Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1 Сентября 1997 года. Пир во время чумы]

Весь день безвылазно просидел в лаборатории. Размышлял над сложившейся ситуацией.

То, что я в Хогвартсе — это хорошо, это мой дом и моя крепость. Правда, крепость занял враг. Конечно, как Хранителю (или Якорю, как называл меня Гриндевальд) мне должно быть всё равно, кто правит волшебниками Британии. Моя задача — стабилизировать магию замка. Тем более я иностранец. Что мне их проблемы?

Но я не функция. Я живой человек. Я повзрослел в этих стенах, мои друзья здесь. Дамблдор сказал, что я — Волкодав, защитник. А сейчас моя стая в опасности.

Что я могу сделать? Надеяться, что Поттер с Гермионой и Рыжим спасут мир? Глупо. Тут нужно подполье, сопротивление. Были же повстанцы в «Звездных Войнах», сражались против Империи. Почему тут не могут? Не думаю, что Пожирателей так много — иначе бы они ударили еще два года назад. Волшебники просто трусливы. Я помню Чемпионат мира в 94-м: толпа магов бежала от десятка пьяных фанатиков в масках. И сейчас они сидят по домам и думают, что их беда не коснётся. Наивные идиоты.

Возможно, Дамблдор специально придумал легенду про мое родство. Он знал, что я могу уйти — меня тут, кроме друзей, ничего не держит. Гермиона… Ради неё я бы остался. Бэт — возможно. Но они ушли. И я мог бы уйти. Своя жизнь дороже.

Эх. Жаль, нельзя крикнуть во всю глотку, на весь замок: «ДАААААМБЛДОРРР!».

Опять ты меня втянул, старый лис.

Приводил себя в порядок.

Чемодан остался в Лондоне. Всё, что у меня есть — палочка, Амулет, жестянка с леденцами и Карта. Если июль начинал как солидный Хранитель, то сейчас — ни вещей, ни даже чистой совести. Гол как сокол. Конечно, в спальне в сундуке остались вещи с прошлого года, да и Карта в тайнике, но ситуацию это не сильно меняет.

Но всё-таки Хогвартс — это магия, и Добби совершил чудо. Притащил комплект школьной формы — то ли нашел мою старую, то ли «одолжил» со склада забытых вещей. Спрашивать не стал. Эльф подогнал её магией идеально.

Мантия сидела как влитая. Белая рубашка хрустела.

Застегнул её на все пуговицы, скрывая уродливый шрам на боку и Амулет.

В зеркале — образцовый староста Когтеврана. А под одеждой — злой, потрепанный жизнью парень, которому так не хочется становиться героем.

Нужно было слиться с толпой. Сделать вид, что приехал на поезде, как все нормальные люди.

Спустился в Холл к прибытию карет.

Обычно 1 сентября Хогвартс гудит, как улей. Смех, крики, топот. Радость от встречи, свобода.

Сегодня было тихо. Ненормально тихо. От этой тишины звенело в ушах.

Студенты заходили молча. Шли плотным строем, опустив головы, словно заключенные на прогулке в тюремном дворе. Никто не бегал. Дождь барабанил по крыше, добавляя серости и какого-то траурного настроения.

Встал у дверей Большого Зала, выполняя обязанности встречающего. Сканировал лица.

Страх. Он был везде. Даже слизеринцы, которые, по идее, должны праздновать победу, выглядели дергаными. Малфой прошел мимо, похожий на тень отца Гамлета. Бледный, осунувшийся. Он не смотрел на меня. Он вообще ни на кого не смотрел. Похоже, жизнь при «новом порядке» не такая сладкая, как им обещали папочки. Или он сломался после той ночи на башне. Ничего, будет возможность — подловлю и поговорим по-соседски.

Прошел к столу Когтеврана.

Нас стало меньше. Кроме Финна и Бэт, на курсе не хватало еще одной девочки.

Осси и Ричи уже сидели. Бледные, притихшие. Ричи вертел в руках вилку, глядя в пустоту.

— Привет, — шепнул Осси, не поднимая глаз.

— Привет.

Огляделся. Место Финна пустовало.

— Где он? — спросил, хотя знал ответ. Легенду надо соблюдать.

— В Ирландии, — одними губами ответил Осси. — Родители увезли сразу после новостей.

Кивнул. Слава богу. Финн с его длинным языком здесь бы не выжил.

Взгляд упал на место, где обычно сидела моя напарница. В груди кольнула тоска. Но тут же пришло облегчение: она в безопасности. В том доме, за барьером. Жива.

— А Вэнс? — спросил для вида.

— Не приехала, — отозвался Ричи. — Говорят, по семейным обстоятельствам.

«Умница, — подумал я. — Сиди там и не высовывайся».

Рядом, чуть поодаль, сидела Полумна. Она была в своих спектрально-астральных очках, но даже она не улыбалась. Мы переглянулись. Короткий кивок. Рядом с ней сидела Элис Морвен, мы с ней не очень плотно общались, она всегда была погружена в книги. Но помню, кто-то говорил, что она из чистокровных. А вот Кассандры Флинтли не было. Кажется, она была то ли маглорожденная, то ли полукровка — меня это никогда не интересовало. Какая разница, главное — какой ты человек. А теперь это стало приговором.

Осмотрел наш стол и другие. Везде зияли прорехи. Маглорожденные исчезли.

Лавки пустовали целыми секциями. Комиссия по учету сработала оперативно. Этих ребят просто не пустили на поезд. Или забрали прямо с платформы. И что с ними сейчас делают, куда поместили — думать об этом было страшно.

Сжал вилку так, что она погнулась.

Взгляд сам собой метнулся к гриффиндорскому столу.

Там было пусто без Неё.

Обычно я искал Гермиону глазами, чтобы увидеть улыбку, поймать ободряющий кивок. Она была светом этого места. Без неё замок казался просто грудой холодного камня.

«Где ты сейчас? Надеюсь, далеко отсюда. И в тепле».

Зато увидел Джинни. Она сидела рядом с Невиллом.

Джинни выглядела как сжатая пружина. Взгляд — волчий. Она не боялась. Она ненавидела.

Невилл… Невилл изменился. Исчезла его привычная неуклюжесть. Он смотрел на преподавательский стол с мрачной решимостью. Не очень хорошо знал этого парня, только по рассказам Джинни и Гермионы, но если верить их словам, то он сильно изменился.

Открылись двери, и вошли первокурсники. Мелькнула мысль: если они плыли на лодках, как и я в первый год, значит, Хагрид тоже здесь. Хоть одна хорошая новость.

Их было мало. И они тряслись от ужаса. Распределение прошло быстро, сухо. Шляпа даже не пела песню — просто выкрикивала факультеты, словно хотела поскорее закончить этот фарс.

А потом встал Директор.

Северус Снегг.

Он сидел на золотом троне Дамблдора. Черная фигура на месте великого волшебника. Это выглядело кощунственно. Неправильно. Рука дернулась к палочке — хотелось вскочить и кинуть в него проклятием или просто запустить чем-то тяжелым. Но сдержался. Снегг размажет меня по стенке, даже не вставая с трона. А мертвый я замку точно не помощник.

Зал замер. Тишина стала звенящей.

Снегг не улыбался. Его лицо было маской.

— В этом году, — произнес он своим тихим, вкрадчивым голосом, который разносился по всему залу, — в Хогвартсе произойдут изменения. Дисциплина. Порядок. Послушание.

Он указал рукой на двух людей, сидящих по правую руку.

— Профессор Амикус Кэрроу. Темные Искусства. Профессор Алекто Кэрроу. Магловедение.

Брат и сестра Кэрроу. Я видел их точки на Карте в ночь убийства.

Амикус — коренастый, с лицом бульдога и глумливой ухмылкой.

Алекто — хищная, с бегающими глазками.

Они смотрели на студентов не как учителя. А как голодные волки на стадо овец. Они предвкушали.

Появилась еда. Но кусок не лез в горло.

Пир напоминал поминки. Или последний ужин перед казнью.

Амулет на груди нагрелся, впитывая общий страх и отчаяние. Замок стонал. Он не хотел этих людей.

Но, как и мне, ему нужно было терпеть.

«Ешь, — приказал себе, запихивая в рот картошку. — Тебе нужны силы. Большая война, может, и проиграна, но партизанскую никто не отменял. Всё же я белорус, а это у нас в крови».

[Запись из дневника. Ночь с 1 на 2 Сентября 1997 года. Политпросвет]

Первая ночь в спальне после возвращения. Сна ни в одном глазу.

Лежали в темноте, слушая, как ветер бьет в витражные окна башни. Обычно в первую ночь мы травим байки, делимся сладостями или обсуждаем, кто как вырос за лето. Сегодня решали два извечных вопроса русской интеллигенции: «Кто виноват?» и «Что делать?». Видимо, у британской проблемы те же.

Нас осталось трое.

Освальд «Осси» Финч. Сноб, аристократ, наш штатный бухгалтер. Его отец — какая-то шишка в Департаменте магического транспорта, вечно держит нос по ветру. Осси обычно циничен и спокоен, пока дело не касается денег, но сегодня его трясло.

Ричи Стивенс. Наш местный мистик. Тихий, смотрит сквозь тебя расфокусированным взглядом. Обычно он предсказывает погоду или оценки, но сейчас от его молчания становилось жутко.

— Объясни мне, Осс, — нарушил я тишину, свесившись с кровати. — Кто эти упыри за учительским столом? Кэрроу. Джинни шепнула, что они были при нападении летом.

(Пришлось соврать. Джинни их не знала, я видел их имена на Карте, но парням этого знать не положено.)

Осси сел на кровати, обхватив колени. В лунном свете он казался еще бледнее обычного.

— Это не просто бандиты, Алекс. Это новая власть.

Он понизил голос, хотя мы и так были одни (заклинание от подслушивания я набросил автоматически).

— Отец писал мне шифром. Министерство пало. Скримджер убит. Пий Толстоватый — марионетка. Официально говорят: «Смена курса», «Очищение расы». Неофициально — Сами-Знаете-Кто захватил всё. Банк, Министерство, Суд. И Хогвартс.

Присвистнул.

Я-то, наивный, думал, это просто банда отморозков. Ну, типа наших «братков» в малиновых пиджаках, которые решили пострелять и поделить рынок. А тут всё серьезнее. Это уже не разборка. Это хунта. Военный переворот.

— Значит, Снегг теперь — гауляйтер? — уточнил я.

Парни непонимающе переглянулись. Слово им было незнакомо, но интонацию они уловили верно.

Ну да, откуда им знать. Они маги, историю магловских войн не учат. Для них это пустой звук, а для меня — генетическая память.

— Местный диктатор от правящей верхушки на оккупированных территориях, — пояснил я коротко.

— Хуже, — подал голос Ричи из темного угла. — Он — тюремщик. Школа теперь — режимный объект. Я вижу… вокруг замка сеть. Она не выпускает.

Осси кивнул.

— Отец сказал: «Сиди тихо, не высовывайся, ты чистокровный, тебя не тронут, если не дашь повода». Кэрроу здесь, чтобы насаждать новый порядок. Амикус — садист, любит Круциатус. Алекто — идеолог, будет промывать мозги.

— А Поттер?

— Его ищут везде. За его голову награда. Но пока он на свободе — они нервничают. Поэтому и взяли школу в заложники. Чтобы выманить его. И не только… Наши родители знают, что мы здесь. И будут делать всё, что им скажет Министерство, лишь бы с нами ничего не случилось. Мы — гарантия лояльности.

Повисла пауза. Тяжелая, липкая.

Мы — заложники. Вот так просто. Мой «инженерный» мозг пытался найти решение, но вводных данных было мало.

Конечно, мои родители в Минске. Дамблдор как-то легализовал мой отъезд, но до них Волан-де-Морт вряд ли дотянется. Мне лично бояться нечего, шантажировать меня некем.

Но… если возьмут Гермиону? Или Джинни? Или этих парней? Не знаю, смогу ли я закрыть глаза и просто выживать. Или тоже буду плясать под их скрипку, чтобы спасти своих.

Вспомнил рассказы деда про войну. Про оккупацию в Беларуси. Как в деревни приходили новые хозяева, вешали портреты, устанавливали комендантский час. Тут пока не требуют вскидывать руку в приветствии, но, думаю, ждать этого недолго.

— И что нам делать, Алекс? — спросил Осси. В его голосе не было привычной уверенности богатого наследника. Он смотрел на меня как на старшего. — Ты староста. Ты… ну, ты всегда что-то придумываешь. Бежать?

— Куда? — Ричи покачал головой. — Везде тьма. Границы закрыты.

Сел ровно.

Бежать, конечно, можно — тайный лаз, ночь, лес. Но я — Хранитель, мое место здесь. Да и парней не брошу.

— Никуда не бежать, — сказал твердо. — Пока наблюдаем. Играем по их правилам. Ходим строем, киваем, улыбаемся. Не даем повода. Ищем слабые места в режиме. Собираем информацию. Мы в тылу врага, парни.

