Любовь - сложная штука (гет)

Снаружи Малфой-мэнор выглядел так, будто за его воротами ничего никогда не происходило.

На влажных дорожках темнели опавшие листья, белые павлины неспешно бродили между подстриженными кустами, а в высоких окнах отражалось низкое осеннее небо. Война добиралась сюда только с утренними газетами, тревожными письмами и гостями, которых принимали за закрытыми дверями.

Нарцисса сидела в малой гостиной возле камина. Чай давно остыл, книга лежала раскрытой на коленях, но за всё время, прошедшее после появления Люциуса, она не перевернула ни одной страницы.

Он остановился у окна, снял перчатки, положил их на столик и замолчал.

Нарцисса подождала.

— Если ты приехал посмотреть, как я читаю, то должен признать: выбрал не самый увлекательный вечер.

Люциус повернулся к ней.

— Гермиона Грейнджер — это Эвельсон.

Пальцы Нарциссы замерли на краю страницы.

Несколько секунд она смотрела на него, затем закрыла книгу и отложила её в сторону.

— Значит, на вокзале мне не показалось.

— Не показалось.

— Когда ты узнал?

— Несколько ранее.

Нарцисса медленно поднялась. За окном павлин раскрыл хвост перед совершенно равнодушной к нему самкой. Нарцисса проводила птицу взглядом, словно происходящее в саду внезапно потребовало всего её внимания.

— Ты даже не спросишь, как так получилось?

— Вряд ли сейчас ты хотел поговорить именно об этом.

— Первоартефакт, — пояснил он.

Они помолчали несколько минут, каждый думая о своем.

— И что теперь? — Произнесла Нарцисса.

Люциус усмехнулся.

— Если бы я знал, разговор дался бы проще.

Нарцисса подошла к столику с напитками, налила себе воды и сделала маленький глоток.

— Она вернулась такой же?

Люциус понял, о чём именно она спрашивает.

— Для неё прошло несколько месяцев. Не восемнадцать лет.

Нарцисса поставила стакан.

— А для тебя прошли.

— Да.

Нарцисса вернулась к окну, ее взгляд устремился куда-то вдаль. Люциус не мог понять, что она сейчас чувствовала.

— Между вами что-нибудь произошло?

Люциус мог уклониться от ответа. Сказать, что этот вопрос касается только его и Гермионы. Напомнить, что их брак никогда не строился на взаимных признаниях и любви.

Уклоняться он не хотел.

— Я поцеловал её. И не раз.

Нарцисса прикрыла глаза.

Спокойствие не исчезло с её лица, но стало хрупким. Люциус видел, как оно трескалось, лишь когда дело касалось Драко или опасность входила прямо в их дом.

— И ты всё ещё любишь её.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

— Хорошо.

Люциус нахмурился.

— Что именно в этом хорошего?

— То, что ты не солгал.

Она сжала в руках тяжелую портьеру и потом разгладила ее.

— Я не знаю, что будет между мной и Гермионой, — сказал Люциус. — Мы почти не разговаривали после её возвращения. Возможно, мужчина, которым я стал, ей не нужен.

Нарцисса усмехнулась и повернулась.

— И чего ты ждёшь от меня?

— Не знаю, Цисси. Я приехал не за ответом. Просто хотел, чтобы ты узнала всё от меня.

— Ты приехал попросить развод?

— Нет. Сейчас я вообще не готов говорить о разводе. И не стану решать это один.

Она едва заметно подняла брови.

— Уже лучше.

— Но делать вид, что ничего не изменилось, я тоже не хочу.

— Ничего не изменилось сегодня, Люциус. Просто сегодня мы наконец произнесли это вслух.

Она снова посмотрела в сад.

— Когда родители сообщили, что я выйду за тебя, мне было семнадцать. Они перечислили всё, за что я должна была быть благодарна: фамилию, состояние, влияние твоего отца, положение, которое получу после свадьбы. О моём желании никто не спросил.

— Включая меня.

— Включая тебя, — спокойно подтвердила она. — Но ты хотя бы никогда не требовал, чтобы я называла это любовью.

Люциус молчал.

— Я боялась нашего брака, хоть мы и дружили, — продолжила Нарцисса. — Боялась оказаться в новом доме с теми же правилами и снова услышать, какой должна быть, с кем разговаривать, что надевать и когда улыбаться. Вместо этого ты увёз меня от родителей, дал мне ключи хотя бы от части моей жизни и ни разу не спросил, куда я ухожу.

— Я должен был спрашивать?

— Нет. Именно поэтому я это запомнила.

Она подошла к небольшому бюро у стены и открыла верхний ящик. Внутри лежали письма, перевязанные выцветшей синей лентой. Нарцисса достала верхний конверт и провела пальцем по почерку.

— Майкл? — тихо спросил Люциус.

— Кто же ещё?

Догадка неприятно кольнула, хотя права на ревность у него не было и никогда не существовало.

— Он до сих пор тебе пишет?

