Боевой Маг / War Wizard (джен)

Согласно Мере, заключительное испытание рыцаря состоит в том, что он два дня постится — отказывается от всякой еды и пьёт только воду, — а также отдаёт своё время и умения на помощь бедным. По истечении этих двух дней он держит бдение и обнажает душу перед богами: те решают, достоин ли он этой высокой чести. Если его сочтут достойным, ему вручат шпоры и примут в качестве почётного члена ордена Рыцарей Соламнии.

На следующее утро Хума не притронулся к завтраку.

— Я готов начать своё испытание, — сказал он семье.

Следующие два дня он трудился ради арендаторов и соседей: колол дрова, помогал чинить крышу, высаживал саженцы, выпалывал сорняки, разносил еду и подаяния бедным.

В последний вечер, на закате, Хума омылся и надел простую белую тунику с поясом. Ричард и Луиза помогли ему пристегнуть меч и благословили его. Грета вручила ему розу, с которой были срезаны все шипы, а Магиус протянул потрёпанную книгу: «Падение Далтигота».

Хума понимал, что это не просто книга. Магиус отдавал ему частичку себя — ту самую книгу, что когда‑то привела его к магии. Книгу, в которой рассказывалось о невероятной дружбе рыцаря и чародея.

— Я буду беречь её, друг мой, — сказал Хума.

— Для начала попробуй её прочесть, — усмехнулся Магиус.

Хума обнял родных — и ушёл. Этот путь он должен был пройти в одиночестве.

С детства он посещал службы в семейной часовне. Её окружали высокие, величественные кипарисы — они стояли, словно воины‑стражи. Их ветви шелестели на вечернем ветру, наполняя воздух бальзамическим ароматом, будто приветствуя его.

Его встретил Почтенный Сын, жрец Мишакаль, — мужчина в летах, бодрый и жизнерадостный.

— Да пребудет с тобой благословение Мишакаль в эту ночь твоего бдения, сэр Хума Фейгаард, — произнёс жрец. — Сними меч и положи его на алтарь Паладайна. Я запру дверь, когда уйду, чтобы никто не потревожил твои молитвы. Открою её, когда вернусь утром. Да ниспошлют тебе Паладайн, Кири‑Джолит и Мишакаль свои благословения.

Жрец ушёл. Хума услышал, как за ним щёлкнул замок.

В передней части часовни стояли три алтаря. Они были из мрамора, с вырезанными в рельефе символами богов. Алтари были столь же стары, как и сама часовня, — их износило время и прикосновения множества молящихся. Дракон Паладайна едва угадывался, символ вечной жизни Мишакаль почти стёрся, а через рогатый шлем Кири‑Джолита пробегала трещина.

Ричард подумывал заказать новые алтари. Но потом вспомнил, как в детстве водил своими маленькими пальцами по тому, что осталось от дракона Паладайна, — тогда он приходил сюда с отцом и дедом. Он и сам держал здесь своё бдение — и отказался от затеи с новыми алтарями. Воспоминания священны, их нельзя тревожить.

Хума отстегнул пояс с мечом и вынул клинок из ножен. Он отдал честь Мишакаль и Кири‑Джолиту, а затем благоговейно положил меч на алтарь Паладайна. Рядом с мечом он положил розу, которую дала ему Грета. Потом опустился на колени, сложил руки и склонил голову, собираясь молиться.

Но слова не шли. Он ощущал присутствие богов и предков — все они словно судили его, и он знал, что не принадлежит этому месту, и не должен быть в их обществе.

Две свечи, горевшие на алтаре Мишакаль, наполняли часовню светом. И всё же Хуму окутывала всепоглощающая тьма.

Плиты, на которых он преклонил колени, были твёрдыми и холодными. Жрец оставил ему подушку, чтобы смягчить бдение, но Хума отложил её в сторону. Камень впивался в кожу, ноги сводило судорогой. Боль и неудобство были частью его покаяния. Он чувствовал слабость, его трясло, на лбу выступили капли пота. Он крепко сжимал руки.

