Иногда Хогвартс - это просто Хогвартс (джен)

После того как Гарри услышал голос в стене, он несколько дней ходил с чувством, что за ним наблюдают. Он не мог избавиться от ощущения, что стены Хогвартса дышат, и где-то там таится огромное существо, с которым он говорил. Мальчик ждал нового разговора, способного прояснить многое, происходящее в Замке, но не знал, когда этот разговор произойдёт, и это его тревожило.

Не добавлял радости и тот факт, что Гарри пообещал Почти Безголовому Нику посетить его смертенины вместо Хэллоуинского пира. Гарри подозревал, что это будет специфическое зрелище, но после удачной психотерапии сэра Николаса на первом курсе юный психолог был заинтересован в наблюдении за своим призрачным клиентом.

— В годовщину смерти моих биологических родителей это будет более уместное мероприятие, чем праздничный пир, — сказал Гарри Гермионе, когда они шли по коридору. — Я не хочу сидеть в Большом зале и делать вид, что я часть этого веселья. Будет символично провести этот вечер там, где смерть проживают как часть жизни.

Гермиона посмотрела на него с пониманием.

— В принципе, пир как поминальная трапеза, — сказала она, — во многих культурах считается способом почтить память ушедших, но Хеллоуинский пир не очень напоминает тризну. В любом случае, я пойду с тобой на эти смертенины, чтобы поддержать тебя.

Гарри улыбнулся. Ему не нужно было объяснять, почему она идёт. Гермиона проявила себя как очень эмпатичный человек, по крайней мере это было так по отношению к близким друзьям.

Вечером они спустились в подземелье, где и проходило заявленное событие. В воздухе парили призрачные свечи, которые создавали странное мерцание. Привидения кружились в медленном танце или просто разговаривали. Сияющий во всех смыслах сэр Николас встретил их первым.

— Добро пожаловать, мои юные друзья! — сказал он, обводя рукой зал. — Кроме хогвартских привидений сегодня здесь присутствуют члены моего "Клуба почти безголовых". Ты, Гарри, помог мне понять, что я не должен гнаться за теми, кто меня не принимает, и я тебе благодарен.

Гермиона улыбнулась:

— Это замечательно, сэр Николас. Вы нашли свой путь.

Ник просиял ещё ярче, и в этот момент к ним подплыла призрачная девочка в призрачной форме факультета Когтевран.

— Это привидение из туалета для девочек, которое все называют Плаксой Миртл, — шепнула Гермиона Гарри, а затем обратилась уже к Миртл.

— Как дела, Миртл? — дружелюбно сказала Гермиона. — Рада видеть тебя! Ты хорошо выглядишь!

Миртл мгновенно взвилась, как будто Гермиона сказала что-то оскорбительное:

— Не обманывай меня! Думаешь, я не знаю, что ты говоришь у меня за спиной? Обзываешь меня жирной уродкой и патлатой плаксой!

Гермиона опешила. Она хотела возразить, но Миртл не дала ей и слова вставить.

— А ведь ты сама уродка и заучка! — продолжало привидение. — Я знаю, как про тебя говорят! Ты думаешь, я ничего не слышу? Ты такая же, как все! Вы все сначала говорите "Как дела?", чтобы потом посмеяться надо мной!

Гермиона покраснела от обиды и возмущения:

— Я никогда не говорила о тебе плохо! Я просто хотела сказать тебе что-то приятное! Это обыкновенная вежливость!

— Вежливость? Ты сказала, что я хорошо выгляжу! — Миртл так громко и истерично захохотала, что Безголовый Ник на этом моменте скривился и поспешил незаметно исчезнуть, одной рукой вжав свою голову в плечи. — Я мертва, Грейнджер! Я уже никогда не смогу хорошо выглядеть!

Гермиона не выдержала:

— Ты несправедлива, Миртл! Я просто хотела быть доброй!

— Доброй? — Миртл завопила на ультразвуке, так что на них стали оглядываться другие привидения. — Знаю я вашу доброту! Я вас насквозь вижу!

Призрачная когтевранка с визгом исчезла в ближайшей стене.

— Ну, вот, она обиделась! — огорчилась Гермиона. — Что я сделала неправильно?