— Иногда. На Рождество. В день моего рождения. Порой без всякого повода.

— А ты?

— Читаю.

— Я спрашивал не об этом.

— Знаю. — Нарцисса вернула письмо в ящик. — Я ни разу не ответила.

Люциус нахмурился.

— Почему?

— Сначала я была невестой Малфоя. Потом стала женой Малфоя. Родился Драко, началась война, закончилась война, началась следующая. Каждый раз находилась причина не трогать то, что давно следовало оставить в прошлом.

— Ты оставила?

Нарцисса не ответила сразу.

— Первая любовь не занимает всю жизнь, Люциус. Но и не исчезает только потому, что родители выбрали другого мужа. Я давно не знаю человека, которым стал Майкл. Возможно, при встрече нам даже не о чем будет говорить. И всё же я узнаю его почерк раньше, чем успеваю прочитать имя.

В комнате стало очень тихо.

— Если ты хочешь ему ответить…

— Не давай мне разрешения.

Люциус осёкся.

Нарцисса закрыла ящик и повернулась к нему.

— Я знаю, что ты хотел сказать. Но мне не нужно твоё позволение написать человеку, которого я когда-то любила. Как и тебе не нужно моё разрешение чувствовать то, что ты чувствуешь к Гермионе.

— Мои чувства уже затрагивают тебя.

— Да. И я имею право злиться из-за того, что ты поцеловал другую женщину. Имею право не знать, что с этим делать. Но я не хочу, чтобы ты снова выбрал всё сам, а потом сообщил мне готовое решение.

Люциус отвёл взгляд.

— Пока идёт война, я не хочу ничего менять публично, — продолжила Нарцисса. — Наш брак защищает меня и Драко. Сейчас я выбираю эту защиту сама. Но это не означает, что мы должны продолжать притворяться друг перед другом.

— Я никогда не хотел ограничивать твою жизнь.

— Знаю. Ты дал мне больше свободы, чем кто-либо до тебя. И я ценю тебя за это сильнее, чем когда-либо умела показать.

Нарцисса приблизилась и остановилась напротив.

— Мы создали семью. Не такую, о какой пишут в романах, но настоящую. У нас есть сын. Есть уважение и поддержка. Есть годы, которые я не желаю перечёркивать только потому, что в них не было большой любви.

— Я тоже не хочу их перечёркивать.

— Тогда не перечёркивай. Но и не превращай их в цепь, которой будешь удерживать себя здесь до конца жизни.

Люциус посмотрел на неё.

— Ты понятия не имеешь, чего желаешь мне.

— И ты не имеешь. Поэтому сначала поговори с Гермионой.

— Она уже ушла от меня.

— Ушла или убежала?

Люциус сжал губы.

— Есть разница?

— Огромная. Когда человек уходит, он знает, куда и зачем. Когда убегает — чаще всего просто хочет оказаться подальше от того, чего испугался.

— Она могла испугаться меня.

— Могла. Так спроси ее.

— Она любила того, кем я был тогда.

— Ты уже решил за нее, что не нужен ей.

Люциус помолчал.

— Люциус, я серьезно, не отвечай вместо неё.

Он отвернулся к камину.

Нарцисса подошла ещё ближе.

— Ты говоришь так, словно всё, что появилось в тебе после семнадцати, заслуживает только отвращения. Я прожила рядом с тобой почти двадцать лет, Люциус. Я знаю твои ошибки лучше многих. Но знаю и всё остальное. Не показывай Гермионе только ту часть себя, которую ненавидишь, а потом не удивляйся, если она не сумеет увидеть другую.

— А если всего остального окажется недостаточно?

— Это решит она.

— Если Гермиона все же скажет, что не хочет мужчину, которым я стал?

— Тогда тебе придётся это принять. Но пусть ты услышишь это от неё. Не от собственного страха, которому придал её голос.

Люциус усмехнулся без веселья.

— Удивительно, как просто всё звучит, когда речь идёт о чужой жизни.

— Ничего простого я не вижу.

Нарцисса взяла со столика книгу, но не открыла её.

— Я злюсь на тебя, — сказала она тише. — И не обещаю, что завтра перестану. Но ещё я не думала, что ты способен пронести чувство через столько лет. Иногда мне казалось, что вместе с Гермионой исчезла и та часть тебя, которая умела любить без расчёта.

— Возможно, так и было.

— Тогда найди её. Если рядом с Гермионой ты наконец перестанешь жить так, словно счастье предназначено для кого-то другого, я буду за тебя рада. Не сразу. И, вероятно, не каждый день. Но буду.

Люциус взял со столика перчатки.

У двери он остановился и оглянулся.

Нарцисса стояла возле бюро, положив ладонь на ящик с письмами.

— Письмо Майкла адресовано тебе, — произнёс Люциус. — И только тебе решать, отвечать на него или нет.

Она долго смотрела на него, затем кивнула.

— А ты поговори с Гермионой. По той же причине.

* * *

После Хогсмида школьная жизнь слишком быстро вернулась в привычное русло.