— А если прижмут?

— Если прижмут — будем кусаться. Но тихо. В спину.

Встал, подошел к своему сундуку. Достал шкатулку с инструментами.

— Осси, помнишь наши защитные амулеты? Те, деревянные, с руной Турисаз?

— Помню. Мы их хорошо продавали в прошлом году.

— Забудь про продажу. Мы открываем производство для своих. Мне нужно пересчитать формулу. Сделать их мощнее. Чтобы держали не школьный сглаз, а хотя бы один Круциатус. Или Режущее. Я летом думал над этим, есть идеи по многослойной структуре.

— Это сложная магия, — засомневался Осси. — И запрещенная, наверное.

— Плевать. Делайте вид, что учитесь. А я займусь разработкой. В этом году, парни, наша главная задача — не готовиться к Ж.А.Б.А., а дожить до лета. А там посмотрим.

Они кивнули. В их глазах появился какой-то осмысленный блеск. Когда есть задача — страх отступает.

Лег обратно.

«Темный Лорд», «захват власти»… Для них это конец света. А для меня — знакомая картина. История циклична. Сколько таких «новых порядков» мы уже видели.

Главное — не терять надежду. И сделать надежные щиты.

[Запись из дневника. 3 Сентября 1997 года. Распределение по-новому]

Очередь к декану тянулась медленно, как резина. Шестикурсники Когтеврана стояли в коридоре, прижав к груди результаты С.О.В., и перешептывались. Атмосфера напоминала не выбор предметов, а ожидание допроса.

И не зря.

Дверь кабинета была приоткрыта. Изнутри доносился не только писклявый голос Флитвика, но и грубое, лающее хмыканье.

Амикус Кэрроу. Наш новый «учитель».

Когда подошла моя очередь, вошел.

Кабинет Флитвика изменился. Раньше тут был творческий беспорядок: стопки книг, левитирующие перья. Сейчас — стерильная, мертвая чистота.

Декан сидел за столом, маленький и какой-то сжавшийся. А в углу, развалившись в кресле Дамблдора (которое он притащил сюда, видимо, ради пафоса), сидел Кэрроу. Коренастый, с лицом бульдога и маленькими злыми глазками. Он чистил ногти своей палочкой.

Захотелось взять его за шкирку и вышвырнуть в окно. Вспомнил Карлсона: «Спокойствие, только спокойствие».

— А, мистер К… — Флитвик попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Проходите. Ваши результаты С.О.В. впечатляют. Десять «Превосходно». Это редкий случай.

Кэрроу поднял голову. Окинул меня липким взглядом.

— Умник, значит? — прохрипел он. — Любишь книжки читать?

— Люблю, профессор. Мы, когтевранцы, все такие.

— Посмотрим, как ты будешь любить практику, — он гадко ухмыльнулся.

Флитвик поспешно взял пергамент.

— Итак, Алекс. Вы должны выбрать предметы для уровня Ж.А.Б.А. Учитывая ваши оценки и… кхм… склонности к конструированию…

— Я выбрал, сэр. — Четко, по-военному. — Трансфигурация. Заклинания. Зельеварение. Древние Руны. Нумерология.

Флитвик кивнул, записывая.

— Отличный набор. Фундаментальный. Это позволит вам стать…

— А где Темные Искусства? — рявкнул Кэрроу, перебивая декана.

Замер. Перебивать декана… Мысленно досчитал до десяти. Попытался представить себя в бассейне старост — там обычно тихо и спокойно. Но вода в воображении тут же закипела.

— Я выбрал профильные предметы для создания магических артефактов, сэр.

— Плевать я хотел на твои артефакты! — Амикус встал, нависая над столом. — Темные Искусства теперь обязательный предмет. Для всех. Ты будешь учиться силе, щенок. Или мы научим тебя быть жертвой.

Он гаденько заржал. Видно, самому понравилась шутка.

— И Магловедение, — добавил он, скалясь. — Моя сестра Алекто очень расстроится, если такой… способный юноша пропустит её лекции о том, почему маглы — это грязь под нашими ногами. Тоже обязательно. Настоящий чистокровный волшебник должен знать свое место.

Посмотрел на Флитвика. Декан едва заметно покачал головой: «Не спорь».

Внутри закипала злость. Магловедение? Мне, выросшему в Минске, слушать бредни про то, что люди без магии — животные? Это как если бы мне начали рассказывать, что Земля плоская. Смешно и противно. Плюнуть бы ему в лицо.

А Темные Искусства… Гриндевальд учил меня философии силы (пусть это и стоило мне нервов), а эти будут учить садизму.

Но спорить нельзя. Я — Хранитель. Мне нужно быть внутри системы. Дамблдор говорил: я — Волкодав. Пришло мое время охранять стаю.

— Как скажете, профессор, — ответил ровно. — Знания лишними не бывают.

Кэрроу прищурился. Искал страх или бунт. Не нашел ни того, ни другого. Только ледяное спокойствие. Это его разозлило.

— Смотри мне, К… Слышал про тебя. Староста, любимчик учителей. У нас любимчиков нет. Оступишься — накажем. Мы теперь тут закон.

— Я помню.

Флитвик дрожащей рукой коснулся палочкой пергамента, копируя расписание, и протянул его мне.

— Вы свободны, Алекс. Следующий!

Вышел в коридор. Жаль, нельзя кричать и ругаться матом. Но сегодня, пожалуй, впервые захотелось сказать Амбридж спасибо — она отлично подготовила меня к этому дню. Сделала прививку от идиотов у власти.

Семь предметов. Пять моих — наука, логика, созидание.

И два их — ненависть, боль, пропаганда.

Вспомнил рассказы деда про оккупацию. Про то, как в 40-х в наших школах новые «хозяева» вбивали детям в головы, что мы — «унтерменши», недочеловеки, годные только в рабы.

Здесь то же самое. Один в один. Те же методы, та же риторика, то же расчеловечивание всех, кто не «своей крови». Уроды.

Пожиратели — это те же нацисты, только с волшебными палочками вместо «шмайсеров». Этому Амикусу повязку на рукав — и вылитый полицай.

Посмотрел на расписание. Завтра первым уроком — Алекто Кэрроу. Магловедение.

Что ж. Сходим. Врага надо знать в лицо. И его бредни — тоже. И бороться с ними его же оружием.

[Запись из дневника. Первая неделя Сентября 1997 года. Новая программа]

Помнится, я говорил, что в прошлом году было тяжело. Так вот, киньте в меня чем-нибудь тяжелым — тот год был сеансом релаксации в санатории по сравнению с тем, что началось сейчас.

Тон всей недели задал первый же урок.

Магловедение (Алекто Кэрроу)

Алекто — не преподаватель. Она фанатик с горящими глазами, такие в старину сжигали людей на площадях, глядя на это с улыбочкой.

Начала не с приветствия. Швырнула на стол газету с фотографией какой-то магловской аварии.

— Грязь, — визжала она, брызгая слюной. — Животные. Тупые, злобные твари, которые завидуют нам и хотят украсть нашу магию. Они не люди. Они скот.

Сидел, сцепив зубы так, что челюсть ныла. Слушать этот бред мне, человеку, который знает про полет в космос, расщепление атома и интернет… Это было физически больно. Маги до сих пор пишут перьями и живут в средневековье, а эти «тупые животные» уже на Луну слетали.

Хотелось встать и спросить: «Профессор, а как эти «животные» создали оружие, которое может стереть этот замок в радиоактивную пыль за секунду, даже не применяя палочку?»

Но говорить было бесполезно. Проще тролля научить петь под гитару.

На уроке был весь шестой курс — все факультеты сразу. Алекто явно не хотела тратить свой талант на мелкие группы. Сидел рядом с Джинни и Луной. В классе пахло старыми, затхлыми тряпками — этот запах шел от Алекто, перебивая аромат чернил.

На стенах — плакаты, где маги всячески унижают маглов. Атмосфера психбольницы. Пожирательница смерти полчаса орет, какие маглы скоты, годные только быть рабами. Потом начала вызывать к доске.

Алекто подняла Луну Лавгуд. Видимо, надеялась, что «полоумная» ляпнет что-то смешное, чтобы весь класс посмеялся. Да Луна умнее большинства тут сидящих. Просто живет в своём мире после смерти матери.

— Лавгуд! Скажи нам, почему маглам нельзя доверять?

Луна посмотрела на неё своими туманными глазами, поправила спектральные очки.

— Потому что у них гнилозубы в правительстве? Папа говорит, что министр маглов пытается запечь гоблинов в пироги и продавать их в кондитерских.

Алекто зависла. Класс затаил дыхание. Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит половица под ногой Кэрроу.

— Садись, дура, — выплюнула Кэрроу. — Минус десять очков Когтеврану за бредни.

Поймал взгляд Джинни. Она была пунцовая от ярости, рука сжимала палочку под столом до белизны костяшек. Накрыл её ладонь своей: не кипи. Ничего хорошего из этого не выйдет. Пока.

Темные Искусства (Амикус Кэрроу)

Тут всё было в старых добрых традициях заплечных дел мастеров.

Брат Алекто, Амикус — практик. От него разило чем-то кислым, похожим на дешевый перегар, смешанный с запахом сырого мяса.

— Забудьте про «защиту», — заявил он, расхаживая по классу. — Защищаются слабаки. Сильные нападают. Вы должны знать, как причинить боль. Как сломать.

Никаких лекций. Просто показал пару проклятий, от которых внутренности скручивает узлом. Сказал тренироваться.

— А кто будет плохо стараться, — добавил он, скользнув по мне взглядом (я сидел с каменным лицом и палочку даже не достал), — тот сам станет манекеном для отработки Круциатуса.

Остановился возле парты, где сидел мой сосед по спальне Ричи Стивенс. Ричи, как всегда, смотрел куда-то в астрал.

— Эй, ты! — рявкнул Кэрроу. — Уснул? А ну встать!

Ричи медленно поднялся.

— Покажи нам Круциатус. Вон на той крысе. — Указал на клетку.

Ричи посмотрел на крысу, потом на профессора.

— Я не буду, сэр. Это нарушает баланс. Боль не должна быть бесцельной.

Некоторые слизеринцы на галерке загоготали.

— Философ нашелся! — оскалился Амикус. — Не хочешь на крысе? Может быть, выберем кого-то из твоих друзей?

Повисла мертвая тишина. Все затаили дыхание.

— Страшно? — рявкнул Амикус. — Слабаки!

Он ткнул палочкой в сторону Осси.

— Эй, ты, как там тебя… Давай, покажи своему другу Круциатус.

Осси замер, боясь даже выдохнуть.

Амикус усмехнулся.

— Жалкие трусы. Я покажу сам.

Он вскинул палочку на Ричи.

— Круцио!

Ричи упал, крича. Его тело выгнулось дугой, пальцы скребли пол. Звук был страшный — не человеческий, а какой-то звериный вой от боли. Казалось, этот крик режет уши, проникая прямо в мозг.

Все застыли в параличе.

— Хватит! — не помню, как вскочил со стула. — Прекратите! Ему же больно!

Кэрроу посмотрел на меня и улыбнулся. Широко, довольно. Видно, ждал, у кого первого сдадут нервы.

Он снял заклятие. Ричи всхлипывал на полу, сжимаясь в комок. Даже слизеринцы выглядели бледными.

— Это только начало, — оскалился Амикус, обводя класс безумным взглядом. — На следующем уроке будете делать вы. Все. Или займете его место. Тренируйтесь.

Подбежал к Ричи, его еще трясло. Поднял на ноги. Ко мне подскочили Джинни, Луна, Осси и еще трое из Пуффендуя. Никто ничего не говорил. Мы молча вытащили Ричи в коридор и поволокли к мадам Помфри.

Еще не знаю как, но за своего друга я отомщу этому больному ублюдку.

Другая реальность

С другой стороны — мои профильные предметы. Там преподаватели стараются сохранить хоть какую-то видимость нормальности, строят баррикады из учебников.

Трансфигурация: Макгонагалл строже обычного, губы в нитку. Она не учит, она нас занимает. Загружает мозг сложнейшими формулами Ж.А.Б.А. по самые уши, чтобы мы не думали о криках в коридорах. Это её способ защиты — рутина.

Нумерология и Руны: Вектор и Бабблинг ведут уроки тихо, почти шепотом. В классе такая тишина, что слышно, как муха летит. Руны и цифры дают хоть какую-то иллюзию порядка в этом хаосе.

Зельеварение: Слизнорт вообще выглядит так, будто хочет стать мебелью. Варим простейшие составы, он даже не пробует, просто кивает и отпускает пораньше. Трясется за свою шкуру.

Остальное

В коридорах тихо. Мертвая, давящая тишина.

