Боевой Маг / War Wizard (джен)

Джанет Форбс и Димитрису Хавлидису — моим дорогим, блистательным друзьям, которые не дают угаснуть огню в сердце «Ворлд Анвил» (платформы для создания миров).

— Трейси Хикман

Не самым очевидным друзьям.

— Маргарет Уэйс

* * *

Введение

Отрывок из хроники: «Невероятная дружба: история Хумы и Магиуса»

Автор неизвестен, приблизительно 1018 год

В «Мере» сказано: "Практиковать магию — дело скрытное, по своей природе обманчивое и бесчестное. Тем, кто практикует магию, запрещено вступать в рыцарство, равно как и быть каким‑либо образом связанными с рыцарством."

Автор «Меры», Винас Соламн, — почитаемая фигура в истории Соламнии, его по‑прежнему прославляют спустя столетия после смерти как предводителя Восстания Розы и основателя Соламнийской Империи. Он создал правящий орган — орден Рыцарей Соламнии — и постановил, что все рыцари должны обещать «следовать Клятве и Мере».

Клятва — Est Sularus oth Mithas: «Моя честь — есть моя жизнь».

«Мера» — это свод правил, в соответствии с которым народ Соламнии в целом и Рыцари Соламнии в частности должны строить свою жизнь и править своим народом. Поскольку «Мера» насчитывает тридцать семь томов, немногие соламнийцы прочли её целиком, а ещё меньше тех, кто соблюдает все её многочисленные предписания. Соламнийцы склонны выбирать, придерживаясь более популярных заповедей и игнорируя прочие.

Среди тех правил, которым они всё‑таки следуют, — предостережение «Меры» не доверять магам. Со времён Эпохи Мечтаний люди недоверчиво относятся к волшебникам, опасаясь той таинственной силы, которой те владеют. «Мера» даёт им повод, чтобы подвергать магов остракизму и даже преследовать их.

Лишь немногие в нынешние времена задумываются, почему Винас Соламн, человек чести и мудрости, был столь решительно настроен против использования магии. Его суровое осуждение выглядит необычно, ведь в остальном «Мера» в основном состоит из благих и возвышенных устремлений:

"Истинный рыцарь защищает невинных и относится ко всем с уважением — независимо от их положения."

"Истинный рыцарь помогает бедным, ведёт дела честно со всеми, поддерживает тех, кто пал духом."

"Истинный рыцарь умеряет правосудие милосердием и состраданием."

Тем более странным выглядит это осуждение, ведь лучшим другом Соламна был маг — Адриан Эйршир. Объяснение можно найти в малоизвестном труде по истории Восстания Розы под названием «Падение Далтигота».

Соламн со своей армией был послан императором, чтобы подавить восстание в восточных провинциях. Он хотел избежать кровопролития и потому предложил встретиться с мятежниками, чтобы выслушать их жалобы. Одним из предводителей оказался молодой волшебник Адриан Эйршир, прозванный за своё мастерство в чарах — «Магиусом».

Соламн давно питал сомнения насчёт императора, а увидев, сколь жестоко обращаются с жителями восточных провинций при его правлении, перешёл на сторону восставших и стал предводителем того, что позднее стало известно как Восстание Розы. Он возглавил войска, поднявшие бунт против коррумпированного императора, двинувшись с армией к сердцу империи — в Далтигот.

За это время между рыцарем и магом завязалась тесная дружба. Когда армии мятежников подступили к столице, Далтиготу, Соламну нужно было знать, выступят ли волшебники из Башни Высшего Волшебства на стороне императора. Адриан взялся за дерзкую миссию: проникнуть в обнесённый стенами город и встретиться там с магами.

Он заключил договор с Конклавом Волшебников: те пообещали не вмешиваться в войну. Но некоторые из магов тайно оставались на стороне императора и по его воле подослали убийцу в Чёрных Одеяниях, чтобы убить Винаса. Адриан узнал об этом предательстве и убил наёмника, спасая жизнь друга — хоть и ценой собственной.