Дожди почти не прекращались, ветер срывал с деревьев последние листья, а по утрам над Чёрным озером стелился такой густой туман, что противоположный берег исчезал до самого полудня.

Домашних заданий становилось больше. Макгонагалл требовала от выпускников безупречной точности, Снейп задавал эссе, для которых не хватало ни одного учебника. После Хогсмида они с Люциусом больше не разговаривали.

Теперь Гермиона знала, что его холодность — лишь маска, но не понимала, что делать с этим знанием. Иногда их взгляды встречались, и оба почти одновременно отводили глаза.

По вечерам она открывала дневник, читала поздравление и собственный ответ, но за перо так и не бралась. Короткий разговор в Хогсмиде ничего не решил. Он лишь оставил надежду, из-за которой молчание стало ещё тяжелее.

Пока молчание оставалось общим, никто не мог обвинить другого.

В один из дождливых вечеров Гарри, Рон, Джинни и Гермиона отправились к Хагриду.

В хижине было душно и тесно. В печи гудел огонь, мокрые мантии сохли у двери, а на столе стояла тарелка с кексами.

— Это патока, — объяснил Хагрид, заметив, как Рон принюхивается к лежавшим на тарелке кексам. — Решил попробовать новый рецепт.

Рон осторожно постучал кексом по краю стола.

Раздался отчётливый деревянный стук.

— А предыдущий рецепт чем тебя не устраивал? — спросил Гарри.

— Эти мягче.

Гермиона с сомнением посмотрела на вмятину, оставшуюся на столешнице.

— Не сомневаюсь.

За маленькими окнами хижины моросил дождь. Капли стекали по мутному стеклу, ветер шевелил последние жёлтые листья возле Запретного леса. В печи потрескивали поленья, над чайником вился пар, и после сырых школьных коридоров здесь было почти уютно.

Джинни сидела рядом с Гарри, спрятав замёрзшие пальцы под его ладонью. Рон пытался размочить кекс в чае. Гермиона слушала, как Хагрид рассказывает о заболевшем гиппогрифе, и впервые за несколько дней почти не думала о Люциусе.

Почти.

Клык лежал под столом, положив морду на лапы, и не сводил печальных глаз с руки Рона.

— Нет, — предупредил Рон. — Даже не думай. Мне самому интересно, удастся ли это съесть.

Клык тяжело вздохнул.

— Он понимает, что ты говоришь, — заметила Джинни.

— Тогда пусть понимает и слово «нет».

Рон поднёс чашку к губам.

В ту же секунду Клык решил, что переговоры окончены. Огромная голова взметнулась вверх, ударила Рона под локоть, и тот захлебнулся чаем.

Гарри успел только распахнуть глаза.

Рон закашлялся и выплюнул чай прямо через стол.

Больше всего досталось очкам Гарри. Гермиона отшатнулась слишком поздно и получила несколько капель на щёку и мантию. Джинни нырнула за плечо Гарри, но чай всё равно попал ей на волосы.

На несколько мгновений в хижине стало тихо.

Клык ловко выхватил размокший кекс и скрылся под столом.

— Рон! — одновременно воскликнули Гермиона и Джинни.

Гарри снял очки. Сквозь мокрые стёкла мир должен был выглядеть ещё менее определённым, чем обычно.

— Я ничего не вижу.

— На меня напали! — возмутился Рон, вытирая рот рукавом.

— Клык просто хотел поздороваться, — вступился Хагрид.

— У него очень мокрый способ здороваться.

Из-под стола донёсся довольный хруст.

Гермиона первой не выдержала и рассмеялась. Следом фыркнула Джинни, Гарри на ощупь потянулся за салфеткой, а Хагрид принялся уверять, что Клык вовсе не собирался красть кекс и просто оказался рядом в подходящий момент.

— Ну конечно, — сказал Рон. — Всё чистая случайность. Как и то, что он теперь сидит на моём ботинке.

Клык действительно прижал лапой носок его ботинка и жевал кекс с самым невинным видом.

Гермиона смеялась до слёз, стирая чай со щеки. На несколько минут всё стало удивительно простым: тесная хижина, друзья, возмущённый Рон и Гарри, безуспешно пытающийся очистить очки краем мантии.

Именно такие мгновения заставляли забывать, что за пределами Хогвартса шла война.

Но они всегда заканчивались.

* * *

Через несколько дней ученики вошли в кабинет Защиты от тёмных искусств и увидели у преподавательского стола Макгонагалл.

Разговоры стихли не сразу. Несколько человек оглянулись на дверь, словно Люциус мог появиться следом, но она закрылась и больше не открылась.

На доске серебряными буквами была написана тема:

«Трансфигурация предметов со сложным внутренним устройством».

Перед Макгонагалл стоял небольшой деревянный ящик.

— Профессор Малфой сегодня отсутствует, — сообщила она. — Проведем дополнительный урок трансфигурации. Учебники уберите.

По классу прокатился тяжёлый вздох.

