Любовь двух святых узников (Альтернативная версия) (гет)

Консуэло имела давнее и твёрдое решение не изменять ни одной своей привычке следить за собственным здоровьем, душевным состоянием и упорядоченностью вещей вокруг себя — даже оказавшись в каземате. Это было негласным правилом, принятым ею сразу же после посвящения — как бы тяжело ей ни было и в каком бы состоянии она ни пребывала. И в тот день Альберт без лишних слов увидел эту силу, твёрдость и готовность в глазах нашей героини и в тот момент совершенно уверился в твёрдости духа, намерений и решимости своей будущей соратницы.

С тех пор же, как Консуэло узнала о том, что ждёт первенца — это её намерение только укрепилось и стало первым и главным основанием для заботы о себе. Да и не могло быть иначе — в противном случае Консуэло была бы не Консуэло.

И наша героиня намеревалась соблюдать все — даже самые мелкие, и, казалось бы, ни на что не влияющие ритуалы даже ещё более серьёзно, чётко и тщательно, нежели в течение всех предыдущих лет своей жизни.

Для Консуэло её будущий сын уже имел душу, способную воспринимать всё то, что происходит за пределами его маленькой вселенной — пусть он пока ещё не обладал разумом — но уже был наделён таким чутким сердцем, какое в продолжение земной собственной жизни утрачивает каждое из человеческих существ.

И наша героиня в тюремной камере начала создавать для себя подобие той жизни, что вела вне её — как уже знает наш любезный читатель — с самой первой ночи — оказавшись в постели в раз и навсегда положенное для себя время. И — что было особенно отрадным для Консуэло — это не потребовало с её стороны никаких усилий, но явилось искренним желанием.

"Я должна непрестанно думать не только о себе, но и ни на мгновение не забывать о нашем будущем дитя. Чем лучше я буду чувствовать себя — тем безопаснее будет положение нашего сына. И, если и в обычных условиях от самочувствия матери во многом зависят жизнь и здоровье её будущего младенца — то здесь — где единственное спасение для меня и Августина — моя собственная душа — наш ребёнок целиком и полностью подчинён моему настроению и самочувствию. В обстоятельствах, в коих я оказалась — у меня остаётся надежда лишь на себя — на дорогие мне воспоминания и физическую заботу о себе. И вера во встречу с Альбертом, и в то, что наше дитя родится на свет. Если я ни дня не изменю себе за эти пять лет — мой дух и моё тело станут ещё сильнее. Мне кажется, что тогда его не сможет поколебать уже ничто. Пусть даже вместо прогулок при этом мне придётся ходить из стороны в сторону, меряя шагами свою камеру, словно дикий зверь, коему по праву рождения должно гулять на воле — тесную клетку".

Дождавшись, когда приступ тошноты пройдёт окончательно, наша героиня, будучи полной решимости, поднялась с кровати, встала на середину каземата, сцепила перед собой руки, вытянула их как можно дальше, а потом, разжав, подняла вверх и, встав на носочки, сладко, прикрыв глаза от удовольствия, потянулась и наклонилась назад — но, впрочем, не слишком низко — остерегаясь нанести вред будущему ребёнку.

Как же трогательно смотрелась Консуэло в тот момент! Совсем небольшого роста, бледная, хрупкая, худенькая, на вид почти что девочка — казалось, только-только вышедшая из детского возраста! Стремление подхватить, забрать и унести нашу героиню из мрачных тюремных стен — чтобы за пределами каземата она мгновенно как ни в чём не бывало расправила свои лёгкие, невесомые белые крылья и в мгновение ока унеслась отсюда прочь — усилилось бы в том, кто имел счастливую случайность лицезреть Консуэло за этими нехитрыми занятиями.

После, слегка запрокинув голову, она провела рукой по шее и под волосами — по тому месту, которого так бесстыдно касались руки начальника тюрьмы. Последнее прикосновение вызвало у нашей героини приятные мурашки на этом участке кожи, и это ощущение было усилено положением Консуэло — как усиливаются им все физические и душевные чувства — и она была благодарна последнему обстоятельству.

Всё движения нашей героини — в силу того, что живот её ещё не был такого размера, чтобы мешать Консуэло совершать те движения, к которым привыкла она за многие годы — были похожи на танцы и шаги балерины, а белая рубашка и длинная чёрная юбка, в кои была облачена хрупкая невысокая фигурка, тонкость пальцев рук и ног и болезненный, усиленный только что пережитым внезапным приступом тошноты восковой оттенок лица, коему с этих пор суждено было с каждым днём только усугубляться и сопровождать узницу в течение долгих пяти лет — для натур художественно мыслящих и восприимчивых к красоте могли лишь усилить это впечатление.

Совершая эту нехитрую, но вместе с тем такую изящную гимнастику, наша героиня ощущала, как по всему организму, наполняя его силами, приятно разливалась энергия, необходимая для того, чтобы прожить новый день.

"Но куда же я дену эту энергию, запертая в этих четырёх стенах, для чего, кроме поддержания физической жизни, она будет нужна мне?.. Но день только начался, и я положусь на твою волю, господи, и не буду мучить себя этими мыслями. Я верю тебе. Ты поможешь мне".

Закончив упражнения, Консуэло ощупала себя с ног до головы и расправила складки на одежде. Дойдя до юбки, она задержала ладони на поясе и её верхней части — радуясь возможности ещё раз уделить внимание их с Альбертом первенцу. В этом месте наша героиня разгладила ткань тщательнее всего — как бы особенно заботясь о том, чтобы жилище её первого дитя не только хранило тепло и безопасность для него, но и снаружи было как можно более красивым и ладным.

Проведя руками по волосам, Консуэло обнаружила, что они слишком растрёпаны и, осторожно запустив в них пальцы наподобие расчёски, по мере собственных возможностей привела свой облик в порядок, затем ещё раз ощупав свою голову, рубашку и юбку и осмотрев обувь, осталась удовлетворённой тем, что удалось. Не видя себя в зеркале, она понимала, что могла бы выглядеть гораздо лучше и опрятнее, однако ограничения, что присутствовали здесь, не позволяли нашей героине в полной мере совершить с собой всё то, к чему мать начала приучать Консуэло, как только девочка достигла сознательного возраста.

"В конце концов, это всё, на что я способна в данных обстоятельствах. И я должна благодарить за это бога. Ибо, если я стану роптать — он, увидев мою неспособность ценить то, что я имею сейчас, отнимет у меня вместе с таким хрупким душевным спокойствием, теперь непрестанно граничащим с тревогой и страхом, разум и всё иное малое, что осталось."

Затем она, стараясь не наклоняться слишком низко и не тянуться слишком далеко — вновь ради покоя и здравия будущего младенца — застелила свою постель, взбив подушку и тщательно разгладив одеяло. Отойдя немного назад, наша героиня вновь похвалила себя за свою небольшую, скромную, но честно и добросовестно проделанную работу, пообещав себе никогда не забывать делать всё вышеописанное каждое утро.