Подопечный шпиона (джен)

Перед ним завис снитч.

Снитч! Гарри попытался протянуть к нему руку, но почему-то не мог поднять даже локоть.

— Простите, Оливер, — пробормотал он. Язык тоже едва слушался.

Снитч приблизился. Гарри моргнул.

Перед ним был Дамблдор.

— Камень! — хрипло выдохнул Гарри и попытался вскочить. Попытка вышла не слишком удачной: вместо рук у него, кажется, временно появились каменные глыбы.

— Успокойся, мой мальчик. Ты немного отстал от событий. Квиррелл не получил Камень. Мы успели вовремя, хотя, надо признать, ты и сам проделал весьма впечатляющую работу. Я боялся, что мы опоздали: усилие едва тебя не убило.

— А... Камень? И Волдеморт?

— Камень уничтожен. Что касается Волдеморта... боюсь, он не умер. Он все еще где-то там и ищет новое тело. Но ты задержал его возвращение к власти, Гарри. И если задержать еще раз, а потом еще... возможно, однажды он не вернется вовсе.

Гарри слабо кивнул, не отрывая головы от подушки. Где-то в памяти жило ощущение, что он сердился на Дамблдора, но сейчас даже для этого не хватало сил.

— Где Снейп? Мне нужно с ним поговорить.

Дамблдор посмотрел поверх очков. В глазах мелькнул знакомый огонек.

— Пока ты был без сознания, он почти не отходил от твоей кровати. Нам с мадам Помфри и Минервой пришлось приложить совместные усилия, чтобы заставить его хотя бы выполнять обязанности. Думаю, скоро он появится.

Гарри покраснел.

— А.

Потом вспомнил еще кое-что.

— Волдеморт... Квиррелл... Он знал, что Снейп ненавидел моего отца.

Мысль о том, что Снейп обсуждал Джеймса Поттера с Волдемортом, была ужасно неприятной.

— Да, — сказал Дамблдор. — Они с твоим отцом действительно терпеть друг друга не могли. А потом твой отец сделал со Снейпом кое-что такое, чего тот никогда не сумел ему простить.

Гарри настороженно посмотрел.

— Что?

— Спас ему жизнь.

Гарри моргнул.

— Что?

— Забавно иногда устроен человеческий разум, правда? Снейп не выносил мысли, что остается у твоего отца в долгу. Возможно, поэтому в этом году он так старательно пытался долг вернуть... А возможно, и нет, — добавил Дамблдор, и теперь огонек в глазах был совершенно очевиден.

У Гарри не было сил еще и разгадывать Дамблдора.

— Почему Волдеморт пытался убить меня, когда я был младенцем?

Он затаил дыхание. Снейп не рассказал. Может, Дамблдор...

Но директор печально покачал головой.

— Боюсь, сейчас я не могу тебе ответить. Однажды, когда станешь старше, расскажу. Но не теперь.

Вот и знакомое раздражение.

Гарри мрачно посмотрел на директора.

— Снейп знает?

— Профессор Снейп знает.

— И вы вместе решили, что мне не обязательно знать, почему какой-то Темный Лорд убил моих родителей, потому что пытался убить меня?

— Ты действительно хочешь это знать? Думаешь, знание принесет тебе покой? Утешение?

Гарри растерялся. В памяти всплыло Зеркало Еиналеж — рыжие волосы, черные волосы, зеленые глаза. Он опустил взгляд на руки, лежавшие поверх белой простыни.

— Думаю, я имею право знать.

Он резко поднял голову и успел заметить, как Дамблдор открывает рот.

— И если вы будете продолжать скрывать от меня важные вещи, я не стану вам доверять, — добавил Гарри как можно тверже, хотя в горле уже стоял ком. Потому что это проклятое Зеркало показало ему самое желанное, и он не мог... просто не мог...

Дверь больничного крыла открылась.

Внутрь вошла фигура в черном.

Дамблдор обернулся.

— Северус! Гарри как раз спрашивал о тебе.