Макгонагалл подняла брови.

— Приятно видеть, с каким восторгом выпускники встречают возможность получить дополнительные знания.

Ученики нехотя убрали книги.

Драко продолжал смотреть на пустой преподавательский стол. Панси наклонилась к нему и что-то спросила, но он коротко покачал головой.

Гермиона задержала взгляд на нём дольше, чем собиралась.

Если даже Драко ничего не знал, отсутствие Люциуса едва ли было запланировано заранее.

Макгонагалл открыла ящик и достала круглый латунный компас. Крышка была украшена тонкой гравировкой, под стеклом двигалась тёмная стрелка.

Профессор положила компас на ладонь и прошла между рядами.

— Внешняя форма предмета — лишь малая часть удачной трансфигурации. Можно создать безупречную копию часов, которые никогда не покажут верного времени, или чайник, неспособный удержать воду. Сегодня вы будете работать с внутренней структурой.

Она поставила компас на край первого стола.

Стрелка качнулась и повернулась на север.

— Перед каждым из вас появится деревянный диск. К концу занятия он должен превратиться в действующий компас. Мне нужны не только корпус и крышка, но и правильно закреплённая ось, свободно вращающаяся намагниченная стрелка и стекло без искажений. Если стрелка не укажет направление, работу я не приму.

Макгонагалл взмахнула палочкой. На столах появились одинаковые деревянные круги.

— Приступайте.

Класс наполнили вспышки, взмахи палочек и негромкий звон металла.

Обычно подобное задание привело бы Гермиону в восторг. Требовались точность, понимание устройства и несколько сложных превращений, соединённых в одно. Она уже знала, с чего начать.

Но, подняв палочку, снова посмотрела на пустое место у преподавательского стола.

Люциус не предупредил, что его не будет.

Он и не обязан был предупреждать.

Гермиона сердито направила палочку на деревянный диск.

Поверхность потемнела и приобрела металлический блеск. Края поднялись, сформировав корпус, следующее движение создало тонкий обод.

Справа раздалось недовольное бормотание Рона.

— Почему она не двигается?

Гарри наклонился к его компасу.

— Ты припаял стрелку к циферблату.

— Ничего я не припаивал.

— Тогда она сама решила не участвовать.

— Мистер Поттер, — голос Макгонагалл заставил обоих выпрямиться, — если устройство компаса мистера Уизли интересует вас больше собственного, я оценю обе работы вместе.

Гарри поспешно отвернулся.

Гермиона создала ось и тонкую стрелку. Осталось распределить магию так, чтобы металл реагировал на магнитное поле, не нарушая остальных превращений.

Она выполнила движение.

Стрелка дрогнула, повернулась на запад, затем на юг и закружилась.

Гермиона нахмурилась и повторила заклинание.

Стрелка завертелась быстрее.

— Мисс Грейнджер.

Макгонагалл остановилась рядом.

— Да, профессор?

— Север по-прежнему находится в той же стороне, что и в начале занятия.

С соседнего ряда донёсся смешок.

Гермиона почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Я неверно закрепила магию на оси.

Макгонагалл наклонилась над компасом.

— Да, исправляйте. — Она отошла к следующему столу.

Гермиона сердито выдохнула и направила палочку на компас. Ошибка была элементарной. В любой другой день она заметила бы её ещё до того, как закончила движение.

До конца урока Гермиона исправила работу. Стрелка уверенно указывала на север, крышка закрывалась без зазоров, стекло не искажало ни одной отметки.

Макгонагалл поставила «Превосходно».

Гермиона убрала компас в сумку, не почувствовав обычного удовлетворения.

После звонка Драко вышел одним из первых. Он не дождался Панси и даже не оглянулся.

За обедом и ужином место Люциуса оставалось пустым.

Снейпа тоже не было.

Именно тогда раздражение Гермионы окончательно уступило место тревоге.

* * *

В нескольких милях от Литтл-Хэнглтона воздух над заросшей тропой едва заметно дрожал.

Люциус направил палочку в сторону полуразрушенного дома. Тонкая полоса света вытянулась между деревьями, отклонилась на восток, затем резко повернула обратно и погасла у его ног.

— Защита искажает направление, — сказал Люциус.

Снейп стоял в двух шагах позади. Под чарами Отвода глаз его лицо казалось размытым, края фигуры сливались с серыми стволами деревьев.

— Или предупреждает владельца о попытке найти путь внутрь.

— В таком случае нас уже ждут.

— Ваш оптимизм неизменно ободряет.

Дом Мраксов едва виднелся за переплетением голых ветвей. Провалившаяся крыша, заколоченные окна, покосившаяся дверь. На первый взгляд строение давно оставили даже крысы.

Магия вокруг него была жива.

Она тянулась между деревьями тонкими невидимыми нитями, уходила под землю, цеплялась за камни и корни. Некоторые заклятия лежали на поверхности и почти не скрывались. Другие обнаруживали себя лишь коротким холодом, стоило направить к ним палочку.