Больше никто не бегает и не смеется. Амикус и Алекто любят прогуливаться по вечерам, выискивая жертв, поэтому после отбоя все сидят в гостиных как мыши. Даже Филч ходит с довольной ухмылкой — говорят, ему наконец-то разрешили применять розги. Но даже в его глазах теперь мелькает страх перед новыми хозяевами.

Снегга почти не видно. Он заперся в башне Директора и, кажется, не выходит оттуда.

Пока нет никакого плана. Конечно, можно вырубить в темном коридоре по одному и Алекто, и Амикуса. Только что это даст? Пришлют других, но при этом репрессии усилят втрое.

Но я знаю одно: так жить точно нельзя. Надо готовиться.

[Запись из дневника. 12 Сентября 1997 года. Синдром вахтера]

Никогда не думал, что скажу это, но… Бэт Вэнс была гением. Да-да, чёртовым гением.

Раньше меня бесили её графики, цветные стикеры и манера проверять, заправлена ли рубашка. Я считал это занудством и проявлением высшего когтевранского снобизма.

Теперь я понимаю: это была не прихоть. Это была система выживания. В хаосе только жесткий порядок дает шанс уцелеть. Прямо как название для сериала «Закон и порядок». И в титрах: «Исполнительный продюсер — Элизабет Вэнс».

Я теперь старший староста факультета. Семикурсники, Падма и Энтони, зарылись в учебники и стараются не отсвечивать перед лицом новых порядков, так что власть де-факто у меня.

И я включил режим «Бэт на максималках». Наверное, увидь она меня сейчас, прослезилась бы от умиления.

06:30. Подъем и развод

Встал до звонка. Разбудил пятый курс — новых старост. Они сонные, испуганные.

Парня звали Кевин, девочку — Эвелин Тарнер. Раньше я её толком не замечал — маленькая, тихая, вечно с книжкой в углу. Но сейчас выбирать не приходится.

Выстроил их в гостиной.

— Значит так, орлы… — заметил, как Эвелин набрала воздух, чтобы возмутиться (смелая, однако), — …и прекрасные орлицы. Слушаем боевую задачу. Первокурсников без присмотра не оставлять. В туалет — парами. В Большой зал — строем. Если кто-то потеряется и попадет к Кэрроу — голову оторву лично я. И поверьте, это будет гуманнее, чем то, что сделают они.

Мы все тут орлы и орлицы, символ Когтеврана — Орёл. Так что они уже привыкли.

Поймал себя на том, что поправляю галстук Кевину. Точно так же, как Бэт поправляла мне.

Усмехнулся. Вирус «Вэнс» передается воздушно-капельным путем.

08:00. Логистика завтрака

Стоял у дверей Большого зала, отмечая входящих.

Мимо промчался мелкий пуффендуец, дожевывая на ходу булку.

— Стоять! — рявкнул я. — Галстук где?

Парень чуть не подавился.

— В с-спальне, сэр…

— Бегом назад. У тебя три минуты. Попадешься Филчу или Алекто в таком виде — будешь висеть на цепях. Время пошло.

Он улетел пулей.

Подошел сам Филч.

— Строжите, мистер К…? — проскрипел он одобрительно. — Это правильно. Дисциплину надо держать.

— Стараюсь, Аргус. Меньше нарушений — меньше поводов для «новых учителей» вмешиваться.

Мы понимающе кивнули друг другу. Мой союз с завхозом — это, пожалуй, самое странное достижение года, но оно работает.

12:00. Кризис-менеджмент

На перемене прибежала Эвелин. В панике.

— Алекс! Первокурсник Стюарт заперся в чулане на третьем этаже и не выходит! У него сейчас Магловедение, он боится Алекто!

Ругнулся (про себя). Побежал.

Стюарт сидел в кладовке для метел, забаррикадировавшись ведрами. Трясся.

— Открывай, — сказал я спокойно через дверь.

— Нет! Она меня убьет! Она сказала, что пустит нам кровь!

— Не пустит, Стюарт. Если придешь вовремя, сядешь на заднюю парту и будешь кивать, то всё будет хорошо.

Тишина.

— Я научу тебя, как стать невидимым, — добавил я (инженерный подход: предложи решение проблемы). — Не магией. Поведением. Сиди тихо, смотри в стол, сливайся с мебелью. Я сам так делаю. Представь, что ты — старое кресло в углу. Стоишь и никого не трогаешь. У мебели не спрашивают домашку.

Щелкнул замок. Пацан вышел, размазывая слезы.

— Правда сработает?

— Зуб даю. Пошли.

Довел его до кабинета, сдал с рук на руки. Алекто даже не заметила — она орала на кого-то из Гриффиндора.

Минус одна проблема.

17:00. Гостиная. Штаб

Сидел за столом, расчерчивая график дежурств. Бэт делала это цветными чернилами, выделяла важное. Я решил обойтись черным — сурово и функционально. Главное — читаемо.

Ко мне подошел Осси.

— Ты стал похож на неё, — заметил он, глядя на идеальные колонки цифр.

— На кого?

— На Вэнс. Тот же взгляд, та же манера командовать. Только юбку не носишь.

Ричи прыснул.

Я посмотрел на график. И правда. Я скопировал её методы. Потому что они работали. Она держала нас в безопасности своей дотошностью. Теперь моя очередь.

— Кто-то должен быть взрослым, — ответил я, макая перо.

23:00. Отбой

Прошел по мужским спальням. Женские проверяла Эвелин (она оказалась на удивление толковой) — меня туда лестница не пустит, старая магия Основателей хранит девичью честь.

Проверил, все ли на местах. Наложил заглушающие чары на двери первокурсников, чтобы они могли поплакать в подушку и не будить остальных.

Упал на кровать. Ноги гудят, голова пустая.

Хлопотный день. Никакого героизма, никаких дуэлей. Просто беготня, крики, сопли и графики.

Но сегодня никто из Когтеврана не получил взыскание. Никто не попал в отработку к Кэрроу. Все целы.

Значит, день прожит не зря.

Спасибо за науку, Бэт. Твоя система работает.

[Запись из дневника. 13 Сентября 1997 года. Полеты во сне и наяву]

Странное чувство — смотреть на квиддич сейчас. Когда Министерство пало, а в стране новый порядок.

Раньше это был азарт, спорт, ставки. Я летал плохо (вернее, отвратительно), поэтому всегда завидовал тем, кто рассекал воздух. Квиддич меня интересовал мало — ходил только за компанию или поболеть за Джинни.

Теперь это единственная легальная возможность взлететь и не бояться получить проклятие в спину. Иллюзия свободы.

Холодный ветер с озера хлещет в лицо даже на земле, а там, наверху, щеки, наверное, вообще леденеют.

Джинни Уизли — новый капитан Гриффиндора. Состав у неё половинчатый.

Из старых бойцов, бравших кубок: Демельза Робинс (охотница), Ричи Кут и Джимми Пикс (загонщики). Сама Джинни — универсал, может и ловцом, и охотником.

Но «Золотой состав» рассыпался в прах. Гарри в бегах, Рон в бегах. Кэти Белл выпустилась. Дина Томаса тоже нет — он маглорожденный (или не смог доказать кровь), отказался от регистрации и ушел в подполье. Умный парень, лучше в лесу, чем в Азкабане.

Пришлось набирать новичков. Желающих мало — многие запуганы, многие не вернулись в школу.

А те, кто пришел… Филч со своей шваброй более грациозен. Один парень на разминке расшиб себе нос о древко. Теперь летает и постоянно щупает лицо, проверяя, на месте ли оно.

Джинни гоняет их нещадно. Орет так, что на трибунах слышно. Летает злая, резкая. Видно: ей хочется не мячи в кольца кидать, а битой кому-нибудь по шлему съездить. Снести голову, как бладжер.

После отбора спустился к раздевалкам.

Она вышла последняя. Уставшая, потная, злая. Волосы прилипли ко лбу, мантия пахнет старой кожей перчаток и озоном. Кивнула на тень под трибунами — чтобы лишние уши не грели.

— Команда слабая, — бросила она, прислонившись к влажной деревянной балке. — Боятся всего. Даже собственной тени. Если бладжером заденет — уже в обмороке. Вратарь дырявый, как мое настроение.

— Ты справляешься.

— Да к черту квиддич, Алекс! — Она пнула землю, подняв фонтанчик грязи. — Не могу просто играть в мячик, пока тут такое творится. Невилл рвется в бой, Луна готова. Устроим диверсию? Создадим сопротивление? Хоть что-то, чтобы они поняли — мы не сломлены.

Положил руку ей на плечо. Под пальцами чувствовалось, как напряжены мышцы — она держала внутри бурю.

— Тормози. Если сейчас полезем на рожон, нас просто перещёлкают по одиночке. Или выгонят. И кто тогда останется в школе? Первокурсники против Пожирателей? Нам нужен план, а не истерика. Я когтевранец, Джинни. Мы, в отличие от вас, сначала чертим схему, а потом лезем на баррикады. Я не строю мост без опор. Дай мне время всё подготовить.

Она тяжело вздохнула. Злость ушла, осталась свинцовая усталость.

— Я просто схожу с ума от неизвестности, — призналась шёпотом. — Последний раз видела их первого августа, на свадьбе Билла. Прилетел Патронус, сказал, что Министерство пало. Началась суматоха… Гарри, Рон и Гермиона трансгрессировали прямо из толпы. И всё. Тишина. Живы ли они вообще?

— Живы, — сказал твёрдо.

Джинни резко вскинула голову, вцепляясь в мою мантию.

— Откуда знаешь?

— Видел их. В тот же вечер в Лондоне.

Рассказывать про драку в подворотне не стал. Ей ни к чему знать, как близко они были к провалу.

— Столкнулись с неприятностями в кафе, но ушли чисто. Я был… неподалёку. Видел своими глазами: целые, на ногах. Гермиона там всем заправляла, так что не пропадут.

Добавил самый веский аргумент:

— Подумай сама: если бы Пожиратели взяли Поттера, «Ежедневный Пророк» уже захлебнулся бы от восторга. Он — Враг №1. Его поимку или смерть транслировали бы на всю страну. Раз молчат — значит, не поймали.

У Джинни плечи опустились, будто гора свалилась. Она шагнула ко мне и просто уткнулась лбом в плечо. Без лишних слов. Почувствовал, как её трясёт от облегчения — мелкой дрожью, как птицу после бури.

Похлопал по спине.

— Они справятся, Джин. Они — это они. А мы должны прикрыть их здесь. Сохранить для них дом, чтобы было куда возвращаться.

Разошлись, когда начало темнеть. Воздух стал резче, с примесью дыма — где-то топили печи.

Шёл к замку и думал про квиддич. Почему Снегг и Кэрроу его не запретили? Это же сборище, толпа, эмоции.

А потом понял. Им это выгодно.

Пока студенты носятся за снитчем и орут на трибунах, они выпускают пар. Это клапан. Зона комфорта. Иллюзия нормальной жизни. Если его закрыть — котёл рванёт, и начнётся бунт, который придётся давить кровью. А им пока нужна видимость порядка.

Пусть играют.

Нам это тоже на руку — пока все смотрят в небо, никто не видит, что мы делаем на земле.

[Запись из дневника. 15 Сентября 1997 года. Гуманитарная помощь]

В те счастливые годы, когда главной проблемой была домашка и Бэт Вэнс, мы считали галлеоны. Гребли их не лопатой, конечно, но на жизнь хватало. Осси вёл гроссбух, Финн (как же не хватает его хаоса) был лицом бренда и испытателем, Ричи — службой безопасности с его мистическим фейсконтролем. А я — мозгом и серым кардиналом. Мы были «бизнесменами». Элита теневой экономики Когтеврана.

Теперь мы — бессребреники. Волонтёры корпуса выживания. Прибыль больше не звенит в кармане. Теперь наш доход — это отсутствие синяков и целые кости у клиентов.

«Мастерская» работает в режиме нон-стоп. В те редкие часы, когда мы не валимся с ног от усталости.

Запираем спальню. Воздух тяжёлый, сухой, пахнет озоном и палёной древесиной.

Я организовал магический конвейер. Заготовки левитируют передо мной в ряд.

Взмах палочкой — Инсендио (точечное) — и на дереве выжигается идеальная руна. Ещё взмах — следующая. Кисть ноет, концентрация падает, но скорость такая, что магловский станок позавидует.

Осси тут же подхватывает их Акцио, окунает в защитный состав (воняет жутко), Ричи заклинанием вяжет шнурки. Слаженная работа. Осси иногда вздыхает, глядя на гору готовой продукции. Видно, как его душит жаба упущенной выгоды, но он молчит и работает. Молодец.

Раздаём бесплатно. Тайком. Используем магию: Вингардиум в открытую сумку, пока хозяин отвернулся, или чары Невидимого расширения, чтобы незаметно сунуть «подарок» в карман мантии.

— Возьми, — говорю парню, который нашёл деревяшку и смотрит на меня с удивлением. — Это не суеверие. Это твоя броня.