Винас Соламн тяжело переживал смерть друга и поклялся, что волшебники ответят за своё предательство. Он сдержал слово. Когда его войска захватили Далтигот, он изгнал волшебников из Башни Высшего Волшебства, известной как Алая Цитадель, и приказал отправить их в изгнание.

Человек строгих и негибких принципов, Соламн в гневе вписал запрет на любое использование магии, так и не задумавшись о том, что его друг, волшебник, применил магию, чтобы спасти ему жизнь.

Джаспер Эйршир был прямым потомком Адриана Эйршира — волшебника, который был лучшим другом Винаса Соламна, основателя ордена Рыцарей Соламнии. В нынешние времена, спустя столетия, мало кто помнил историю Адриана. Семья Эйршир составляла исключение: они всегда гордились своим предком, ведь Адриан погиб как герой Восстания Розы, спасая жизнь Соламна ценой собственной.

Соламн передал вдове Адриана его имущество — в том числе гримуар с выгравированным именем волшебника. Эта книга заклинаний осталась в семье как драгоценная реликвия, вместе с экземпляром «Падения Далтигота», где была рассказана его история.

Шли годы, и род Эйршир процветал. У них был талант к ведению торговли: они построили прядильную фабрику в провинциальной столице — Маэлготе, что стоит на севере Соламнии, на реке Вингаард. Прядильная фабрика Эйршир, прявшая овечью шерсть, — была единственной в регионе, и семья разбогатела. Теперь, когда у них появились деньги, им хотелось, чтобы их считали землевладельцами и людьми благородного круга, и ради этого они приобрели старый живописный замок у обедневшего рыцаря Соламнии, которому в ту пору пришлось нелегко. К замку прилагались обширные земельные владения неподалёку от деревни Ленция. Род Эйршир обновил здание и нарек его Замком Эйршир.

Следующей амбициозной целью семьи стало вступление в правящий класс — в ряды Рыцарей Соламнии. Винас Соламн отвоевал свободу страны у эрготского императора, но не желал править Соламнией как король. Он учредил орден Рыцарей в качестве управляющего органа молодой державы. Каждый рыцарь входил в круг, именуемый Советом рыцарей, — этим советам или Кругам — предоставлялась местная и региональная автономия для решения собственных дел. Центральный орган управления Соламнии состоял из избранных рыцарей от каждого из Кругов. Рыцари Большого Круга собирались ежегодно в Башне Верховного Жреца, чтобы вести дела государства.

Эмиль Эйршир твёрдо решил, что его сын Джаспер должен стать рыцарем, пусть даже их род и не был благородным по крови. Для этого было необходимо, чтобы какой‑нибудь рыцарь выступил покровителем мальчика, и в конце концов он нашёл такого.

— Я с радостью стану покровителем юного Джаспера, но должен быть уверен, что вы оба понимаете, какая работа предстоит, — сказал рыцарь. — Не говоря уже о расходах.

— Расходах? — нахмурился Эмиль.

— Работа, сэр? Какая именно работа? — с тревогой спросил Джаспер.

— Те, кто хочет стать рыцарями, начинают осваивать воинское искусство у мастера боя с семи лет. Обучение продолжается до восемнадцати, и лишь тогда юноша получает право быть посвящённым в орден, — ответил рыцарь. — В эти годы вам придётся нанимать наставников, чтобы сын изучал «Меру», историю Соламнии, а также военную стратегию и тактику.

От вас будут ожидать, что вы обеспечите сына лошадью, доспехами, оружием и снаряжением. В четырнадцать лет Джаспер должен уже стать моим оруженосцем — а это значит, что следующие четыре года ему придётся сопровождать меня в битвах. Если он выживет и я сочту, что он достойно мне служил, Совет рассмотрит его кандидатуру для посвящения в рыцари.

Джасперу вовсе не нравилась мысль о том, что придётся часами сидеть с каким‑нибудь скучным старым наставником; не радовала его и перспектива скакать в бой, рискуя сложить голову. Эмиль пришёл в смятение, услышав, во сколько ему обойдётся эта затея.

