Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Петунья тихо сказала:

— Я… у меня тоже появилось это…

И показала нам раскрытую ладонь. И мы увидели, как на ладони Петуньи возникает тонкий бледный лепесток пламени. 

Вот это да! Если Петунья смогла создать пламя без заклинаний, без палочки, на одной силе воли, то… То это значит, что я ошибся и она совсем не слабая волшебница. И что теперь с этим делать?

Ладно, подумаю позже, сейчас важно успокоить Петунью. Сейчас…

— Так это же здорово! — успела раньше меня Лили. — Ты настоящая волшебница!

Я отметил, что Лили не назвала сестру «ведьмой», чтобы избежать возможной негативной реакции. Молодец.

— Но я не знаю, что с этим теперь делать… — растерянно сказала Петунья. — Неужели мне придётся пойти в ту школу, о которой упоминала ты, Лили, и сидеть за одной партой с первоклассниками?

Я задумчиво потёр переносицу и выдал:

— Значит, так. Если твоё имя появилось в Книге Душ Хогвартса, к тебе должен прийти учитель из этой школы. Но ты старше, чем дети, которые обычно в неё поступают. Я хочу предложить тебе следующее. Послезавтра у меня встреча с одним серьёзным и влиятельным магом. Я постараюсь расспросить его о том, как лучше поступить. Судя по тому, что ты смогла сотворить, ты сильная волшебница и тебе обязательно надо учиться  обращению с собственной магией. По закону, для магглорожденных -  так называют волшебников, родившихся у обычных людей — это возможно только в Хогвартсе. Но я думаю, что есть нюансы. Например, что-то вроде вечерних занятий с нанятым учителем. Или мою маму можно попросить с тобой позаниматься… А экзамены можно будет сдать в Министерстве Магии… Ну, хотя бы за первые курсы. А в следующем году поедем все вместе… Или ты будешь заниматься индивидуально.

— А так можно? — с надеждой спросила Петунья.

— А вот об этом я и поговорю с тем важным человеком, — сказал я.

— Но деньги… — сникла Петунья. — Наёмному учителю нужно платить, да и матушке твоей, Северус, тоже. Деньги всем нужны…

— Не беспокойся о деньгах, — сказал я. — Главное сейчас — определиться с твоим обучением. И ещё, Петти… будь  осторожна. И если кто-то  придёт из школы — скажи родителям, пусть не соглашаются сразу. Требуй подробностей. Пусть родители попросят время на раздумье. Если тебе что-то не понравится, не соглашайся. И обязательно дай мне знать. Ты поняла?

Петунья закивала. Грусть и какая-то безнадёжность стали уходить из её глаз.

— Прорвёмся, — сказал я. — Не можем не прорваться.

* * *

Петунья отправилась в церковь, а мы с Лили благополучно отвезли книги миссис Чизвик, и Лили неожиданно заявила:

— Знаешь, Сев, иногда мне становится страшно, когда я думаю, что всего через год мы уедем из Коукворта. Папа говорит, что фабрику могут закрыть…

— Мой говорит о том же самом, — вздохнул я.

— Не получится ли так, что мы уедем, а возвращаться будет некуда? — вздохнула девочка.

— Пока нас любят, — ответил я, — нам всегда будет куда возвращаться, Лилс. Не раскисай. Мир магии суров, но мы должны научиться быть магами. Иначе наша сила станет не благом, а злом. И ещё… Поговори с Петуньей. Вам больше нельзя откладывать разговор с родителями. И если нужно, пригласите маму. Думаю, она многое сможет объяснить.

— Конечно, Сев, — приободрилась Лили. — А давай наперегонки? Вон до тех кустов? Спорим, я тебя сделаю!

— Ты? На своей рухляди? Замучаешься пыль глотать!

— Ах так? Ну, держись, Северус Снейп! Погнали?

— Погнали!