Проблема «Круциатуса»

Моя главная головная боль (буквально — от напряжения виски ломит).

Пытаюсь создать «Щит-2.0». Амулет, который выдержал бы Непростительное. С Авадой всё ясно — там физика бессильна, но Круциатус… Теоретически, эту волну можно рассеять или заземлить.

Трачу часы в Лаборатории. Пробую разные породы дерева, закаливаю металл, комбинирую руны Альгиз и Хагалаз.

Бесполезно.

Обычное проклятие — это пуля. Её можно остановить кевларом.

Круциатус — это радиация. Или дуга в миллион вольт.

Дерево обугливается мгновенно, рассыпаясь в прах. Серебро плавится и течёт, прожигая манекен. Камень разлетается шрапнелью.

Если такой амулет будет на шее у человека в момент удара — он убьёт или покалечит быстрее, чем само заклятие. Термический ожог четвёртой степени вместо боли — сомнительный размен.

Приходится признать поражение. Инженерный подход тут буксует. Против чистой, концентрированной ненависти нет приёма, кроме собственной воли.

Полевые испытания

Зато «Щит-1.0» (против бытового свинства) работает штатно.

Амикус Кэрроу развлекается. Ему скучно. Он бродит по коридорам, тяжёлая поступь, палочка пляшет в пальцах. Пуляет заклинаниями в спины тем, кто, по его мнению, «недостаточно почтительно» идёт.

Подножка, Жгучее проклятие, Ватные ноги. Мелкие гадости, которые ломают людей. Особенно достаётся первому и второму курсу — они ещё не умеют ставить блоки.

Сегодня видел своими глазами.

Коридор второго этажа. Кэрроу идёт навстречу группе пуффендуйцев. Те вжались в стены, опустили глаза, даже дышать перестали.

Амикус ухмыльнулся и лениво, не глядя, взмахнул палочкой в сторону пухлого паренька. Фурнункулус (проклятие нарывов).

Я напрягся, палочка скользнула в руку, но вмешаться не успел.

Луч попал парню в грудь.

ТРЕСЬ!

Звук был сухой и резкий, как будто сломали толстую сухую ветку. Из-под мантии пуффендуйца потянулась струйка сизого дыма с запахом палёной древесины.

Парень ойкнул, схватился за грудь… И всё. Никаких нарывов. Никакой боли.

Амулет принял удар. Сгорел, замкнул контур, но рассеял магию в тепло. Одноразовый плавкий предохранитель.

Кэрроу остановился. Нахмурился. Он не понял физики процесса — решил, что промахнулся или палочка забарахлила. Сплюнул, выругался и пошёл дальше.

Паренёк достал из кармана расколотую, дымящуюся деревяшку. Смотрел на неё как на чудо. Потом поймал мой взгляд. Я едва заметно кивнул.

Он понял. Спрятал обломки и быстро, почти бегом, ушёл.

Вечером Осси принёс отчёт.

— Минус семь амулетов за сегодня, Алекс. Склад пустеет.

— Значит, семь человек сегодня не попали в Больничное крыло. Работаем дальше.

Мы не можем остановить танк с помощью рогатки. Но мы можем выдать каски, чтобы кирпичи на голову не падали.

И пока это работает — я буду жечь эти руны, пока магия в палочке не иссякнет.

[Запись из дневника. 16 Сентября 1997 года. Урок политграмоты]

Урок магловедения.

Алекто Кэрроу была в ударе. Причём заводилась сама от себя, считая себя блестящим оратором и мессией чистокровных.

Расхаживала вдоль рядов, тыча палочкой в плакат, где был изображен магл с клыками и дубиной, которого побеждает благородный волшебник. Агитка уровня детского сада.

— Они — ошибка природы, — вещала она визгливым голосом. — Грязные животные, которые живут в навозе. У них нет разума, только инстинкты. Они завидуют нам, потому что мы — высшая раса.

Сидел, подперев щеку, и откровенно зевал. Не сдержался. За эти недели устал от однообразного унылого бубнежа. В глазах сестры Кэрроу это, видимо, считалось пиком пропаганды. Но до высот советских политтехнологов (вспоминаю программу «Время» у бабушки по телику) ей как пешком до Луны. Слабо, без огонька. Ей бы у Локонса поучиться работать с аудиторией, вот где был массовик-затейник, я даже пару раз играл вампира у него на уроках.

Алекто заметила.

— Тебе скучно, К…? — Нависла над партой. От неё пахло старыми тряпками и злобой. Гигиена, похоже, в список добродетелей Пожирателей не входит. — Может быть, ты хочешь защитить этих тварей? Ты ведь у нас… любитель магловских штучек?

«Это она на что намекает — на мою зажигалку или на Гермиону? — пронеслось в голове. — Хотя, может, она что-то знает?»

Весь класс замер. Джинни напряглась, готовая вскочить.

Медленно выпрямился. Включил режим «Когтевранский сноб».

— Я не защищаю, профессор. Я анализирую. И ваши тезисы… научно несостоятельны.

— Что?! — У неё глаза на лоб полезли. — Ты смеешь спорить?

— Я уточняю факты. Вы сказали, что маглы — тупые животные, которые живут в грязи.

Встал. Расправил плечи, глядя на неё сверху вниз.

— Пока маги триста лет полировали древки метел, чтобы летать чуть быстрее ветра, эти «животные» построили корабли, которые выходят в открытый космос. Они летали на Луну, профессор. Без магии. На чистой математике, физике и химии. Даже поезд, который везет нас в школу — это магловский паровоз XIX века. Мы ничего своего не придумали в транспорте, мы просто одолжили их технологии столетней давности.

Алекто моргнула. Рот приоткрылся.

— На Луну? Бред! Нельзя долететь до Луны!

— Можно. Если у тебя есть мозг, а не только палочка.

Класс зашушукался. Слизеринцы смотрели с недоверием, наши — с восторгом.

— Вы говорите, они слабые, — продолжил я, повышая голос, но оставаясь подчеркнуто вежливым. — Что магу достаточно взмахнуть палочкой, чтобы убить. Верно. Но магу нужно видеть цель. Нужно произнести формулу. Нужно время.

Сделал паузу.

— Маглу достаточно нажать одну кнопку на другом конце континента. И через двадцать минут на месте Хогвартса останется только радиоактивный кратер. Ни щиты, ни магия не спасут. У них есть оружие, профессор, которое за секунду испаряет города. Хиросима. Нагасаки. Вы слышали эти названия?

Она молчала. Лицо пошло красными пятнами. Она не знала, что ответить, потому что в её методичке этого не было. Сбой программы.

— Ты лжешь! — Выплюнула она. — Это магловские сказки! Они дикари!

— Статут о Секретности, — добил я. — Он был принят в 1692 году. Не для того, чтобы защитить маглов от нас. А чтобы защитить нас от них. Мы спрятались, профессор. Ушли в подполье. Потому что их больше, и они умеют убивать эффективнее. Если «высшая раса» прячется по углам и накладывает маглоотталкивающие чары на свои дома — то кто здесь на самом деле боится?

Окинул класс взглядом.

— Займемся арифметикой. Нас в Хогвартсе сейчас — человек триста. В Британии магов — от силы тысяч двадцать. А только в одном Лондоне живет девять миллионов маглов. Статистически мы — погрешность. Они завалят нас телами еще до того, как мы успеем стереть им память. Не мы хозяева этой планеты, профессор. Мы — вымирающий вид, который прячется в заповеднике.

Алекто трясло. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её картина мира, где она — королева, а все остальные — рабы, треснула от простой логики.

Она схватилась за палочку. Рука дрожала. Казалось, тётку сейчас хватит кондратий.

В классе стояла гробовая тишина.

— Вон, — прошипела она. Голос сорвался на визг. — ВОН ИЗ КЛАССА! ТЫ НАКАЗАН! МИНУС 50 ОЧКОВ КОГТЕВРАНУ!

— Как скажете, — Спокойно собрал сумку. — Урок был… познавательным.

Вышел в коридор с прямой спиной.

Пожалуй, это было лучшее мое выступление. Главное, чтобы не последнее.

За дверью услышал, как она начала орать на кого-то другого, пытаясь вернуть авторитет.

Да, нажил себе врага. И, скорее всего, мне это аукнется.

Но видеть, как эта фанатичка затыкается, не имея аргументов против ядерной физики и статистики — это бесценно.

Ради этого стоило рискнуть. Магия — это сила, но у многих волшебников, говоря языком профессора Трелони, слишком зашоренное сознание.

[Запись из дневника. Тот же день. Поздний вечер. Зал Наград]

Наказание не заставило себя ждать. Как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Алекто передала меня Филчу с четкой инструкцией: «Пусть драит, пока руки не отвалятся. Без магии. Чтобы знал свое место».

Аргус отвел меня в Зал Наград. Выдал ведро вонючей пасты, тряпку, похожую на половую, и указал на витрины.

— От заката до отбоя, Алекс, — проскрипел он. Без злобы, скорее сочувственно. — Приказ есть приказ.

Мне было смешно. Ситуация один в один как в «Сказках дядюшки Римуса». Кэрроу думала, что бросает меня в терновый куст, а я там родился и вырос.

Напугали ежа голой… пяткой. Спасибо бате и летним каникулам в деревне — я к труду приучен с малых лет, там не забалуешь. Для меня работа руками — это не пытка. Это отдых от идиотов. Это чистокровные волшебники привыкли к магии и работе домовых эльфов.

Три часа полировал серебро вручную. Сотни кубков, щитов, табличек. Даже чуть позавидовал, у меня ни одного кубка, ни щита, даже таблички нет. Может, сделать себе на входе в лабораторию? Такая красивая будет со стальным блеском, и надпись: «Хранитель. Прием граждан с 9 до 17, в выходные не принимает. Стучать три раза». Ха. Даже на миг замер, так меня эта идея захватила.

Другой бы ныл. Малфой бы умер от одного запаха полироли и унижения. А я кайфовал.

Монотонная физическая работа — лучшая медитация. Отключаешь голову, включаешь моторику. Труд облагораживает человека, как говорили у нас на субботниках.

В голове крутил «We Will Rock You», ритмично натирая старый кубок 1945 года. Представлял, что стираю не патину, а самодовольство с лица Кэрроу. Бум-бум — хлоп! Бум-бум — хлоп!

Особенно тщательно (и с особым цинизмом) начистил табличку «За особые заслуги перед школой» с именем Том Марволо Реддл. Помню это имя из рассказов Джинни — именно его дневник чуть не погубил её на первом курсе.

Ирония судьбы 80-го уровня: «внучатый племянник» Дамблдора драит награду Волан-де-Морта магловской тряпкой, насвистывая рок-н-ролл. Если бы Темный Лорд это увидел, он бы удавился от негодования. Я буквально полировал его эго грязной ветошью. Возможно, где-то сейчас его мутит от запаха полироли. Так тебе и надо.

Вернулся в спальню уставший, руки по локоть в черноте, спина гудит, но голова ясная.

Осси посмотрел на меня с ужасом:

— Ты как? Она тебя пытала?

— Хуже. Заставила работать руками.

Упал на кровать и рассмеялся.

Руки отмыть можно. А вот тупость Алекто не отмоешь ничем. Я выиграл этот раунд. И спать буду сном младенца.

[Запись из дневника. 19 Сентября 1997 года. Подарок для девушки]

Семнадцатое число (мой день рождения) прошло никак. Добби притащил торт со свечками, парни поздравили, похлопали по плечу. Желание загадал одно: чтобы всё это закончилось. В детстве ждешь этого дня как чуда, а взрослая реальность — это просто еще один день в календаре, только с привкусом пепла. Для меня важны достижения. Если за год не сдох и стал сильнее — значит, всё не зря.

Формально я теперь совершеннолетний по меркам магов. Могу колдовать где хочу. Осси объяснил, что Надзор (эта магическая «радионяня» Министерства) спадает в 17 лет. Раньше за Люмос в магловском районе могли палочку отобрать. Теперь я чист.

Но есть нюанс: свобода эта — фикция. Сейчас действует Табу. Скажи «Волан-де-Морт» — и рядом появится бригада егерей. Сервис мгновенный, доставка на дом, только бьют больно.

Смешно, но мне повезло: когда я пробивался с боем 1 августа, мне еще не было семнадцати. По идее, Министерство должно было засечь магию и прислать сову с исключением. Но в тот день система рухнула вместе с властью. Бюрократический сбой спас мне шкуру. Им было не до школьника, когда убивали Министра.

А вот с трансгрессией — облом. Из-за этих проклятых 17 дней разницы меня зимой не допустили до обучения. Бюрократы хреновы. А сейчас курсов нет и не предвидится. Умей я перемещаться — прыгал бы короткими перебежками до самого Минска. Или не тащился бы до Хогвартса две недели, сбивая ноги в кровь. Пешеход поневоле.

А сегодня — девятнадцатое. День рождения Гермионы. Ей восемнадцать.