Гарри смотрел, как Снейп приближается к кровати медленными, выверенными шагами. Он остановился примерно в шаге от кресла Дамблдора, слегка опустив голову. И Гарри вдруг отчетливо вспомнил первый раз, когда видел их рядом: та же сдержанная поза, которую теперь он понимал как почтительность перед Дамблдором.

— Должен признаться, была и другая причина, по которой я приказал Северусу уйти, когда ты уже был близок к пробуждению, — сказал Дамблдор.

Гарри с трудом оторвал взгляд от Снейпа.

— Он считает, что нам с тобой необходимо поговорить. Прости, Гарри, что этого разговора не было раньше. Я полагал — как выяснилось, ошибочно, — что со временем ты сам сумеешь...

Снейп очень тихо прочистил горло.

Глаза Гарри мгновенно метнулись к нему, и поэтому он едва не пропустил почти незаметную перемену в Дамблдоре: тот слегка напрягся и сел чуть прямее.

Когда директор снова заговорил, он смотрел уже не на Гарри, а словно сквозь него.

— Я сам стоял во главе войны и сражался с Темным волшебником. Это далось мне очень дорого. Когда-то он был моим другом. Самым близким другом. Я никогда не попрошу тебя — или кого-либо еще — делать то, чего не сделал бы сам. Насколько это в моих силах, я буду защищать невинных людей.

Дамблдор сложил руки.

— Но у шпиона во внутреннем круге врага есть своя цена. Если использовать каждую крупицу сведений, которую он приносит, очень скоро шпиона у тебя не останется. Иногда приходится позволять событиям идти своим чередом.

— Стало бы тебе легче, если бы я сказал, что каждый раз это причиняет мне боль? Я не забываю людей. Каждый день, пока ты находился в поместье Малфоев, мы искали возможность вытащить тебя раньше. Каждый раз, когда Северус приходил туда, он сообщал мне, что происходит.

Голос Дамблдора стал тише.

— Достаточно ли этого? Нет. Я ни на секунду так не думаю. У тебя остались шрамы, которые невозможно стереть полностью. Такова страшная цена войны. Если бы решал я один, я избавил бы тебя от всего: вернул родителей, убрал шрам с твоего лба и уничтожил все последствия поступков Волдеморта. Но этого я не могу.

— Поэтому повторю лишь одно: победа над Волдемортом всегда будет моей главной целью. А поскольку его главная цель — ты, твоя жизнь и безопасность всегда будут для меня важнейшими.

Гарри долго смотрел на Дамблдора, пытаясь уложить все это в голове. Ему вдруг показалось, что неподвижные голубые глаза директора блестят от влаги.

Он сглотнул и уже хотел произнести простое «а», но в этот момент Снейп посмотрел на него и открыл рот. Гарри закрыл свой.

— Однако, — сказал Дамблдор таким тоном, что оба немедленно замолчали.

— Однако, несмотря на все сказанное, я...

— Мы, — тихо поправил Снейп.

— ...сожалеем, — закончил Дамблдор. — Потому что ты был ребенком и пережил то, через что не должен был проходить. За это мы просим прощения.

В больничном крыле стало очень тихо. Гарри только сейчас заметил, что пальцы смяли простыню. На лице Снейпа было извиняющееся выражение — настолько чуждое ему, что именно оно наконец вывело Гарри из оцепенения.

— Все нормально, — сказал он в первую очередь Снейпу. — Наверное, после того как я только что встретился с Волдемортом... я понимаю.

Снейп будто не услышал. Глаза Дамблдора смягчились еще сильнее. Он глубоко вдохнул.

— Волдеморт, когда был юным учеником, ходил по этим коридорам, — неожиданно сказал он.

Гарри окончательно потерял нить.

— Если бы я тогда знал, кем он станет, то приложил бы куда больше усилий, чтобы остановить его. Но я видел лишь тревожного, необычайно талантливого мальчика. Конечно, я наблюдал за ним — как наблюдаю за каждым одаренным ребенком, попадающим в Хогвартс. С тех пор как появился Волдеморт, это стало моей привычкой.

После короткой паузы Гарри украдкой посмотрел на Снейпа, надеясь хотя бы по его лицу понять, к чему клонит директор.

Лицо оказалось совершенно бесполезным.