И дальше были скорость, музыка серебряных спиц, ветер в лицо и чистое, незамутнённое счастье. Хрупкое и незабываемое детское счастье…

* * *

После гонок с подниманием пыли, дикими криками и распугиванием всего живого в радиусе километра, мы угомонились и мирно отправились домой. Разумеется, я проводил Лили до калитки, несмотря на её протесты в стиле: «Да что со мной может случиться в Коукворте?»

Я не пытался спорить, просто качал головой и говорил:

— Лили, это не обсуждается. Ты — девочка. Провожая тебя, я не опекаю тебя. Я проявляю своё уважение.

Про уважение Лили понравилось, и спорить она перестала. А я не стал спорить ещё и потому, что подсознательно знал ответ на её вопрос. И этот ответ звучал: «Что угодно».

«Надо бы тебе Палыча пораньше ей подарить, — высказался Бетховен. — Огонь-девка. Все неприятности — её».

«Маловат ещё Палыч, — отозвался я. — С её характером Лили из него верёвки вить будет. Нет уж. Пусть подрастёт и важности преисполнится».

«Согласен, — вздохнул Бетховен. — Палыч ещё маловат. Но только вы с рыжей просто магнит для неприятностей».

«А я здесь при чём? — возмутился я. — Я — хороший мальчик, папе с мамой  помогаю, неприятностей не ищу».

«Ещё раз согласен. Они тебя сами находят. Притормози-ка. А теперь стоп. Стоп, говорю!».

Тревога в мысленном голосе фамильяра слышалась нешуточная, и я резко затормозил и остановился.

«Что?  — вырвалось у меня. — Опять дементоры?»

«Палочку приготовь, — спокойно продолжил Бетховен. — Нет, не дементоры. Проверь пространство перед собой».

Я проверил. Буквально в полуметре от меня над дорожкой была натянута тонкая, едва различимая проволока. Это ещё что за шуточки? Проволока, кстати, была натянута на уровне колёс моего велосипеда. То есть на месте не убило бы, но все шансы слететь в канаву и серьёзно покалечиться (про велик я просто молчу) у меня бы были. А при особом невезении я мог бы и шею сломать. Это кому я так успел насолить?

Ответ на этот вопрос я получил немедленно. На меня из кустов с криком кинулось нечто не особо крупное, но явно злобное. И это был не взрослый человек. Это был подросток.

— Сдохни, тварь, сдохни! — орал кинувшийся на меня подросток и пытался ткнуть… ножом? Ничего себе ножичек… Откуда он только этот раритет откопал?

Я ловко увернулся и послал нападающему Ступефай. Получилось красиво, как в учебнике — парниша прилёг отдыхать, я, пользуясь случаем, конфисковал у него неудавшееся орудие убийства и очень крепко связал ему руки Инкарцеро. И только после разглядел лицо нападавшего.

Хм. Это был мой старый знакомый — Роб Джеймисон. Странно… Мне казалось, что мы исчерпали наши разногласия и пришли к нейтралитету. С чего вдруг он на меня кидается? Очень интересно…

«Пацан — маг», — заметил Бетховен.

— Я и в прошлый раз это понял. С чего он на меня взъелся-то? — удивился я.

«Отмени заклятие и спроси, — резонно заметил Бетховен. — Он ответит. Сейчас его психика в таком состоянии, что ему просто нужно выговориться».

Я не стал спрашивать моего котика, откуда он разбирается в тонкостях психики малолетних злобных сопляков, а поступил, как он посоветовал. Отменил Ступефай, и пока Роб ошалело вертел головой, спросил:

— За что такая немилость? Я думал, мы с тобой больше не враги.

— Я тоже так думал! — возмутился Роб. — Но ты не человек! Из-за тебя схватили его! ЕГО!

Интересно девки пляшут… Это что ещё за песни народностей? И кого ЕГО? Неужели маньяка? Какое отношение Роб имел к этому маньяку?

