Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

К среде выяснилось, что из четырёх пунктов моего плана проще всего оказалось удержать Гарри и Рона от очередного похода к Пушку. Хватило одного разговора: я предупредила, что любое ночное посещение запретного коридора до выяснения обстоятельств буду считать попыткой помочь неизвестному грабителю проверить защиту Камня. Гарри возразил, что они собирались выяснить, чем занимается Снейп, а вовсе не проверять защиту. Я попросила объяснить, какая разница будет для человека, который обнаружит их возле люка после отбоя. Гарри задумался и больше к этой теме не возвращался.

С Корком дело продвигалось медленнее. Во вторник Трик оставил у меня на столе свёрнутый лист грубой серой бумаги. Ни сов, ни стука в дверь, ни хлопка аппарации я не слышала: домовик вошёл в мою отдельную комнату по старой метке, положил свиток рядом с учебником Трансфигурации и ушёл, пока я была на занятиях.

Картой это можно было назвать только из большого уважения к чужому труду. Домовики отлично знали служебную часть Хогвартса и не нуждались в том, чтобы изображать её на плоскости. Корк нарисовал три подземных уровня, старую лестницу, два водосборных резервуара и цепочку переходов, после которой линии начинали накладываться друг на друга. Там он поставил крест и крупно написал: «ДАЛЬШЕ ДОРОГИ».

Под крестом обнаружилась приписка, сделанная другой рукой: «КОРК НЕ СОВЕТУЕТ ИДТИ БЕЗ КОРКА». Я перечитала её дважды и решила, что практическая ценность карты заметно возросла.

До последнего водосбора выходило около сорока минут пешком, если замок не перекроет один из старых проходов. Корк отметил две лестницы, затапливаемый весной коридор, вентиляционную шахту и участок, где каменный пол проседал уже много лет. Опасных тварей домовики там не встречали, хотя это успокаивало лишь до тех пор, пока я не вспоминала, с какой скоростью они способны исчезать при первых признаках опасности.

Падме я рассказала меньше, ограничившись общими сведениями. После гриффиндорских сплетен скрывать, что мы с Роном встречаемся в субботу, было бессмысленно, поэтому я сказала, что собираюсь проверить одну гипотезу и мне нужен помощник.

— Почему Рон? — спросила Падма, отпив кофе.

— Он играет в шахматы.

Она медленно поставила чашку на блюдце.

— Гермиона, я сейчас дам тебе возможность придумать ответ получше.

— Это и есть ответ.

— Ты позвала Уизли в субботу потому, что он играет в шахматы?

— Потому что он хорошо играет в шахматы. Есть разница.

Падма посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила ей очевидную нелепость и почему-то ожидала, что она её примет.

— Тебе нужен стратег, — предположила она.

— Мне нужен человек, который привык держать в голове несколько возможных продолжений и не считает первое найденное решение единственным.

Всё сказанное соответствовало действительности, хотя главную причину выбора Рона я, разумеется, оставила при себе.

— А я, значит, не умею думать? — спросила Падма.

— Ты умеешь думать иначе. Если бы мне понадобилось заметить несоответствие в том, что я уже считаю правильным, я взяла бы тебя.

Падма прищурилась.

— Это был комплимент?

— Профессиональная оценка.

— От двенадцатилетней девочки? — Она улыбнулась, но сразу вернулась к интересовавшему её вопросу: — Это опасно?

Врать не стоило.

— Я не знаю.

Улыбка исчезла с её лица.

— Обнадёживает.

— Именно поэтому сначала идут двое, а не трое.

— Почему тогда рисковать Роном нормально?

— Рисковать им тоже ненормально. Я беру его потому, что без него риск может оказаться выше. Для нас обоих.

Падма несколько секунд смотрела на меня, потом снова взяла чашку.

— Хорошо. Но если к отбою в субботу тебя не будет в гостиной, я начинаю волноваться.

— Договорились.

Со Снейпом всё оказалось сложнее. Я так и не придумала, как спросить профессора Зельеварения, зачем трёхголовая собака покусала его в ночь Хэллоуина, не выдавая при этом, что мне известно о собаке, люке и предполагаемом содержимом тайника, но к четвергу отсутствие подходящего решения начало меня раздражать.

На Зельеварении Снейп вёл себя как обычно: снял с Гриффиндора пять баллов за неправильно нарезанные корни асфоделя, заставил Невилла переделать испорченную основу и один раз остановился у моего котла, чтобы молча убавить пламя на половину деления. Нога ему почти не мешала и если не знать, куда смотреть, лёгкую осторожность в движениях можно было вообще не заметить.

Последние ученики выходили из подземелья. Рон, проходя мимо, вопросительно посмотрел на меня, увидев, что я задержалась. Я едва заметно качнула головой, после чего он ушёл вслед за Гарри. Снейп тем временем продолжал обходить рабочие места, проверяя, насколько тщательно ученики вымыли котлы и убрали инструменты.

— Если вы намерены сообщить, мисс Грейнджер, что впервые в жизни самостоятельно обнаружили избыток огня под котлом, я уже имел удовольствие наблюдать это событие, — сказал он, не поднимая головы.

— Я хотела спросить о другом, — ответила я.

Снейп отодвинул в сторону плохо вымытый котёл.

— Какая неожиданность.

Он поднял с одного из столов забытый нож, осмотрел лезвие и положил рядом с раковиной. Я дождалась, пока он закончит, и решила не ходить вокруг да около.

— Ваша нога зажила?

Рука Снейпа на мгновение замерла, после чего он продолжил осматривать стол.

— Достаточно.

— Хорошо. Тогда до следующего урока, профессор.

Я взяла сумку со стула и направилась к выходу.

— Грейнджер.

Пришлось остановиться. Снейп смотрел на меня через весь класс. Между нами стояли два ряда пустых столов, над погашенными котлами ещё держался запах асфоделя и кислого зелья Невилла.

— Вы задержались после занятия лишь для того, чтобы осведомиться о состоянии моей ноги?

— Нет.

— Я так и думал.

Я вернулась на несколько шагов.

— Вас видели хромающим после Хэллоуина.

— Удивительно, насколько пристально ученики следят за здоровьем преподавателей.

— Поттер считает, что это связано с собакой на третьем этаже.

— Мистер Поттер, как всегда, демонстрирует выдающуюся способность делать выводы на основании сведений, которых у него недостаточно.

— Собаку он видел сам.

Снейп чуть прищурился.

— Откуда?

— Гарри с Роном оказались в запретном коридоре когда Малфой вызвал его ночью на дуэль и не пришёл.

— Разумеется.

Судя по выражению лица профессора, теперь у него имелись претензии сразу к трём ученикам.

— Они также знают имя Николаса Фламеля, — добавила я.

Снейп перестал заниматься столами.

— Откуда?

— Хагрид.

Северус ненадолго закрыл глаза.

— Разумеется, — повторил он уже с другой интонацией.

Я подождала, но он ничего не добавил.

— Я не собираюсь спрашивать, что находится под люком, — сказала я.

— Какая трогательная сдержанность.

— Я уже знаю.

Снейп медленно положил обе ладони на край ближайшего стола и посмотрел на меня внимательнее.

— И что же именно вам известно, мисс Грейнджер?

— Дамблдор связан с Николасом Фламелем, а Хагрид забрал из сейфа семьсот тринадцать в Гринготтсе небольшой предмет в тот самый день, когда неизвестный попытался проникнуть в этот сейф. Теперь Пушок охраняет люк в Хогвартсе, и Николас Фламель — единственный подтверждённый создатель Философского камня.

Снейп слушал, не перебивая.

— Напрашивается достаточно очевидная гипотеза, — закончила я. — Но пока это только гипотеза.

— И вы, без сомнения, решили её проверить.

— Нет.

Он слегка поднял брови.

— Нет?

— Если Камень находится под охраной Дамблдора, лезть к нему самой было бы бессмысленно, а меня интересует другое.

Я выдержала его взгляд.

— Профессор, вы дали клятву защищать моё инкогнито, и я не считаю, что она обязывает вас рассказывать мне о ваших делах, поэтому не стану спрашивать, зачем вы ходили к Пушку.

— Как великодушно, — тихо сказал Снейп.

— Но Поттер считает, что вы пытаетесь украсть Камень.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Поттер многое считает.

— Я тоже.

Улыбка исчезла.

— И что считаете вы?

Я немного подумала, прежде чем ответить:

— Что вы занимаетесь делом, о котором не обязаны мне рассказывать. Пока этого достаточно.

Северус отвёл взгляд и взял со стола забытый нож.

— Удивительно здравое заключение для ученицы первого курса.

— Я стараюсь.

— Старайтесь также удерживать Поттера и Уизли подальше от третьего этажа.

— Им угрожает опасность?

— Грейнджер.

— Это вопрос.

— В Хогвартсе им постоянно грозит опасность, и значительная часть этой угрозы носит фамилию Поттер или Уизли.

Я продолжала ждать ответа. Снейп положил нож рядом с остальными инструментами и повернулся ко мне.

— Да. Если они продолжат вмешиваться в происходящее вокруг запретного коридора, опасность есть.

— А для меня?

— Если вы проявите достаточно редкое благоразумие и туда не полезете, риск будет существенно меньше.

Я кивнула. Снейп не собирался объяснять, откуда исходит угроза, а продолжать расспросы означало бы нарушить границу, которую я сама только что обозначила.

— Понятно.

Я взяла сумку и направилась к двери.

— И мисс Грейнджер, — добавил Снейп, когда я уже собиралась выйти.

Я обернулась.

— Не пытайтесь выяснить личность грабителя Гринготтса самостоятельно.

— Почему?

— Потому что человек, способный проникнуть в Гринготтс, по опасности сильно превосходит ученицу, способную прочитать справочник по алхимии.

Я попрощалась и вышла из класса, так и не узнав, зачем Северус подходил к Пушку.

Однако его поведение плохо согласовывалось с версией Гарри, ведь Снейп явно не хотел, чтобы мы вмешивались в происходящее вокруг Камня, и предупреждал об опасности неизвестного грабителя. Конечно, это ещё ничего не доказывало: хороший заговорщик тоже предпочёл бы держать любопытных школьников подальше от своих дел, но пока у меня имелись только подозрения Гарри и предупреждения самого Снейпа, причём последние я была склонна воспринимать серьёзнее.

В четверг выяснилось, что удерживать Гарри и Рона подальше от третьего этажа проще, когда им есть чем заняться. Вуд, обнаруживший в Роне неожиданно полезный источник идей, после ужина утащил обоих на квиддичное поле: Гарри — тренироваться, Рона — смотреть с земли и отмечать, когда охотники слишком рано делают перестроение или летят не туда.

Я не стала выяснять, насколько обычна должность одиннадцатилетнего консультанта при школьной команде, лишь бы она удерживала двух гриффиндорцев на открытом поле, в нескольких этажах от Пушка.