— Я прошу прощения за все, что с тобой произошло и заставило тебя «понимать», Гарри. Все, чего я когда-либо хотел, — защищать невинных от тех, кто желает им зла. Маглов, сквибов, волшебников и ведьм — всех.

Дамблдор ненадолго замолчал.

— Я подвел тебя. Не один раз. Как минимум трижды. Я не заслуживаю твоего прощения и не требую его.

— Все нормально, — поспешил сказать Гарри снова.

Директор выглядел старым. Старше, чем когда-либо, и Гарри хотелось, чтобы этот разговор уже перестал причинять ему боль.

— Правда. Я не... не рад, конечно. Но я больше не сержусь. По крайней мере сейчас.

В наступившей тишине Дамблдор слабо улыбнулся. Снейп продолжал превосходно изображать каменную статую.

Гарри не удержался от короткого смешка.

— Вам правда стоило рассказать все это раньше.

Улыбка Дамблдора стала немного странной.

— Да. Что ж. Мне уже объяснили, что дети обычно предпочитают прямой разговор возможности самостоятельно разбираться в чужих тайнах.

Он поднялся, мантия мягко зашелестела.

— Оставлю вас.

Гарри проводил его взглядом. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Потом он повернулся к Снейпу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил тот так буднично, словно Гарри оказывался в больничном крыле каждую неделю.

Гарри выдохнул и вспомнил, почему вообще здесь лежит.

— Ужасно, если честно. Я так долго думал, что вы...

После слов Квиррелла прежнее подозрение вдруг показалось слишком страшным, чтобы произнести его самому.

— Работал на Волдеморта? — Снейп поднял бровь. — Да. Грейнджер рассказала. Но я спрашивал о твоем физическом состоянии.

— Нормально. Бывали дни хуже. Вы не сердитесь?

— Должен признаться, меня раздражает, что прошлый опыт приучил тебя воспринимать мой вопрос именно так. Тебе больно? Кружится голова? Ты можешь двигаться?

— Да. Нет. И почти нет. Вы на меня не сердитесь?

— Тебе больно? — Снейп мгновенно наклонился, одной рукой опираясь на край кровати. — Где?

— В сердце. Потому что вы не отвечаете на вопрос.

Лицо Снейпа оказалось совсем близко. Несколько секунд он молча смотрел на Гарри, а Гарри изо всех сил не отводил взгляд.

— В настоящий момент — нет.

— Но я думал, что вы работаете на Волдеморта!

Мышца на челюсти Снейпа дрогнула, и он снова выпрямился.

— Ошибка вполне объяснима. В прошлом я действительно на него работал.

Взгляд Снейпа намеренно скользнул к предплечью, где под рукавом находилась Темная метка.

— Так что нет, Гарри, я не сержусь.

Гарри прикусил губу.

— Совсем?

— Совсем. Хочешь, поклянусь?

— Но мне все равно жаль. Я был полным идиотом.

— Повторю: ошибка была понятной. Я не держу на тебя зла. Это не твоя вина.

Снейп сел в кресло, которое освободил Дамблдор.

— Теперь достаточно или мне переформулировать ответ еще десятью способами?

— Нет, хватит.

Гарри улыбнулся, впервые за долгие месяцы чувствуя настоящее спокойствие.

— Это было ужасно. Думать, что вы...

— Я заметил, — тихо сказал Снейп.

Он протянул руку и убрал прядь волос с глаз Гарри.

— Вы не применяли ко мне Легилименцию?

— Нет. Хотя должен признаться, соблазн был почти невыносимым.

Гарри снова улыбнулся.

— Спасибо.

Потом задумчиво наклонил голову.

— Хотя, наверное, было бы лучше, если бы применили.

— М-м. Теперь это уже не важно. Что сделано, то сделано. Квиррелла больше нет, а ты жив и относительно цел.

— И мы снова друзья, — произнес Гарри нарочито небрежно, но внимательно следил за лицом Снейпа, чувствуя неприятную пустоту в животе.

Уголок губ Снейпа поднялся.

— И мы снова друзья. Ты все еще не веришь, да?

Он поднялся.

— Подвинься.