— Может, объяснишь поподробнее? — как можно дружелюбнее спросил я. — А то повторяю — я такой тупой, что не пойму, за что такая немилость?

— Поподробнее?!! — взвыл Роб. — Ладно!!!

И тут речь полилась из него легко и свободно… И было это ловко и гладко по форме, но как  же мерзко по содержанию… Если честно, все подробности передавать просто противно, так что буду краток.

Короче говоря, до определённого момента детство Роба было счастливым. Его семья жила в Бриджпорте, отец работал на сталеплавильном заводе, зарплата была неплохая и молодая семья могла позволить себе всё необходимое и даже чуточку сверх того.

Как и любой ребёнок, Роб любил мать, а вот отца он просто боготворил. И Патрик Джеймисон действительно был достоин этой любви. Увы, когда Робу было восемь лет,  Патрик погиб во время плавки. Несчастный случай, бывает… Просто не повезло.

Когда Роб узнал о смерти отца, с ним произошло что-то странное. Из него вырвался горячий ветер, расшвырявший мебель в гостиной и превративший новые шторы в опалённые тряпки. А потом Роб потерял сознание. Очнулся он в больнице, и там-то врач объяснил рыдающей Патси, матери Роба, о том, что у мальчика выявили диабет.

Но именно в больнице Роб встретил ЕГО — замечательного человека, который дал ему то одобрение, в котором он нуждался. Это был Рассел Макриди, бухгалтер со сталелитейного завода, и лежал он в больнице по самому прозаическому поводу — удаление аппендикса.

Рассел Макриди был с виду абсолютно безобидным человеком — лысоватый мужчина лет сорока с простым и вроде как добродушным лицом. Но именно Рассел Макриди рассказал Робу о том, что среди людей рождаются твари, которые могут злокозненно колдовать и приносить великие беды. И что с этими тварями лучше всего бороться, пока они не вошли в возраст и не могут никому серьёзно навредить, и что он делает это уже много лет и спасает мир.

Роб был в восхищении от своего нового знакомого. Но он был мальчиком честным и рассказал, из-за чего попал в больницу. И великодушный Макриди заявил:

— Это другое. Господь наделил тебя силой для борьбы с тварями. И я научу тебя пользоваться ею. Мы будем сражаться с тварями вместе, о мой верный оруженосец!

Дальше речь Роба стала бессвязнее, но я понял одно — скотина Макриди сумел подчинить себе несчастного пацана и стал для него почти божеством. Более того, по некоторым оговоркам я понял, что Макриди вступал с ним в противоестественную связь (чтоб ему в тюрьме зэки оторвали всё, что отрывается!). Макриди влил в уши доверчивому мальчишке просто-таки концентрированный яд своих ненормальных воззрений, странную смесь религиозных догм («Ворожеи  не  оставляй в живых!»), ненависти к магии и собственного извращённого мировоззрения. Причём всё это подавалось под соусом романтической тайны,  на которые так падки мечтательные дети.

Роб, кстати, был ужасно расстроен из-за того, что им с матерью пришлось переехать из Бриджпорта в Коукворт, но Макриди велел ему подчиниться:

— Твоя мама ничего не должна знать о нас. Если ты проговоришься, наше сотрудничество прекратится!

А прекратить Роб уже ничего не мог. Он стал зависим от этого человека, ему приятно было ощущать себя исключительным, борцом и победителем.

Да, бедная Пэтси, пахавшая без продыху, и понятия не имела, что её сын несколько раз помогал маньяку в заманивании жертв. Да-да. Дети не боялись такого же ребёнка, как они, и доверчиво шли туда, куда он их звал. А уж там их дожидался Макриди…

Роб не понимал толком, что проделывает маньяк со своими жертвами, с его точки зрения, они спасали мир от тварей, которые ещё не успели вырасти и показать свою мерзкую сущность. Но особую ненависть у него вызывал отчего-то Северус Снейп.

