Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

В коридоре, впрочем, Линч не говорил о чем-то серьезном — так, бросил пару ничего не значащих слов и предложил найти местечко без лишних ушей. Что ж, Лисса была заинтригована.

Пустой класс древних рун, в который они в итоге заглянули, был темным и холодным — чувствовалось, что здесь давно никто не бывал. Сквозь высокое окно пробивался свет луны, полосой ложась на пыльные парты и и не менее пыльный пол. Стэнли без слов достал палочку, провел ею по воздуху, и Лисса почувствовала, как уши на мгновение заложило, а все звуки снаружи — отдаленные голоса, скрип дверей, шорох чьих-то шагов — стали будто бы приглушенными.

— Заглушка, — пояснил Линч коротко. — На всякий случай. Разговор не из тех, что стоит подслушивать.

Он повернулся к Пруэтт, и в тусклом свете лицо его казалось серьезным и очень усталым.

— Слушай, Лисса… Ты знаешь, что я полукровка? — спросил он вдруг.

Вопрос был настолько неожиданным, что девушка на секунду опешила. Она ожидала чего угодно — вопросов о зельях, о совместном проекте, даже о том инциденте с Уизли в Косом переулке, но только не этого.

— Э-э… нет, не знала, — честно ответила она, пожимая плечами. — Не придавала этому значения. Это важно?

— Возможно, — Стэнли, облокотившись о край преподавательского стола, принялся объяснять. — Видишь ли, моя мать… она магглорожденная. И, скажем так, очень слабая волшебница. Вот прямо очень. На Хогвартс ее сил не хватило, едва-едва на ремесленное училище. Она его закончила, конечно, но в магическом мире не прижилась. Вернулась в маггловский, вышла замуж за моего отца. И живет там вполне счастливо.

— А твой отец? — спросила Лисса, все еще не понимая, к чему он клонит.

— Отец — детектив Скотленд-Ярда, — ответил Линч, и в его голосе прозвучали явственные нотки чего-то, ужасно напоминающего гордость. — И он занимается не какими-нибудь мелкими кражами. Он работает с… серьезными преступлениями. Делами, которые обычно не попадают в газеты, а если попадают, то вызывают огромный резонанс. Убийства, пропажи, иногда — серийные случаи.

— То есть… маньяки и все такое? — осторожно уточнила Лисса.

— Ну, примерно, — усмехнулся Стэнли. — Знаешь, в детстве меня это ужасно впечатляло. Когда был мелким, то вообще мечтал стать, как он. Или даже лучше. Мне казалось, что нет ничего круче, чем ловить тех, кто причиняет другим боль, и разгадывать, как устроен их мозг.

— В общем, ты хотел стать детективом и ловить убийц? — спросила Лисса с легким интересом, мысленно заключив для себя: «Ах, вот откуда Гриффиндор».

Стэнли Линч, тихий и замкнутый, всегда казавшийся чужаком на своем факультете, на самом деле вырос с идеей служения закону и защиты людей. В маггловском мире он видел себя в некоем аналоге аврората или ДМП. Это объясняло многое.

— Первое время — да, — кивнул Стэнли. — Лет так до двенадцати-тринадцати. Я читал все, что мог достать — книги по криминалистике, старые газеты, отчеты отца, стянутые втихомолку, учебники по психиатрии и вообще всякое такое. Ты ведь, наверное, не слышала о таком человеке — Томас Бонд?

— Нет, — призналась Пруэтт.

— Хирург, XIX век. Он первый в Британии попытался составить психологический портрет преступника — Джека Потрошителя, — Линч чуть пожал плечами. — Потом я наткнулся на книгу Пола Кирка, — продолжил он. — «Расследование преступлений». Он писал, что все можно вывести из улик, если правильно их читать. Что любая мелочь говорит о человеке больше, чем его слова… Ну да это неважно. Короче говоря, меня завораживало, как по мелким деталям, по осколкам поведения можно восстановить картину преступления и понять, кто тот человек, что его совершил. Я хотел научиться видеть людей насквозь. Понимать мотивы. Предсказывать действия.

Он на миг замолчал, словно проверяя, слушает ли она. Лисса слушала. И даже поймала себя на мысли, что ей действительно очень интересно, но все еще совершенно непонятно, к чему ведет Стэнли.

— Магией я до Хога почти не интересовался, хотя знал, что она во мне есть. Отец, конечно, тоже был в курсе — мама рассказала. Но никто не думал, что я реально стану волшебником: отец маггл, а у мамы самой магия была настолько слабенькой, что мне вряд ли стоило ожидать даже приглашения в ремесленное.

