил этот поезд, который каждую осень вёз нас через всю страну в школу. Шесть часов в тепле с чаем и друзьями против двух недель выживания в лесах.

Дошёл до деревни к сумеркам. Дождь лил стеной, смывая следы.

Хогсмид изменился. Раньше здесь пахло сливочным пивом, выпечкой и праздником. Теперь пахнет гнилью, сыростью и безнадегой.

На улицах ни души. Окна заколочены досками или темны.

В воздухе висит ледяной кисель. Не природный холод — магический. Дементоры. Они патрулируют улицы, скользят над крышами, высасывая радость из всего, что движется.

На перекрестке — патруль. Двое в масках и черных мантиях. Пожиратели. Ходят хозяевами, пинают двери, ржут. Оккупация.

Человеку здесь не пройти. Засекут ауру за версту.

Нырнул в кусты шиповника. Перекид.

Мир стал серым. Шерсть встала дыбом от могильного холода. Инстинкты вопят: «Беги!». Но разум держит.

Манул — зверь неприметный, приземистый, цвета придорожной пыли. И эмоций у него меньше, чем у человека. Только голод и осторожность.

Пошел по канавам, прижимаясь брюхом к грязи. Дементоры реагируют на чувства. Пришлось задавить в себе всё человеческое, оставить только животное. В голове крутилась дурацкая песенка из детства: «Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь...» Помогало не сойти с ума от страха.

Проскользнул мимо патруля. Один из Пожирателей пнул пустую бутылку в мою сторону, но на мокрого кота даже не взглянул.

Тайный ход

К главным воротам идти нельзя — там наверняка посты и детекторы Тьмы (ирония, да?). Да и если Пожиратели и дементоры здесь, не понятно, что творится в замке и как там встретят одинокого студента, пришедшего из леса.

Вспомнил тот старый, рассыпающийся пергамент, который показывал мне Аргус Филч, когда мы пили чифирь у него в каморке. Контрабандистский лаз времен Основателей. Я тогда занес эти данные на свою Карту.

Вход — за покосившимся сараем на окраине, в старом, заросшем крапивой колодце.

Прыгнул вниз. Темнота, сырость, паутина.

Перекинулся обратно (в кошачьей форме люк не поднять).

Палочка осветила узкий земляной туннель. Крепи держатся на честном слове и древней магии.

Снова обернулся в кота — человеку там пришлось бы ползти на брюхе. Полз минут сорок. Грязь, корни, крысы. Но местные грызуны, почуяв хищника, разбегались с писком.

Вылез в пыльном чулане где-то в подземельях, недалеко от кухни. Чихнул от пыли.

Я дома.

Встреча

Замок встретил тишиной. Но не той, летней, спокойной, когда я чинил лестницы. Это была тишина тюрьмы перед отбоем. Тяжелая, гнетущая.

Пробирался к башне, сверяясь с Картой.

На втором этаже, у кабинета трансфигурации, точка «Минерва Макгонагалл». Одна. Не спит.

Рискнул.

Тихонько постучал и вошел.

Она сидела за столом при свете одной свечи. Постарела лет на десять за этот месяц. Лицо серое, пергаментное, губы сжаты в нитку.

Увидев меня — грязного, мокрого, в рваной одежде, — она выдохнула, прижав руку к груди.

— Мистер К...? Живой.

— Еле-еле, профессор.

— Я надеялась, вы не вернетесь. Надеялась, уехали домой.

— Я обещал, что буду здесь. Что случилось? Почему замок словно умер?

Она подняла на меня взгляд. В глазах стояла такая боль и ярость, что мне стало не по себе.

— Всё изменилось, Алекс. Министерство назначило нового директора.

Сердце ухнуло. В голове мелькнул образ розовой кофточки Амбридж.

— Кто? Амбридж?

— Хуже. Северус Снегг.

Меня качнуло. Пришлось схватиться за косяк двери.

Убийца Дамблдора. Предатель. Человек, который сбежал отсюда месяц назад. Теперь он сидит в кресле Директора. В кресле того, кого он убил.

— Это шутка?

— Если бы. Он получил пост сегодня утром. И он привел с собой новых учителей. Амикус и Алекто Кэрроу. Брат и сестра. Пожиратели смерти.

— Учителя? — я нервно хохотнул. — Чему они будут учить? Пыткам?

— Почти, — Макгонагалл сжала перо так, что оно треснуло. — Амикус берет Защиту от Темных Искусств. Только теперь это просто «Темные Искусства». А Алекто... Магловедение. Вместо профессора Бербидж. Которая, как мы теперь понимаем, не «уволилась».

Постоял, переваривая. Школа превратилась в тренировочный лагерь для боевиков Волдеморта. Снегг во главе. Садисты в классах.

— Зачем вы остались? — спросил я хрипло. — Почему не ушли?

— Чтобы защитить тех, кто не может уйти, — твердо ответила она. — Студенты приедут завтра. Министерство ввело обязательное посещение. Детей загоняют сюда силой, взяв родителей в заложники. Если мы уйдем, они останутся с Кэрроу один на один. Или пришлют вместо нас новых Пожирателей. Лучше мы останемся и смягчим удар.

Кивнул. Понял.

— Я пойду к себе, в укрытие, — сказал тихо. — Мне нужно привести себя в порядок. И... заняться защитой замка изнутри.

— Будьте осторожны, Алекс. Теперь здесь каждый коридор — вражеская территория. Снегг знает о вас? О том, кто вы на самом деле?

— Снегг знает, что я талантливый студент, который иногда нарушает правила. Но он не знает, что я Хранитель. И он не знает, где находится Сердце замка.

Посмотрел ей в глаза.

— Этого никто не знает, профессор. Даже вы. Так безопаснее. Если они... будут спрашивать.

Она коротко кивнула, принимая правила игры.

— Согласна. Пусть так и остается. Идите.

Ушел на восьмой этаж.

Заперся в Лаборатории. Добби (наверное, почувствовал мое возвращение через магию эльфов) принес еду и чистую одежду, плача от счастья и ужаса одновременно.

Поел. Упал на матрас в углу.

Завтра 1 сентября. Поезд привезет моих друзей в ад.

И я буду встречать их. Из тени.

Новый учебный год. И правила в нем теперь диктует враг.