Кольцо Марволо Мракса находилось внутри дома.

Сегодня Люциус и Снейп не собирались ни проникать за ним, ни снимать защиту. Им требовалось определить расположение внешних узлов и понять, можно ли будет позднее разомкнуть плетение, не предупредив Волдеморта о том, что его тайна раскрыта.

Люциус опустился на одно колено возле края тропы и развернул карту. Снейп наложил на пергамент Записывающие чары.

— Лорд не вернётся до вечера? — спросил Люциус.

— Полученные сведения не изменились.

— Успокаивает.

Снейп остановился рядом и оглядел едва заметное дрожание воздуха над тропой.

— Вы уже проверяли защиту без меня.

— Только внешний слой.

— И, несомненно, остановились бы на нём, задержись я ещё на десять минут.

— Ваше доверие трогательно.

— Оно основано на многолетних наблюдениях.

Люциус повернулся к дому и поднял палочку.

Из её кончика вытянулась почти прозрачная серебряная нить. Она медленно поползла над землёй, повторяя изгиб тропы. Не касалась защитных чар, лишь проходила рядом, заставляя их на мгновение проявляться тёмными линиями.

На карте вспыхивали новые отметки.

Первый слой оказался обычными Сигнальными чарами. Второй реагировал на живое присутствие. Третий Люциус не сумел определить даже после нескольких попыток: стоило приблизить магию, как плетение исчезало и возникало в другом месте.

— Оно замкнуто на намерение, — произнёс Снейп. — Чем сильнее желание попасть внутрь, тем плотнее защита.

— Значит, пройти сможет только человек, не знающий, зачем пришёл.

— Или не желающий входить.

— Блестящий план. Остаётся найти кого-нибудь, кто случайно уничтожит крестраж.

Люциус направил серебряную нить дальше.

Она дошла до старого колодца и замерла.

Воздух дрогнул.

Люциус почувствовал сопротивление — вязкое, холодное, почти разумное. Плетение не оттолкнуло его магию. Напротив, осторожно потянуло к себе.

— Малфой, — предупредил Снейп.

— Ещё мгновение.

На пергаменте начала проступать сложная сеть линий.

Вот оно.

Последний узел внешней защиты.

Люциус усилил поток совсем немного.

Холод метнулся по серебряной нити к палочке. Пальцы онемели, дыхание перехватило. Защитное плетение впилось в его магию и начало вытягивать её с такой жадностью, будто только этого и ждало.

— Разорвите связь!

— Я почти…

Снейп взмахнул палочкой.

Серебряная нить лопнула.

Люциус резко выдохнул и опёрся ладонью о землю. Перед глазами потемнело, звуки на несколько секунд отдалились.

— Идиот, — процедил Снейп.

— Зато теперь у нас есть схема.

На карте сиял последний участок плетения.

— Не вся.

— Большая ее часть. В прошлый раз у нас не было и этого.

Люциус поднялся. Слишком быстро. Земля качнулась, но он успел опереться на трость прежде, чем Снейп протянул руку.

— Не смейте.

— Я собирался помочь вам не испачкать мантию.

Люциус выпрямился, не принимая протянутой руки.

Снейп свернул карту и внимательно посмотрел на него.

— На сегодня достаточно.

— Мы ещё не проверили западную границу.

— И не проверим. Если вы снова позволите защите зацепиться за вашу магию, обратно я понесу вас на себе.

— Эта угроза убедительнее любых доводов.

Они уничтожили следы заклинаний, дождались, пока дрожание воздуха вокруг дома окончательно стихнет, и только после этого аппарировали.

Люциус появился в своих комнатах уже после ужина.

К этому времени головная боль стала почти невыносимой.

Он снял мантию, бросил перчатки на стол и налил огневиски. Первый глоток обжёг горло и на несколько мгновений заглушил холод, оставшийся внутри после прикосновения к защите.

Второй помог ещё меньше.

Люциус опустился в кресло возле камина и закрыл глаза.

На краю письменного стола лежал чёрный дневник.

* * *

Гермиона открыла дневник вскоре после ужина.

Несколько минут смотрела на последнюю запись, затем обмакнула перо в чернила.

«Вы вернулись?»

Она написала прямо, без предисловий.

Ответ не появился.

Она оставила дневник открытым и попыталась заняться эссе по трансфигурации. Прочитала условие, написала первое предложение и зачеркнула его, потому что дважды повторила одно слово.

Прошло двадцать минут.

«Люциус?»

Страница оставалась неизменной.

Гермиона встала, прошла к окну и вернулась. За стеклом ветер гнал по небу рваные облака, в спальне было тихо, только камин потрескивал и часы на тумбочке отсчитывали секунды.

Она снова взяла перо.

«Скажите хотя бы, что вы целы».

Ничего.

В памяти возникли пустые места Люциуса и Снейпа за преподавательским столом. Гермиона подумала о Темной метке, о Волдеморте и поручениях, о которых никто не мог рассказывать.

Перо коснулось бумаги ещё раз.