Собственные вечера тоже постепенно освобождались. Фонд наконец перестал требовать моего участия в каждом письме: Флитвик занимался перепиской с Гринготтсом, Филч взял на себя получение, учёт и распределение материальной помощи, а Канцелярия разбиралась с входящей корреспонденцией, не перекладывая её содержимое на мой стол. В пятницу после Чар мы с Падмой вернулись в мою комнату, где она, устроившись в кресле с чашкой чая, заверила меня, что до воскресенья никаких срочных дел у Ассоциации не предвидится. Я с удовольствием воспользовалась редкой возможностью посвятить остаток вечера собственным исследованиям и впервые за неделю спокойно развернула на столе карту Корка.

Чем дольше я рассматривала карту, тем понятнее становилась логика Корка, хотя пользоваться общепринятыми картографическими обозначениями домовик явно не собирался. Маршрут начинался со старой лестницы, проходил через длинную галерею и две кладовые, спускался возле замурованной кухни, а затем уходил к водосборным резервуарам. Масштаб менялся от участка к участку, один поворот был обозначен рисунком трубы, другой — тремя вертикальными чертами и словом «ХОЛОДНО», причём Падма, заглянув мне через плечо, предположила, что последнее относится не к температуре, а к настроению составителя. В нижнем углу Корк предупредил, что после дождей вода во втором проходе поднимается до щиколотки, а последняя линия упиралась в крест с уже знакомой надписью: «ДАЛЬШЕ ДОРОГИ».

Я ещё некоторое время изучала переходы между нижними уровнями, стараясь запомнить последовательность поворотов, чтобы не приходилось доставать карту на каждой лестнице. До последнего водосбора нам предстояло идти по обычным старым помещениям Хогвартса, пусть и давно забытым большинством обитателей замка, а дальше начиналась область, где опыт Корка переставал помогать. Именно для этого участка мне и понадобился Рон, хотя я пока не представляла, сумеет ли он воспользоваться своими необычными способностями в столь непривычных условиях.

Со снаряжением я решила не усердствовать. Палочку, разумеется, следовало взять: после Хэллоуина мой Спикард оставался единственным доступным мне инструментом, способным удерживать локальные правила там, где обычной школьной магии могло оказаться недостаточно. Я положила его рядом с картой и принялась перебирать вещи, которые могли пригодиться под замком, стараясь не поддаться соблазну собрать полноценную исследовательскую экспедицию. Брать образцы, вскрывать стены или пытаться чинить источник я не собиралась, поскольку обещала Корку только предварительный осмотр, а вмешиваться в устройство неизвестной магической структуры без подготовки было бы откровенной глупостью.

К тому времени, когда Падма собралась уходить, на столе остались небольшой фонарь, две запасные свечи, моток крепкого шнура и фляга с водой. Я добавила два бутерброда, завёрнутых в чистую ткань, чем вызвала у подруги очередную улыбку.

— Значит, вы всё-таки собираетесь провести там несколько часов?

— Надеюсь, меньше, но не вижу причин отправляться под замок голодными.

— Особенно если с тобой Рон.

— Именно. Он способен рассуждать о сложнейших магических явлениях и одновременно интересоваться, когда будет обед. Одно другому, по-видимому, совершенно не мешает.

Падма рассмеялась, однако, прежде чем уйти, ещё раз напомнила о нашей договорённости вернуться до отбоя. Я заверила её, что не собираюсь ночевать в подземельях, и проводила до двери, после чего убрала приготовленные вещи в сумку, оставив снаружи только карту и палочку.

В субботу я проснулась раньше обычного под негромкий шум дождя, который шуршал по стеклу и временами усиливался, когда ветер налетал со стороны озера. Предупреждение Корка насчёт затопленного коридора сразу приобрело дополнительную убедительность, поэтому я оделась в старые брюки, свитер и мантию, которую было не жалко испачкать, а вместо обычных туфель выбрала тяжёлые ботинки. Карта отправилась во внутренний карман, палочка заняла привычное место, и после короткой проверки содержимого сумки я спустилась к завтраку.

Завтракать вместе с Роном мы не договаривались, поскольку после недавних гриффиндорских сплетен мне не хотелось давать окружающим новый повод обсуждать наши отношения. Накануне мы условились встретиться у старой лестницы за галереей второго этажа, поэтому я закончила завтрак раньше обычного, вернулась в башню за вещами и только потом отправилась вниз. Субботний Хогвартс жил привычной жизнью: несмотря на дождь, часть учеников собиралась на улицу, другие направлялись в библиотеку или занимали свободные классы, а возле одной из лестниц третьекурсник с Пуффендуя безуспешно уговаривал товарища помочь ему отыскать пропавший учебник. Я прошла мимо, не задерживаясь, и вскоре свернула в менее оживлённую часть замка.

Рон ждал у окна возле старой лестницы, разглядывая мокрый двор. На нём была обычная школьная мантия, из-под которой выглядывал ремень небольшой сумки, а вид у него был настолько будничный, что я невольно заподозрила полное отсутствие подготовки.

— Ты вовремя, — сказала я.

— Я умею приходить вовремя.

— Запомню этот исторический день.

Рон фыркнул и посмотрел на мою сумку.

— Ты что туда положила?

— Воду, свечи, верёвку и еду.

— Еду?

— Я предполагала именно такую реакцию.

— Тогда почему начала не с неё?

— Потому что пыталась сохранить научный характер экспедиции.

На лестничной площадке с тихим хлопком появился Корк. Сегодня старый домовик был в своём обычном аккуратном полотнище, поверх которого надел широкий кожаный пояс с несколькими карманами, а в руках держал две закрытые лампы, явно приготовленные специально для нас.

— Госпожа Грейнджер. Господин Уизли, — произнёс Корк, наклонив голову. — Корк покажет дорогу до последнего водосбора.

Он протянул нам лампы, и я, принимая свою, почувствовала запах масла от нагретого металла. Корк предусмотрительно проверил фитили заранее, так что оставалось только открыть заслонку и отрегулировать свет.

— Вы сами до него дойдёте? — спросила я.

— До последнего водосбора Корк ходит, — ответил домовик. — Там ещё одна дорога.

Рон поправил ремень сумки.

— А после него?

— После него дорог много.

— И все настоящие, — напомнила я.

— Да, госпожа.

Рон перестал улыбаться и перевёл взгляд с Корка на меня, явно заинтересовавшись формулировкой. Мы уже обсуждали с ним особенности Отражений, поэтому я не удивилась, когда он решил уточнить слова домовика.

— Хорошо. Показывай.

Корк развернулся к лестнице.

— До водосбора господа идут за Корком. После водосбора Корк за господами не пойдёт.

— Потому что не можете выбрать дорогу? — спросил Рон.

Домовик остановился на первой ступени и оглянулся.

— Не выбрать, господин Уизли. Корк уже говорил госпоже Грейнджер. Там выбирать нельзя.

— Дойти? — спросил Рон после короткой паузы.

— Именно, — ответила я.

Он кивнул, словно услышал подтверждение мысли, которая возникла у него ещё во время разговора с домовиком, но объяснять её пока не собирался. Я решила не торопить события: если Рон действительно узнал в описании Корка что-то знакомое, практическая проверка вскоре покажет, насколько полезно это сходство.

Корк повёл нас вниз через узкий проход за гобеленом, мимо которого я прежде ходила десятки раз, не подозревая о существовании скрытой двери. За тяжёлой тканью обнаружилась низкая створка без ручки, потемневшая от времени и влажности. Домовик приложил ладонь к дереву, замок внутри негромко щёлкнул, и мы вошли в служебную часть Хогвартса.

Первые несколько минут карта Корка вполне соответствовала действительности. Лестница спускалась на два пролёта, затем начиналась длинная галерея с голым каменным полом, а за ней — коридор, вдоль стены которого тянулись старые трубы, покрытые ржавчиной и известковыми потёками. Здесь стало заметно холоднее, воздух пах мокрым камнем и железом, а где-то впереди размеренно капала вода, отзываясь под низкими сводами негромким эхом.

— Теперь я понимаю твоё «холодно», — сказал Рон, когда Корк свернул возле толстой трубы.

— Это Корк написал, господин Уизли.

— Тогда его «холодно».

Я подняла лампу повыше, чтобы рассмотреть следующий участок коридора.

— Радуйся, что он не обозначает расстояние температурой.

— А он обозначает?

Корк оглянулся.

— Иногда.

Рон посмотрел на меня.

— Не спрашиваю.

Мы миновали две кладовые, первая из которых оказалась заперта, а во второй через полуоткрытую дверь виднелись перевёрнутые стеллажи и груда глиняных труб разного диаметра. Дальше Корк остановился у стены, ничем не отличавшейся от остальных, и трижды постучал костяшками пальцев по одному из камней. Кладка дрогнула и разошлась в стороны, открывая лестницу вниз.

— Это уже на карте отсутствует, — заметил Рон.

Я достала сложенный лист и проверила обозначения.

— Нет. Вот эти три черты.

— Я думал, это ступеньки.

— А я — дверь.

— Три стука, — пояснил Корк. — Старые строители так пометили.

Я посмотрела на три вертикальные линии, потом на домовика.

— Корк, кто составлял эту карту до вас?

— Никто, госпожа. Корк составлял.

Пришлось признать, что обсуждать условные обозначения с существом, которое всю жизнь ориентировалось по совершенно другим признакам, не имело большого смысла, и я убрала карту обратно в карман.

Лестница оказалась длиннее, чем выглядела сверху. Здесь уже не было движущихся ступеней, портретов и зачарованных факелов; только грубо вытесанные каменные блоки, железные скобы в стенах и звук наших шагов под сводами. Чем ниже мы спускались, тем отчётливее становился шум воды, которая двигалась где-то за кладкой несколькими потоками, сливаясь в ровное гудение.

Первый водосбор напоминал небольшую цистерну, через которую мы прошли по узкому каменному краю над чёрной водой, принимавшей с четырёх сторон тонкие ручейки. Второй оказался почти сухим, зато вдоль его потолка тянулась трещина, затянутая серой массой, а возле третьего Корк свернул в боковой тоннель, где обещанная вода наконец добралась до ботинок.

— До щиколотки, — сказал Рон, глядя вниз. — Удивительно точная часть карты.

— Не сглазь.

Вода была ледяной, и уже через несколько шагов я почувствовала, как холод проникает сквозь кожу ботинок, а под подошвами обнаружился скользкий налёт. Мы двигались осторожно, придерживаясь свободной рукой за стену, тогда как Корк шёл впереди почти бесшумно и каким-то образом умудрялся ни разу не поскользнуться. Я попробовала наступать на выступающие участки камня, но вскоре убедилась, что под мутной водой они различаются слишком плохо, и сосредоточилась на том, чтобы не потерять равновесие.

Последний водосбор заметно отличался от предыдущих. Мы вошли в круглое помещение почти десяти шагов в диаметре, с низким сводчатым потолком и неглубоким каменным резервуаром в центре, откуда вода уходила через несколько каналов в полу. Стены были сложены из крупных неровных блоков, потемневших от сырости, причём между камнями почти не было заметно раствора, а сама кладка выглядела значительно старше той, которую мы видели по дороге.