Гарри непонимающе посмотрел. Потом попытался опереться на руки и сдвинуться.

Получилось примерно на четверть дюйма.

Снейп подхватил его под колени и шею, чуть приподнял и осторожно переложил к другому краю кровати, освободив узкую полоску места.

А затем, к полному изумлению Гарри, задернул занавески вокруг кровати и сам лег рядом.

Матрас прогнулся. Места почти не было, но Гарри был достаточно маленьким, чтобы они оба поместились.

— Это значительно неудобнее, чем я себе представлял, — заметил Снейп.

Гарри схватился за его руку и подтянулся на бок, разворачиваясь лицом. Снейп послушно устроил руку у него под шеей.

— А мне нормально.

Снейп уставился в потолок. Гарри — на Снейпа.

— Вы за меня переживали?

— С начала учебного года.

Гарри хихикнул.

— Нет. Я про то, когда вы узнали, что я полез под люк.

Снейп повернул голову.

— Очень.

Сила в его взгляде заставила Гарри немного сжаться.

— Простите.

Снейп моргнул и снова занялся потолком.

— Гарри? — произнес он слишком небрежно.

— Северус? — тем же тоном отозвался Гарри.

— Нам необходимо установить несколько правил относительно того, когда тебе разрешается извиняться. Например: «когда ты действительно сделал что-то неправильное» — неплохое начало.

Гарри тихо рассмеялся.

— Простите.

Снейп свирепо посмотрел, а Гарри расплылся в улыбке.

Через несколько секунд Снейп снова обратился к потолку:

— У тебя удивительно хорошее настроение для человека, который недавно встретился с Темным Лордом.

Гарри не хотел думать о Темном Лорде.

И еще...

— Я нормально с вами не разговаривал целую вечность. Знаете, сколько раз я хотел поговорить с вами, а потом понимал, что на самом деле хочу поговорить о вас, и каждый раз мне снова становилось отвратительно?

Губы Снейпа едва заметно приподнялись, но голос остался серьезным.

— Мне жаль.

Гарри ткнул его пальцем в бок.

Снейп на мгновение выглядел совершенно ошеломленным, но ничего не сказал.

— Не жалейте. Я сомневался в вас.

— Потому что я заставил тебя сомневаться. Давай согласимся, что полностью невиноватых здесь нет, и оставим это позади.

Снейп ненадолго замолчал.

— Хотя мне интересно, как именно ты дошел до всех своих выводов и почему подозрения пали на меня.

— Вы не будете снимать баллы? — настороженно спросил Гарри. — Мы и так сильно отстаем, и вообще несправедливо, что весь факультет страдает только потому, что Волдеморт хочет меня убить.

— Насколько мне известно, драконье яйцо к Волдеморту отношения не имело.

Гарри уставился.

— Вы знаете?

— Я умею смотреть, слушать и складывать факты.

— Но хорошо, что я тогда получил отработку. Я увидел единорога и кентавра...

— Ты видел кентавра?

— Трех, вообще-то. Двое были довольно... странными. А третий рассказал про кровь единорога и Камень. Еще первые двое говорили, что звезды стоят так, будто Волдеморт убьет меня.

Гарри постарался произнести это легко, но на самом деле мысль, что его смерть от рук Волдеморта заранее записана на небе, тревожила куда сильнее.

— Поразительно конкретное предсказание, — сухо сказал Снейп. — Они, случайно, не уточнили как, когда и где?

— Н-нет.

Гарри вдруг заподозрил, что над ним издеваются.

— Потому что однажды Волдеморт совершенно точно собирался тебя убить. Десять лет назад.

— Не-е-ет, — неуверенно протянул Гарри. — Думаю, они имели в виду будущее.

Снейп задумчиво хмыкнул.

Гарри решил спросить прямо.

— Вы думаете, Волдеморт меня убьет?

Рука Гарри лежала на груди Снейпа. Он почувствовал, как та поднялась и опустилась.

— Он совершенно точно попытается снова, — наконец сказал Снейп. — Я не провидец и не умею читать звезды.

В последних словах слышалась насмешка.