«Я волнуюсь».

После этого к эссе она больше не вернулась

Ответ появился почти через час.

«Я вернулся».

Гермиона подалась вперёд так резко, что задела локтем чернильницу.

«Что случилось?»

«Ничего, с чем я не справился».

«Это должно меня успокоить?»

«Я рассчитывал».

«Не получилось».

Чернила высохли.

Через несколько секунд появилась короткая строчка:

«Вижу».

«Почему вы так долго не отвечали?»

«Только открыл дневник».

Самое простое объяснение оказалось единственным, о котором Гермиона не подумала.

Она всё равно продолжала сердиться.

«Я весь день думала, что с вами что-то случилось».

Слова появились на странице прежде, чем она успела их обдумать.

Страница долго оставалась пустой.

Затем появились два слова:

«Приходи».

Гермиона посмотрела на зелёное пламя, поднявшееся в очаге.

«Зачем?»

«Не хочу говорить с тобой через дневник».

Она сидела неподвижно ещё несколько секунд.

Потом отложила перо, встала и шагнула в огонь.

* * *

В комнатах Люциуса горели только камин и две свечи на письменном столе.

Тёмное дерево, глубокие зелёные кресла, книжные шкафы до самого потолка. На столе лежали проверенные работы, несколько свёрнутых карт и закрытая чернильница. Комнаты не напоминали ни кабинет, ни парадные залы Малфой-мэнора. Здесь было тише, проще и заметно, что Люциус действительно жил в них, а не принимал гостей.

Он сидел у огня.

Преподавательская мантия лежала на спинке соседнего кресла, ворот рубашки был расстёгнут, светлые волосы выбились из ленты. В одной руке Люциус держал бокал.

Гермиона вышла из камина и сразу почувствовала запах огневиски.

— Вы что, пьяны?

Люциус поднял голову и устало усмехнулся.

— Какая ты наблюдательная.

— Вам нужно в постель.

В уголках его губ мелькнула улыбка.

— Ты входишь ночью в мои комнаты и сразу предлагаешь постель?

Кончики ушей гриффиндорки покраснели и она сердито ответила:

— Спать. Одному.

— Жестокая женщина.

— Идите в спальню, Люциус.

— Сначала поговорим.

Гермиона подошла ближе.

Сейчас она видела не только бокал. Люциус был непривычно бледен, под глазами залегли тёмные тени, а пальцы, лежавшие на стекле, едва заметно дрожали.

— Что с тобой?

— Взрослые дела, малышка Грейнджер.

— Тогда зачем позвали?

Люциус не ответил сразу.

Гермиона повернулась к камину.

— Не уходи. Я хотел поговорить.

Она остановилась.

Люциус поставил бокал на подлокотник.

— Я не понимаю тебя, Гермиона.

Она скрестила руки на груди.

— Сегодня это взаимно.

— Месяц назад ты убежала от меня так, будто больше не хотела видеть. Сегодня испугалась, что я не вернусь.

— Одно не отменяет другого.

— Мне казалось, отменяет.

— Да ты сам сбежал первый! Тогда, в коридоре! — В сердцах сказала девушка от волнения перепрыгивая с «вы» на «ты» и обратно.

Люциус посмотрел на неё внимательнее.

— А ты выбежала из кабинета.

— Да.

— Какой у нас содержательный разговор.

— Серьезно? Ты же сразу спрятался за своей безупречной маской.

— Я думал, расстояние — именно то, чего ты хочешь.

— Я ничего не просила.

— Ты ушла.

— Можно было спросить.

— Можно было объяснить.

Они смотрели друг на друга. Их разделяло всего несколько шагов, а казалось гораздо больше.

В камине треснуло полено.

— Я думал, ты наконец поняла, кого целовала, — сказал Люциус осушая бокал до дна и наполняя его снова. — И это тебя остановило.

Гермиона нахмурилась.

— Я с самого начала понимала, кого целовала.

— Не уверен.

— Малышке Грейнджер не восемь лет. — Она подошла ближе, думая, что стоило бы отодвинуть графин с огневиски.

Он усмехнулся, но в глазах не было веселья.

— Для тебя между тем Люциусом и мной почти не прошло времени.

— Это не значит, что я не вижу разницы.

— Ты не знаешь большей части того, что произошло за эти годы.

— Потому что мы не говорили о этом.

— Возможно, есть вещи, после которых ты не захочешь слушать дальше.

— И вы уже решили, что я их не выдержу?

Люциус отвёл взгляд.

Гермиона шагнула еще ближе.

— Я знала, кого целовала, — произнесла она тише. — Не мальчишку из прошлого. Не лицо, которое осталось в моей памяти. Тебя. Ты это ты. Не важно сколько лет прошло.

Он не шевельнулся.

— Тебя нынешнего, — продолжила Гермиона. — С Драко, Нарциссой, Тёмной меткой и восемнадцатью годами, о которых я пока почти ничего не знаю. Я ни на минуту не забывала, кем ты стал и сколько всего теперь стоит между нами.