Уж не знаю, что случилось в каноне и был ли в каноне Макриди, но в здешней версии на место Северуса пришёл я… и это стало началом конца для противоестественного тандема Макриди и Роба.

Увы, но когда Макриди арестовали, Роб начал потихоньку сходить с ума. Его магия стала рваться наружу всё сильнее, а он запирал её в себе, считая себя тварью… и в его искажённом сознании возникла мысль убить меня и Лили. Ведь это мы помогли аресту Макриди, из-за нас Робу теперь так плохо, а значит, если нас не будет, ему станет хорошо. Логики в этих рассуждениях не было ни грана,* но Бетховен уже просветил меня насчёт сочетания магии и логики. К тому же, Роб был напуганным, запутавшимся несчастным мальчишкой, которым манипулировал взрослый мерзавец.

Мне его было даже жаль, но что со всем этим делать, я не представлял. Запереть в психушку? А он её может спалить стихийным выбросом и пострадает ни в чём не повинный персонал и несчастные больные. Рассказать всё полиции? Так я приземлюсь в этой же психушке и будем перестукиваться. Какое-то время. Просто отпустить? А если в следующий раз этот деятель нападёт на Лили или Петти? Обратиться к целителям? Так маги, по ходу, проблемы с головой вообще не считают за проблемы, да и кто будет возиться с нищим магглорожденным? Убить? Простите, нет. Просто нет.

Раздумывая таким образом, я молча  смотрел на Роба. А он таращился на меня большими круглыми глазами. Выговорившись, он замолчал.

«Спокойно, Хозяин, — проговорил Бетховен. — Я знаю, что делать. Этот  парень родился магом, но магия не принесла ему счастья. И уже не принесёт».

«Ты хочешь забрать у него его магию? — спросил я. — Ты такое можешь?»

«Ну, не совсем забрать… Часть я направлю на его исцеление, — пояснил Бетховен. — Видишь ли, маги могут излечить  всё…»

«Почти всё», -  уточнил я.

«Всё, — отрезал Бетховен.  — Кроме смерти. Но есть болезни, для излечения которых нужно жертвовать собственной магией. Абсолютное большинство предпочтёт смерть превращению в маггла».

«Даже не сквиба?» — удивился  я.

«Стопроцентного маггла. Более того, исцелённый забудет всё, что было связано с его магией. А если это чистокровный маг, у которого с магией была связана вся жизнь? Он просто станет беспамятным и беспомощным, как младенец, — подробно пояснил Бетховен. — Кроме того, это энергетически затратно, очень дорого и весьма эксклюзивно. Поэтому постепенно эта методика была забыта».

«Но у меня есть ты, такой дорогой и эксклюзивный», — съехидничал я.

«Даже спорить не буду, — отозвался Бетховен. — Ну что, Хозяин, исцелять будем?»

Я задумался. Потом ещё раз задумался. И пришёл к выводу, что мой замечательный фамильяр предложил мне воистину Соломоново решение. В таком состоянии Роб рано или поздно сотворит что-нибудь, отчего пострадают другие, психику ему Макриди искалечил здорово, так что палата с мягкими стенами для него будет печальной реальностью… Да и мать Роба жалко. А если Роб забудет всё, связанное с Макриди и, соответственно, с магией — кому от этого станет  плохо? Никому, включая его самого. К тому же он избавится от своей хронической болезни и сможет исполнить свою мечту.

«Будем, — вздохнул я. — Что мне делать?»

«Ничего, — отозвался Бетховен. — Я справлюсь сам. Просто переверни парня на спину».