Грустно. Свой праздник я никогда особо не любил — ну родился и родился. А вот её… Поздравлять других приятнее. Видеть этот блеск в глазах. Дорого бы дал, чтобы оказаться сейчас рядом.

Сидел на Астрономической башне, смотрел в темноту.

Где она сейчас? Может быть, в каком-то доме, а может, как я, была в лесу. Ела ли она сегодня торт или грызла сухари?

Надеюсь, Рон хотя бы догадался её поздравить, а не тупил, как обычно. Зная Уизли — шансы 50 на 50.

Думал, что ей подарить. Сову не отправишь — перехватят, да и адреса нет. Но хотелось сделать что-то… для неё.

Вспомнил четвертый курс. Как она горела идеей Отряда Дамблдора. Как собирала людей в «Кабаньей голове», писала списки, заколдовывала монеты. Это было её детище. Её гордость. Тогда я не вступил — боялся за неё, да и сам был под колпаком у Амбридж.

Сейчас ОД развалился. Люди боятся. Джинни злится, но не знает, с чего начать.

И я решил.

Это будет мой подарок. Я сохраню то, что она создала. Не дам этому заглохнуть.

Мы возрождаем Отряд. Не ради пафосной «борьбы со злом». А просто потому, что это ЕЁ отряд. И потому, что если ничего не делать, можно сойти с ума от бессилия.

Завтра найду Джинни и Невилла. Скажу, что буду учить их.

Но не школьной программе. Меня почти год натаскивала тень молодого Гриндевальда. Он вбил в меня философию силы и рефлексы убийцы. Я знаю, как ломать кости магией, как использовать трансфигурацию в бою и как бить без слов.

Это жесткие знания. Пограничные. Но против Кэрроу Экспеллиармус не поможет. Им нужно оружие. И я им его дам.

С днем рождения, Грейнджер. Твой отряд снова в деле. Я присмотрю за ним.

[Запись из дневника. 20 Сентября 1997 года. Суббота. Раздевалки]

Суббота. Единственное время, когда в Хогвартсе можно орать, и тебе за это ничего не будет. Снегг и Кэрроу спорт пока не трогают — видимо, считают, что пар лучше выпускать на мётлах, а не в коридорах. Клапан давления.

Пошёл на стадион. Нужно было перехватить Джинни.

Погода — дрянь: моросит мелкий, липкий дождь, небо цвета грязной овсянки.

Но Гриффиндору плевать.

Джинни Уизли в небе — это огненная фурия. Гоняет свою новую команду так, что мне снизу страшно. Состав у неё слабый: трое — зелёные новички, которые мётлу держат как черенок от лопаты на субботнике. Но она пытается вылепить из них бойцов. Орёт, свистит, показывает финты. Уважаю.

Дождался конца тренировки.

Подловил её у выхода из раздевалок. Шла одна, мокрая до нитки, волосы прилипли ко лбу, мантия в грязи. Тащила мётлу на плече, как снайперскую винтовку.

— Уизли, — окликнул негромко из тени трибун.

Дёрнулась, рука к палочке. Рефлексы что надо.

— Алекс? Ты чего тут шпионишь?

— Дело есть. Разговор не для коридоров.

Огляделся. Никого. Только шум дождя по крыше — глухой, монотонный.

— Помнишь, ты говорила про диверсию? Про то, что надо показать зубы режиму?

Глаза у неё загорелись. Усталость как рукой сняло.

— Ты придумал план?

— Придумал. Мы возрождаем Отряд Дамблдора.

Она замерла. Мётла стукнула о землю.

— Серьёзно? Но где? Амбридж накрыла Выручай-комнату два года назад, Кэрроу знают, где вход…

— Кэрроу знают, где стена. Но они не умеют с ней договариваться. — Подошёл ближе. — Комната слушает не слова, а желание. Если просишь просто спрятать что-то — она станет свалкой (где Малфой чинил шкаф). А если потребуешь место, куда не могут войти враги — она станет крепостью. Я понял принцип. Научу вас формулировать желание так, что Кэрроу хоть лоб расшибут, но внутрь не попадут.

Джинни посмотрела недоверчиво, но с надеждой.

— То есть мы будем прямо под носом у Снегга?

— Именно. Самое безопасное место — в пасти у дракона, если знаешь, на какой зуб наступать.

Понизил голос.

— Я буду учить вас. Тому, что знаю сам. Не школьной программе, Джин. Не Экспеллиармусам. Реальной боевой магии. Тому, как выживать, когда в тебя летит не щекотка, а Костедробящее или Круциатус.

— Ты… ты умеешь? — она посмотрела на меня внимательно.

— Умею. Жизнь научила. И… были хорошие, хоть и жесткие учителя.

Джинни кивнула. Решительно, по-гриффиндорски.

— Я в деле. Невилл тоже, он давно просил. Луна… Луна всегда готова.

— Отлично. Собирай надёжных. Тех, кто не сдаст под пытками. Сегодня в восемь вечера. Восьмой этаж, напротив гобелена с Варнавой. Ходить по одному, хвостов не приводить. Встречу вас там и покажу вход.

— Поняла.

Задержал её за локоть. Кожа холодная, но пульс под пальцами бьётся ровно и быстро.

Она убежала к замку, перепрыгивая через лужи.

Остался под дождём. Вода текла за шиворот, но внутри горел огонь.

Механизм запущен.

Им нужен полигон и защита. И я дам им это.

[Запись из дневника. 20 Сентября 1997 года. Вечер. Ключи от бункера]

Как и договаривались с Джинни, сбор был назначен на восемь вечера.

Ждал их на восьмом этаже, у гобелена с Варнавой Вздрюченным. Пришли трое: Джинни, Полумна и Невилл.

Долгопупс выглядел напряжённым, постоянно оглядывался, сжимая в кулаке волшебную монету (ту самую, через которую Гермиона связывалась с ОД). Понятно, партизанщина для него пока в новинку. Джинни, наоборот, была собрана, плечи прямые, пальцы спокойно лежали на палочке под мантией. Луна… Ну, Луна разглядывала потолок, наклонив голову так, будто слышала шёпот нарглов в каменной кладке.

— Выручай-комната, — кивнул я на пустую стену.

— Знаем, — буркнул Невилл. — Гарри нам показывал. Но после Амбридж… Мы думали, она «засвечена». Сюда может зайти любой, кто знает секрет. Малфой весь прошлый год тут ошивался. Кэрроу тоже могут найти.

— Комната — это инструмент, Невилл. Она даёт то, что ты просишь, — пояснил я, подходя к стене. Камень под ладонью был прохладным, почти живым — как будто дышал. — Проблема в том, что она слишком послушная. Она открывается любому, кто попросит «место, чтобы спрятать» или «место для тренировок». Если Кэрроу попросят найти нас — она откроет.

Посмотрел на них серьёзно.

— Нам нужно изменить условие. Сформулировать точный запрос, чтобы враг не прошёл.

Встал напротив стены.

— Смотрите и запоминайте. Вы не должны просить «штаб ОД» — это старый запрос, его могут угадать. Вы должны просить: «Нам нужно место, где нас не найдут Кэрроу, Снегг и их сторонники. Абсолютное укрытие».

Прошёл три раза, сосредоточившись на этой мысли. Не просто на желании спрятаться, а на исключении всех врагов, включая их шестерок.

Стена дрогнула. Из камня выступила дверь — не та простая, что была раньше, а тяжёлая, дубовая, с железными засовами, покрытыми ржавчиной, будто её веками не открывали. Вход в подземелье.

— Заходите.

Внутри было просторно и аскетично. Маты на полу пахли пылью и воском, мишени для заклинаний — обугленной тканью, будто их уже испытывали в бою. Пара шкафов с книгами, лавки вдоль стен. Никаких подушек и каминов — казарма, а не гостиная. И гербы всех факультетов, кроме Слизерина. Комната поняла намёк.

— А теперь главное правило, — сказал я, когда мы вошли. — Слушайте внимательно.

Они встали в круг.

— У Комнаты есть особенность: когда последний человек выходит, её магия рассеивается. Она «забывает», чем была, и исчезает. Если мы все уйдём, а потом Кэрроу подойдёт к стене и попросит «место, где прячутся студенты» — он может получить доступ.

Невилл нахмурился.

— И что делать?

— Держать оборону изнутри. Чтобы Комната оставалась в этом виде, в режиме «Укрытия», внутри всегда должен быть хотя бы один человек. Пока здесь есть живая душа, она держит форму. Никто чужой не войдёт, даже если будет долбиться головой о стену.

Посмотрел на каждого из них.

— Я учу всех вас. Потому что мало ли что. Меня могут отчислить. Джинни может не вернуться с каникул. Луну… тоже могут забрать.

— Значит, вахтовый метод? — спросила Джинни.

— Вроде того. Если чувствуете, что в коридорах жарко — ныряйте сюда. И если кто-то решит тут поселиться — это будет самый надёжный вариант. Комната даст всё: гамак, ванную, книги. Кроме еды — закон Гэмпа никто не отменял. Так что сухари таскайте с собой.

Невилл потёр подбородок. Взгляд у него изменился — стал тяжелее, взрослее, как у человека, который впервые почувствовал вес ответственности. Он оглядел стены, словно примеряя их на себя.

— Я понял. Если станет совсем плохо… Мы просто уйдём в стены.

— Именно. Это ваш бункер. Ваш дом, если тот, снаружи, станет слишком опасным.

Луна посмотрела на меня поверх своих очков. Её глаза блестели в полумраке.

— Ты передаёшь нам ключи, Алекс.

— Я даю вам запасной аэродром… В смысле, запасное поле для квиддича.

Теперь у сопротивления есть база. Не просто комната для тренировок, а крепость.

— А завтра начинаем занятия, — хлопнул я в ладоши. Звук отразился от стен, будто комната одобрила. — Покажу вам, как ставить «Протего», от которого отскакивает не только сглаз, но и табуретка. И как бить так, чтобы противник не встал.

Мы вышли по одному, проверив коридор.

Уходил последним, чувствуя странное спокойствие. Холодный воздух коридора бодрил. Если меня возьмут за жабры, ребятам будет где отсидеться. Невилл справится. Я видел его глаза — он упрямый. Он будет держать эту дверь до последнего.

[Запись из дневника. 20-е числа сентября 1997 года. Техническое обслуживание]

Этому замку нужен был герой. Но они получили меня.

Днем я староста и тихий саботажник. Ночью — штатный маготехник этого огромного скрипучего механизма под названием Хогвартс.

Многие думают, что замок — это просто стены. Для меня он — живой организм, у которого сейчас, мягко говоря, тяжелая лихорадка.

Хогвартс ненавидит новых хозяев. Я чувствую это кожей. Трудно не чувствовать, когда амулет нагревается и жжет грудь, как горчичник.

Когда Амикус проходит по коридору, факелы чадят черным дымом. Когда Алекто начинает свои проповеди, в классе становится холодно, как в морге. Лестницы пытаются сбросить слизеринцев, двери заклинивает перед носом у патрулей.

Замок сопротивляется. И это проблема.

Если дать ему волю, он просто схлопнется или начнет убивать гостей каменными блоками. Тогда школу закроют, а нас разгонят (или перебьют). Или, скорее всего, просто завалит всех в одной братской могиле.

Поэтому моя задача — не раздувать этот пожар, а гасить его. Быть успокоительным.

Я не стал забирать Амулет Дамблдора из Кристалла. Это было бы самоубийством.

Сейчас система работает в «двухконтурном режиме».

Светлый Амулет в Лаборатории держит каркас, гасит вибрации, работает как автопилот. Он стабилизирует фундамент, чтобы башни не рухнули от перенапряжения темной магии.

А мой, Темный (Гриндевальда), на шее — работает как датчик и пульт ручного управления.

Чувствую, где «коротит», и иду туда.

По ночам мы с Филчем выходим на вахту.

Мы с ним как Бэтмен и Робин. Как Чип и Дейл. Крокодил Гена и Чебурашка. Спасатели, блин. Хранитель и его завхоз. Один с амулетом и магией, другой с кошкой и шваброй.

Встречаемся в темных коридорах. Аргус ворчит, что Пивз снова разбил вазу, а Кэрроу натоптали грязью. Я молча исправляю поломки.

— Третья лестница опять воет, — жалуется Филч.

Иду к лестнице. Кладу руку на перила. Чувствую спазм в камне.

«Тише. Потерпи. Я знаю, что они тебе не нравятся. Мне тоже. Но надо держать единый ритм».

Сливаю немного энергии через Амулет. Камень теплеет. Вой прекращается.

Мы латаем дыры, чтобы этот корабль не пошел ко дну раньше времени. А лучше, что бы и дальше плавал себе без забот.

А потом — тренировки.

В Лабораторию пробираюсь в режиме «стелс».

В человеческом облике идти через весь замок рискованно — патрули, Филч (при нем в Комнату нельзя)

Поэтому — перекид.