Напротив входа находились три арки, хотя на карте Корк обозначил только одну.

Я остановилась на пороге и развернула пергамент. Рон заглянул мне через плечо.

— Одна, — заметил он.

— Вижу.

Корк прошёл ещё несколько шагов и остановился у края резервуара.

— Здесь Корк заканчивает дорогу.

Я подняла лампу и осмотрела проходы. Левый уходил немного вниз и почти сразу поворачивал, средний тянулся вперёд, насколько позволял свет, а правый был уже остальных, причём его нижние камни скрывала вода. Все три выглядели совершенно обычными: на кладке виднелись следы сырости, из проходов тянуло холодным воздухом, и ничто не предупреждало о том, что за порогом привычные представления о расстоянии могут оказаться бесполезными.

— Они всегда здесь? — спросила я.

— Нет, госпожа, — ответил Корк. — Иногда две. Иногда четыре. Иногда одна, но она не та же самая.

— Откуда вы знаете?

Корк нахмурился, словно вопрос требовал объяснить разницу между горячим и холодным.

— Корк чувствует дороги.

— Но пройти не можете, — уточнил Рон.

— Корк может войти, господин Уизли. Корк не может дойти.

Рон поставил свою лампу на край резервуара и подошёл к средней арке. Не переступая порога, он вытянул руку вперёд, медленно провёл ладонью вдоль камня, затем отступил к левой арке и повторил то же самое. Я наблюдала за ним, пытаясь уловить хотя бы какое-нибудь изменение в воздухе или освещении, но ничего необычного не замечала. После Хэллоуина мир стал неприятно немым там, где прежде Логрус добавлял к обычным чувствам ещё несколько, и хотя под рёбрами оставалась знакомая запечатанная тяжесть, рассчитывать на её помощь больше не приходилось.

— Ну? — спросила я.

— Не знаю, — ответил Рон.

— Это обнадёживает.

— Я не сказал, что ничего нет.

Он вернулся к средней арке и прикрыл глаза. Несколько секунд Рон стоял неподвижно, затем нахмурился и ещё раз провёл ладонью перед проходом, словно пытался определить положение предмета, которого не видел.

— Они не три.

Я посмотрела на три арки.

— Я готова пересчитать.

— Арки три. Дорога одна.

— Корк говорит, дорог много, — возразил домовик.

Рон открыл глаза.

— Потому что он чувствует каждую отдельно.

Я сложила карту и убрала её в карман.

— А ты?

Рон помолчал, подбирая слова.

— Представь лестницу.

— Уже представляю.

— Ты стоишь внизу и видишь три площадки одновременно. Одну лестницу, но сразу в трёх местах.

Я снова посмотрела на проходы, пытаясь соотнести его объяснение с тем, что знала об Отражениях. Если пространство здесь действительно допускало несколько положений одного и того же пути, Корк вполне мог воспринимать их как самостоятельные дороги, тогда как Рон видел общую структуру.

— Отражения? — спросила я.

— Похоже на то. Только они слишком близко.

— Насколько слишком?

— Настолько, что я не понимаю, почему мы видим их глазами.

Я подошла к средней арке и остановилась рядом с Роном. Оттуда тянуло тем же холодным воздухом, что и из остальных проходов, а камень под моей ладонью ничем не отличался от кладки вокруг.

— Ты говорил, что не можешь сдвинуть коридор в Отражения, — напомнила я.

Рон кивнул.

— Не хватало сил.

— Сейчас хватит?

— Не знаю.

— Сегодня удивительно продуктивный день.

— Ты же сама сказала, что мы идём смотреть, а не чинить.

— Именно поэтому твои «не знаю» меня пока устраивают.

Рон хмыкнул, но продолжал рассматривать арки, пока я снимала с плеча сумку, ставила её рядом с лампой и доставала палочку. В полутьме полированное дерево коротко блеснуло, привлекая его внимание.

— Хочешь вызвать Образ?

— Хочу сначала понять, на что смотрю.

— А дальше?

Я вспомнила белые линии, по которым когда-то прошла с помощью Ясры, и гораздо более слабый рисунок, использованный позднее при создании Спикарда. Опыт работы с такими структурами у меня был ограниченным, однако другого подходящего инструмента сейчас не имелось.

— А дальше посмотрим, узнает ли местная дорога мою.

Корк при слове «Образ» насторожился заметнее, чем при разговоре об Отражениях, но вопросов не задал и отошёл к стене, освобождая пространство возле резервуара. Я тем временем выбирала место, где можно было бы начать построение проекции, не наступив случайно в один из водоотводных каналов.

Я уже подняла палочку, но, посмотрев на три арки, решила сначала выяснить, насколько устойчиво пространство в помещении. Вызывать проекцию Лабиринта поверх неизвестной структуры, которая могла измениться от самого присутствия связанной с Порядком силы, было рискованно, особенно если мы не знали, как быстро и в каком направлении начнут перемещаться проходы.

— Корк, когда здесь меняются дороги, с водой тоже что-нибудь происходит? — спросила я, опуская палочку.

Домовик посмотрел на каналы, по которым вода уходила из резервуара.

— Иногда вода идёт не туда, госпожа.

— Назад?

— Иногда назад. Иногда в стену. Один раз вода падала вверх.

Рон присел возле резервуара и коснулся пальцами мокрого камня.

— И тебя это не удивило?

— Это было неудобно, господин Уизли, — серьёзно ответил Корк.

Я представила, как домовики устраняют последствия нарушения направления тяжести, и решила, что представления Корка о хозяйственных неприятностях заслуживают отдельного исследования, желательно в менее опасных условиях.

— Вы чувствуете, когда дороги начинают меняться? — спросила я.

— Да, госпожа.

— Тогда сразу предупреждайте, если заметите что-нибудь необычное после того, как я начну работать.

Корк кивнул и отступил ещё на несколько шагов, устроившись возле стены так, чтобы видеть и нас, и все три прохода. Я осмотрела помещение, прикидывая, где удобнее разместить проекцию. Полноценный рисунок Лабиринта здесь всё равно не поместился бы, однако мне требовалось лишь вызвать достаточно устойчивый фрагмент знакомой структуры и посмотреть, как он будет взаимодействовать с тем, что Корк называл дорогами.

После Хэллоуина подобные действия давались непривычно тяжело. Раньше я могла почти машинально проверить окружающее пространство дополнительным чувством, определить характер воздействия и лишь затем выбирать подходящий инструмент, но теперь приходилось начинать с обычных наблюдений и строить предположения по косвенным признакам. Возможно, большинство волшебников всю жизнь работало именно так, однако лично мне этот способ казался излишне трудоёмким.

Я коснулась кончиком палочки каменного пола, сосредоточилась на знакомом рисунке и попыталась вызвать его начало, но ничего не произошло. Рон, наблюдавший за мной от резервуара, вопросительно поднял бровь.

— Помочь?

— Пока нет.

Я немного изменила положение кисти и повторила попытку, одновременно стараясь понять, что именно делаю неправильно. Проблема заключалась не в палочке и, насколько я могла судить, не в окружающем пространстве: по старой привычке я пыталась нащупать нужное состояние мира, почти тем же внутренним движением, каким прежде искала подходящее Отражение через Логрус. Для работы с Лабиринтом такой подход не годился, поскольку знакомый рисунок следовало воспроизводить в определённой последовательности, а не вытягивать из множества возможных вариантов.

Я вспомнила начало пути, по которому когда-то провела меня Ясра, и на этот раз под кончиком палочки появилась тонкая белая линия. Она обозначила первый изгиб знакомого рисунка, затем от него потянулась следующая дуга, за которой постепенно проступили остальные участки. Свет ложился на неровные плиты, пересекал каналы и край резервуара, не обращая внимания на перепады высоты, словно физическая поверхность служила лишь местом, где становилось видно присутствие структуры.

Рон поднялся со своего места и подошёл ближе.

— Да, — тихо сказал он. — Это он.

— Только проекция, — напомнила я, продолжая удерживать палочку.

— Я вижу.

Белые линии достигли дальней стены и продолжились за ней, причём на этот раз я заметила, что их направление относительно трёх арок начинает изменяться. Сама кладка оставалась неподвижной, но средний проход словно слегка повернулся, хотя его каменное обрамление не сдвинулось ни на дюйм. Правая арка теперь казалась дальше, чем прежде, а левая приблизилась к резервуару настолько, что между её основанием и ближайшим водоотводным каналом осталось совсем немного места.

— Корк, что происходит с дорогами? — спросила я, стараясь не отвлекаться от проекции.

Домовик вжал уши и посмотрел сначала на левую арку, затем на среднюю.

— Дороги двигаются, госпожа.

— Все?

— Нет. — Корк шагнул к стене и остановился, словно прислушиваясь к чему-то, чего мы не слышали. — Под ними ещё одна.

Рон резко повернул голову.

— Я тоже чувствую.

Я хотела спросить, что именно он обнаружил, но в этот момент белые линии начали раздваиваться. До сих пор я рассчитывала увидеть наложение двух структур, по которому можно было бы определить сходства и расхождения между знакомой проекцией и местными дорогами, однако происходящее оказалось значительно сложнее. Одна дуга направлялась к средней арке, её бледная копия постепенно смещалась влево, а третья уходила вправо, так что возле наших ног рисунок почти совпадал, но дальше существовал уже в трёх различных вариантах.

— Теперь их три, — сказала я, рассматривая расходящиеся линии.

— Нет, — ответил Рон.

Я повернулась к нему.

— Опять нет?

— Опять. Ты сама это делаешь.

Он указал на правую ветвь проекции, и я заметила, что она становится ярче всякий раз, когда сосредотачиваюсь на соответствующей арке. Я намеревалась лишь удерживать рисунок, но одновременно пыталась определить, какой из проходов приведёт нас дальше, и, по-видимому, это намерение влияло на структуру.

— Я пытаюсь удержать нужное Отражение, — признала я.

— Зачем?

— Чтобы пройти туда.

Рон нахмурился.

— Так не проходят.

Я едва не потеряла концентрацию.

— Очень содержательно, Уизли. А что я должна делать?

Он посмотрел на меня так, словно ответ был совершенно очевиден.

— Идти.

Я несколько секунд подбирала выражение, которое позволило бы высказать своё мнение о качестве объяснения и при этом не помешать дальнейшему сотрудничеству.

— Рон, если ты собираешься объяснить мне Лабиринт словом «идти», то педагог из тебя примерно такой же, как картограф из Корка.

— Корк слышит, госпожа, — сообщил домовик от стены.

— Простите, Корк.

Рон усмехнулся, однако быстро посерьёзнел и подошёл к ближайшей белой линии, продолжавшей расходиться на несколько бледных ветвей.

— Ты всё время пытаешься заставить дорогу оказаться там, где тебе удобно, — сказал он. — Я видел это ещё тогда, в подземельях. Ты находишь Отражение и тащишь его к себе.