— Послушай меня, Роб, — сказал я самым убедительным голосом, вовремя вспомнив о своей склонности к менталистике, — я хочу помочь тебе. Больше тебя не будут беспокоить плохие мысли и страшные вещи. Ты станешь здоров… Ты ведь помнишь, как рассказывал мне, что хочешь стать моряком? Ты им станешь, Роб. Ты обязательно привезёшь своей маме в подарок пёструю ракушку из далёких морей, в которой всё время слышен шум прибоя… Прошлое прошло, Роб… теперь тебе пора жить будущим…

Глаза Роба, скорчившегося на боку, в которых сначала светились ярость и агрессия, стали постепенно  словно бы гаснуть — как тлеющие угли под слоем пепла. Наконец парнишка просто закрыл глаза и словно бы задремал, а я отменил Инкарцеро одним движением и перевернул его на спину. Отчего-то у меня было такое чувство, что Роб усмирён и больше не будет буйствовать.

Сделав это, я отодвинулся в сторону, продолжая наблюдать за Бетховеном. Мой дорогой котик мягко вспрыгнул на грудь лежащего Роба и их обоих стало окутывать серебристо-голубое сияние. Спустя минуту их уже было не видно — просто серебристо-голубая слегка светящаяся полусфера.

Я вскочил на ноги — меня испугало то, что я не вижу Бетховена и Роба. А если Бетховен ошибся, не рассчитал, у него не хватит сил? Я не могу потерять его!

Но тут, к моему облегчению, серебристо-голубая полусфера стала бледнеть и таять, и я увидел, как слегка увеличившийся в размерах Бетховен мягко соскальзывает с груди Роба.

«Не стоило пугаться, Хозяин, — успокоил меня фамильяр. — Всё прошло прекрасно. У этого мальчика больше нет магии. Он здоров. И он больше не помнит ни Макриди, ни того, что с ним связано. Ты можешь разбудить его, он просто спит».

Я вздохнул с облегчением и стал тормошить Роба:

— Эй, очнись! Ты в порядке?

Роб открыл глаза и с недоумением посмотрел на меня.

— Где я? Ты что здесь делаешь, Снейп?

— Не веришь — мимо проезжал! — с чувством ответил я. — Еду мимо, смотрю — ты лежишь. Не думаю, что это полезно для здоровья, вот и решил разбудить.

— Извини, — неожиданно сказал Роб. — Я и впрямь перегнул.

У меня аж челюсть отвисла. Роб Джеймисон извинился? Впрочем… если он перестал быть магом и забыл обо всём, что связано с магией, у него просто нет повода для вражды.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил я. — Ты опять забыл поесть?

— Да нет, вроде как… Не помню, что я вообще тут делал, — признался Роб. — Я вроде как сюда не собирался. Мне домой нужно, мать хотела, чтобы я в лавку сгонял…  Попадёт мне теперь по первое число. Ой… а велик мой где?

Я пожал плечами и огляделся:

— Ты точно на велике был?

— Точно… или нет… — растерянно произнёс Роб. — Что-то с головой у меня. Мысли путаются.

«Не волнуйся, к завтрашнему утру все воспоминания сгруппируются как надо, — пояснил Бетховен. — Всё будет в порядке. А сейчас ему покой нужен».

— Слушай, тебе явно домой нужно, — сказал я. — Давай я тебя довезу. А насчёт велика... Завтра сюда придёшь. Если ты его где-то здесь спрятал, вспомнишь.

— Да… да, ты наверное прав, Снейп, — пробормотал Роб. — Странно, я сейчас  помню, что ненавидел тебя, но не помню, за что. Ты вроде как нормальный… Спасибо, если поможешь.

Я вскочил на велик, Роб устроился впереди на раме, а Бетховен не стал запрыгивать на багажник.

«Я потяжелел малость, ты нас двоих не потянешь», — пояснил он.

И правда, Бетховен стал крупнее, пушистее и как-то даже толстолапее. Ну, всё на пользу…

— Ты только дорогу подсказывай, — сказал я Робу. — Я у тебя в гостях не бывал.

— Да уж, — хмыкнул тот. — Но я не так далеко от тебя живу. Вы-то в Паучьем тупике, а мы в дедушкином доме живём на Угольной улице.

«Вот я бы ещё знал, где эта улица!» — мысленно раздражённо воскликнул я, но тут отозвался Бетховен:

«Не волнуйся, Хозяин. Я покажу».