Серый, пушистый, недовольный жизнью манул бесшумно скользит вдоль плинтусов. Патрульные видят просто кота. Миссис Норрис (мы с ней теперь в нейтралитете) делает вид, что не замечает.

В Лаборатории я снова становлюсь собой.

Кристалл гудит ровно, синим светом. Амулет Дамблдора на месте.

Здесь я могу не притворяться.

Отрабатываю боевые связки, которым учил Гриндевальд. Бью манекены, трансфигурирую воздух в щиты.

Иногда превращаюсь в Ирбиса. Даю зверю порезвиться, порвать когтями зачарованные мешки. После ранения, понял, что нужно тренироваться в этой форме.

Под утро возвращаюсь в спальню.

Усталый, пустой, но спокойный.

Замок стоит. Студенты живы.

Еще один день прошел.

[Запись из дневника. 22 Сентября 1997 года. Практическая работа]

Сегодня на своей шкуре понял, что теория и практика — это две большие разницы, как говорят в Одессе.

Урок Темных Искусств. Амикус Кэрроу.

У него было паршивое настроение. Ходил по классу, пинал сумки, искал, на ком сорваться.

Нашел. Тоби Мэллоу, пуффендуец. Добродушный толстяк, который вечно таскает в карманах сладости для школьных сов. Он сидел, вжав голову в плечи, стараясь слиться с партой, но именно страх и привлек хищника.

Тоби уронил перо.

— Ты! — рявкнул Кэрроу. — Жирдяй. Выходи. Будешь манекеном. Отработаем Круциатус.

Мэллоу побелел. Его начало трясти так, что мантия ходуном ходила. В глазах — детский, животный ужас. Тошнотворное зрелище.

Сидел и мысленно уговаривал себя не вмешиваться. Не нужно высовываться, уже с его сестрой сцепился, хорошо, что обошлось. Кто знает, может, она только и ждет повода.

Но перед глазами встал образ Гермионы. Укоризненный взгляд: «Саша, ты же знаешь, как поступить правильно. Защита слабых». Конечно, она иногда перегибает с правами эльфов, но суть-то верная.

Вздохнул. Что ж.

Встал.

— Профессор, — сказал ровно. — Оставьте Мэллоу. Он свалится в обморок от одного вида палочки. Никакого обучающего эффекта. Скучно. А вы ведь хотите преподать нам урок, с ним мы ничего не поймем.

Кэрроу медленно повернул ко мне свое бульдожье лицо. Глазки блеснули.

— К…? Умник наш. Решил погеройствовать? Жалеешь убогих?

— Решил предложить более качественный материал. — Вышел в проход, заслоняя собой трясущегося Тоби. — Вы же хотите показать классу реальное воздействие на подготовленного мага? А не на мешок с картошкой (Прости, Тоби, но тебе бы и правда сбросить десяток кило).

Класс затих. Джинни дернулась, но я показал ей знаком: «Сидеть».

— Наглый, — ухмыльнулся Амикус, облизнув губы. — Мне нравится. Вставай к доске.

Встал. Расслабил мышцы. Приготовился применить метод Гриндевальда — «выйти из тела», стать наблюдателем.

Но Кэрроу — та еще сволочь. Не зря он мне с самого начала не понравился. Он не поднял свою палочку. Повернулся к партам Когтеврана.

— Финч! — рявкнул он.

Осси вздрогнул, выронив учебник.

— Сюда. Живо.

Освальд вышел, зеленый от страха. Ноги подкашивались.

— Твой друг хочет боли, — прошипел Кэрроу, вкладывая палочку в потную руку Осси. — Дай ему её. Круцио.

— Я… я не могу… — пролепетал Осси. — Он мой друг…

— Если ты этого не сделаешь, — Кэрроу наклонился к его лицу, обдавая запахом перегара, — я сделаю это с тобой. А потом с ним. И я не остановлюсь, пока вы оба не свихнетесь. Считаю до трех. Раз…

Осси посмотрел на меня. В глазах — безумие. Он не боец, он бухгалтер, мирный парень. Если Кэрроу начнет его пытать, Осси сломается окончательно.

Меня самого колотило. Шагнул к Осси. Взял за плечо. Сжал сильно, приводя в чувство.

— Осси, слушай, — шепнул быстро. — Бей. Я выдержу. Я тренировался. А ты — нет. Если он возьмется за тебя — тебе конец.

— Алекс…

— Ради нашей дружбы. Бей. Изо всех сил. Иначе нам обоим хана. Давай! — Тряхнул его.

— Два… — прорычал Кэрроу.

Осси зажмурился. Поднял палочку. По щекам текли слезы.

— Круцио! — выкрикнул он с отчаянием.

Мир взорвался. Рана на реке по сравнению с этим была легким дуновением ветерка.

Это было не так, как в ментальных тренировках с Эхом, где мой разум сам генерировал боль. Тут горело всё тело. Грязно, рвано. Словно в нервы залили кипящее стекло вперемешку с кислотой. Каждую клетку выкручивало наизнанку. Мышцы скрутило судорогой такой силы, что показалось — кости сейчас треснут. А может, и не казалось.

Упал. Сдерживая крик. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти спасение.

Дернул рубильник: «Это не я. Я камера на потолке. Тело внизу — просто биомасса, реагирующая на ток».

Сработало. Боль отдалилась, стала фоновым шумом, как радиопомехи на высокой частоте. Видел себя на полу: зубы стиснуты, жилы на шее вздулись, спина выгнута дугой, но я не орал. Только хрипел сквозь сжатые челюсти.

— Хватит! — рявкнул Кэрроу. Ему стало скучно без воплей.

Заклинание спало. И тут накрыло откатом. Расплата за нирвану.

«Камера» рухнула с потолка обратно в тело. Меня затрясло мелкой дрожью, как в лихорадке. Во рту — резкий металлический вкус. Прокусил язык насквозь.

Осси упал на колени рядом.

— Прости… Алекс, прости…

Хотел сказать «нормально», но язык распух и не слушался, рот полон крови. Просто сжал его руку.

Кэрроу подошел, нависая надо мной. Пнул носком сапога по ноге — не сильно, проверяя, в сознании ли я.

— Живучий гаденыш, — процедил он с кривой ухмылкой. — Не орал. Гордый. Ничего. В следующий раз мы это исправим. Я тебя сломаю, К… Ты будешь визжать, как свинья. И просить пощады. Урок окончен.

Класс потянулся к выходу, испуганно оглядываясь.

Кое-как сел, прислонившись к парте. Голова кружилась, к горлу подкатывала желчь. Достал палочку, остановил кровь во рту, залечил прокус.

Ко мне робко подошел Тоби Мэллоу. В руках сжимал что-то, завернутое в салфетку.

— Алекс… — прошептал он, шмыгая носом. Глаза мокрые. — Спасибо. Ты… ты меня спас.

Протянул руку. На ладони лежало раскрошенное овсяное печенье.

— Возьми. Это с шоколадом. Оно вкусное.

Посмотрел на печенье. От сладкого запаха ванили желудок скрутило спазмом. Чуть не вырвало прямо на ботинки. Организм отторгал саму идею еды.

— Спасибо, Тоби, — выдавил через силу, стараясь не дышать носом. — Потом. Сейчас не могу.

Осси и Ричи подхватили меня под руки и потащили к выходу.

Переставлял ватные ноги и думал: «Шоколадное печенье».

Война, пытки, кровь во рту… и печенье в салфетке.

Мы все здесь сошли с ума. Не зря я всегда говорил, что все волшебники — психи. Но сегодня мы все живы.

Пока что.

[Запись из дневника. Тот же вечер. Туалет Плаксы Миртл]

Вспомнил старый анекдот про Штирлица: «Он склонился над картой. Его неудержимо рвало на Родину».

У меня было примерно так же. Рвало минут десять. Выворачивало наизнанку, до желчи, до спазмов в пустом желудке. В перерывах, когда организм давал вдохнуть, крыл Кэрроу на чем свет стоит. Батя-строитель научил меня всем тонкостям великого и могучего матерного языка — пригодилось.

Руки тряслись так, что не мог попасть пуговицей в петлю. Пришлось застегивать мантию магией — пальцы просто не слушались, жили своей жизнью.

Техника Гриндевальда спасает рассудок, но физиологию не обманешь. Тело помнит каждую секунду боли. Нервная система перегружена, изоляция поплавилась, проводка горит. Колотит, как при малярии.

Плеснул в лицо ледяной водой. Глянул в зеркало.

Лицо серое, как у мертвеца. Зрачки во весь глаз, радужки почти не видно.

Красавец. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Поступайте в Хогвартс — лучшие годы вашей жизни».

В отражении — не герой. В отражении — выживший кусок мяса.

Стало холодно, поёжился. Вода в раковине подернулась инеем.

— Ты кричал, — раздался тихий, булькающий голос. — Я слышала. Трубы дрожали.

Поднял голову. Плакса Миртл.

Обычно она визжит, ноет или подглядывает. Но сейчас зависла рядом, сидя по-турецки прямо в воздухе. В глазах за толстыми стёклами очков не было привычной обиды. Было сочувствие.

— Тебе очень больно, Алекс?

— Терпимо, — прохрипел, сплёвывая вязкую слюну. — Бывало и хуже. (Врал, конечно.)

Она подплыла ближе.

— Не ври мне. Я знаю, что такое боль. Я в ней умерла.

Протянула призрачную руку и осторожно, почти невесомо коснулась моего горящего лба.

Ощущение странное — словно приложили пакет со льдом. Холод проник под кожу, остужая пульсирующие виски. Стало легче.

— Спасибо за музыку, — прошелестела она неожиданно. — За ту руну, что ты приклеил на бачок летом.

— Работает? — спросил, прикрывая глаза. — Боялся, что без динамика звук будет глухим.

— Ещё как работает, — она мечтательно прикрыла глаза за толстыми линзами. — Руна заставляет бачок дрожать. Вибрация идёт по воде, по трубам… Я её не просто слышу, Алекс. Я её чувствую. Вся вода вокруг меня поёт.

Она провела рукой по воздуху, словно поглаживая невидимые волны.

— Сейчас там… как их? «Квины»?

— Queen, — улыбнулся я через силу. — Да. Фредди.

— Он поёт, что «Шоу должно продолжаться». Я чувствую этот ритм всем своим… существом. Это помогает не думать о смерти.

Она провела ледяной ладонью по моей щеке.

— Ты не один, Алекс. Ты дал мне музыку. А я… Я могу побыть рядом. Подышать холодом. Тебе ведь жарко?

— Жарко, Миртл. Я горю.

— Тише… Сейчас пройдёт.

Стояли так минут пять. Живой, которого пытали, и мёртвая, которая нашла утешение в роке. Её холод вытягивал из меня лихорадку лучше любого зелья.

— Иди, — сказала она, отстраняясь. — Тебе надо к друзьям. Тот мальчик, Финч… Он плачет в подушку. Я слышала через вентиляцию. Ему хуже, чем тебе.

Вздрогнул. Точно. Осси.

Он в спальне. Ричи сказал, сидит и смотрит в стену. Кэрроу не сломал меня — я знал, на что шёл. Я стал только злее. И, можно сказать, получил ценный опыт, без которого мог прекрасно обойтись.

Но он сломал Осси. Заставил мирного парня, который всегда вежлив со всеми и мухи не обидит, пытать друга.

Осси себе этого не простит. И если я сейчас не приду и не совру, что я в полном порядке — он загнётся.

— Спасибо, Миртл, — выпрямился, поправляя мантию. — Если бы не ты…

— Заходи ещё, — она грустно улыбнулась и растаяла в воздухе, напевая под нос «Show Must Go On».

Надо идти к парням. Собрать лицо в кучу. Надеть маску «железного старосты».

Фредди прав: Шоу должно продолжаться. Ваш выход, сэр Алекс.

Осси нужна помощь. И кроме меня её дать некому.

[Запись из дневника. Конец сентября 1997 года. Кабинет директора]

Вызов пришёл за ужином. Короткая записка: «Зайти к директору». И подпись — размашистая, острая «С».

Поднимался по винтовой лестнице с тяжёлым сердцем. Злости не было — она перегорела, осталась только горечь. Каждый шаг эхом отдавался в пустоте, как будто замок тоже затаил дыхание. Он чувствует меня так же, как и я его.

Прокручивал в голове варианты беседы. Все они заканчивались одинаково: я пытаюсь убить Снегга, а он лениво, шутя отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

Кабинет изменился. Раньше здесь пахло лимонными дольками и уютом. Теперь — холодом и стерильностью. Серебряные приборы Дамблдора исчезли или накрыты пыльными чехлами. Даже портреты молчали — ни шёпота, ни движения глаз.

Северус Снегг сидел в кресле. Чёрная фигура на фоне чёрного неба. Лицо — застывшая маска.