Возражать было неприятно прежде всего потому, что он довольно точно описал мой привычный способ работы. С Логрусом я действительно могла искать нужный вариант реальности и постепенно приближать его, а после запечатывания этой силы продолжала пользоваться теми же представлениями, хотя сами инструменты изменились.

— С Логрусом это нормально, — сказала я.

— Может быть. Я Логрус не проходил.

— А Лабиринт проходил.

Рон посмотрел на белые линии под ногами.

— Да.

Он произнёс это без обычной мальчишеской лёгкости, и я вспомнила, что для него прохождение Лабиринта было частью собственного существования, пусть и унаследованной от человека, чей отпечаток однажды превратился в Рона Уизли. Призрак сохранял опыт пути, по которому прошёл Ринальдо, а значит, мог понимать некоторые особенности Образа значительно лучше меня.

— Хорошо, — сказала я. — Показывай.

Рон моргнул.

— Что?

— Ты утверждаешь, что я делаю неправильно. Значит, хотя бы приблизительно представляешь, как правильно.

— Я не знаю, смогу ли показать.

— Тогда объясняй. Желательно подробнее, чем одним глаголом.

Он задумался, затем подошёл ближе к первой белой линии и носком ботинка указал на её изгиб, стараясь не касаться света.

— Когда ты проходишь Лабиринт, ты ведь не двигаешь его под себя?

— Нет.

— И не выбираешь, какой участок пути настоящий?

— Нет.

— Ты проходишь тот, который перед тобой, — продолжил Рон. — А когда доходишь до следующего шага, следующим становится он.

Я посмотрела на три расходящиеся версии линии. Пока удерживала их взглядом и вниманием, они существовали передо мной как варианты, между которыми требовалось выбрать наиболее подходящий, хотя во время настоящего прохождения Лабиринта подобной задачи никогда не возникало. Там можно было двигаться только по единственному пути, принимая каждый следующий изгиб таким, каким он был.

— То есть мне нужно перестать выбирать конечную дорогу, — сказала я.

— Да. Выбери следующий шаг.

Я перевела взгляд на ближайший участок белой линии и попробовала сосредоточиться только на нём, оставив без внимания арки и возможные направления дальнейшего движения. Это оказалось неожиданно трудно, поскольку вся моя прежняя практика работы с Отражениями строилась на поиске определённого результата. Если требовалось море, я находила Тень, в которой за ближайшим холмом начинался берег; если нужно было уйти от погони, постепенно меняла окружающий мир, пока преследователи не оставались в другом его варианте. Даже когда переход совершался медленно, я обычно представляла, куда хочу попасть, и оценивала каждый шаг по тому, насколько приблизилась к цели.

Сейчас передо мной находились три вполне материальные арки, каждая из которых могла оказаться настоящим продолжением пути, а Рон предлагал отказаться от попыток определить нужную заранее.

Я сосредоточилась на ближайшем изгибе проекции. Белая линия пересекала шов между плитами, огибала край резервуара и продолжалась на расстояние примерно одного шага, после чего уходила в сторону.

— И что теперь? — спросила я.

— Наступи на неё.

— Просто наступить?

— Ты просила больше одного глагола, а теперь жалуешься, что их два.

Я посмотрела на него.

— Ты невыносимо быстро учишься.

— У меня хороший пример.

Корк следил за нами от стены, прижав уши к голове. Судя по выражению его лица, происходящее вызывало у него серьёзные сомнения, но вмешиваться домовик пока не собирался.

Я перенесла вес вперёд и поставила ботинок на белую линию. Никаких изменений не последовало, хотя проекция оставалась устойчивой и все три ветви по-прежнему тянулись к аркам.

— Впечатляет, — заметила я.

— Ты опять ждёшь результата.

— Удивительное требование к эксперименту.

— Ты поставила ногу и теперь смотришь, какая из дорог станет правильной.

Краем внимания я действительно продолжала удерживать все три арки, ожидая, что одна из них погаснет, приблизится или хотя бы чем-нибудь выдаст свою пригодность для дальнейшего движения. Признать, что Рон снова оказался прав, было неприятно, но спорить с собственными наблюдениями я не собиралась.

— Тогда куда мне смотреть? — спросила я.

Он указал на пол.

— Туда, куда идёшь.

Я опустила взгляд на ближайший изгиб и сосредоточилась на последовательности шагов, которую задавала проекция. Лабиринт никогда не обещал удобного результата заранее: проходящий должен был следовать рисунку, не пытаясь изменить его ради собственного удобства, и именно этот принцип Рон предлагал применить к дорогам под Хогвартсом.

Я сделала второй шаг, после чего белая линия под первым ботинком стала заметно ярче.

— Вот, — сказал Рон. — Теперь не останавливайся.

Я двинулась дальше, осторожно обходя край резервуара, поскольку проекция не учитывала физические препятствия и на третьем шаге едва не привела меня прямо в воду. Приходилось одновременно следить за каменным полом и сохранять нужную последовательность движения, не позволяя себе отвлекаться на конечную цель. На четвёртом шаге я заметила боковым зрением, что левая арка оказалась значительно ближе, чем должна была быть, и невольно повернула голову. Все три прохода немедленно вернулись на прежние места.

— Проклятье.

— Ты посмотрела.

— Разумеется, посмотрела. Стена переехала.

— Поэтому и вернулась.

Я остановилась, продолжая удерживать проекцию, и повернулась к Рону.

— Ты хочешь сказать, что мне нельзя наблюдать происходящее?

— Нет. Ты проверяешь, получилось ли.

— Это называется наблюдением.

— Это называется недоверием дороге.

Я посмотрела на него с некоторым сомнением.

— Сейчас прозвучало почти религиозно.

— Тогда придумай другое слово.

Спорить о терминологии можно было долго, но наблюдаемый результат у нас уже имелся. Пока я сосредотачивалась на последовательности шагов, окружающая геометрия постепенно менялась, а стоило отвлечься на проверку конечного положения арок, как изменения исчезали. Возможно, Рон выражался не слишком точно, однако практически его объяснение работало.

— Ещё раз, — сказала я.

Я вернулась к началу видимого участка и решила больше не смотреть на арки, пока Рон сам не скажет остановиться. Белая линия под ногами оставалась достаточно яркой, чтобы различать её даже на мокром камне, поэтому я смогла пройти первые несколько шагов значительно увереннее, чем прежде. Обогнув резервуар, я перенесла вес на правую ногу, нашла продолжение рисунка и двинулась дальше, позволяя каждому следующему участку определять направление движения.

На пятом шаге изменился звук воды. Я услышала это сразу, но не подняла головы: гул из каналов стал глуше, словно одна из стен отодвинулась, а сквозняк неожиданно коснулся левой щеки вместо правой. Пол под ботинками оставался твёрдым и влажным, линии проекции продолжали вести меня вперёд, но расстояния между предметами явно менялись, и судить об этом я могла теперь только по звукам и движению воздуха.

— Гермиона, — позвал Рон.

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Что?

— Теперь посмотри.

Я подняла голову и обнаружила перед собой один широкий проход, уходивший вниз под небольшим углом. Его каменное обрамление занимало почти всю дальнюю стену помещения, а белая линия проекции продолжалась по полу коридора, постепенно тускнея в глубине. Я не смогла определить, какой из прежних трёх арок соответствовал новый проход, поскольку изменилось не только их положение, но и само пространство между резервуаром и дальней стеной.

Оглянувшись, я увидела Рона в нескольких шагах позади и Корка у стены, которая теперь находилась заметно ближе ко входу. Домовик не сводил глаз с единственной арки, словно пытался сопоставить её с теми дорогами, которые чувствовал прежде.

— Корк? — спросила я.

Он медленно поднял голову.

— Одна дорога, госпожа.

— Та, которая нам нужна?

Корк долго молчал.

— Корк не знает.

Я посмотрела на Рона, который уже изучал белую линию между нами.

— Ты можешь пройти сюда?

— Сейчас попробую.

Вместо того чтобы направиться ко мне обычным способом, Рон опустил взгляд на проекцию и двинулся вдоль неё, почти повторяя мои шаги. Ему понадобилось значительно меньше времени: он обошёл резервуар, сделал ещё несколько шагов, и на последнем участке воздух возле его плеча едва заметно дрогнул, после чего Рон оказался рядом со мной.

— Ты делал это раньше, — сказала я.

— Нет.

— Слишком легко получилось.

Он пожал плечами.

— Я просто шёл.

За спиной раздался голос Корка:

— Госпожа Гермиона.

Мы обернулись. Домовик по-прежнему стоял в помещении водосбора, но теперь между нами было около десяти метров коридора, которого прежде не существовало в таком виде.

— Да? — отозвалась я.

Корк сделал шаг в нашу сторону и остановился, хотя его ноги продолжали двигаться. На лице домовика появилось напряжённое выражение, и он попробовал ещё раз, но продвинуться почти не сумел.

— Корк дальше не идёт.

Я сразу попросила его прекратить попытки, поскольку не представляла, что произойдёт, если домовик станет настойчиво преодолевать границу, которую не мог пройти обычным способом.

— Подождите здесь, Корк. Мы вернёмся тем же путём, если сумеем его найти.

— Корк будет ждать, госпожа.

Я повернулась к Рону, который уже поднял лампу и рассматривал уходящий вниз коридор.

— Напоминаю, что мы пришли только посмотреть.

— Именно поэтому дальше идём медленно, — ответил он.

Я ожидала другого замечания, но Рон, похоже, решил, что сейчас не время спорить. Он поправил сумку и сделал несколько осторожных шагов вперёд, проверяя ботинком мокрые плиты.

— А я думал, ты скажешь: «Теперь начинается интересное».

Я подобрала свою сумку и последовала за ним.

— Рон, интересное началось в тот момент, когда старый домовик сообщил мне, что под школой вода иногда падает вверх.

Мы двинулись по коридору, освещая дорогу лампами, и вскоре я заметила изменение белых линий под ногами. До сих пор проекция сохраняла знакомые изгибы и соотношения, но теперь сквозь неё начал проступать другой рисунок, достаточно похожий на мой, чтобы я сразу узнала общий принцип построения. При этом отдельные участки расходились настолько заметно, что говорить о точной копии было невозможно.

— Рон, посмотри сюда, — сказала я, остановившись возле стены.

Он подошёл и опустил лампу.

— Вижу.

Я присела на корточки, стараясь рассмотреть ближайшее несовпадение. Свет лампы почти ничего не добавлял, поскольку новые линии не принадлежали самому камню: они проступали под моей проекцией тонкими бледными полосами, местами совпадая с ней, а затем уходя в сторону. Один изгиб обрывался возле стены, другой раздваивался и сходился вновь, а чуть дальше две линии пересекались там, где в знакомом мне рисунке подобного пересечения быть не должно.

Я медленно провела палочкой над ближайшим расхождением, не касаясь пола.

— Это не дорога к Образу, — сказала я.

Рон присел рядом и несколько секунд рассматривал переплетение линий, прежде чем ответить:

— Нет.

— Это сам Образ.

Он перевёл взгляд на коридор, где бледные полосы продолжались далеко за пределами света лампы.