Он чуть улыбнулся.

— А потом, представь себе, пришло письмо из Хогвартса. Я думал, это розыгрыш. Мама плакала от счастья, отец хмурился — не понимал, что это значит. Но, в общем, вот он я: заканчиваю седьмой курс и даже получил приглашение от Отдела Тайн стажироваться у них после сдачи экзаменов.

— Это… впечатляет, Стэнли, — честно сказала Лисса. — Поздравляю! Отдел Тайн — это очень круто! И я очень тронута, что ты делишься со мной этим, но… Зачем ты мне это рассказываешь? Мы с тобой, прости, никогда не были друзьями. Твоя откровенность… она немного смущает.

— Я это понимаю, — Линч наклонился вперед, пристально глядя в глаза девушке. — Я рассказал тебе это все потому, что не хочу, чтобы ты думала, будто я лезу в твою жизнь без повода. Я хочу, чтобы ты поняла: то, что я скажу дальше, — это не сплетни и не плод моей фантазии. Это выводы, основанные на многолетнем — хоть и оставленном в прошлом — интересе к человеческой психологии. Я хочу, чтобы ты отнеслась к моим словам со всей серьезностью.

— Стэнли, — улыбнулась Лисса, — ты самый вменяемый, умный и, прости, «рейвенкловский» гриффиндорец из всех, кого я знаю. Не обижайся, но ты кажешься таким… вороном. Я бы и так отнеслась к твоим словам серьезно.

— Не обижаюсь. Шляпа, кстати, долго уговаривала меня пойти именно в Рейвенкло. Очень настойчиво. Но я выбрал Гриффиндор. Наверное, хотел доказать, что умею не только наблюдать, но и действовать. Тогда мне казалось, что это важно — защищать, бороться. Ирония судьбы: сейчас я общаюсь почти исключительно с воронами, а в собственной гостиной чувствую себя гостем. Но это уже неважно. Важно то, что я живу в одной комнате с Артуром Уизли.

Стэнли Линч сделал паузу, давая девушке осознать сказанное, и продолжил:

— Мы с Артуром не дружим… Хотя, у него, кажется, друзей и вовсе нет. Мы почти не общаемся. Я, если честно, почти ни с кем из гриффиндорцев не приятельствую — мои друзья учатся на другом факультете, сама понимаешь, на каком. Мы с Уизли — просто соседи. Но я не могу закрывать глаза на то, что вижу. И то, что я в последнее время наблюдаю в Артуре… меня серьезно настораживает.

Лисса почувствовала, как у нее внутри что-то похолодело.

— Настораживает? Что?

— Проживая в одной комнате с человеком, невозможно не обращать на него внимания. А учитывая мои старые увлечения, в первые годы здесь я невольно анализировал всех и вся вокруг. Сейчас я этим не занимаюсь, магия захватила меня полностью, но базовые вещи-то никуда не делись. Так вот. Раньше, в Артуре я видел одну четкую фиксацию. Он был одержим маггловскими штуками. Это была его мания. Яркая, всепоглощающая. Он мог часами говорить о внутреннем устройстве какой-то ерунды, коллекционировал розетки и батарейки, и это было… странно, но безобидно. Это был его способ уйти от реальности. Насколько я знаю, у него какие-то серьезные проблемы в семье. Первые годы мне казалось, что он просто чудак. Знаешь, из тех, что живет с чистым сердцем, но с закрытыми глазами. Из тех, кто хочет верить, что доброта спасет мир, но не способен заметить, как этот мир рушится у него на глазах. Я наблюдал за ним годами, слушал то, что он говорит, — он вообще-то реально много говорит, вроде как сам себе — и видел, что он изучает мир простецов не для пользы или синтеза, а ради самого процесса — как коллекционер, замкнувшийся в своем странном увлечении. Я читал о подобном — компенсаторное поведение на фоне низкой самооценки и неприятия себя. Артур вроде как бессознательно замещает этим хобби ощущение собственной незначительности и беспомощности. Он не контролирует свою жизнь, но может контролировать гайки, розетки и чайники. Для него это безопасный мир, в отличие от мира людей, где он проваливается эмоционально и социально. Нет, не думай, он не злой и не безумный, но в нем есть опасная смесь инфантильности, навязчивости и эмоционального бегства от жизни… Вот ты, Лисса, — человек действия, а Артур — человек оправданий. И, пожалуй, именно это — самая грустная его характеристика. Во всяком случае, так было до недавнего времени.

Стэнли Линч прошелся по комнате, его взгляд скользнул по пыльным партам и наконец он остановился перед Пруэтт.