— Но я знаю другое: я и многие другие волшебники будем сражаться за тебя и рядом с тобой. И не остановимся, пока Волдеморт не будет побежден.

Гарри молчал довольно долго, пока Снейп сам не нарушил тишину.

— Ты так и не ответил, когда впервые решил, что я работаю на Волдеморта.

— А... эм.

Гермиона вас подожгла. Вы не разозлитесь?

— Как всегда, исключительно красноречиво, — тихо заметил Снейп.

— Гермиона видела, как вы что-то произносили на квиддичном матче, когда моя метла начала дергаться. Я должен был подумать, что вы меня спасаете — вот видите, я правда был идиотом. Потом она... немножко подожгла вас. И метла перестала дергаться. Поэтому она... мы... подумали...

— А-а.

Гарри уставился.

— Вы не злитесь?

— Напротив. Если Грейнджер и впредь проявит такую же решимость, защищая тебя, мне придется придумать особенно роскошный способ выразить благодарность.

— Хм. Вы правда не сердитесь.

— Тогда сердился. Мантия была безнадежно испорчена. Пришлось покупать новую.

— Прост... То есть... А про дракона вы откуда узнали?

— Малфой рассказал.

Рот Гарри открылся.

— А. Точно.

— Именно.

— И вы ему поверили.

— В отличие от профессора Макгонагалл. Надеюсь, после последних событий она пересмотрит представление о вас троих. Для вашего же блага ей несколько не хватает воображения. Что еще?

— Ну... когда я увидел вашу ногу, Рон и Гермиона решили, что вы пытались пройти мимо Пушка и добраться до Камня. А потом я подслушал вас с Квирреллом.

Снейп нахмурился.

— Когда?

— Дважды. После матча и в день перед отработкой в Запретном лесу. Вы вообще сколько раз с ним разговаривали?

— Больше дюжины. Что еще?

— Эм... пожалуй, все.

Лицо Снейпа стало очень аккуратно нейтральным. Голос — тоже.

— Тебе хоть раз приходило в голову обратиться к Дамблдору?

— Мы думали, что он нам не поверит...

— И ты не задумался, почему?

Голос стал резким. Гарри прикусил губу.

— В конце концов мы все-таки попытались его найти.

— Да. Макгонагалл рассказала.

Снейп вздохнул.

— Теперь вы сердитесь?

— Нет, — последовал немедленный ответ, и Гарри заметно расслабился. — Но в следующий раз, когда решишь, что один из преподавателей пытается тебя убить, настоятельно рекомендую обратиться к взрослому, которому доверяешь и который способен что-то сделать.

Гарри сглотнул.

— Простите, — прошептал он. — Знаю, вы не хотите это слышать, но... простите.

Рука Снейпа чуть сильнее обняла его.

— Гарри, тебе одиннадцать лет. Ты оказался посреди долгой войны и пытаешься понять мотивы взрослых, которые ведут сложную игру. Неудивительно, что временами ты путаешься. И главное — все уже закончилось. Мы просто разбираем ошибки, чтобы больше их не повторять.

Он помедлил.

— И раз уж заговорили об этом, мне придется добавить исключение к запрету на Легилименцию.

— Какое еще добав... что?

— Дополнение. Постскриптум. Новое условие. Если я считаю, что тебе грозит опасность, то применю Легилименцию — предупредив тебя, разумеется, — если ты откажешься говорить со мной или другим преподавателем.

— Наверное... справедливо.

Гарри не знал, сколько длилась тишина и когда именно начали слипаться глаза.

— Как думаете, я могу рассказать Рону и Гермионе про прошлое лето? — пробормотал он, вспомнив еще один вопрос.

— Думаю, свою верность они уже доказали. Да. Но обо мне — ничего. Только похищение и спасение.

— М-м. А.

Гарри из последних сил боролся со сном.

— Я так и не купил вам сову.

Губы Снейпа дрогнули.

— Ничего страшного. Она мне не нужна.

— Неправда. Совы хорошие.

Ответ Снейпа Гарри уже не услышал.

Когда спустя некоторое время мадам Помфри раздвинула занавески, перед ней открылась довольно примечательная картина.