— Дело совсем не в тебе, — вздохнул Гарри, — напротив, это ты, Гермиона, попала в ловушку, когда эмоционально вовлеклась в происходящее. Миртл обиделась бы на любое твоё слово или даже молчание, так как она хотела обидеться.

— Кто же специально захочет обижаться? — удивилась девочка.

— О, очень многие бьют окружающих плетью обиды и получают от этого удовольствие. Произошло ровно то, чего Миртл добилась бы любым способом — ты испытала чувство вины, то есть, сыграла в её спектакле нужную роль. Роль палача.

— Палача? — карие глаза Гермионы расширились.

— Ну, да. Её мир — это театр, где она всегда жертва, а все остальные — преследователи. Ладно, не переживай! Без эмпатии не вытащишь и рыбку из апатии, — Гарри попытался сгладить свои первоначальные слова шуткой.

— Знаешь, Гарри, иногда твой психоанализ переворачивает мои взгляды кверх ногами. После знакомства с тобой я поняла, какая нужная и полезная профессия психолог. А в магическом мире эта ниша совершенно пустая!

Тут объект их беседы, наполовину высунувшись из стены, в которой недавно скрылась, заявила совсем уже другим тоном:

— Я слышала, что ты психолог, Поттер. Но вы не знаете, что я тоже психолог. Туалетный психолог! — Плакса Миртл многозначительно подняла вверх указательный палец. — В мой туалет традиционно приходят те, кто обижен, кто плачет и кого дразнят. Они рыдают и жалуются, а я слушаю.

Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гарри остановил её жестом.

— Значит, ты помогаешь им справляться с их переживаниями? — спросил он. — Когда они плачут, когда жалуются, ты их утешаешь?

— Вот ещё, — фыркнула Миртл, — мне просто нравится, когда обижают ещё кого-то кроме меня, а потом... если я что-то говорю им, то они перестают плакать, обзываются уже на меня и уходят.

— А что ты обычно говоришь этим неблагодарным посетителям твоего туалетного царства? — Гарри и Гермиона понимающе переглянулись.

Миртл на мгновение задумалась, а потом выдала с явным удовольствием:

— Я называю их "сопливыми неудачниками" или "нытиками, которые не знают, что такое настоящая трагедия". Иногда я говорю: "О, ещё одна мокрая курица, которая думает, что её проблемы важнее моей смерти".

— "Доктор, у меня насморк и слабость! — Значит, вы сопляк и слабак!" — пробормотал Гарри себе под нос.

— И ты думаешь, оскорбления помогают людям в беде? — учительским тоном спросила Гермиона Плаксу Миртл, снова принимая участие в беседе.

— Конечно! — ответила Миртл. — Они же перестают плакать и начинают злиться. Это же правда, что я, в отличие от них, настоящая жертва. Я умерла, а не они.

— Это не помощь, — Гарри вернулся в разговор. — Это конкуренция в страданиях.

— Ты просто завидуешь! Конечно, не ты туалетный психолог, — Миртл снова скривила личико, и громко обиженно взвыв, исчезла в стене уже окончательно.

— Вот, видишь, — сказал Гарри Гермионе, — Миртл опять выдала привычную реакцию, это подтверждает, что она стереотипно играет в одну и ту же игру.

На этих словах ребята, не сговариваясь, двинулись на выход из зала: холода подземелий и призрачных проблем на сегодня было достаточно.

— Я вот о чём подумала, — продолжила Гермиона начатый разговор. — Значит, любимая игра Миртл — это "Палач-Жертва"?

— Вообще-то, там три стандартные роли, есть ещё Спасатель. Это называется треугольник Карпмана, — объяснил Гарри. — Ты, кстати, в вашем коротком диалоге успела сыграть все три роли. Сначала ты хотела быть доброй с девочкой, которая всегда плачет.

— Примерила на себя роль Спасателя! Такое со мной часто бывает, — призналась гриффиндорка.

— Да, потом Миртл назначила тебя на роль Палача и переиначила твои слова таким образом, чтобы погромче обидеться. А когда она перешла в наступление — Жертвой стала уже ты. Играть в эту игру можно бесконечно, меняя роли по кругу.