— Слабый, — заметил Рон.

— И старый.

Я поднялась и попробовала проследить рисунок дальше. Теперь, когда я знала, что искать, несовпадения обнаруживались почти на каждом участке, причём характер расхождений менялся: одни линии выглядели смещёнными, другие обрывались, третьи образовывали дополнительные изгибы, отсутствовавшие в моей проекции. На первых нескольких метрах я насчитала несколько десятков подобных мест и отказалась от дальнейшего подсчёта, поскольку без подробной схемы всё равно не смогла бы надёжно их зафиксировать.

— Корк говорил, что Сердце повреждено, — напомнила я.

— Похоже, он немного преуменьшил, — ответил Рон.

— Он просто не знал, что именно чувствует.

Рон посмотрел в темноту впереди.

— А мы знаем?

Я ещё раз осмотрела ближайшие линии, пытаясь понять, какие из расхождений действительно свидетельствуют о повреждениях, а какие могут оказаться естественными особенностями местного Образа.

— Пока мы знаем достаточно, чтобы ничего здесь не трогать. Пойдём дальше, но если обнаружим что-нибудь опасное, сразу возвращаемся.

Рон кивнул, и мы продолжили путь вдоль стены, по которой тянулись бледные линии неизвестной структуры.

Чем дальше мы продвигались по коридору, тем отчётливее становился местный рисунок. Моя проекция постепенно бледнела рядом с ним, и вскоре мне уже не приходилось напрягать зрение, чтобы различать линии, проступавшие из самого пространства. Они пересекали пол, поднимались по стенам и исчезали в толще кладки, а иногда появлялись вновь на другой высоте, сохраняя направление, которое никак не согласовывалось с расположением каменных блоков. Создавалось впечатление, что строители возводили свои стены поверх уже существовавшей структуры, совершенно не заботясь о том, где проходят её линии.

Я задержалась возле одного из таких мест, где бледная дуга входила в стену примерно на высоте колена, а через полтора метра появлялась снова, только заметно ниже. Поверх неё располагался плотный узел обычных чар, различимый главным образом по воздействию на рисунок: без прежнего зрения Логруса я не могла разобрать устройство самого заклинания, зато хорошо видела, как линия местного Образа изгибалась возле него, обходя наложенную конструкцию.

— Здесь что-то встроили позже, — сказала я, присев возле стены и поднеся лампу ближе к камням.

Рон остановился рядом и тоже присел, пытаясь рассмотреть место, на которое я указывала.

— Стену?

— Возможно, но дело не только в кладке. Смотри, линия начинает отклоняться ещё до того, как доходит до неё, а здесь, где проходят старые чары, изгиб становится заметно сильнее.

— Значит, дело в заклинании?

— Думаю, да. Хотя без изучения его структуры я не могу сказать, было ли это намеренным изменением или побочным эффектом.

Рон провёл лампой вдоль швов между камнями, и я заметила, что нижние блоки значительно крупнее верхних, а раствор между ними отличается по цвету и плотности. Кладку явно переделывали, возможно, неоднократно, причём при каждой перестройке строители могли добавлять собственные укрепляющие чары, даже не подозревая о существовании рисунка под ними.

— Насколько это старое? — спросил Рон.

— Не представляю. Нижние камни выглядят древнее верхних, но определять возраст магических конструкций по цвету известкового налёта я пока не научилась.

— А я думал, ты всё умеешь.

— Если продолжишь так думать, однажды сильно разочаруешься.

Рон усмехнулся, и мы двинулись дальше, внимательно осматривая те участки, где местный рисунок пересекался с обычными сооружениями Хогвартса.

Следующее заметное повреждение обнаружилось возле узкого канала в полу, который, судя по известковым отложениям, когда-то служил водоотводом. Линия доходила до него, обрывалась на одном краю и возникала с противоположной стороны примерно на ладонь правее, словно кто-то разрезал рисунок вместе с камнем, а затем небрежно соединил его части. Сам канал давно пересох, зато по его стенкам сохранились глубокие борозды от воды, и я невольно представила, сколько лет он должен был работать, чтобы оставить такие следы.

— Ещё одно, — заметил Рон, присев на корточки.

— Да. Причём здесь повреждение вполне могло появиться при обычных строительных работах.

— Когда делали водосток?

— Именно. Представь, что кому-то понадобилось отвести воду из нижнего помещения. Рабочие прорубили канал, укрепили его чарами и совершенно не знали, что пересекают нечто гораздо более древнее.

Рон посмотрел на обрыв линии, затем на коридор позади нас, где мы уже встретили несколько похожих несовпадений.

— Если так делали тысячу лет, тут всё должно быть испорчено.

— Не обязательно. Часть структуры могла приспосабливаться к изменениям, а некоторые вмешательства, возможно, вообще не наносили вреда. Мы пока не знаем, насколько местный Образ устойчив и какие из его особенностей появились ещё до строительства Хогвартса.

Я поднялась и оглядела коридор. Если здешний источник действительно участвовал в работе школьных магических систем, последствия многовековых перестроек могли оказаться гораздо серьёзнее, чем предполагал Корк, хотя пока у нас не было оснований обвинять строителей во всех обнаруженных повреждениях.

— Основатели могли вообще не понимать, что нашли, — сказала я, когда Рон поднялся вслед за мной.

— Лабиринт?

— Образ, причём довольно необычный. Представь, что четыре сильных волшебника находят место с мощным структурированным источником магии, который влияет на окружающее пространство и позволяет создавать вещи, невозможные в других местах. Они вовсе не обязаны знать его происхождение, чтобы оценить преимущества.

— И строят сверху замок, — продолжил Рон.

— А затем начинают пользоваться тем, что находится под фундаментом, постепенно подключая к источнику всё новые системы.

— Звучит разумно.

— Вполне. Особенно если не знаешь, какие ограничения существуют у самого источника.

Мы продолжили путь, и некоторое время Рон молча рассматривал линии под ногами, после чего неожиданно спросил:

— А ты уверена, что Основатели его повредили?

— Нет. Я вообще не уверена, что все найденные нами расхождения являются повреждениями. Часть могла существовать задолго до появления школы, другая возникнуть при поздних перестройках, а некоторые особенности местного рисунка мы можем ошибочно считать неправильными только потому, что сравниваем его с другим Образом.

— С твоим Лабиринтом.

— Да. Он пока единственный образец, с которым я могу проводить достаточно подробное сравнение, а для серьёзных выводов этого явно недостаточно.

Рон кивнул, и мы пошли дальше. Коридор постепенно расширялся, стены становились выше, а между крупными каменными блоками появились узкие ниши, в которых когда-то могли стоять светильники. Следы копоти на их верхних краях сохранились до сих пор, хотя сами ниши давно пустовали. Вода здесь почти не проникала с потолка, зато воздух оставался сырым и тяжёлым, а каждый наш шаг отзывался негромким эхом впереди.

Через несколько минут коридор вывел нас в небольшую камеру, где местный рисунок оказался значительно ярче, чем на предыдущих участках. Я остановилась ещё на пороге, поскольку широкие дуги пересекали почти весь пол, а моя проекция ложилась поверх них с таким близким соответствием, что сомневаться в общей природе обеих структур уже не приходилось. Несколько линий совпадали почти идеально, следующая отклонялась на несколько дюймов и возвращалась обратно, а ещё одна была смещена на ширину ладони, хотя её изгибы повторяли знакомый мне рисунок.

В центре комнаты отсутствовал целый участок структуры размером примерно с обеденный стол. Две части рисунка подходили к пустому пространству с противоположных сторон и обрывались, причём поблизости не было ни стены, ни старого канала, ни заметных следов наложенных чар, которые могли бы объяснить столь серьёзное нарушение.

Рон остановился рядом со мной.

— Вот это уже не водосток.

— Согласна.

Я осторожно приблизилась, стараясь не переступать ближайшую линию, и присела, чтобы рассмотреть края повреждения. С одной стороны рисунок заканчивался почти ровно, словно продолжение аккуратно отсекли, тогда как противоположный край распадался на несколько тонких нитей, расходившихся в разные стороны и постепенно угасавших. Я попробовала сопоставить их с собственной проекцией, но та проходила через пустое пространство без всяких изменений, отчего несоответствие выглядело ещё отчётливее.

Рон достал палочку, и я сразу повернулась к нему.

— Только не вздумай применять к этому месту какие-нибудь чары.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Я собирался посветить.

— Тогда пожалуйста.

— Ты серьёзно думала, что я начну тыкать заклинаниями в неизвестную штуку, которая может держать на себе половину замка?

— После некоторых поступков наших однокурсников я предпочитаю заранее оговаривать подобные вещи.

Рон покачал головой и вызвал свет на кончике палочки, однако обычное освещение почти ничего не изменило. Зато, когда он приблизился к разрыву ещё на шаг, по комнате прошла короткая белая вспышка, и я, не успев разобраться в её происхождении, схватила его за рукав.

— Стой.

Рон уже и сам замер. За его правым плечом появилась тонкая белая линия, затем рядом проступила вторая, и обе начали складываться в знакомый силуэт клинка. Через несколько секунд возле его руки висела полупрозрачная проекция Вервиндля, похожая на отражение меча в слишком светлом стекле, а вдоль лезвия медленно пробегали линии Лабиринта.

— Я его не звал, — сказал Рон, осторожно повернув голову.

— Вижу.

Я отпустила рукав, но осталась рядом, наблюдая за проекцией. Меч висел остриём вниз, не приближаясь к повреждению, и при каждой очередной вспышке местный рисунок вокруг нас становился немного отчётливее. Судя по всему, присутствие Вервиндля вызывало отклик структуры, хотя пока я не могла определить, является ли этот отклик безопасным.

— Сделай один шаг назад, — попросила я.

Рон отступил, и проекция клинка сразу побледнела.

— А теперь вернись на прежнее место.

— Ты быстро перешла от «стой» к «вперёд».

— Один шаг, Рон. Если заметишь что-нибудь неприятное, сразу отступай.

Он вернулся, и линии на Вервиндле снова засветились, тогда как край разрыва перед нами ответил слабым белым мерцанием. Я присела возле ближайшей линии, стараясь не приближаться к самому повреждению, и несколько секунд наблюдала за тем, как свет на клинке усиливается и ослабевает одновременно с откликом местного Образа.

— Похоже на резонанс, — сказала я.

— С чем?

— С местным Образом. Вервиндль связан с Лабиринтом, и обе структуры, вероятно, узнают друг друга по общему рисунку.

Рон посмотрел на полупрозрачный клинок, который продолжал висеть возле его руки.

— Он ведь не настоящий.

— Именно поэтому не пытайся ничего им касаться. Мы понятия не имеем, как поведёт себя проекция при прямом взаимодействии с повреждением.

— Я и не собирался.

Он немного помолчал, рассматривая пустой участок рисунка, затем осторожно спросил:

— А если бы меч был настоящим, можно было бы попробовать соединить линии?