Профессор Снейп лежал на самом краю кровати, причем левая рука уже свисала на кресло. Он смотрел в потолок, но мысли, очевидно, были далеко.

И возможно, имели отношение к маленькому мальчику, спавшему, прижавшись к другой его руке.

Взгляд Снейпа медленно опустился и встретился со взглядом целительницы.

Несколько секунд никто не говорил.

В глазах Снейпа появилось что-то почти вызывающее, словно он заранее предлагал ей попробовать прокомментировать увиденное.

Мадам Помфри молча задернула занавески и пошла дальше.

Она ничего не видела.

Когда Гарри проснулся позже, он снова лежал на спине. На мгновение ему почти показалось, что Снейп рядом был сном.

Почти.

Ощущение его руки вокруг себя было слишком настоящим, чтобы списать на сон.

Вечером, под слегка неодобрительным взглядом мадам Помфри, Гарри наконец вышел из больничного крыла.

Он успел сделать всего несколько шагов, когда заметил невысокую фигуру, прятавшуюся у стены, будто человек не хотел быть замеченным.

Увидев Гарри, фигура торопливо вышла на свет, словно стараясь скрыть сам факт, что пряталась.

— Чего тебе?

Малфой выглядел еще бледнее обычного, что само по себе было достижением.

— Ничего.

Гарри недоуменно нахмурился. Малфой смотрел так, словно у Гарри внезапно выросла вторая голова.

И вдруг все сложилось.

Гарри улыбнулся. Наверное, улыбка вышла не слишком приятной.

— Ты вспомнил.

Малфой подпрыгнул так, будто Гарри только что начал произносить Смертельное заклятие.

— Ты помнишь?

— Разумеется. Кстати, метлу тебе все-таки купили?

Малфой судорожно сглотнул и не сумел ответить.

— Как догадался? — с любопытством спросил Гарри.

— Я... я ходил в больничное крыло. Увидел тебя. Только сначала не понял, что это ты. Я подумал...

Он замолчал.

Гарри пожал плечами.

— Долго же до тебя доходило. Все еще считаешь меня придурком?

Малфой сжал губы.

— Я все равно был прав. Ты предатель крови.

— А я был прав насчет твоего отца. Он убийца.

Гарри решил, что разговор окончен, и пошел мимо.

Малфой резко отшатнулся. На лице мелькнул настоящий ужас.

Гарри остановился.

— Не будь идиотом, — наконец сказал он.

Малфой, кажется, справился с паникой и теперь залился краской. Скорее всего, яростью прикрывал смущение.

— Я все равно тебя ненавижу.

Гарри рассмеялся.

— Уверен, сегодня ночью я совсем не усну из-за этого.

И демонстративно прошел мимо.

Только тогда он заметил Рона и Гермиону в нескольких шагах дальше. Оба смотрели одинаково растерянно.

Гарри поспешил к ним.

— Что это сейчас было? — спросил Рон с нервной улыбкой, косясь через плечо на Малфоя.

— Он опять что-то тебе сказал? — спросила Гермиона.

Гарри покачал головой.

— Вы были знакомы раньше?

Гарри оглянулся. Малфой по-прежнему стоял посреди коридора и смотрел на троих с совершенно неприкрытой ненавистью.

— Да. Долгая история. Когда нам надо в Большой зал?

— Уже сейчас.

— Тогда расскажу потом.

◆

Гарри смотрел, как зеленые знамена Слизерина один за другим сменяются красно-золотыми знаменами Гриффиндора.

Он уже сбился со счета, сколько раз его хлопнули по спине — причем некоторые гораздо сильнее, чем стоило человека, только что выпущенного из больничного крыла.

Перемена началась у преподавательского стола и волной прошла до противоположного конца зала. Эффект был по-настоящему волшебным.

Но Гарри смотрел все тревожнее.

Снейп говорил, что ему безразличен квиддич. Но Кубок факультетов — другое дело. Это ведь главный трофей всего года.

Гарри поднял глаза к преподавательскому столу и пожалел, что Дамблдор сделал все настолько публично.

Слизеринский стол смотрел на него — нет, на всех троих, но Гарри был главным объектом — с той же ненавистью, которую недавно показывал Малфой.