— Мистер К… — голос тихий, шелестящий, но режет слух, как нож по стеклу. — До меня дошли слухи о ваших… выступлениях на уроках Кэрроу. И о том, что вы слишком активно «помогаете» студентам.

Стоял прямо, сжав кулаки за спиной. Ногти впились в ладони до боли, кажется, даже до крови.

— Я выполняю обязанности старосты, сэр. Пытаюсь сохранить порядок. Тот самый, которому вы меня учили.

Снегг изогнул бровь.

— Я не учил вас порядку, К… Я учил вас зельеварению и защите от темных искусств.

— Вы учили точности, — вырвалось у меня. Голос дрогнул. — Вы учили ответственности за результат. «Бездумное размахивание палочкой» — ваши слова. Я уважал вас, профессор. Правда. Вы были жёстким, но вы были профи. Я верил, что вы — человек принципов.

Сделал шаг вперёд, глядя ему в глаза. Терять уже нечего.

— А вы убили безоружного старика, который вам доверял. Как вы могли? После всего… Это не «точность», директор. Это предательство.

В кабинете повисла тишина. Даже часы, кажется, перестали тикать.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, после Круциатуса какой-то рубильник в голове на место не встал. Обычно я сдержан, просчитываю риски, держу язык за зубами. А тут… ляпнул в лицо убийце такое, за что убивают на месте.

Дошло только сейчас: если он поднял руку на Великого волшебника, то меня прихлопнет как муху и не заметит.

Липкий страх сковал внутренности. Напрягся, рука дёрнулась к рукаву — жалкая, инстинктивная попытка защиты, хотя отчётливо понимал: он сейчас размажет меня по стене раньше, чем успею моргнуть.

Снегг не шелохнулся, но его лицо побелело ещё сильнее. В чёрных глазах что-то мелькнуло — не гнев, а какая-то запредельная тьма. Меня аж заколотило от холода, исходящего от него.

— Вы ничего не знаете, — прошептал он. — Легилименс!

Удар.

Амулет на груди вспыхнул жаром, обжигая кожу, пытаясь выстроить барьер. Но Снегг прошёл сквозь защиту артефакта, как раскалённый нож сквозь масло. Грубо, мощно.

Мои мысли распахнулись. Но он не стал в них рыться.

Вместо этого он втолкнул в меня образ.

Вспышка.

Ночь. Ветер на Астрономической башне — резкий, солёный, с привкусом дождя и страха. Лицо Дамблдора — старое, измождённое, освещённое зелёным сиянием Метки.

Голос старика, слабый, умоляющий:

— Северус… прошу тебя…

И ощущение самого Снегга. Не торжество убийцы. А дикая, разрывающая душу тяжесть — будто он рвёт собственное сердце пополам. Ощущение, что он сам себе отрубает руку.

Зелёная вспышка.

Меня отбросило назад. Я ударился спиной о дверь, в ушах зазвенело.

В голове гудело.

Что это было? Правда?

Или гениальная ложь?

Мозг тут же включил критику. Снегг — шпион. Он умеет врать так, что Тёмный Лорд ему верит. Что ему стоит создать ложное воспоминание, чтобы запудрить мозги «внучатому племяннику»? Чтобы я не наделал глупостей и не сорвал ему игру? «Прошу тебя…» — это могло значить что угодно. Может, Дамблдор просил пощадить его? Или спасти студентов?

А Снегг показал мне то, что я хотел увидеть. Оправдание.

— Вон, — выдохнул он, отворачиваясь к окну. Голос был таким тихим, что казалось — он говорит не мне, а самому себе. — И не смейте… не смейте лезть на рожон, К… Ваша жизнь слишком ценна, чтобы тратить её на глупое геройство.

Развернулся к двери, шатаясь. Ноги будто не слушались — словно я вышел из воды, а не из кабинета.

У порога бросил взгляд на стену. На портрет Альбуса Дамблдора.

Старик в раме спал, уронив голову на грудь.

Но стоило Снеггу отвернуться, как Дамблдор приоткрыл один глаз. Ярко-синий.

Посмотрел на меня. И едва заметно кивнул.

Или мне показалось? Свет мигнул — от свечи или от магии? Тени качнулись, как занавес перед финальной сценой. Может, это просто блик? Или я схожу с ума от напряжения и выдаю желаемое за действительное?

Вышел в коридор. Прислонился к холодной стене. Камень высасывал тепло из спины, но внутри всё ещё горело — не гневом, а тревогой.

Амулет остывал, но сердце колотилось.

Я не знаю, чему верить.

Это план? Или игры разума опытного менталиста, который просто хочет держать меня под контролем?

«Я уважал вас…» — сказал я ему.

Не знаю, уважаю ли сейчас. Но я запутался ещё больше.

И, кажется, это именно то, чего он добивался. Сомнение лучше, чем самоубийственная атака.

Ладно, директор. Твоя взяла. Я буду осторожен. Но следить не перестану.

[Запись из дневника. 24 Сентября 1997 года. Разговор с призраком]

Выслеживал его неделю. Драко Малфой стал тенью. Ходит на уроки, сидит в Большом зале, но его там нет. Есть пустая оболочка. Помню, раньше он был громким, вечно подтрунивал, смеялся со своими дружками. Теперь даже Плакса Миртл на его фоне кажется более живой и румяной.

Он избегает всех. Даже своих верных горилл, Крэбба и Гойла. А те словно почуяли слабость вожака и тоже не спешат к нему, сбиваясь в отдельную стаю.

Сегодня повезло. Карта показала: он один в тупиковом коридоре у подземелий.

Пошел на перехват.

В коридоре пахло сыростью и плесенью. Где-то капала вода — кап, кап, кап — отсчитывая секунды. Драко стоял, уперевшись лбом в стену.

Загнал его в угол. Не магией — просто встал в проходе, скрестив руки на груди.

Драко поднял голову. Увидел меня.

Раньше он бы скривился, выплюнул что-то ядовитое про «грязнокровок», схватился бы за палочку. Сейчас он просто вздрогнул.

Выглядит паршиво. Еще хуже, чем в прошлом году. Кожа серая, прозрачная, как пергамент, под глазами черные провалы. Похудел так, что мантия висит как на вешалке. Трясется.

В голове мелькнула злая мысль: ему бы значок «Herbalife» на мантию. «Хочешь похудеть — спроси меня как». И ответ: «Записывайтесь в Пожиратели Смерти. Диета от Темного Лорда — страх и нервы. Результат гарантирован, если выживете».

— Чего тебе, К…? — голос глухой, безжизненный, как шелест сухих листьев.

— Посмотреть хотел. В глаза победителю. — Сделал шаг вперед. — Ты же выиграл, Драко. Шкаф починил. Пожирателей провел. Директора убили. Ты теперь принц не только Слизерина, но и школы. Доволен?

Он дернулся, будто получил пощечину. Вжался лопатками в холодный камень.

— Заткнись…

— А я вот себя виню, знаешь? — продолжил я, давя на него. — Я видел схему. Я сказал тебе, что цепь разорвана. Я, по сути, дал тебе инструкцию. Я — соучастник. И мне от этого хреново. А тебе? Тебе как спится, Драко? В мягкой постели в твоём роскошном особняке?

Думал, он огрызнется. Нападет.

Вместо этого он сполз по стене, закрыв лицо руками.

— Ты ничего не знаешь… — прошептал он. — Ты думаешь, это победа? Это ад.

Он отнял руки от лица. В глазах стоял такой животный, липкий ужас, что моя злость испарилась. Осталась только брезгливость и жалость.

— Он у нас, — выдохнул Малфой. — Темный Лорд. Он живет в Мэноре. В моем доме.

Меня пробрал озноб. Жить под одной крышей с Волан-де-Мортом… Это как жить в квартире с тигром-людоедом. И то тигр кажется более предсказуемым.

— Он… он убил её, Алекс. Профессора Бербидж. Прямо за обеденным столом. Над тарелками. Она висела в воздухе, плакала, просила о помощи… Снегг смотрел и молчал. А я… я просто боялся вдохнуть. А потом… Лорд скормил её змее. Нагайна… Я слышу, как она шуршит чешуей по паркету по ночам. Ищет, кого еще сожрать.

Драко трясло крупной дрожью. Это была не игра. Это была истерика человека, который живет в кошмаре наяву.

— Я не хотел этого! — почти выкрикнул он, срываясь на визг. — Я думал… Я думал, это будет по-другому. Слава, честь рода… А это просто кровь. И вонь. Я не такой, как они, К… Я не могу смотреть, как едят людей!

— Но ты стоишь рядом, — сказал я жестко. — Ты носишь Метку. Ты открыл ворота в замок.

— У меня не было выбора! Он убил бы мать! Убил бы меня!

— Ты мог бы сказать мне в прошлом году. Или Дамблдору. Мы бы придумали, как вытащить твою мать.

Драко всхлипнул.

Смотрел на него. Верил. Как и тогда, у Выручай-комнаты. Он не убийца. Он просто трусливый мальчишка, который заигрался в величие и попал в капкан. Отец в тюрьме (или в опале), в доме монстр, а он — заложник в собственной спальне.

Я понимал его. Но знал, что сам бы так не смог. Лучше сдохнуть в бою, чем кормить змею учителями.

Шагнул к нему вплотную. Навис сверху.

— Выбор есть всегда, Драко. Даже сейчас.

— Какой выбор? Сдохнуть?

— Выбрать сторону.

Схватил его за лацканы мантии, встряхнул, чтобы привести в чувство.

— Ты говоришь, что ты не такой, как они. Докажи. Ты не можешь сидеть на двух стульях, когда один из них горит, а второй сделан из человеческих костей. Ты либо с ними — и тогда ты мой враг, и в следующий раз я тебя не пожалею. Либо ты против них.

— Я не могу… — прошептал он, глядя на меня снизу вверх. Глаза мокрые, жалкие. — Я боюсь.

— Бойся. Страх — это нормально. Страх помогает выжить. Но пока ты скулишь и выполняешь приказы, ты — один из них. Бербидж умерла, потому что все боялись. Дамблдор умер. Кто следующий? Твоя подружка Паркинсон? Твои дружки? Я? Первокурсники?

Отпустил его. Он остался стоять у стены, сломленный, раздавленный правдой.

— Решай, Драко. Пока не поздно. На той стороне, где ты сейчас — только смерть и змеиный корм. На моей — тоже не сахар, но там есть надежда.

Развернулся и пошел прочь под гулкий стук своих шагов.

Спиной чувствовал его взгляд.

Не знаю, чего я хотел добиться. Переложить свою вину? Понять врага? На душе стало еще гаже, чем было. Словно сам испачкался в этой слизи.

Но, может быть, сегодня я посеял в нем что-то, кроме страха. Сомнение.

В нужный момент он выберет, с кем он. И, надеюсь, это будет моя сторона.

[Запись из дневника. 25 Сентября 1997 года. Курс молодого партизана]

В комнате, которую мы создали, пахнет озоном, пылью и потом.

Состав расширился. Сегодня Невилл привел «хвост» — Симуса Финнигана.

Сначала взбесился.

— Мы договаривались: только проверенные! — рявкнул на Долгопупса у входа.

— Он проверенный, — уперся Невилл. — Мы в одной спальне спим семь лет. Он видит, что я ухожу. И он тоже хочет дать сдачи Кэрроу. Симус ненавидит их не меньше нашего.

Финниган стоял, скрестив руки, и смотрел исподлобья.

— Я слышал, ты учишь драться грязно, К… — сказал он. — Мне это подходит. Я хочу знать, как взорвать стул под задницей Амикуса так, чтобы он летел до Астрономической башни.

Посмотрел на него. В глазах — злость и ирландское упрямство. Вспомнил, что Симус вечно что-то взрывает (иногда случайно, иногда нет). Пиротехник-самоучка.

— Подрывник нам не помешает, — кивнул я. — Заходи. Но если проболтаешься — я тебе язык узлом завяжу. Буквально.

Тренировка.

Джинни и Гермиона рассказывали, как учил Гарри. Быть героями, смотреть в глаза тьме, идти вперед. Экспеллиармус, Патронус, благородство.

Это красиво. И это работало в мирное время.

Я учу их другому. Я учу их выживать. Это некрасиво. Это больно. Но после того, как меня чуть не выпотрошили в лесу, я знаю цену благородству.

— Стоп! — крикнул, останавливая спарринг Невилла и Симуса.

Подошел к Невиллу. Он тяжело дышал, палочка дрожала.

— Ты опять встал в дуэльную стойку, — сказал жестко. — Ты ждешь, пока противник закончит формулу. В реальном бою Кэрроу или любой Пожиратель не будет кланяться. Он ударит тебя в спину или кинет Круциатус, пока ты поправляешь мантию.

— Но в учебнике… — начал Невилл.

— В топку учебники!

Резким движением выбил у него палочку — просто ударил по запястью ребром ладони. Невилл охнул, потирая руку.