— А как я могла избежать этого? — искренне не понимала подруга.

— Только одним способом: не вовлекаясь эмоционально. Но это не значит стать роботом, — Гарри предугадал вопрос Гермионы, который буквально был готов сорваться у неё с губ. — Речь скорее про осознанность — замечать, в какой роли ты сейчас, и не поддаваться на автоматические реакции. Например, не спасать, если не просят, или не злиться по привычке, когда тебя обзывают. Это управление эмоциями, а не их полное отсутствие.

За таким содержательным разговором Гарри и Гермиона поднялись по лестнице на третий этаж и заметили толпу, собравшуюся в коридоре. Ученики перешёптывались, ахали и охали, кто-то показывал пальцем на стену.

Гарри подошёл ближе и увидел ужасное зрелище: на скобе для факела, подвешенная за хвост, висела окаменевшая кошка Филча Миссис Норрис. Её глаза были выпучены, тело застыло в неестественной позе, а на стене, прямо над ней, горели написанные красной краской буквы:

"Тайная комната снова открыта. Трепещите, враги наследника!"

— О, нет... — выдохнула Гермиона.

Гарри не успел ничего сказать, так как в коридоре раздался крик — это Филч бежал, спотыкаясь, и, увидев свою кошку, рухнул на колени.

— Миссис Норрис! — завопил он. — Кто это сделал?! Кто?!

Он аккуратно снял безжизненное тело своей кошки, осторожно прижал к себе и некрасиво заплакал. Ученики отступили, кто-то отвернулся, чтобы не видеть чужого горя, кто-то, наоборот, жадно смотрел, не отрываясь. А к месту преступления уже приближалась Макгонагалл, за ней по коридору шли Дамблдор и Снейп.

Дамблдор просканировал Миссис Норрис волшебной палочкой и задумчиво произнёс:

— Аргус, она жива. Мы отправляем её в больничное крыло, а сами обязательно во всём разберёмся.

* * *

На следующий день Гарри подошёл к двери каморки Филча.

— Мистер Филч, — сказал он, тихо постучавшись. — Можно мне войти?

Филч открыл и сразу огрызнулся:

— Зачем? Чтобы посмеяться?

— Чтобы просто посидеть рядом, — ответил Гарри. — Если вы не хотите говорить, я помолчу.

Филч какое-то время постоял, внимательно вглядываясь в лицо гостя. Потом шагнул в сторону, и Поттер вошёл.

Каморка завхоза была маленькой, жалкой и заваленной разными старыми вещами. К тому же помещение было без окон, с низким потолком, а скудный свет давала керосиновая лампа, раскачивающаяся на цепи. Вдоль двух стен громоздились высокие шкафы с выдвижными ящиками, похожими на картотеку. На дальней стене весьма странным украшением поблескивали начищенные до зеркального блеска цепи и кандалы, а под ними притулился старый сундук с надписью "Конфисковано, очень опасно".

Филч сел на стул и уронил голову на руки. Гарри тоже присел в единственное побитое молью кресло и не задавал вопросов, а терпеливо ждал. Скоро его терпение было вознаграждено.

— Ты знаешь, кто она была? — спросил Филч, не поднимая головы.

— Ваша кошка? — осторожно спросил Гарри.

— Моя няня, — прошептал Филч. — Она была моей няней. Доброй, но строгой. А я был очень капризным ребёнком. Однажды я стал канючить и просить, чтобы мне купили книзла или хотя бы обыкновенную кошку, но миссис Норрис была против, она сказала: "Ты не умеешь нести ответственность, Аргус. Ты знаешь, что за кошкой придётся ухаживать?"

Филч поднял на Гарри покрасневшие глаза.

— Я очень сильно на неё разозлился. Я закричал: "Я хочу кошку!" и бросился на няню с кулаками. Обычная для миллионов детей истерика в один миг изменила наши жизни. В тот момент моя магия... она вырвалась. В первый и последний раз в жизни. Няня навсегда стала кошкой, которую я в тот момент так сильно хотел иметь. А я навсегда стал сквибом.

Гарри слушал, не перебивая.