Сам Малфой на него не смотрел. Пудинг, судя по всему, внезапно стал самым интересным предметом во Вселенной.

Снейп пожал руку Макгонагалл с отвратительной, совершенно профессорско-зельеварской кривой улыбкой.

Потом мельком посмотрел на Гарри.

Всего доля секунды.

Гарри выдохнул с облегчением.

Ничего не изменилось.

Он отвернулся к столу, чувствуя, будто с груди сняли тяжесть.

После пира все вернулись в гостиную. Каждый гриффиндорец — от первокурсников до выпускников — считал необходимым подойти и поздравить их.

Это продолжалось целую вечность. К концу Гарри уже не мог даже нормально сидеть.

— Завтра расскажу, — пробормотал он и вместе с Роном поднялся в спальню.

На следующее утро после завтрака они вышли на территорию школы и долго искали уединенное место.

Наконец уселись втроем тесным кружком, и Гарри рассказал о времени в поместье Малфоев.

Приходилось много умалчивать.

О Снейпе нельзя было говорить ничего.

Гарри рассказал про Люциуса Малфоя. Про встречу с Драко. Про суд. Про галлюцинации.

Сказал только, что Дамблдор отправил его в безопасное место, где о нем позаботились.

Гермиона почти сразу начала смотреть так, словно заметила дыру в рассказе. Постепенно такое же выражение появилось и у Рона.

— Но как ты выбрался? — наконец спросил Рон после долгой тишины, за которую к друзьям постепенно вернулся цвет лица, а у Гермионы высохли глаза.

— Мне не рассказывали подробностей.

Это было правдой. Гарри никогда особенно не пытался узнать.

— Мне? — Гермиона подняла бровь и чуть улыбнулась.

— Дамблдор.

Бровь Рона тоже поползла вверх.

— Послушайте, я не могу рассказать все. Может, потом. Наверное. Но не сейчас.

— Поняла.

Гермиона изобразила, будто застегивает губы на замок. Рон недоуменно посмотрел на жест.

— Все нормально, Гарри. Мерлин знает, тебе и так досталось.

— Да, дружище, — горячо поддержал Рон. — Я даже представить не могу.

— Да. Ну...

Гарри неловко потянул воротник.

— Сейчас со мной все нормально.

Гермиона снова подняла бровь, но спорить не стала.

За ужином в Большом зале Гарри принесли короткую записку.

Встретимся у меня. — С.

Сожги.

Гарри не умел сжигать записки по-волшебному.

Он протянул ее Гермионе.

— Можешь сжечь?

Она удивилась, но послушно сунула пергамент в банку с синим огнем.

Гарри почти не сомневался, что Гермиона успела прочитать сообщение, но та ничего не сказала.

С могло означать Синистру, Спраут или Снейпа, размышлял Гарри по дороге в подземелья.

Но почерк совершенно точно принадлежал Снейпу.

Интересно, он будет недоволен?

Когда Гарри вошел, Снейп перебирал флаконы на полке.

— Как друзья восприняли рассказ?

— Нормально, кажется. Они поняли, что я что-то скрываю, но вроде не обиделись. Только записка... Думаю, Гермиона ее прочитала.

Снейп не выглядел обеспокоенным.

— Для случайного наблюдателя я просто вызвал тебя обсудить оценку по зельям.

— А.

Точно, оценки.

Гарри вообще забыл.

— И как я написал?

Снейп посмотрел хитро.

— Мог бы сказать сейчас, но традиции требуют дать ученикам некоторое время для мучительного ожидания.

— Я хотя бы сдал?

— Гарри. Ты не настолько... кхм... одержим учебой, как Грейнджер, но и безнадежным тебя назвать нельзя. Даже близко.

По мнению Гарри, это, вероятно, означало «хорошо».

— Спасибо.

Он некоторое время молча наблюдал, как Снейп снимает с полок один флакон за другим и складывает в коробку.

— Что вы делаете?

— Некоторые зелья потеряли силу. Убираю.

— Часто так бывает?

— Регулярно. Мне приходится держать запас всего, что потенциально может понадобиться. Нередко зелья остаются невостребованными. Тогда я варю свежую партию, а старую утилизирую.