— Теоретически клинки, связанные с Лабиринтом, уже использовались для работы с Образами, причём в гораздо более серьёзных обстоятельствах. Но у нас нет ни подходящего инструмента, ни достаточных знаний о том, что здесь произошло, поэтому я категорически против любых попыток ремонта.

— Даже если получилось бы?

— Особенно если получилось бы что-нибудь, чего мы не ожидали. Над нами целая школа, Рон, и я совершенно не представляю, как её магические системы отреагируют на изменение структуры, с которой, возможно, связаны уже тысячу лет.

Он перевёл взгляд на разрыв, затем отступил ещё на шаг. Вервиндль постепенно побледнел и исчез, после чего местный рисунок вернулся к прежней слабой яркости.

Я достала карту Корка, перевернула её чистой стороной и карандашом обозначила приблизительное расположение комнаты, направление коридора и положение крупного разрыва. Рядом поставила небольшую единицу, решив пока ограничиться самыми простыми обозначениями.

— Один? — спросил Рон, заглянув в пергамент.

— Первый крупный.

— Оптимистично.

— Это просто нумерация.

Мы продолжили осмотр, хотя теперь я уделяла особое внимание расстоянию между нами и наиболее заметными повреждениями. Второй крупный разрыв обнаружился примерно через семь минут: здесь линии не обрывались, а сходились в плотный спутанный узел, поверх которого моя проекция никак не хотела ложиться правильно. Стоило попытаться совместить один изгиб, как соседние смещались, и после нескольких безуспешных попыток я решила не тратить силы на выяснение точной конфигурации.

Третий находился возле вертикальной шахты, откуда снизу поднимался тёплый воздух с лёгким запахом влажной земли. Камни вокруг отверстия хранили следы древней магической обработки, однако определить назначение этих чар я не могла, а местный рисунок был искривлён настолько, что отдельные линии почти соприкасались друг с другом. Я зарисовала их приблизительное положение и отметила шахту как ориентир, стараясь не приближаться к самому краю.

Четвёртое повреждение мы заметили издалека, когда коридор сделал плавный поворот и впереди открылось небольшое расширение. Пространство возле него едва заметно менялось при каждом движении головы: выступающий из стены камень то оказывался ближе к полу, то поднимался выше, а расстояние между двумя трещинами в кладке выглядело разным в зависимости от того, с какой стороны я на них смотрела. Проверять, насколько далеко распространяется это воздействие, мне совершенно не хотелось, поэтому я остановила Рона прежде, чем он успел подойти ближе.

— На сегодня хватит, — сказала я, убирая карандаш.

Рон посмотрел на тёмный проход за повреждением.

— Сердце дальше.

— Знаю.

— Мы почти дошли.

— Возможно, но именно поэтому я не хочу сейчас продолжать.

Он обернулся ко мне с явным недоумением, и я развернула карту, показывая четыре отметки, которые успела сделать за время осмотра.

— Мы вошли сюда, не зная даже того, сумеем ли пройти первый участок, а теперь у нас есть подтверждение существования местного Образа, несколько десятков мелких расхождений, четыре крупных повреждения и наблюдение за реакцией Вервиндля. Я не рассчитывала получить столько сведений за один поход, и прежде чем двигаться дальше, мне нужно разобраться хотя бы с частью увиденного.

— Но ты ведь хочешь увидеть само Сердце?

— Очень хочу, — признала я, складывая карту. — И прекрасно понимаю, что именно поэтому лучше сейчас повернуть назад.

Рон ещё несколько секунд смотрел в темноту, потом вздохнул и поправил ремень сумки.

— Ненавижу, когда взрослые говорят разумные вещи.

— Мне двенадцать.

— Вот поэтому особенно обидно.

Я убрала карандаш и карту во внутренний карман, проверила, насколько устойчиво держится проекция Лабиринта, и повернулась к дороге, по которой мы пришли.

— Пошли обратно. Заодно выясним, сумеем ли мы повторить переход, теперь уже зная, что находится по эту сторону.

— Думаешь, могут возникнуть проблемы?

— Корк не смог пройти сюда, хотя прекрасно знал дорогу до водосбора. Я бы не стала рассчитывать, что обратный путь обязательно окажется проще.

Рон ещё раз оглянулся на тёмный коридор, но спорить не стал. Мы направились назад, сверяясь с отметками на обороте карты и стараясь запоминать расположение повреждений, чтобы при следующем посещении не тратить время на их повторные поиски.

Поначалу никаких затруднений не возникало. Крупные разрывы оставались там же, где мы их отметили, Вервиндль больше не появлялся, а местный рисунок сохранял прежнюю конфигурацию. Возле комнаты с первым повреждением я задержалась, чтобы посмотреть на разрыв с противоположной стороны, и убедилась, что его форма не зависит от направления движения. Рон тем временем проверил ближайший коридор и сообщил, что никаких новых проходов не появилось.

Сложности начались там, где моя проекция снова стала ярче линий местного Образа. Коридор впереди выглядел именно так, как я его запомнила, и по всем расчётам должен был вести к круглому помещению водосбора, однако через десяток шагов мы упёрлись в сплошную каменную стену.

Рон поднял лампу и несколько секунд рассматривал кладку.

— Её здесь не было.

— Согласна. Я тоже помню обычный коридор.

Я подошла ближе и осветила стену, которая выглядела так, словно простояла на этом месте несколько столетий. Между камнями темнел старый раствор, возле пола тянулся известковый налёт, а на одном из блоков виднелась глубокая царапина, оставленная, вероятно, каким-то металлическим инструментом.

— Корк предупреждал, что обратно дороги тоже меняются? — спросил Рон.

— Он говорил, что не может дойти. Подробной инструкции к этому замечанию, к сожалению, не прилагалось.

Рон протянул руку к стене, но я перехватила его за запястье, прежде чем пальцы коснулись камня.

— Подожди. Я пока не знаю, что произойдёт при прикосновении.

— Она выглядит настоящей.

— Все дороги здесь настоящие, насколько мы можем судить. Давай сначала попробуем разобраться с проекцией.

Я отпустила его руку и подняла палочку, прослеживая направление белой линии под ногами. Она подходила к стене и уходила сквозь неё, причём никаких признаков повреждения или разрыва в этом месте не наблюдалось. Ещё утром я попыталась бы найти ближайший вариант мира с открытым проходом и приблизить его к нам, но после объяснений Рона уже понимала, что именно такая попытка может помешать переходу.

— Попробуем твоим способом, — сказала я.

— Моим?

— Не зазнавайся. Пока у тебя всего один удачный урок.

Рон отступил, освобождая мне место перед стеной.

— Смотри под ноги, — напомнил он.

— Я помню.

— В прошлый раз ты тоже помнила.

— Уизли.

— Молчу.

Я сосредоточилась на ближайшем участке проекции, стараясь не обращать внимания на каменную стену, которая начиналась всего в нескольких шагах. Первые два изгиба проходили по обычному полу, затем линия слегка отклонялась влево и продолжалась там, где сейчас виднелась кладка. Я сделала первый шаг, перенесла вес на другую ногу и продолжила движение, позволяя рисунку определять направление.

На третьем шаге подошва по-прежнему встретила твёрдый камень пола, хотя передо мной должна была находиться стена. Я не стала поднимать голову и сделала ещё один шаг, после чего по лицу прошёл холодный воздух, а шум воды заметно усилился.

— Теперь можно смотреть, — сказал Рон за моей спиной.

Я подняла голову и обнаружила, что коридор снова продолжается вперёд, а в пятнадцати метрах виднеется знакомое круглое помещение водосбора. У дальней стены стоял Корк, который при нашем появлении расправил уши и сделал несколько шагов навстречу.

— Госпожа Гермиона. Господин Уизли.

Я обернулась. Рон всё ещё находился на другой стороне перехода, примерно в четырёх шагах от меня, хотя никакой видимой границы между нами уже не существовало.

— Теперь сам, — сказала я.

— Я и собирался.

Он опустил взгляд на белую линию и двинулся вперёд, а я впервые получила возможность наблюдать этот процесс со стороны. На первых двух шагах ничего заметного не происходило, но затем контуры Рона слегка раздвоились, словно я смотрела на него через плохо установленное стекло. Один силуэт сместился в сторону и почти сразу исчез, тогда как второй продолжил движение и через мгновение оказался рядом со мной.

Я некоторое время рассматривала место, которое он только что прошёл, пытаясь запомнить характер искажения.

— Что? — спросил Рон.

— Со стороны это выглядит неприятнее, чем во время самого перехода.

— Ты тоже так исчезала.

— Я не видела себя со стороны, но у тебя на мгновение появилось второе изображение, слегка смещённое относительно первого.

Рон задумался.

— Так и должно быть.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что ты идёшь между Отражениями.

— Исчерпывающее объяснение.

— У тебя лучше есть?

— Пока нет.

Корк подошёл к нам и внимательно осмотрел сначала Рона, затем меня, словно хотел убедиться, что мы вернулись в том же составе, в каком уходили.

— Господа дошли.

— Дошли, — подтвердила я. — Корк, сколько времени прошло с тех пор, как мы вошли в коридор?

Домовик на мгновение задумался.

— Немного больше часа, госпожа.

Я достала часы и сверила время. По моим ощущениям, мы провели внутри примерно столько же, и заметных расхождений не обнаружилось.

— Хорошо, — сказала я, убирая часы.

— Ты ожидала другое? — спросил Рон.

— После нескольких одновременно настоящих дорог предпочитаю проверять даже те вещи, которые обычно считаются очевидными.

Корк переводил взгляд с одного на другого, явно ожидая рассказа о результатах похода.

— Господа видели Сердце?

— До самого Сердца мы не дошли, — ответила я.

Уши домовика немного опустились, но прежде, чем он успел что-нибудь сказать, я достала карту и показала ему сделанные отметки.

— Мы обнаружили множество небольших повреждений и четыре крупных. Некоторые из них могли появиться при поздних перестройках, когда прокладывали каналы, возводили стены или накладывали дополнительные чары, но уверенно определить происхождение повреждений пока невозможно. Кроме того, местная структура оказалась гораздо сложнее, чем я предполагала, и нам понадобится время, чтобы разобраться в её устройстве.

Корк долго рассматривал пергамент, хотя по его выражению было трудно понять, насколько хорошо он представляет себе нарисованные обозначения.

— Его можно починить? — спросил он наконец.

Я ожидала этого вопроса с того момента, как согласилась на поход, но теперь, увидев состояние местного Образа собственными глазами, отвечать стало значительно труднее.

— Не знаю, Корк. Я впервые увидела эту структуру меньше двух часов назад и пока не могу даже уверенно отличить все повреждения от её естественных особенностей. Прежде чем думать о ремонте, придётся выяснить, как Сердце связано с остальной магией замка и что произойдёт, если мы изменим хотя бы небольшой участок рисунка.

Домовик медленно кивнул, продолжая смотреть на карту.

— Корк понимает.

— Мне понадобятся старые сведения о перестройках нижних уровней, — продолжила я. — Не обязательно искать всё сразу, но если у домовиков сохранились записи о прокладке водосборов, строительстве новых стен или наложении крупных чар возле источника, они могут помочь определить, когда появились хотя бы некоторые повреждения.