— Не знаю, когда и почему все изменилось. Может в прошлом году, а, может, и в этом. Кажется, я слышал, что у него недавно умерла мать, возможно, причина в этом. Но, знаешь, в нем что-то переключилось. Сменился объект его фиксации. И этот новый объект, Лисса, — это ты.

Лисса Пруэтт, услышав подобное утверждение, поняла, что никак не может сдержать выражение чрезвычайного удивления, проявившееся у нее на лице.

— Я? — выдавила она. — Стэнли, мы с ним один раз встретились, потом он заваливал меня письмами, на которые я не отвечала, затем мы случайно пересеклись в Косом переулке, и то это закончилось скандалом! После этого я ни слова ему не сказала.

— Именно это и настораживает, — тихо ответил Линч. — Реальность его больше не интересует. Он создал в голове свою версию. И в этой версии твой отказ — не отказ, а «испытание», «недоразумение» или что-то в этом роде. Он не принимает твое «нет». Он его рационализирует.

Он снова прошелся по комнате, собираясь с мыслями.

— Я живу с ним в одной комнате. Раньше он бормотал про маггловские штуки. Сейчас он бормочет про тебя. Не вслух, не для меня, конечно. Он говорит шепотом, сам с собой. Фразы вроде, «нужно дать ей время», «она другая, она все увидит». У него изменилась интонация. То, как он говорит о тебе. Даже не говорит — думает. Он может часами сидеть, будто задумавшись, и потом вдруг сказать что-то вроде: «она ведь просто не поняла», или «все еще впереди». Иногда он что-то записывает, но когда кто-то подходит, спешно прячет бумаги. В последнее время — часто не спит. Возвращается поздно, глаза воспаленные, зато настроение… странное. То возбужденный, будто придумал нечто важное, то подавленный до полного безразличия. И я вижу эти колебания почти каждый день.

Лисса сглотнула. Это звучало жутко.

— Может, ты преувеличиваешь, — тихо сказала она.

— Хотелось бы, — пожал плечами Линч. — Но он начал вести что-то вроде дневника. Не то чтобы он его прячет, но пишет в нем с таким сосредоточенным видом, а потом убирает подальше. Однажды я случайно увидел одну страницу, когда проходил мимо. Там было твое имя. И даты. Он записывает, когда и где тебя видел.

Стэнли вздохнул.

— Это не похоже на обычное увлечение, Лисса. Это фиксация. Раньше его спасали эти маггловские штуки — безопасная зависимость, не требующая взаимности. Но теперь он перенес этот же механизм на человека. На тебя. И это уже тревожный сигнал. И главное — ощущение, что ты для него не просто интересная девушка, а… смысл.

— Смысл? — переспросила она.

— Да. Как будто, если ты отвергаешь его, рушится весь его внутренний порядок. Такие люди не умеют отпускать. Они воспринимают отказ не как отказ, а как недоразумение, которое нужно «исправить». И самая большая опасность в том, что он искренне верит, что все, что он делает — ради тебя, ради твоего же блага. Он может убедить себя, что нарушая твои границы, он на самом деле «помогает» тебе. Я не говорю, что он сейчас опасен. Он не агрессивен. Просто его психика, не сумев справиться с отказом, создала этот сложный защитный механизм. Он не может принять, что ты его отвергла, поэтому убедил себя, что этого и не было. Но такая фиксация… она коварна. Она может годами тлеть, а потом, под воздействием стресса, чего-то, что разрушит его хрупкую иллюзию… она может перерасти во что-то другое. Менее безобидное. Когда человек настолько эмоционально зависит от другого, потеря этого объекта может быть воспринята как экзистенциальная угроза. И что он сделает, чтобы устранить эту угрозу… никто не знает.

Стэнли провел рукой по волосам, будто желая избавиться от тяжелых мыслей.

— Я не психолог, — добавил он после паузы. — Не умею ставить диагнозы. Может, я вообще ошибаюсь. Может, это временное, и у него просто сложный период. Может, смерть матери просто выбила его из равновесия, и он скоро вернется в норму. Но если нет — лучше бы тебе быть настороже. Держись от него подальше. Старайся не оставаться с ним наедине. Проводи время с подругами. И, если будет возможность, может, стоит намекнуть родителям? Чтобы они были в курсе, — тут Линч немного замялся, но все же продолжил: — Знаешь, я долго думал, стоит ли тебе об этом говорить. Может, зря вмешиваюсь. Но если бы я промолчал, а потом случилось бы что-то нехорошее — я бы себе не простил.

Пруэтт несколько секунд молча переваривала услышанное. Картина вырисовывалась неприятная и, что хуже всего, очень правдоподобная.