— Я не мог вернуть её обратно, — продолжал Филч. — И никто не смог. Мои родители обратились в Мунго и им объяснили, что неудачная трансфигурация в результате спонтанного детского выброса стала необратимой. Оказалось, что я неосознанно применил проклятие, напоминающее Маледиктус, а лекарства от этого проклятия не существует. Именно тогда я лишился магии, потому что я её не заслуживал.

Гарри как заворожённый слушал историю, которая превращала Филча из просто злого завхоза в трагическую фигуру, что долгие годы носит в себе вину за тот случай.

— С тех пор она всегда была со мной, — прошептал Филч. — Я ухаживал за ней, кормил её, разговаривал с ней: постепенно она стала единственным близким живым существом в моей жизни. Я пытался загладить свою вину. А теперь я не уследил за ней, снова подвёл мою миссис Норрис.

— Она всё ещё здесь, — сказал Гарри. — Она не ушла, просто окаменела. Я разговаривал с мадам Помфри. Когда созреют мандрагоры, миссис Норрис к вам вернё...

Гарри замолчал на полуслове, потому что вдруг осознал одну важную фразу из исповеди расстроенного завхоза.

— Мистер Филч, — сказал Гарри ошарашенно, — вот вы сказали, что не заслуживаете магии, и поэтому она исчезла.

— Так и есть, Поттер, — прошептал Филч. — Первым своим колдовством я превратил человека в кошку. Моя магия исчезла, чтобы я не натворил ещё большего зла.

— А что, если это не правда? — Гарри наклонился вперёд. — Что, если ваша магия не исчезла после того несчастного случая? Ведь не исчезает же она у злых и тёмных волшебников, а они творят вещи и похуже вашего проступка... Думаю, вы сами наказали себя и подсознательно заблокировали свою магию, искренне, по-детски решив, что не заслуживаете её.

Филч посмотрел на Поттера сначала с недоверием и скептицизмом, но надежда уже пробивалась сквозь эти эмоции.

— Ты думаешь... моя магия ещё во мне?

— Я думаю, что вам надо попробовать простить себя за тот поступок, — честно сказал Гарри. — Все эти годы вы жили в аду вины, который сами себе создали. Обязательно надо попробовать выйти из него, пусть даже не ради магии, а ради самого себя. Потому что вы не заслуживаете того, чтобы провести остаток жизни в этой каморке, всей своей жизнью наказывая себя за то, что нечаянно сделал ребёнок.

Гарри вдруг представил, что было бы, если бы он сам не простил себя за Квиррелла. Если бы он позволил той ночи в подземельях определить всю свою жизнь. Он представил, как запрещает себе жить, смеяться, иметь друзей, как медленно, год за годом, превращает себя в живой памятник собственной вине. Гарри похолодел от таких мыслей и заставил себя вернуться в реальность.

Филч всё ещё молчал, глубоко задумавшись, потом неуверенно произнёс:

— Даже, если Миссис Норрис вернётся к жизни, она никогда не сможет сказать мне, что прощает меня...

Гарри посмотрел на него и покачал головой.

— Нет, мистер Филч. Не нужно ждать слов прощения от Миссис Норрис, потому что она уже давно это сказала. Всей своей жизнью, каждым днём, что была рядом, каждым своим урчанием. Она ведь могла уйти, могла убежать. Могла даже возненавидеть вас, но она осталась и была с вами всю жизнь. Она ходила за вами по пятам, шипела на тех, кто вас обижал, утешала вас своим мурлыканьем, когда вам было плохо. Она была верна вам все эти годы несмотря ни на что.

Слёзы снова потекли по изрезанным морщинами щекам Филча.

— Что же мне делать? — спросил Филч, даже не замечая этих слёз.

— Простить самого себя, — сказал Гарри, — потому что Миссис Норрис, без сомнений, желает этого, желает, чтобы вы были счастливы.

Гарри встал и направился к двери, оставляя Филча в его маленькой каморке. Гарри не знал, поможет ли тому то, что он сказал, не знал, простит ли он себя, не знал, вернётся ли к нему магия. Он твёрдо знал лишь одно: в Хогвартсе слишком много людей, которые носят в себе боль и не знают, что с ней делать. И он, Гарри, попытается помочь им, именно в этом его предназначение.