— Корк спросит старых. И книги службы посмотрит.

— Особенно интересны работы, после которых домовики замечали изменения в состоянии Сердца.

Корк задумался, почесав длинное ухо.

— Старые помнят не годы как люди, госпожа.

— А как?

— По Хозяевам. По зимам. По большим работам. По пожарам. По войнам.

Я кивнула, поскольку такая система отсчёта вполне подходила для предварительного исследования, а при необходимости человеческие даты можно было установить позднее по школьным архивам.

— Тогда ничего пока не переводите в календарные годы. Пусть рассказывают так, как помнят, а мы уже попробуем сопоставить события с историей замка.

— Корк сделает, госпожа.

Рон, успевший за время разговора поправить лампу и проверить содержимое своей сумки, посмотрел на меня.

— А сегодня мы закончили?

— Здесь — да. Пойдём наверх, пока дороги снова не решили перестроиться.

Корк повёл нас обратно через служебные коридоры, и на этот раз дорога казалась почти обычной. Вода оставалась холодной, ступени скользкими, трубы ржавыми, а стены, к моему облегчению, существовали в единственном экземпляре. После необычной геометрии нижних уровней я даже начала испытывать некоторое расположение к старой школьной кладке, которая не пыталась менять своё положение в зависимости от направления моего взгляда.

Когда за нами закрылась скрытая дверь и снова появился знакомый коридор Хогвартса, мы с Роном на несколько секунд задержались возле гобелена. Из высоких окон падал серый дневной свет, и хотя за стеклом по-прежнему шёл дождь, после нескольких часов под землёй даже такая погода выглядела вполне привлекательной.

— Теперь я понимаю, почему домовики не могут туда пройти, — сказал Рон, поправляя ремень сумки.

— Я пока понимаю только возможный механизм, — ответила я. — Они чувствуют несколько дорог и пытаются выбрать одну из них, тогда как для перехода, похоже, нужно следовать самому рисунку.

— Потому что все дороги настоящие.

— Да. И выбор одной из них заранее только мешает.

Мы двинулись к лестнице, ведущей на верхние этажи, и некоторое время шли молча. Я мысленно возвращалась к увиденным повреждениям, пытаясь восстановить последовательность линий возле первого разрыва, когда вспомнила, что за всё время похода так и не поблагодарила Рона за его объяснения.

— Рон, спасибо.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— За что?

— За то, что показал, как проходить между дорогами. Без тебя я, вероятно, ещё долго пыталась бы заставить их вести себя привычным для меня образом.

— Ты два раза назвала мои объяснения плохими.

— Одно другому не мешает. Объяснения действительно были плохими, зато способ оказался правильным.

Рон фыркнул и сунул руки в карманы мантии.

— В следующий раз буду брать плату.

— Бутербродами?

Он остановился, и я тоже замедлила шаг, заметив, что его взгляд переместился на мою сумку.

— Ты всё это время носила еду?

Я несколько секунд смотрела на него, потом рассмеялась, представив, как Рон старательно разбирался в устройстве местного Образа, даже не подозревая, что решение куда более насущной проблемы лежало у меня в сумке.

— Вот теперь, Уизли, я поверила, что ты был занят.

Мы устроились возле одного из окон, где широкий каменный подоконник позволял спокойно присесть, и достали бутерброды. Рон получил один целиком, второй мы поделили пополам, поскольку после нескольких часов под землёй я тоже успела проголодаться. Пока мы ели, он расспрашивал меня о четырёх крупных повреждениях, а я пыталась объяснить, почему проекция Вервиндля не годилась для ремонта, даже если местный Образ реагировал на неё.

Перед тем как разойтись, я попросила Рона не пытаться самостоятельно искать дорогу к Сердцу до следующего совместного похода. Он немедленно потребовал такого же обещания от меня, и после недолгого спора мы договорились, что любые новые исследования будем предварительно обсуждать друг с другом. Я не собиралась нарушать это условие, поскольку сегодняшний опыт убедительно показал, насколько полезным может оказаться присутствие человека, понимающего Лабиринт лучше меня.

Когтевранская башня встретила меня теплом, сухим камнем и обычной субботней суетой. Несколько учеников сидели возле камина с учебниками, у окна две девочки обсуждали результаты последней контрольной по Чарам, а за шахматным столиком шла партия, сопровождавшаяся возмущёнными замечаниями фигур. Я остановилась у входа, чтобы стряхнуть с мантии воду, и почти сразу заметила Падму, которая сидела с раскрытым учебником, но при моём появлении перестала читать ещё до того, как я успела подойти.

— Ты вернулась, — сказала она.

— Как видишь.

Падма закрыла книгу и внимательно меня осмотрела. Я проследила за её взглядом: грязь на ботинках, мокрые края брюк, сумка, никаких заметных следов повреждений.

— И целая.

— В основном даже сухая.

Падма выдохнула и только теперь улыбнулась.

— Отлично. Потому что я собиралась соблюдать нашу договорённость, но мне совершенно не хотелось вечером выяснять, кого именно придётся поднимать по тревоге.

Она говорила спокойно, однако учебник перед ней оказался открыт на странице, которую я видела ещё утром за завтраком, а закладка показывала, что за несколько часов Падма продвинулась примерно на три абзаца.

— Всё прошло нормально, — сказала я уже без шутки. — Рон тоже в порядке, и никаких неприятностей, требующих вмешательства преподавателей, не произошло.

— Хорошо. — Падма ещё раз посмотрела на мои грязные ботинки. — Гипотеза подтвердилась?

Я задумалась, вспоминая три арки, местный Образ и четыре крупных повреждения.

— Частично. Скорее выяснилось, что я неправильно представляла себе саму задачу.

— После нескольких часов неизвестно где это звучит подозрительно похоже на успех.

— Для эксперимента — да.

Падма окончательно закрыла учебник и отложила его в сторону, давая понять, что возвращаться к чтению пока не собирается.

— Расскажешь?

Я устроилась в кресле напротив и поставила сумку возле ног. Объяснить, что именно мы обнаружили под Хогвартсом, не раскрывая природу Рона и собственный опыт работы с Лабиринтом, было бы затруднительно, поэтому я решила ограничиться той частью событий, которая касалась непосредственно меня.

— Не обо всём. Некоторые подробности связаны не только со мной, и я не могу рассказывать их без разрешения другого человека.

Падма поморщилась.

— Опять порядочность?

— Боюсь, она принимает хроническую форму.

— Отвратительно.

Я рассмеялась, а затем продолжила:

— Но кое-чем поделиться могу. Я несколько недель пыталась решить одну задачу привычным способом, который раньше прекрасно работал, а сегодня Рон заметил, что сам подход неправильный.

Падма удивлённо подняла брови.

— Рон?

— Тот самый.

— Рон Уизли?

— Других я сегодня с собой не брала.

Она некоторое время рассматривала меня, словно проверяла, не шучу ли я, затем с явным удовольствием спросила:

— И он оказался прав?

— К моему глубокому неудовольствию.

Падма улыбнулась шире.

— Вот это я хочу услышать подробно.

— Боюсь, придётся довольствоваться краткой версией.

— Тогда хотя бы скажи, оно того стоило?

Я вспомнила, как три арки превратились в один проход, как под моей проекцией проступили повреждённые линии местного Образа и как Рон совершенно спокойно объяснил мне принцип, который я сама не сумела применить.

— Да. Определённо.

Падма снова посмотрела на мои ботинки.

— Тогда я рада. И ещё больше рада, что вы оба вернулись целыми.

— Я проявила редкостную рассудительность, — сообщила я.

— Вот этому я пока не верю.

Я устроилась поудобнее в кресле, чувствуя, как постепенно согреваются ноги. После сырости подземелий и нескольких часов, проведённых возле повреждённого Образа, обычная перепалка с Падмой казалась вполне достойным завершением субботней экспедиции.

* * *

К мысли о Трансфигурации я вернулась уже вечером, когда закончила приводить в порядок записи, сделанные во время похода. На столе лежала спичка, оставшаяся после одного из упражнений Макгонагалл, и, перекладывая её с места на место, я невольно вспомнила объяснение Рона. Последние несколько недель этот примитивный предмет доставлял мне куда больше неприятностей, чем следовало ожидать от обычной школьной задачи: формула была известна, движение палочки тоже, свойства исходного материала и требуемого результата я могла перечислить даже спросонья, однако получавшиеся под моим воздействием иглы неизменно сохраняли признаки древесины или вообще отказывались приобретать нужную форму.

Я положила спичку поперёк чистого листа и некоторое время рассматривала её, пытаясь понять, насколько способ работы с Отражениями вообще применим к школьной Трансфигурации. Сходство между двумя задачами прежде не приходило мне в голову, поскольку они относились к совершенно разным областям магии, но теперь я вспомнила, как действовала до Хэллоуина. Привыкнув пользоваться Логрусом, я представляла желаемое состояние предмета и заставляла окружающую реальность приблизиться к нему, а после потери доступа к этой силе продолжала пытаться делать то же самое с помощью обычных заклинаний. Магия палочки, разумеется, не обязана была подчиняться правилам Логруса, и мои неудачи вполне могли объясняться тем, что я требовала от неё неподходящего способа преобразования.

Я взяла палочку, собираясь проверить предположение, но остановилась, вспомнив ограничения комиссии. Самостоятельные занятия Трансфигурацией мне запретили, разрешив практиковаться только под наблюдением Макгонагалл, причём это условие было одним из оснований, по которым меня вообще оставили в Хогвартсе. После сегодняшней экспедиции у меня не было ни малейшего желания снова оказаться перед комиссией и объяснять, почему я решила пренебречь её решением ради очередного магического эксперимента.

Пришлось отложить палочку и заняться теорией. Я достала тетрадь с записями по Трансфигурации, раскрыла её на упражнении со спичкой и попыталась представить преобразование последовательностью небольших изменений, каждое из которых вытекало бы из предыдущего. Сначала следовало изменить длину, затем форму и сечение, постепенно сформировать острие и отверстие, после чего преобразовать сам материал. Подобный порядок казался разумным, хотя я не была уверена, что школьная магия действительно работает таким образом: Макгонагалл учила нас представлять конечный результат достаточно подробно, а не мысленно разбивать заклинание на отдельные этапы.

Я нарисовала несколько промежуточных вариантов, исправила форму отверстия и обнаружила ещё одну трудность. Если следовать предложенной последовательности буквально, на определённом этапе получалась деревянная игла с металлической поверхностью, и именно такие предметы мне уже неоднократно удавалось создавать. Возможно, ошибка заключалась в том, что преобразование материала следовало начинать раньше, постепенно распространяя изменение на всю толщину предмета, а не оставлять его напоследок. Я перечеркнула первоначальную схему и составила вторую, на этот раз расположив изменения формы и вещества параллельно.