Снейп повернулся к Гарри.

— Не беспокойся. Все оплачивается из средств Хогвартса.

Еще два флакона легли в коробку с тихим стуком.

— Поздравляю с Кубком факультетов.

— А. Эм... Вы не... сердитесь? Дамблдор довольно жестоко поступил, объявив все в последний момент.

— Со мной — нет. С моим факультетом — да. Мне пришлось долго убеждать их в ту ночь не совершать ничего катастрофически глупого.

Внутри Гарри зашевелилась вина. Пока он праздновал с друзьями, Снейп успокаивал своих учеников.

Снейп внезапно посмотрел прямо на него и закатил глаза.

— Альбус предупредил меня накануне, что даст Гриффиндору достаточно баллов для победы.

Губы Гарри приоткрылись.

— Он просто ждал, пока ты достаточно окрепнешь и сможешь появиться на пиру, чтобы объявить все публично. И если сейчас ты извинишься за то, что не выздоровел раньше, я заставлю тебя оттирать котлы до заката.

Гарри широко улыбнулся.

Снейп будто немного успокоился и снова повернулся к полке.

— Помочь?

— Я могу назвать примерно дюжину занятий, которые больше подходят ребенку твоего возраста.

— Мне нравится быть с вами.

Снейп замер с флаконом в руке.

— Я не увижу вас два месяца. Будете мне писать?

Снейп повернулся.

— Вы же ни разу не написали прошлым летом.

— Я получал сведения.

— От Ремуса. А надо было писать мне.

На губах Снейпа появилась странная улыбка.

— Надо было, значит?

Гарри вдруг испугался, что перешел границу.

— Ну... если хотите. Не обязаны. Просто я подумал...

— В моей жизни совершенно нечего сообщать, если только ты не желаешь получить перечень сваренных зелий и съеденных блюд.

— Вы не ездите отдыхать?

— Куда?

Гарри пожал плечами.

— Португалия? Ибица? Крит?

Снейп посмотрел на него очень странно и прочистил горло.

— Я подумаю.

— Пришлите открытку.

Гарри усмехнулся, представив Снейпа загорающим на пляже.

Снейп нахмурился.

— Не рассчитывай. Однако постараюсь быть добросовестным другом по переписке.

— А на следующий день рождения я все-таки куплю вам сову, как обещал.

Снейп нахмурился еще сильнее. Гарри рассмеялся.

— Гарри, почти вся моя почта — редкие заказы ингредиентов. Люди, с которыми я общаюсь, пользуются собственными совами. Мне она не нужна.

— Но они милые.

Гарри понимал, что ведет себя по-детски, но, Мерлин, как же он скучал по этому.

По Снейпу.

И готов был говорить о чем угодно, лишь бы оставаться рядом.

— Вы видели Хедвиг? Она потрясающая.

— Прекрасный экземпляр.

— Тогда кота?

Снейп уставился на него. Потом закрыл глаза.

— Даже не знаю, кто пострадает сильнее — я или кот. Если ты настолько решительно настроен подарить мне животное, пусть будет змея.

— Почему?

— Ты, надеюсь, видел символ моего факультета?

— Видел. Но льва в гостиной я бы себе тоже не захотел.

— Справедливо. Я ценю заботу, но совершенно не нуждаюсь в ответственности за еще одно живое существо. У меня уже есть одно, которое требует постоянного внимания.

Гарри залился краской.

— Вы меня питомцем назвали?

— Тебя это оскорбляет? Ты определенно милее совы.

— Эй!

Усмешка Снейпа стала шире.

— Уверен, придумаешь что-нибудь. А теперь возвращайся в гостиную. Ты уже достаточно долго здесь.

◆

Через неделю прямо перед Снейпом в Большом зале приземлились три совы с огромным свертком.

Он коснулся его палочкой и отправил в кабинет, где позже развернул.

Внутри лежала черная мантия — точная копия той, которую он обычно носил.

На записке было написано:

Запоздалый подарок. Взамен той, которую мы сожгли. — Г. П.

Ладно, никаких животных.