— Спасибо, Стэнли, — наконец выдохнула она. — Я… я обдумаю все, что ты сказал. Очень ценю, что предупредил.

Он лишь кивнул в ответ и снял защитные заклинания.

— Пойдем, — сказал Линч, открывая дверь. — Уже поздно.

Они вышли из класса, молча прошли по коридору и вскоре вернулись обратно в гостиную Гриффиндора.

Элис, Аманда и Виолетта, явно поджидавшие подругу, тут же утащили несколько дезориентированную Лиссу в их комнату, где и набросились с вопросами.

— Ну и о чем таком секретном он хотел поговорить? Признавался в любви? — подмигнула Элис.

— Нет, — Пруэтт покачала головой. — Он… предупредил меня. Считает, что у Артура Уизли не все в порядке с головой, и что его… интерес ко мне приобретает нездоровый характер.

Подруги замерли.

— В смысле? — нахмурилась Аманда.

— В прямом. Он живет с ним в одной комнате и видит то, чего мы не замечаем. — Лисса повернулась к ним. — Девочки, я знаю, что это звучит странно, но… пожалуйста, понаблюдайте за Уизли со стороны. И если увидите меня рядом с ним… просто подойдите, окликните, не оставляйте нас наедине. Хорошо?

— Конечно! — сразу же откликнулась Элис, а Аманда и Виолетта озабоченно кивнули.

В последующие дни Лисса невольно отслеживала действия Уизли. И чем пристальнее она вглядывалась, тем больше странных деталей замечала. Краем глаза она ловила на себе его взгляд, который Артур тут же отводил. Она видела, как он замирал, когда она проходила мимо, и как его пальцы судорожно сжимали край мантии. Вездесущий рыжий силуэт мелькал на периферии ее зрения: в библиотеке, в коридорах, в Большом зале. Он никогда не подходил близко, не пытался заговорить. Он просто наблюдал. И в этом молчаливом внимании было что-то гораздо более тревожное, чем в его прежних навязчивых письмах.

Что ж, Линч не ошибся. Однако, погруженная в свои мысли о крестражах, предстоящих контрольных и занятиях у Слизнорта, Лисса отодвинула проблему Артура на задний план. Лавина домашних работ, подготовка к семестровым срезам, дополнительные задания по зельеварению и абсолютно бесплодные, отнимающие все вечера поиски в библиотеке не оставляли ей сил, чтобы по-настоящему испугаться. Это просто была еще одна проблема, неприятный, назойливый фон, который пока что не перерастал в прямую угрозу, а потому Пруэтт мысленно поставила Уизли в самый конец очереди своих дел, пообещав себе разобраться с ним, когда появится время.

А время, оставшееся до Рождественских каникул, между тем, таяло с пугающей быстротой.

Лиссе казалось, этот семестр никогда не закончится. Но вот последний контрольный срез был сдан, и в Хогвартсе воцарилось предрождественское настроение. Студенты отсыпались и готовились разъезжаться по домам.

Поздним вечером 23 декабря, ближе к полуночи, когда Аманда, Элис и Виолетта уже мирно спали, Лисса Пруэтт сидела на своей кровати, завернувшись в плед, и смотрела в полупрозрачную гладь сквозного зеркала.

— Мюриэль Пруэтт, — четко произнесла она, и через мгновение в стекле проступило строгое, но родное лицо ее тетки.

— Лисса, дорогая! — голос Мюриэль, даже приглушенный магией связи, звучал привычно собранно. — Наконец-то. Я уже начала волноваться.

— Прости, тетя, экзамены. Здесь творился сущий ад. Как дела? Есть что-то новое?

На лице Мюриэль мелькнула тень досады.

— Ничего существенного. Мы с Дугалом перелопатили все, что было в наших архивах. Встречались с парой старых знакомых, намекали, что интересуемся сложными защитными ритуалами… Но либо никто ничего не знает, либо информации действительно не существует. И есть еще кое что… — тетя понизила голос. — Долохов пропал.

— Пропал? — Лисса невольно сжала зеркало крепче.

— Не выходит на связь уже несколько дней. Не отвечает на звонки через зеркало. Дугал посылал сов — возвращаются с письмами. Либо он нашел что-то и ушел в подполье, либо… — она не договорила, но Лисса поняла: либо с ним что-то случилось. — Впрочем, не стоит загадывать. Антонин умеет постоять за себя.

В воздухе повисло тяжелое молчание.

— Ладно, не будем о грустном, — Мюриэль попыталась сменить тему, и на ее лице появилось подобие улыбки. — Завтра уже начинаются каникулы. Мы все ждем тебя дома. Соскучились. Да и отдохнуть тебе не помешает, ты выглядишь измотанной.