За этим занятием меня и застала Падма, пришедшая, как обычно, провести остаток вечера у меня в комнате. Она принесла учебник Чар, несколько листов с домашним заданием и небольшую тарелку печенья, которую поставила на свободный край стола, прежде чем заглянуть в мои записи.

— Опять Трансфигурация? — спросила она, разглядывая нарисованные иглы.

— Пытаюсь разобраться, почему у меня не получается обычное школьное упражнение.

— Ты уже несколько недель пытаешься разобраться.

— И намерена продолжать, пока не выясню причину.

Падма придвинула стул и устроилась рядом, внимательно рассматривая две схемы, между которыми я поставила несколько вопросительных знаков.

— А что это за промежуточные рисунки? Ты собираешься превращать спичку в иглу по частям?

— Не совсем. Сегодня Рон объяснил мне один принцип, который может оказаться полезным и для Трансфигурации, хотя пока я не уверена, что сходство действительно существует.

— Тот самый принцип, из-за которого ты признала его правоту?

— Именно. Только не напоминай ему об этом слишком часто, иначе он станет совершенно невыносимым.

Падма усмехнулась и взяла карандаш, которым я только что пользовалась.

— Объясни.

Я рассказала ей о различии между попыткой сразу получить желаемый результат и последовательным переходом от одного состояния к другому, воспользовавшись в качестве примера обычной спичкой. Разумеется, о Логрусе, Лабиринте и настоящей природе сегодняшнего открытия пришлось умолчать, но сама задача не требовала подобных подробностей. Падма слушала внимательно, изредка задавая вопросы о том, когда именно должна изменяться структура материала и что произойдёт, если один из промежуточных этапов окажется неустойчивым.

— Но разве Макгонагалл не говорила нам, что нужно представлять предмет целиком? — спросила она, когда я закончила.

— Говорила, и я не думаю, что она ошибается. Возможно, большинство волшебников выполняет эти промежуточные изменения совершенно естественно, не задумываясь об их последовательности, а мне приходится разбирать процесс на части из-за собственных привычек.

— Тогда почему бы тебе не спросить её?

— Собираюсь. На следующем занятии, когда мне будет разрешено попробовать это практически.

Падма кивнула, но продолжила разглядывать рисунки, после чего неожиданно указала карандашом на вторую схему.

— А если начать менять материал одновременно с формой? Ты нарисовала металлическую поверхность поверх деревянной сердцевины, но ведь у обычной иглы сердцевина тоже металлическая.

— Именно поэтому я и переделала последовательность. Мне кажется, что прежние попытки останавливались на промежуточном состоянии, когда форма уже была почти правильной, а преобразование вещества ещё не завершилось.

— Тогда, возможно, тебе просто не хватает времени.

— Или устойчивости заклинания. Пока не проверю, сказать трудно.

Падма задумалась, затем посмотрела на лежавшую между нами спичку.

— А я могу попробовать?

Я подняла на неё глаза.

— Обычную Трансфигурацию?

— Зеркальную. Ту, которую мы уже делали раньше.

Она говорила с таким видом, будто предлагала самое естественное занятие на свете, хотя я прекрасно помнила, каких усилий стоило нам впервые добиться результата при обратном движении палочки и использовании левой руки. Впрочем, Падма не находилась под ограничениями комиссии и имела полное право самостоятельно упражняться в безопасных превращениях, а мне ничто не мешало наблюдать за её работой.

— Можешь, — согласилась я. — Только попробуй выполнять преобразование медленнее обычного и рассказывай, на чём сосредотачиваешься. Я хочу понять, совпадает ли последовательность изменений с моей схемой.

Падма отложила карандаш, переложила палочку в левую руку и немного отодвинула от себя тарелку с печеньем, освобождая место для работы. Я убрала собственную палочку подальше, чтобы случайно не вмешаться в заклинание, и положила перед ней новую спичку.

— Три оборота против часовой стрелки? — уточнила она.

— Да, как мы делали раньше. Только не пытайся специально изменить привычный способ работы ради моей гипотезы.

Падма кивнула, направила палочку на спичку и начала знакомое обратное движение.

— Acus Transfiguro.

Дерево едва заметно дрогнуло, и я наклонилась ближе, стараясь следить одновременно за формой предмета и выражением лица подруги.

— Что ты сейчас представляешь? — спросила я.

— Иглу, разумеется.

— А какое изменение происходит первым?

Падма нахмурилась, однако продолжила движение палочки.

— Кажется, длина.

Спичка начала укорачиваться, и я отметила это на лежавшей рядом схеме.

— Дальше?

— Она становится тоньше. И острее.

Деревянный стержень постепенно вытянулся в узкую заготовку, на одном конце которой уже обозначалось острие, тогда как противоположный оставался немного утолщённым. Я заметила, что поверхность начинает приобретать тусклый сероватый оттенок ещё до окончательного изменения формы, и указала на это Падме.

— Ты сейчас думаешь о материале?

— Да. Он должен стать металлическим.

— Продолжай.

Падма сосредоточилась, немного замедлив движение палочки, и через несколько секунд на стол упала обычная стальная игла. Я взяла её двумя пальцами, осмотрела отверстие, попробовала согнуть и убедилась, что предмет сохраняет свойства металла по всей длине. Для окончательной проверки пришлось воспользоваться небольшими кусачками из моего набора инструментов: игла переломилась с характерным щелчком, и на срезе не оказалось никаких следов древесины.

— Получилось? — спросила Падма, заглядывая мне через плечо.

— Да. Причём я заметила кое-что интересное: материал начал изменяться раньше, чем завершилось формирование острия, а отверстие появилось уже после того, как большая часть спички стала металлической.

— Разве это неправильно?

— Не знаю. Но в моей первой схеме всё происходило последовательно, а ты меняла несколько свойств одновременно. Возможно, именно поэтому твоя трансформация получается устойчивой, а мои прежние попытки давали деревянную сердцевину.

Падма взяла одну из половинок иглы и внимательно рассмотрела срез.

— Мне кажется, я вообще не думаю обо всём этом отдельно. Я представляю иглу, произношу заклинание, а дальше она просто появляется.

— Вот это меня и интересует. Ты выполняешь преобразование естественно, тогда как я пытаюсь сознательно управлять каждым изменением и, вероятно, только мешаю собственной магии.

— Но сегодня ты говорила, что нужно идти шаг за шагом.

— Да, и пока я не вижу здесь противоречия. Возможно, речь идёт не о необходимости замедлять каждый отдельный этап, а о правильной последовательности состояний, через которые проходит предмет. Просто некоторые переходы могут происходить одновременно, если не мешают друг другу.

Я снова посмотрела на обе схемы, затем перечеркнула несколько стрелок и нарисовала новые, соединявшие изменения формы и вещества. Падма наблюдала за моими исправлениями с любопытством, но вскоре отложила половинку иглы и потянулась к печенью.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь я покажу эти записи Макгонагалл и попрошу разрешения проверить гипотезу на практике. Если окажется, что я наконец поняла причину своих неудач, возможно, ограничения комиссии перестанут казаться такими мучительными.

— А если нет?

— Тогда придётся продолжать поиски. По крайней мере, у меня появилась новая идея, которую можно проверить, вместо того чтобы в сотый раз повторять одно и то же заклинание.

Падма некоторое время молчала, задумчиво разглядывая мои рисунки, затем взяла ещё одну спичку и положила её перед собой.

— Я хочу попробовать кое-что ещё.

— Что именно?

— Ты сказала, что материал и форма могут меняться одновременно. А если я специально буду представлять сначала металлический стержень, а уже потом иглу с отверстием?

Я задумалась. Для обычной Трансфигурации такая последовательность не выглядела особенно необычной, однако в зеркальном варианте, который мы использовали, сознательное изменение порядка могло дать интересные результаты. Мне хотелось проверить, насколько свободно Падма способна управлять промежуточными состояниями, но после сегодняшних наблюдений я предпочла бы не превращать вечер в бесконечную серию опытов.

— Попробуй один раз, — согласилась я. — Только сначала объясни, что собираешься делать, чтобы мы могли сравнить результат с предыдущим.

Падма описала предполагаемую последовательность, после чего выполнила заклинание. На этот раз спичка сначала приобрела металлический блеск и стала заметно тяжелее, затем постепенно изменила форму, однако отверстие на тупом конце так и не появилось. Получившийся предмет напоминал короткую швейную иглу без ушка, и Падма с некоторым разочарованием положила его рядом с двумя половинками первого образца.

— Значит, порядок всё-таки важен, — сказала она.

— Похоже на то. Или ты просто недостаточно удерживала последний этап преобразования. По одному опыту нельзя определить причину.

— Ты всегда говоришь это, когда эксперимент получается не таким, как хотелось.

— Потому что это правда.

Падма улыбнулась и потянулась за учебником Чар, давая понять, что дальнейшие исследования придётся отложить. Я убрала получившиеся образцы в небольшую коробку, подписала их и сделала последние пометки на схеме, чтобы на следующем занятии не восстанавливать последовательность по памяти.

Мы ещё некоторое время занимались домашними заданиями, обсуждая различия между обычными и зеркальными движениями палочки, пока Падма не заметила, что уже поздно и нам обеим стоит выспаться. Она собрала свои книги, забрала оставшееся печенье и, задержавшись у двери, снова посмотрела на коробку с образцами.

— Гермиона, ты ведь понимаешь, что сегодня у тебя всё-таки получилось кое-что важное?

— Пока у Падмы Патил получилось две иглы, одна из которых без отверстия, а Гермиона Грейнджер составила несколько страниц предположений. Я бы не стала торопиться с оценками.

— Зато ты наконец перестала злиться на Трансфигурацию.

Я посмотрела на исписанные листы, среди которых лежала аккуратно подписанная коробка с образцами, и вынуждена была признать, что подруга заметила перемену раньше меня.

— Возможно. Завтра посмотрим, сохранится ли это настроение.

Падма рассмеялась и ушла к себе, а я ещё некоторое время сидела за столом, сравнивая сегодняшние записи с прежними неудачными попытками. Разница между привычным способом работы и принципом, который объяснил Рон, постепенно становилась понятнее, хотя до полноценного восстановления моих способностей оставалось далеко. Я по-прежнему не знала, почему рядом со мной Падма могла пользоваться вариантом Трансфигурации, которого школьная теория вообще не предусматривала, и не представляла, удастся ли самой повторить её результат под наблюдением Макгонагалл.

Однако теперь у меня был конкретный способ проверить предположение, а не очередная попытка заставить магию работать так, как она работала до Хэллоуина. Я аккуратно сложила записи, положила их рядом с учебником и убрала палочку, решив обратиться к Макгонагалл при первой возможности.

За сегодняшний день я успела пройти по дороге, которой ещё утром не существовало на карте, увидеть повреждённый Образ под Хогвартсом и обнаружить возможную причину собственных неудач в Трансфигурации. При этом ни один из найденных ответов пока не позволял решить основную проблему, зато каждый давал вполне определённое направление дальнейшей работы.

Я погасила лампу и отправилась спать, оставив на столе рисунок спички, постепенно превращавшейся в иглу.