— Я обманщик… Мне здесь не место…

К его изумлению, в ответ раздался тихий, ласковый голос:

— Боги верят в тебя, сэр рыцарь. Они просят, чтобы и ты поверил в себя.

Хума поднял голову и увидел женщину, стоявшую возле алтарей. Это была эльфийская дева — изящная и светлая, с серебристыми волосами, будто сплетёнными в сеть из звёзд. Её платье мерцало, словно покрытое серебряной чешуёй, в трепетном свете свечей.

Хума смотрел на неё, заворожённый, не в силах пошевелиться. Она протянула руку, взяла его ладони в свои.

— Ты благороден, храбр и достоин, сэр рыцарь. Тебе предстоит познать страх, но ты его преодолеешь. Ты будешь храбро сражаться в праведной битве. Ты покроешь славой и почётом всё рыцарство, и твоё имя будут чтить многие поколения.

— Вы не можете этого знать, госпожа, — с запинкой произнёс Хума. — Вы меня не знаете! Я для вас чужой.

— Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь, сэр рыцарь, — ответила она. — Я наблюдала за тобой издалека и вижу твоё сердце. Паладайн избрал меня, чтобы я передала тебе его благословение.

Словно повинуясь внезапному порыву, она поцеловала его в лоб.

— У всех смертных бывают сомнения. Без сомнений не бывает веры. Ступай с богами, Хума, и знай, что они идут с тобой, — сказала она.

Хума испугался, что она уйдёт, и схватил её за руки:

— Не уходите! Ещё не время! Кто вы, госпожа?

Женщина посмотрела на него с лёгкой, печальной улыбкой:

— Не та, кем кажусь, сэр рыцарь.

Порыв воздуха заставил пламя свечей дрогнуть, затрепетать и погаснуть. Хума остался один — на коленях, в темноте. Но ночь больше не пугала. Она стала благословенной, пронизанной серебром. Он склонил голову в смирении и попросил у богов прощения за свои сомнения. Теперь он понял: сомневаясь в себе, он сомневался и в них.

Он осознал, что его бдение закончилось, лишь когда сквозь окна просочился солнечный свет и до него донёсся звон ключей — жрец Мишакаль отпирал дверь часовни.

— Наступил рассвет, мастер Хума, — произнёс жрец. — Твоё бдение окончено.

Хума пошевелился и попытался встать. Ноги затекли и ныли; чтобы не упасть, он ухватился за алтарь Паладайна. Тут он заметил что‑то серебристое, поблескивающее возле эфеса меча. Он коснулся этого и с удивлением обнаружил, что поверхность камня влажная — словно на неё упала единственная слеза. Он вспомнил печальную улыбку женщины и её слова: «Не та, кем кажусь…»

— Можешь прервать пост, сэр Хума, — сказал жрец. — Оставь меч у Паладайна. Я верну его тебе во время церемонии.

Утреннее солнце лилось в распахнутую дверь, принося с собой терпкий аромат бальзамина и кипариса. Хума глубоко вдохнул свежий воздух и заморгал от яркого света. Он обернулся к жрецу, который расставлял на алтаре букеты свежесрезанных роз.

— Скажите, Почтенный, вы знаете эльфийскую деву с серебряными волосами, живущую в этих краях?

— Эльфийскую деву? — Жрец удивился. — Насколько мне известно, ни один эльф — с серебряными волосами или без — не живёт в сотне миль отсюда, сэр Хума. Почему вы спрашиваете?

— Да так, просто любопытно, — ответил Хума.

Жрец пожал плечами и вернулся к своим делам.

Хума медленно пошёл прочь, погружённый в мысли, едва ли понимая, куда направляется. Войдя в дом, он увидел, что вся семья собралась за кухонным столом и тихо о чём‑то переговаривается. Хума понял: говорили о нём. Стоило им заметить его, как они замолчали. Он осознал, что они тревожились за него, знали, что ему было тяжело.