— Твоя палочка — это инструмент, а не дирижерская указка. Если не успеваешь поставить щит — падай. Кидай в него стул. Плюй в глаза. Делай что угодно, чтобы сбить концентрацию. Пойми, Невилл: когда на кону твоя жизнь или жизнь твоей бабушки, «честно» — это слово для надгробия. Ты можешь потом поплакать над телом врага, но зато ты будешь живой.

Отошел на центр зала.

— Слушайте все. Пожиратели сильнее нас в темной магии. У них опыта больше. Их обучал самый сильный темный волшебник современности. Если вы будете играть по правилам «честной дуэли» — вы трупы.

Вспомнил уроки Гриндевальда. «Магия — это пластилин».

— Используйте окружение. Трансфигурация в бою. Невилл, ты хорош в Травологии? Заставь лианы с гобелена ожить и задушить врага. Симус, ты хотел взрывать? Не целься в человека, он поставит щит. Взорви пол у него под ногами. Подними пыль, ослепи его. Включайте голову.

Показал им пару связок.

Джинни схватывает на лету. У неё природная резкость, усиленная злостью за Гарри.

Встали в пару. Она атаковала Редукто. Я не стал ставить Протего — просто трансфигурировал летящую в меня подушку (мы тренируемся на них) в гранитную плиту.

БАМ!

Заклинание разнесло камень в крошку, меня обдало пылью, но я устоял и тут же контратаковал Депульсо через облако пыли, отшвырнув её на маты.

Она вскочила, отряхиваясь. Глаза горят.

— Поняла, — выдохнула. — Не бить в лоб. Менять тактику. Создавать препятствия.

— Именно. Будь непредсказуемой.

Луна… С Луной сложнее и интереснее. Она не дерется, она танцует.

— А можно я создам туман? — спросила она. — Нарглы любят туман.

— Можно, — кивнул. — Если противник тебя не видит, он не может в тебя попасть. Создавай туман, Луна. Хаос. Сбивай прицел.

К концу занятия они вымотались. Мантии мокрые, у кого-то ссадины (моя школа, не жалею), но в глазах — не страх, а азарт. Они начинают понимать, что магия — это не только латынь, это физика боя. А главное — мысль.

— На сегодня всё, — скомандовал я. — Невилл, задержись. Ты сегодня молодец. Когда ты трансфигурировал паркет в вязкое болото — это было сильно. Кэрроу бы застрял и стал легкой мишенью.

Началась эвакуация.

Я встал у двери со своей Картой. Работал как авиадиспетчер.

— Джинни, чисто. Пошла.

Пауза. Точка Филча проползла мимо по лестнице.

— Полумна, жди… Там миссис Норрис. Всё, ушла. Давай.

— Симус, рывок до пятого этажа, там свернешь в тайный ход.

Они уходили по одному, растворяясь в темных коридорах.

Остался собрать инвентарь.

Чувствую себя сержантом в учебке перед отправкой на фронт. Джинни и Луна младше меня почти на год. Парни — одногодки. Но я почему-то чувствую себя старше их на жизнь. Может, это магловский опыт 90-х, может, просто склад ума такой. Или шрамы.

Надеюсь, этого хватит. Времени мало. Амулет на шее сегодня утром кольнул холодом — предчувствие беды.

Я перешёл дорогу семейке Кэрроу. А эти ребята не из тех, кто прощает.

[Запись из дневника. 26 сентября 1997 года. Вечерний чай и ночная охота]

Сентябрь догорает, как сырое полено — дыма много, тепла нет.

Учеба превратилась в фарс. Кэрроу отменяют уроки других преподавателей, чтобы поставить свои «дополнительные занятия». Вчера отменили Травологию у третьего курса ради лекции о «чистоте крови». Стебль ходила красная от злости, но молчала. Макгонагалл держится, но видно, что терпение на пределе.

С другой стороны, а что им делать? Это не Амбридж, на которую можно найти управу через Попечительский совет. Это Пожиратели. За ними стоит Лорд. Жаловаться некому, кроме Мерлина.

Вечером спустился к Хагриду. Нужно было выдохнуть. Его хижина — единственное место, где можно относительно спокойно посидеть, не ожидая удара в спину.

Внутри темно, пахнет перегаром и псиной. Хагрид сидел за столом, обхватив голову огромными ручищами. Перед ним — кружка размером с ведро. Клык лежал у ног и даже хвостом не вильнул, когда я вошел.

Лесничий сдал. Сильно. Раньше был скалой, а теперь — осыпающийся утёс.

— Алекс… — прогудел он, не поднимая головы. — Заходи. Чай будешь?

— Буду.

Сидели в полумраке. Хагрид жаловался, что Амикус запретил ему вести уроки у младших курсов. Мол, «полулюдям нечего учить детей волшебников».

— Они забирают у меня всё, — всхлипнул он, и этот звук в тишине был страшным. — Сначала Дамблдор. Теперь дети. Грохх в лесу совсем дичает…

Крутил в руках кружку, грея пальцы.

— Хагрид, — спросил тихо. — Ты слышал что-нибудь о них? О Гарри? Гермионе?

Он покачал лохматой головой.

— Ничего, Алекс. С той самой свадьбы. Как сквозь землю провалились. Орден молчит. Говорят, они живы, но где… Никто не знает.

— Это хорошо, — сказал твёрдо. — Если никто не знает — значит, и Сам-Знаешь-Кто не знает.

Хагрид посмотрел на меня мокрыми глазами-жуками.

— Ты хороший парень, Алекс. Хоть и когтевранец. Дамблдор верил в тебя. И я верю.

Мысленно усмехнулся. Чем ему когтевранцы не угодили? Хагрид — гриффиндорец до мозга костей. Они как слизеринцы, только наоборот: те считают себя элитой по крови, а эти — элитой по храбрости. А мы, умники, для них вечно какие-то мутные. Ну да ладно.

Уходил от него с тяжёлым сердцем. Бессилие убивает хуже Авады.

Поднимался к замку. Темнота, ветер.

И тут уловил запах. Дешёвое вино и пот. Знакомое амбре, на уроках часто им несёт.

Впереди, пошатываясь, брёл Амикус Кэрроу. Возвращался из Хогсмида (видимо, «Кабанья голова» — единственное место, где ему наливают). Шёл, бормоча что-то под нос и пиная камни. Тот самый урод, который заставил Осси пытать меня и который мучил Ричи.

Внутри вскипела холодная злость. Идеальный момент.

Убивать нельзя — поднимут тревогу, начнутся репрессии. Да и труп девать некуда. Как говорилось в том кино: «Бритвой по горлу — и в колодец». Вспомнил историю про Крауча-младшего, который убил отца, превратил тело в кость и закопал. Гениально и жутко. Но я пока не настолько хорош в Трансфигурации человека — это уровень Ж.А.Б.А., а я только начал шестой курс. Брови менять умею, а вот трупы в кости — ещё нет. Рисковать не буду.

Но напугать…

Нырнул в кусты. Перекид.

Мир стал серым. Я стал Манулом.

Зверь некрупный, но морда у него такая, что кирпича просит. Свирепая, плоская, с круглыми безумными глазами. А в темноте, да с моим «ирбисовым» оттенком шерсти — чистый демон.

Обогнал Кэрроу по газону. Бесшумно.

Запрыгнул на каменный парапет прямо перед ним.

Амикус, напевая какую-то пьяную чушь, поднял голову.

И увидел меня.

Сидел неподвижно, как изваяние. Жёлтые глаза горели в темноте. Уши прижаты к черепу.

Издал звук. Не мяуканье. Глухое, утробное ворчание, переходящее в сиплый визг. Звук, который издаёт сама преисподняя, когда у неё болит горло. Горло и правда запершило — связки манула не для оперы. Вот Ирбис бы рявкнул так рявкнул.

Кэрроу икнул. Остановился.

— К-кто здесь? — пролепетал он, шаря рукой в поисках палочки.

Медленно, не мигая, открыл пасть и зашипел.

Пьяный мозг Пожирателя дорисовал остальное. Может, увидел Грима — вестника смерти, которым так любила пугать Трелони. Или дух кого-то из убитых им.

Он взвизгнул, отшатнулся назад, запутался в собственной мантии и с грохотом рухнул в грязную лужу. Бутылка, которую он сжимал в руке, разлетелась вдребезги.

Спрыгнул с парапета и растворился в кустах, напоследок царапнув когтями камень — для звукового эффекта.

Сзади слышалось барахтанье и пьяные проклятия в пустоту.

Вернулся в спальню, отряхивая лапы (то есть ботинки).

Мелочь, а приятно. Ричи отомщён. Хоть немного.

Завтра снова в бой. Но сегодня я буду спать с улыбкой.

[Запись из дневника. 30 сентября 1997 года. Визит Инквизитора]

Вызов пришёл перед отбоем. Как говорится, писец подкрался незаметно. Но в этот раз в лице старого хромого завхоза.

Филч встретил в коридоре. Вид у него был дёрганный, глаза бегали.

— К Директору, — прохрипел он. — Срочно. Там… гости из Министерства.

Ничего хорошего это не предвещало.

Шёл по пустым коридорам. Амулет под мантией начал нагреваться, предупреждая об опасности, но бежать было некуда. Школа оцеплена, дементоры на периметре.

Поднялся к горгулье. Она отпрыгнула молча.

Кабинет Директора.

Полумрак. Снегг сидел за столом, сцепив пальцы. Лицо — маска. Ни эмоций, ни взгляда. Иногда кажется, что Снегг — это робот из советской фантастики.

В кресле для посетителей сидела Долорес Амбридж. Зря я, видно, её вспоминал, видно, ей икалось и вспомнила про меня.

В этот раз она не улыбалась своей приторной улыбкой. Она выглядела… помятой. Злой. Нервной. На шее у неё ничего не было, но она то и дело хваталась рукой за грудь, словно проверяя, на месте ли что-то важное. Возможно, совесть. Её у неё точно нет.

— Добрый вечер, мистер К… — её голос больше не был сладким. Он был визгливым и истеричным. — Или как вас там на самом деле?

Встал у двери. Охрана — двое мракоборцев в масках — отрезала путь назад. Серьёзные ребята.

Снегг молчал. Он даже не смотрел на меня. Просто изучал свои ногти.

— Мы проводили проверку, — начала Амбридж, сверля меня глазками-бусинками. — Ваше личное дело пустое. Ни родителей, ни адреса. Дамблдор покрывал вас.

Она швырнула на стол пергамент.

— А потом мы нашли это. В бумагах Скримджера. Завещание. «Внучатый племянник».

Она встала, подходя ближе.

— Вы лгали мне два года назад. Вы лгали всё это время. Вы — не просто грязнокровка без документов. Вы — родня предателя крови. И, возможно, знаете, где Поттер.

Встревоженно посмотрел на Снегга. Может, он всё-таки свой.

— Директор? — спросил я. — Вы позволите этому случиться? Я ваш студент. Староста.

Снегг медленно поднял глаза. В них не было ничего. Ни сочувствия, ни злости. Чёрная пустота.

— Вы — проблема, мистер К… — произнёс он ровным, безжизненным голосом. — Министерство требует вашей экстрадиции для допроса. Я не собираюсь препятствовать правосудию ради… сомнительного элемента.

Внутри всё оборвалось.

Он сдал меня. Просто сдал. Как стеклотару.

Вспомнил тот «кивок» портрета неделю назад. Показалось. Всё мне показалось. Снегг — Пожиратель. Убийца. И сейчас он отправляет меня на убой, чтобы спасти свою шкуру.

Захотелось плюнуть ему в лицо.

— Забирайте его, Долорес, — бросил Снегг, отворачиваясь к окну. — Он мне больше не нужен. В школе должен быть порядок.

— О, мы наведем порядок, Северус, — Амбридж хищно улыбнулась. — В Азкабане он вспомнит всё. Каждое слово, которое ему говорил старик.

Мракоборцы шагнули ко мне.

Удар. Палочку вырвали из рук.

Руки заломили за спину. На запястьях защёлкнулись холодные, тяжёлые антимагические кандалы. Почувствовал, как они перекрывают каналы силы. Амулет на груди обжёг кожу и затих, задавленный грубой блокировкой.

Меня потащили к камину.

Я оглянулся на Снегга. Он стоял спиной ко мне, глядя в темноту.

— Я надеялся, вы другой, — бросил я ему.

Он не шелохнулся. Лишь плечи едва заметно напряглись.

Тогда я подумал, что это от презрения.

Но в тот момент я ненавидел его больше, чем Волдеморта. Того я ни разу не видел, а этого знал шесть лет, думал, что знал.

Меня потащили к камину. Последнее, что я видел — это портрет Дамблдора. Он спал. Но мне показалось, что в уголке его рта дрогнула печальная усмешка. А может, мне показалось.

— Вниз! — скомандовала Амбридж. — В сектор строгого режима.

Зелёное пламя. Рывок.

Хогвартс остался позади. Следующая остановка — чистилище.