— И всё же убежала.

— Не потому, что увидела тебя и разочаровалась.

— Тогда почему?

Гермиона сжала пальцы.

— До твоих слов я могла не думать о том, что будет дальше. Могла убеждать себя, что мы просто потеряли голову. А потом ты сказал, что ждал меня.

— И?

— Все оказалось по-настоящему. Все оказалось сложным. Твоя семья. Школа. Война. Всё, чем ты сейчас рискуешь.

— И ты решила, что лучше исчезнуть, пока я не успел сделать выбор сам.

— В тот момент я ничего не решала. Я испугалась и убежала.

— А потом?

Гермиона опустила глаза.

— Потом убеждала себя, что так правильно.

— Для меня?

— Для всех.

— Кроме тебя.

— Мне казалось, что я готова смириться.

— Это не ответ.

Гермиона резко посмотрела на него.

— А ваше молчание было ответом? Вы решили, что я люблю только семнадцатилетнего мальчишку, и даже не дали мне возможности сказать обратное.

— Я видел достаточно.

— Нет. Вы увидели мой побег и придумали всё остальное.

Люциус потянулся за бокалом. Рука дрогнула, и стекло тихо стукнуло о кольцо на пальце.

Гермиона сразу забрала бокал.

— Хватит.

— Я ещё не закончил.

Она поставила бокал на столик и осталась возле кресла.

— Вы постоянно показываете мне только худшее, — сказала Гермиона. — Будто хотите заранее доказать, что я ошиблась.

— Ты не знаешь половины того, что я сделал.

— Тогда расскажи.

— Всё?

— Не сегодня. И не сразу. Но перестань выбирать за меня, где находится мой предел.

— Как и я сам решу, что разрушит мою жизнь, — тихо произнёс Люциус.

Гермиона замолчала.

Он попал точно туда, что она изо всех сил старалась скрыть.

— Я пыталась…

Она осеклась.

Защитить тебя.

Слова поднялись к горлу, но Гермиона не позволила им прозвучать.

— Что? — спросил Люциус.

— Ничего.

Несколько секунд он смотрел на неё, затем медленно кивнул.

— Хорошо.

Гермиона ожидала нового вопроса, колкости или требования договорить. Простое согласие лишило её последней защиты.

Она села во второе кресло.

— Похоже, в одном вы с Нарциссой уже согласны.

Гермиона подняла голову.

— В чём?

— В том, что я не имею права решать за тебя.

— Вы рассказали ей?

— Да.

— О моём возвращении?

— И о том, что произошло между нами.

— Всё?

— Всё, что касалось её.

Гермиона сцепила пальцы на коленях.

— Зачем сейчас?

— Я не хочу выяснять, что возможно между нами, одновременно заставляя Нарциссу жить во лжи.

— И что она сказала?

— Сначала разозлилась.

— Вот этого я и боялась. Уже сейчас, ты начинаешь разрушать то, что строил много лет.

— Не перебивай. Мы поговорили честно и открыто. Еще тогда, я говорил тебе, что между мной и Цисси только дружба и уважение. Конечно, теперь есть и восемнадцать прожитых лет. И мой сын, за которого я всегда буду благодарен. Ей больно, и я не стану делать вид, будто это ничего не значит.

Гермиона опустила глаза. Что она могла сказать?

— Затем она напомнила, что мой страх не даёт мне права говорить за тебя.

Несмотря на напряжение, Гермиона едва заметно улыбнулась.

— В этом она права.

— Поразительно, как быстро вы нашли общий язык.

— В вопросах вашей неправоты это нетрудно.

Люциус слабо усмехнулся.

— Она хочет развода? — спросила Гермиона.

— Сейчас — нет. Пока идёт война, наш брак защищает её и Драко. Но она не хочет, чтобы мы и дальше притворялись друг перед другом, будто эта защита определяет всю нашу жизнь.

— А вы?

— Я не знаю, какой станет наша семья после войны. Но Драко останется моим сыном, а Нарцисса — человеком, с которым я прожил половину своей жизни. Что бы ни произошло, этого никто не отменит.

Гермиона кивнула.

Именно этого она боялась услышать — и одновременно именно на это надеялась. Люциус не собирался выбрасывать Нарциссу из своей жизни ради женщины, внезапно вернувшейся из прошлого. Но и превращать Гермиону в постыдную тайну он тоже не собирался.

— Я не могу сказать, что будет через месяц, — произнесла она. — Даже через неделю. И не могу обещать, что никому не будет больно.

— Я не прошу обещаний.

— Тогда чего ты хочешь?

Люциус посмотрел на неё.

— Чтобы в следующий раз ты не исчезала прежде, чем я успею понять причину.

Гермиона опустила глаза.

— Постараюсь.

— Другого ответа пока нет?

— Нет.

— Тогда принимается.

— А я хочу, чтобы вы не проходили мимо меня всякий раз, когда решите, что молчание полезнее разговора.

— Это было не наказание.