Хума поцеловал мать:

— Всё хорошо. С благословения богов я предстану перед Советом рыцарей и принесу Клятву.

Он сел за стол:

— А теперь дайте мне хлеба с мёдом — я умираю с голоду.

Грета радостно вскрикнула и закружилась по кухне. Ричард обнял его. Луиза утёрла слёзы краем фартука и принялась накладывать еду ему на тарелку. Магиус произнёс что‑то поздравительное, но сдержанное — и потом молча слушал, пока остальные взволнованно обсуждали предстоящую церемонию.

Он поднялся по лестнице в свою спальню, стащил сапоги и рухнул на кровать, даже не подумав раздеться. Его накрыл полусон — серебристые волосы, сплетённые в сеть из звёзд, тихий голос, прикосновение тёплых губ…

Сон был таким явственным, что Хума резко очнулся, на миг поверив, будто она вернулась. Но в комнате стояла темнота. Наступила ночь, дом затих. Наверное, все уже разошлись по спальням.

Хума сел. Ему нужно было с кем‑то поговорить, рассказать о ней. Он зажёг свечу и понёс её по коридору к покоям Магиуса. Тихо постучал в дверь.

— Кто там? — раздражённо отозвался Магиус. Он терпеть не мог, когда его отвлекали от работы с магией. — Я занят. Подожди до утра.

— Мне нужно поговорить с тобой сейчас, — сказал Хума.

Магиус распахнул дверь.

— Что ты бродишь по коридорам посреди ночи? Я думал, ты будешь спать несколько дней подряд.

— Мне нужно поговорить, — повторил Хума. — Прости, если разбудил.

— Я и не спал, — ответил Магиус, приглашая друга войти. — Я пытаюсь создать новое заклинание, и пока выходит неважно.

— Какое заклинание? — спросил Хума.

— Левитации. Если я его доработаю, мне больше никогда не придётся взбираться по двенадцати лестничным пролётам в Башне Верховного Жреца, — буркнул Магиус. — Проходи, садись. Только смотри под ноги. Сдвинь книги с кресла.

Хума осторожно вошёл в комнату. Магиус не разрешал слугам убираться у себя — и, пожалуй, это было к лучшему: они бы всё равно отказались. Книги валялись повсюду: на полу, на кровати, на столе. Их не было только на полках — те были уставлены банками, колбами, горшочками, мешочками и коробками с компонентами для заклинаний. В отличие от книг, все ёмкости стояли ровно и были аккуратно подписаны. В комнате витал странный запах — смесь чего‑то приятного и откровенно дурно пахнущего. Под столом на полу валялись смятые клочки бумаги — Магиус швырял их туда в приступе досады. Свет фонаря падал на лист, испещрённый непонятными значками.

Хума снял с кресла несколько книг и сел. Магиус вернулся на своё место за столом.

— О чём ты хотел поговорить?

— Мне нужно рассказать тебе, что было во время моего бдения, — сказал Хума.

Магиус отложил перо и закупорил чернильницу.

— Я весь во внимании, — серьёзно произнёс он.

Хума глубоко вздохнул.

— Я был один в часовне. Жрец ушёл и запер дверь, чтобы меня никто не тревожил. Я пытался молиться, но не мог. Я выкрикнул, что я обманщик, что не достоин быть рыцарем. И, к моему изумлению, мне ответили. «Боги верят в тебя», — сказала она.

Магиус нахмурился:

— Это тебе сказала какая‑то женщина. А я думал, ты был один, и дверь была заперта.

— Так и было, — ответил Хума. — Я слышал, как жрец наутро повернул ключ в замке. Я и не задумывался, как она оказалась рядом со мной. Я мог только смотреть на неё — она была прекраснейшей из женщин, каких я когда‑либо видел. Эльфийская дева с длинными серебряными волосами, в одеянии цвета серебра. Она сказала, что знает: я человек благородный, храбрый и достойный.

