Луна Лавгуд и коллекция мозгошмыгов (гет)

Сидя за завтраком, Рон размышлял о девушке, которая так внимательно заботилась о нем всю последнюю неделю. Конечно, Лаванду нельзя было назвать лучшей ученицей курса или очень одаренной волшебницей. Да и читать она не очень любила или, по крайней мере, не упоминала о книгах. Но все-таки в ней много положительных качеств. Например, она прекрасно готовит, всегда красиво выглядит, очень уважает его, Рона, знания и таланты. Поняв, в каком направлении текут его мысли, Рон отвесил себе мысленную затрещину. Как он может даже думать о таком? Неужели он снова хочет предать Гермиону? Невольно вспомнились страшные угрызения совести, не отпускавшие его в течение того месяца, что он провел вдали от друзей в прошлом году. Он чувствовал себя мерзким, отвратительным, подлым предателем. И вот, теперь он снова готов пойти на предательство. Пусть сейчас Гермионе и не грозит смертельная опасность, его вину это не умаляет. После войны они решили быть вместе, и с его стороны даже думать о Лаванде — просто низость. Рон сделал глоток тыквенного сока и обернулся ко входу в Большой зал. И едва не подавился соком — недалеко от гриффиндорского стола стояли Гермиона и придурок-Малфой. Они о чем-то оживленно спорили, Гермиона такими знакомыми движениями разрубала рукой воздух, помогая себе выразить мысль, ее волосы привычно растрепались. Пожиратель-младший руками не махал, зато вид имел крайне самодовольный. Рон почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Гарри может общаться со всеми, с кем ему хочется, но своей девушке болтать с подозрительными типами он не позволит. Рон почти успел подняться из-за стола, как Гермиона с Малфоем о чем-то договорились и разошлись. Гермиона подошла к столу, сухо поприветствовала Рона и хотела было сесть на другой стороне, но Рон попросил:

— Сядь рядом, пожалуйста.

Девушка недовольно поджала губы, но опустилась рядом, достала из маленькой сумочки толстую книгу, совершенно не похожую ни на один из школьных учебников, повесила ее перед собой заклинанием левитации и принялась за завтрак, не отрывая взгляда от строчек. Рон откашлялся и спросил:

— Гермиона, почему ты общаешься с Малфоем?

Гермиона подняла на него глаза.

— Рон? Ты решил вспомнить о моем существовании? Надо же…

Рон вздохнул. Ну, конечно! Вот и ответы на все вопросы: Гермиона считает, что он уделяет ей мало времени. Убедившись, что на них никто не смотрит, Рон взял Гермиону за руку. Рука у нее была маленькая (мысль: «Как и у Лаванды», — отправляется в камин), с тонкими пальцами и неровно обгрызенными ногтями (в огонь еще одну мысль: «А у Лаванды маникюр»). Девушка попыталась было выдернуть руку, но Рон удержал ее.

— Гермиона, — прошептал ей почти на ухо, — ну, прости меня. Я решил, что ты злишься на меня за что-то, боялся лишний раз тебя раздражать. Не сердись. Я очень соскучился по тебе, по нашим прогулкам. Пойдем сегодня в Хогсмит?

Девушка улыбнулась:

— Я думала, что ты решил бросить меня.

— Никогда, Гермиона! Я ведь, — Рон чуть замялся, и еще тише закончил, — я ведь тебя люблю.

Взгляд Гермионы потеплел, и она согласилась пойти на прогулку в деревню. Более того, даже намекнула, что у Гарри какие-то дела, поэтому он не сможет составить им компанию. На завтраке никто из гриффиндорцев компанию им не составил, поэтому они, сидя вдвоем за огромным столом, успели о многом поговорить. Рон рассказал ей про свои прогулки в Косую аллею, поделился волнением за Джорджа, пожаловался на странное поведение их лучшего друга и даже немного поругал нового профессора Защиты. Гермиона слушала внимательно, но как-то рассеянно. Рон не мог отделаться от ощущения, что чего-то не хватает. Возможно, пристального взгляда, предназначенного только ему, или редких, но очень эмоциональных вздохов в тех местах его рассказа, которые пугают или расстраивают. И, конечно, очень не хватает легкого смеха. Гермиона слушала с интересом, но без эмоций. Пару раз Рон с тревогой наблюдал, как в душе любимой девушки борются интерес к нему и желание дочитать главу фолианта. «Все-таки, здорово, что она у меня такая умная и читающая», — твердо сказал себе Рон. Наконец, Гермиона все-таки убрала книгу обратно в сумку и сообщила, что готова идти.