Лисса почувствовала укол вины, но твердо покачала головой. Мысль о Пруэтт-холле, о тепле семейного очага была невероятно соблазнительной. Но…

— Я не приеду, тетя. Прости. Учеба сейчас отнимает все время, а на каникулах… на каникулах я смогу целиком сосредоточиться на поисках здесь. Библиотека опустеет, никто не будет мешать. Я смогу нормально продолжить поиски, не отвлекаясь на занятия и домашние задания. Это мой шанс.

Мюриэль внимательно посмотрела на нее через зеркало, и девушка почувствовала, как краснеет под пристальным взглядом.

— Понимаю, — наконец сказала тетка. В ее голосе слышалась легкая обида, но и одобрение. — Дело, безусловно, важное. Жаль, конечно. Очень жаль. Гидеон и Фабиан тоже не приедут — решили, что в библиотеке Сорбонны тоже стоит поискать. Они планировали проходить практику в Британии, поэтому и приезжали в начале декабря, но раз такое дело… Мальчики вернулись во Францию. Уверяют, что в тамошней библиотеке могут храниться континентальные трактаты, которые могли бы нам помочь.

Мысль о том, что братья тоже заняты делом немного успокоила Лиссу: она не была единственной, кто ставил их миссию выше семьи!

— Это разумно, — кивнула она. — Чем больше источников, тем лучше.

— Что ж, раз уж ты так решила, тогда действуй, — Мюриэль вздохнула. — Береги себя и выходи на связь почаще. И не вздумай все каникулы просидеть в пыльном хранилище!

— Постараюсь, — улыбнулась Лисса. — Спокойной ночи, тетя.

— Спокойной ночи, дорогая…

Лисса уже было собралась разорвать связь, как Мюриэль вдруг подняла руку.

— Постой! Мордред и Моргана! Я совсем забыла… из головы вылетело… Я тут вспомнила… Лет двадцать назад, когда я работала над одним проектом по истории магических клятв, мне довелось покопаться в Запретной секции. Специально пришлось в Хогвартсе курс лекций отчитать, чтобы меня зачислили в штат как временного преподавателя. Сама знаешь: получить доступ в Запретную секцию очень непросто… Так вот, я наткнулась там на одну книгу… Не помню названия, что-то вычурное и презлейшее. Но там упоминались крестражи. Я тогда не придала этому значения, тема была не моя, просто пролистала и убрала обратно.

Сердце Лиссы забилось чаще.

— И что там было? Описание ритуала?

— Не знаю, дорогая, не знаю, — развела руками Мюриэль. — Я не вчитывалась. Могла быть просто историческая справка, мог быть и сам ритуал создания… А могло быть и что-то о способах обнаружения. Понятия не имею. Но раз уж ты остаешься… Может, стоит попробовать получить у директора разрешение на доступ? Скажешь, что работаешь над углубленным проектом для Слизнорта.

— Это дело небыстрое, — задумчиво произнесла Лисса. — Директор Дамблдор неохотно подписывает подобные прошения, но я попробую!

— Действуй, но осторожнее там, слышишь? Не нарывайся на неприятности.

— Не нарвусь. Спокойной ночи, тетя.

— Спокойной, дитя.

Изображение в зеркале погасло. Лисса медленно опустила его на одеяло. Мысль о той книге, пылящейся всего в нескольких сотнях метров от нее, жгла изнутри. А вдруг это именно то, что они ищут? Что, если ответ был так близок все эти недели?

Она легла в кровать и закрыла глаза, но сон не шел. Перед ней, как наяву, предстали ряды темных полок, запертая решетчатая дверь и призрачный образ книги, хранящей разгадку. Ожидание официального разрешения могло занять недели, если бы ей вообще его выдали! Идея оформилась стремительно и захватила ее неотвратимо, как лавина: действовать нужно сейчас!

Пруэтт прислушалась к дыханию Элис, Аманды и Виолетты. Оно было ровным и глубоким. За окном царила густая, непроглядная декабрьская ночь. Сердце бешено колотилось в груди, посылая по жилам волны адреналина. Это было безумием. Наглым, безрассудным и совершенно необходимым.

Тихо, как тень, Лисса поднялась с кровати. Быстро набросила поверх ночной рубашки теплую мантию, на ощупь нашла в темноте палочку. Еще раз прислушалась. Тишина.

Не позволяя себе передумать, она бесшумно выскользнула из спальни, прикрыла за собой дверь и растворилась в темных коридорах спящего Хогвартса, держа путь в сторону библиотеки.