— Ну, это и так всем известно, так что не вижу, что это доказывает, — буркнул Магиус.

Хума будто не слышал:

— Она сказала, что мне предстоит познать страх, но я его преодолею и принесу рыцарству славу и почёт. Сказала, что наблюдала за мной издалека и знает меня лучше, чем я сам себя знаю.

— И кто же была эта таинственная эльфийская дева? — спросил Магиус.

— Она не назвала себя, — тихо ответил Хума, снова погружаясь в воспоминания. — Когда я спросил, она посмотрела на меня с грустью и сказала: «Не та, кем кажусь». А потом исчезла.

Он помолчал, а потом тихо добавил:

— Я должен её найти.

— Ты это всерьёз?! — Магиус уставился на друга с изумлением.

— Никогда не был серьёзнее, — твёрдо сказал Хума. — Я найду её, даже если на поиски уйдёт вся моя жизнь.

— Дружище, ты не сможешь её найти, потому что её не существует, — вздохнул Магиус. — Ты два дня обходился без еды и сна — этого достаточно, чтобы увидеть то, чего нет. Тебе ещё повезло, что галлюцинация приняла столь приятную форму.

— Я знал, что ты будешь насмехаться, — спокойно произнёс Хума. — Но это меня не остановит. Она была настоящей. Из плоти и крови. Я знаю, потому что чувствовал тепло её рук, прикосновение губ… Я до сих пор ощущаю её касание.

И ещё он помнил ту слезу, что осталась на эфесе меча.

— И что же ты собираешься делать? — раздражённо спросил Магиус.

— Её послал ко мне Паладайн, — уверенно ответил Хума. — Паладайн поможет мне её найти.

Он поднялся, вернул книги на место.

— А теперь оставлю тебя заниматься твоими исследованиями. Удачи с заклинанием.

Хума вернулся в свою спальню, лёг и погрузился в спокойный сон, пронизанный серебром, — сон, который продлился до самого полудня.

* * *

В тот год Региональный совет рыцарей собрался в поместье Фейгаард, чтобы провести церемонию посвящения Хумы в рыцари — в точности по традиции, описанной Винасом Соламном в Мере.

Два рыцаря — сэр Гаймер и сэр Ричард — облачили Хуму в белую тунику и пояс — в знак чистоты, в коричневые чулки — как символ земли Соламнии, и в алый плащ, означавший, что он готов пролить кровь за свою страну.

В присутствии членов Совета Хума преклонил колено и поклялся хранить верность Мере, а затем произнёс Клятву:

— Est Sularus oth Mithas. Моя честь — моя жизнь.

— Есть ли среди присутствующих тот, кто желает оспорить честь этого человека перед Советом? — спросил сэр Гаймер.

Рыцари в зале молчали; некоторые даже качали головами и улыбались.

Сэр Гаймер выждал положенное время, а затем провозгласил:

— Его честь не оспорена.

Он вынул меч и коснулся плеча Хумы плоской стороной клинка.

— Именем нашего основателя, Винаса Соламна, я приветствую тебя, Хума Фейгаард, в рядах Рыцарей Соламнии. Ты вступаешь в орден как Рыцарь Короны, посвящая себя богам добра и клянясь в верности и послушании своим братьям‑рыцарям, своим начальникам и тем, чья власть праведно утверждена в Советах рыцарей. Даёшь ли ты эту клятву?

— От всего сердца, — ответил Хума.

Сэр Гаймер улыбнулся:

— Тогда встань, сэр Хума Фейгаард, Рыцарь Короны.

Хума поднялся и обернулся к собравшимся рыцарям и своей семье. Сэр Гаймер закрепил на его сапогах позолоченные шпоры. Жрец Мишакаль вернул ему меч, благословлённый Паладайном, и напутствовал использовать его для защиты бедных и слабых и для торжества справедливости. Ричард вручил ему нагрудник с изображением короны, а мать подарила щит с гербом рода Фейгаард — пикирующим соколом, символом стойкости и надежды.