— Мне от этого не легче.

Он провёл пальцами по подлокотнику.

— Хорошо.

— Уже неплохо.

— Однако на занятиях я останусь профессором Малфоем.

— А я — мисс Грейнджер.

— Сможешь пережить?

— Если иногда вы всё-таки будете спрашивать меня, а не Нотта.

— Нотт хорошо ответил.

— Я ответила бы лучше.

— В этом я не сомневался.

Гермиона улыбнулась.

— И что теперь?

— Сейчас?

— Сейчас. Завтра. До того момента, когда нам снова придёт в голову решить всю жизнь за один вечер.

Люциус задумался.

— Мы можем разговаривать.

— Смелое начало.

— Проводить время вместе. И заново узнавать друг друга.

— Где? В вашем кабинете после очередной выдуманной отработки?

— После предыдущей у меня появились сомнения в предназначении преподавательского стола.

Гермиона почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Люциус!

На его губах появилась слабая улыбка.

— В моих комнатах. Без отработок и выдуманных причин.

Гермиона внимательно посмотрела на него.

— Просто потому, что мы хотим увидеться?

— Именно.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Будем разговаривать. Иногда пить чай. Возможно, даже не ссориться.

— Последнее звучит неправдоподобно.

— И ничего не решать заранее.

Люциус посмотрел на неё дольше обычного.

— Постараемся.

Осторожность в его ответе не обидела.

Она звучала честно.

Люциус откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Его рука лежала на подлокотнике ладонью вверх. В пальцах снова появилась мелкая дрожь.

Гермиона наклонилась.

— Дайте руку.

Он открыл глаза.

— Зачем?

— Она дрожит.

— Побочное действие огневиски.

— Огневиски не делает кожу ледяной.

Гермиона коснулась его запястья. Люциус прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями.

— Что произошло?

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел на её пальцы.

— Одно из защитных плетений зацепилось за мою магию.

— Насколько сильно?

— Достаточно, чтобы Северусу пришлось разорвать связь.

Гермиона хмуро подняла на него глаза.

— Связь разорвана. Я вернулся.

Гермиона сильнее сжала его запястье, но не стала спрашивать, где это произошло.

— Снейп вас осмотрел?

— Да. Остаточного воздействия нет. Только магическое истощение.

— Это пройдёт?

— К утру.

— Точно?

— Северус повторил это трижды. Последний раз — в выражениях, которые я не стану воспроизводить при девушке.

Гермиона хотела возразить, однако его пальцы неожиданно накрыли её руку.

Прикосновение было осторожным. Люциус не тянул её к себе и не требовал продолжения. Просто держал, оставляя достаточно пространства, чтобы она могла отстраниться.

Гермиона не отстранилась. Её пальцы медленно скользнули между его.

— Я очень волновалась. Если сможешь, в следующий раз, пожалуйста, предупреди меня, — тихо попросила Гермиона.

— Если это будет зависеть от меня.

— Из-за тебя я сегодня ошиблась на трансфигурации.

Люциус посмотрел на неё с таким искренним недоверием, что Гермиона сразу пожалела о попытке сменить тему.

— Ты?

— Не смотрите так. В конце концов я получила «Превосходно».

Она рассказала о деревянном круге, который требовалось превратить в работающий компас, и о стрелке, в первый раз метавшейся во все стороны.

— Я неправильно закрепила магию, потому что отвлеклась, — закончила Гермиона.

На губах Люциуса появилась сонная улыбка.

— Из-за меня.

— Не льстите себе.

— Уже поздно, Эвельсон. Ты всё объяснила сама.

Гермиона хотела ответить, но заметила, что его глаза снова закрылись.

— Люциус?

Он не отозвался.

Сначала она решила, что он намеренно замолчал, довольный последним словом. Затем пальцы в её ладони расслабились, дыхание стало глубже, а голова чуть склонилась к спинке кресла.

Люциус уснул. Посреди разговора. Гермиона несколько секунд смотрела на него: насколько же он устал?

— Отдохни, — пробормотала она.

Он не шевельнулся.

Усталость оказалась сильнее огневиски, упрямства и желания получить ответы.

Гермиона осторожно высвободила руку и встала. На спинке соседнего кресла лежал тёмный шерстяной плед. Она развернула его и накрыла Люциуса, стараясь не разбудить.

Во сне его лицо утратило привычную жёсткость. Исчезла напряжённая складка между бровями, разгладились губы. На одно мгновение в нём проступил тот юноша, который когда-то засыпал рядом с ней в Выручай-комнате.

Но теперь Гермиона не пыталась отыскать его.

Перед ней был Люциус. Весь целиком — знакомый и изменившийся, любимый и всё ещё во многом неизвестный.

Она убрала с его лица выбившуюся прядь.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Гермиона.

Пламя в камине всё ещё оставалось зелёным.

Она шагнула к нему, затем оглянулась.

Уходить оказалось не страшно.

На этот раз между уходом и бегством наконец существовала разница.