И он побежал впереди, воинственно подняв свой пушистый хвост, словно флаг и демонстрируя безупречно белые «штанишки».

Я покатил за ним, Роб смирно сидел на раме, задумчиво морщась — видимо, пытался привести в порядок поредевшие воспоминания. Я ему не мешал. Я только надеялся, что наше с Бетховеном вмешательство пойдёт Робу  на пользу. А проволоку я просто распылил. Нечего тут. Мало ли кто может попасться.

Угольная улица и Паучий тупик действительно были расположены неподалёку друг от друга, просто нужно было пропустить поворот и проехать ещё один перекрёсток.

Дом, который Патси Джеймисон унаследовала от отца, находился в самом начале улицы. Не слишком новый, но вполне крепкий. Ему явно не хватало мужской руки — тут подкрасить, там подколотить… Хотя двор был чистенький, перед домом разбиты клумбы с пёстрой лаватерой и бархатцами, а между стволами двух крепких яблонь были натянуты бельевые верёвки. Именно на эти верёвки мать Роба и развешивала сейчас выстиранное бельё. Похоже, она предпочитает стирать сама, а не возить бельё в прачечную. Экономит?

Увидев, как я ссаживаю Роба с велосипеда, женщина подошла к нам и сердито спросила:

— Где ты пропадал, негодник? Продукты сами собой в доме не появятся! И где твой велосипед?

— Прости, мама… — начал было Роб, но тут вмешался я.

-  Извините, мэм. Похоже, Робу стало плохо… от жары, наверное… и он потерял сознание. Я проезжал мимо и привёл его в чувство… и предложил довезти до дома. А велик… Велик  он завтра поищет, просто сейчас он плохо помнит…

На лице матери Роба появилась тревога, она прижала ладони к щекам:

— Роб! Ты опять забыл про лекарство?

— Мама, нет! Я не знаю, что со мной случилось! — возразил Роб.

— Извините, мэм, что вмешиваюсь, — сказал я, — но я думаю, что вам нужно как можно быстрее посетить врача. Мало ли что.

— Ты прав, маль…Ой, прости, ты же сын Тоби Снейпа, так? Тебя ведь Северус зовут?

— Да, мэм, — кивнул я. — Рад, что вы меня запомнили.

— Спасибо, что помог Робу, Северус, — сказала миссис Джеймисон. — И да, ты прав. К тому же, завтра у нас всё равно осмотр у врача** — Роб находится под наблюдением, у него раз в месяц  берут кровь…

— И завтра тоже возьмут? — спросил я.

— Да, конечно, — ответила женщина. — И я каждый раз надеюсь… Впрочем, извини, уже поздно, а я тебя задерживаю. Спасибо ещё раз, Северус. До свидания.

— До свидания, миссис Джеймисон, до свидания, Роб, — протараторил я, вскочил на велосипед, а Бетховен тут же занял своё место в корзине на багажнике, и я помахал рукой Робу и его матери и рванул с места. Уже темнело, не стоит волновать собственных родителей.

Уфф… Очень надеюсь, что завтра у бедной женщины будет повод для радости. А я что? Я ничего! Мне ещё благородного лорда на совместный бизнес уламывать!

*Не надо исправлять на грамм!

Гран:

1. единица массы (применялась в русской аптекарской практике до введения метрических мер) (1 русский гран = 62,2 мг. Не путать с английским торговым, аптекарским и тройским граном = 64,8 мг)

2.ничтожно малая величина.

**Мне уже объяснили, что вряд ли в 70-е годы в Англии такое было возможно, ибо страховки давали только минимум медицинских услуг. Но есть варианты. 1. Обследования мать проводила платно, поскольку получала пенсию за погибшего отца Роба. 2. Пэтси кроме дома могла унаследовать от отца немного денег и потратить их на обследования. 3. Авторский произвол.