Магиус был в своих роскошных алых бархатных одеяниях — как и обещал. Грета держала в руках розу, но не спешила её отдавать. Она стояла, сжимая цветок, а в её глазах блестели слёзы.

— Что случилось? — спросил Хума.

— Ничего, — ответила Грета. — Вот, возьми свою старую розу.

Она почти швырнула цветок ему, а потом отвернулась, пряча лицо.

Ричард бросил вопросительный взгляд на Луизу, та лишь беспомощно пожала плечами. Хума попытался обнять сестру, но она отпрянула, а затем вдруг резко повернулась к ним всем:

— Вы не понимаете! — воскликнула она. — Никто из вас не понимает! Никто никогда не попросит меня принести Клятву и поклясться в верности Мере. Никто никогда не наденет мне шпоры и не скажет: «Встань, сэр Грета Фейгаард, Рыцарь Соламнии!»

— Отец собирается сделать тебя своим оруженосцем, — сказал Хума.

— Я знаю, и я благодарна, — ответила Грета, вытирая глаза ладонью. — Но отец никогда не сможет сделать меня рыцарем.

Она подняла измятую розу и протянула её брату. Хума взял цветок и попытался подобрать хоть какие‑то утешительные слова.

Но сказать было нечего. Потому что она говорила правду.

* * *

В тот вечер семья Фейгаард устроила пир в честь всех членов Совета рыцарей. Гости сидели за столом, смеялись и беседовали далеко за полночь. Хума оставался лишь столько, сколько требовали приличия, а потом тихонько ускользнул. Ему нужна была передышка от радостной суматохи событий этого дня.

Он оставил позади музыку, смех и веселье и направился к часовне. Путь ему освещали Солинари — серебряная луна — и звёзды. Он отыскивал на небе созвездия: пятиглавого дракона королевы Такхизис и серебряного дракона Паладайна — они словно насторожённо кружили друг вокруг друга. Голову бизона Кири‑Джолита, которого рыцари чтили как бога справедливой и праведной войны, и его брата‑близнеца — феникса Хабаккука, покровителя Рыцарей Короны.

Дверь часовни была открыта. Хуме хотелось побыть одному, и он обрадовался, что внутри никого нет. В темноте почти ничего не было видно, но это его не тревожило: мрак как нельзя лучше подходил для спокойных раздумий. Он преклонил колени перед алтарём Паладайна. Белый мрамор слабо мерцал в серебряном свете Солинари.

— Я пришёл поблагодарить тебя, Паладайн, за то, что ты веришь в меня, — произнёс Хума. — Хочу, чтобы ты знал: я буду стараться быть достойным твоего доверия и с радостью исполню любое дело, о котором ты меня попросишь.

Он помедлил, а потом добавил, и голос его дрогнул:

— Я верю, что ты послал ко мне эльфийскую деву не просто так — и ни она, ни я пока не знаем, в чём причина. Моя судьба связана с её судьбой, и однажды ты снова сведёшь нас, и всё станет ясно. Она — моя госпожа, и в сердце своём я знаю, что однажды найду её.

Хума ощутил глубокое, нерушимое спокойствие и понял: Паладайн услышал его молитву. Он посидел ещё немного, безмолвно благодаря богов, а потом поднялся, чтобы вернуться к семье. Идя по проходу к двери, он заметил пожилого мужчину в серых одеяниях — тот сидел на скамье в дальнем конце часовни. Узловатые руки старика были сложены, голова склонена. Он поднял взгляд, когда Хума подошёл ближе.

— Прошу прощения, господин, если я помешал вашей молитве, — сказал Хума. — Я думал, что здесь никого нет.

Старик мягко улыбнулся и махнул рукой — словно благословляя Хуму идти дальше. Но когда Хума выходил из часовни, он услышал слова старика:

— Ты никогда не остаёшься один, сын мой. Я всегда с тобой.