Деревня, в которую семикурсников теперь пускали на любых выходных, встретила их тишиной. В отсутствии школьников на улицах было достаточно пустынно, хотя регулярно и попадались маги или волшебницы, спешившие по своим делам. Рон снова взял Гермиону за руку, и они пошли по главной улице. Несколько раз он пытался начать разговор, но Гермиона только рассеянно кивала в ответ или издавала непонятное мычание.

— О чем думаешь? — спросил он равнодушно, хотя и чувствовал, как в душе поднимается раздражение.

— Эм, — протянула Гермиона, — о свойствах розмарина. Я все-таки не думаю, что в зелье можно использовать корни. Только цветки. Но Драко утверждает…

— Драко утверждает? — Рон не выдержал и рявкнул так громко, что Гермиона испуганно подскочила на месте.

— Рон, в чем дело? — спросила она резко.

— Драко утверждает! Гермиона, очнись! Он — Пожиратель Смерти! А ты называешь его «Драко»!

— Рон, он просто подросток. И он не свершил ни одного убийства.

— Это он тебе так сказал? И ты ему веришь? Гермиона, полгода назад он и его папаша пытали тебя!

Да, Рон немного погрешил против правды — пытала Гермиону Беллатриса Лестрейндж, но это происходило в доме Малфоев. Рона едва ли не трясло от ярости. Как она может так легко забыть все преступления Малфоев?

— Да, я ему верю. И Гарри сказал, что… — это уже был перебор. Рон просто не мог больше слышать про Малфоев и всю пожирательскую компашку. Сначала они чуть не убили их всех, теперь отняли у него друга, да еще и тянут руки к его девушке.

— Знаешь, тогда иди и пообщайся с Малфоем! — сказал Рон, отталкивая Гермиону от себя, — Он же такой привлекательный собеседник!

После этого парень резко зашагал дальше. Ему нужно было побыть одному и подумать. В идеале — подальше от Гермионы. Видимо, она вернулась обратно в замок — во всяком случае, его никто не нагнал. «Даже не попыталась извиниться, — с болью подумал Рон, — эти чертовы Пожиратели ей важнее меня». Почему-то всегда кто-то оказывался важнее него. Почему Рон не мог быть тем, ради кого идут хотя бы на маленькие жертвы? Он не просил о многом. Но почему-то ради Джинни родители постарались, поэкономили, и сестра поехала в школу на первый курс с новыми мантиями и собственной палочкой. Ради Гарри директор постоянно закрывал глаза на нарушения правил. Ради Гермионы МакГонагалл когда-то пошла на риск и получила разрешения на использование маховика времени. Да много можно было примеров вспомнить! И только ради Рона никто никогда ничем не жертвовал. Правильно, зачем что-то делать для Рона Уизли? Он всегда довольствуется тем, что ему дадут. Всегда готов быть вторым. Или шестым, если нужно. И, конечно, он всегда поймет, если его девушке вдруг захочется пообщаться с другими парнями или мерзавцами-Пожирателями.

Накручивая себя, Рон почти дошел до окраины деревни, как услышал, что кто-то зовет его. Обернувшись, он увидел бегущую к нему Лаванду. Девушка запыхалась, поэтому, подбежав, с минуту не могла произнести ни слова. А отдышавшись, мило покраснела и сказала:

— Рон, привет! Прости, что отвлекаю. Но ты обронил свой значок капитана. Я решила, ты расстроишься, если потеряешь его.

Она протянула вперед ладонь, на которой сверкал его значок капитана команды по квиддичу. Парень взял безделушку и попытался прикрепить его на место, но пальцы, непривычные к мелкой работе, слушались плохо. Лаванда хихикнула, забрала у него значок и сама пристегнула на мантию.

Удивительно. Эта неспортивная девушка пробежала едва ли не четверть мили, чтобы отдать ему значок, который спокойно могла бы вернуть в школе.

— Спасибо, Лаванда, — искренне сказал Рон.

Как-то само собой получилось, что Рон позвал ее выпить сливочного пива, и вскоре они уже сидели в «Трех метлах», пили сладкий пенный напиток и смеялись над какой-то ерундой. С Лавандой ощущение того, что чего-то не хватает, исчезло. Были и вздохи, и смех, и этот замечательный взгляд. Она смотрела на него так, словно Рон — лучший человек на земле.