— У моего сына нет времени на всю эту чепуху, — заявил Эмиль. — Ему нужно учиться вести семейное дело. Уверен, мы сможем как‑то договориться. Что, если я сделаю предложение, которое вас заинтересует…

Он не успел договорить: рыцарь развернулся и ушёл.

Впоследствии Джаспер унаследовал и прядильную фабрику, и Замок Эйршир — он стал богатым человеком. Но богатства ему было мало. Он был самым состоятельным человеком в провинции: у него был замок, земли и арендаторы, которые снимали шляпы, стоило ему проехать мимо. Однако, не будучи рыцарем, он не мог заседать в Совете рыцарей и не имел права голоса в решении собственных дел.

Он мог бы заявиться в Совет рыцарей с прошениями, запросами и жалобами — как какой‑нибудь фермер, спорящий из‑за межевого камня, — но считал это унизительным. Ему нужен был рыцарь‑покровитель: тот, кто представлял бы его в Совете рыцарей и поддерживал его начинания. С этой целью он пригласил сэра Бенедикта Хьюза с супругой провести выходные в Замке Эйршир.

Сэр Бенедикт был молод — он лишь недавно заслужил свои шпоры. У него были обширные владения возле крепости Виранеш, к северу от Маэлгота. И хотя сам он не входил в Совет рыцарей, его отец состоял в Большом Круге. В Маэлготе поговаривали, что амбициозный и хорошо связанный родством сын непременно пойдёт по стопам отца.

Джаспер принимал сэра Бенедикта и его супругу с размахом и был уверен, что его план развивается как надо: рыцарь и его дама явно получали удовольствие от пребывания в замке. Но однажды за ужином Джаспер испытал настоящий шок.

— Кажется, я слышал, будто один из ваших предков участвовал в Восстании Розы и сражался бок о бок с Винасом Соламном, — заметил сэр Бенедикт.

— Адриан Эйршир, — добавила его супруга. — Говорят, он был волшебником.

Они с мужем обменялись многозначительными взглядами.

— Разумеется, человек не властен над своими предками, — произнёс сэр Бенедикт, — но мой отец и Большой Круг подумывают о том, чтобы закрепить запрет на волшебство из «Меры» в качестве закона — так, чтобы любому, кто намерен практиковать магию, было бы запрещено жить в Соламнии.

Джаспер пришёл в ужас. Если сэр Бенедикт узнает, что в его жилах течёт кровь волшебника, он будет опозорен, а все его шансы быть принятым в благородном обществе рухнут.

— Разговоры о том, что мой предок был магом, — не более чем злые слухи, сэр, — произнёс Джаспер. — Адриан был рыцарем. И погиб в Восстании Розы.

Он напряжённо ждал, что сэр Бенедикт заявит, будто точно знает: Адриан был магом, — и поинтересуется, как Джаспер вообще живёт с таким позором. К счастью, этого не случилось.

— Должно быть, вы очень гордитесь тем, что можете проследить свой род так далеко в прошлое, — сказал сэр Бенедикт. — Есть ли у вас какие‑нибудь семейные реликвии? У меня, например, есть щит прадеда — одна из самых дорогих мне вещей.

Джаспер пробормотал что‑то про латную перчатку и спросил, не желают ли гости ещё жаркого. На самом деле у него и правда была бесценная семейная реликвия, но вовсе не перчатка. Это был собственный гримуар Адриана — его передавали от отца к сыну на протяжении столетий, и теперь он стоял на полке в библиотеке Джаспера.

— «Бесценная реликвия», чтоб её! — пробормотал Джаспер себе под нос. — Скорее уж проклятая.

Остаток выходных Джаспер провёл в страхе, что сэру Бенедикту взбредёт в голову заглянуть в библиотеку и обнаружить гримуар. Он выдохнул с облегчением, лишь когда рыцарь с супругой уехали. То, что он напрочь забыл обо всех своих деловых начинаниях, ясно показывало, в каком напряжении он находился.

Джасперу нужен был совет, и он обратился к единственному человеку, которому, как ему казалось, мог доверять, — к пожилому слуге, служившему в доме уже семьдесят лет.

— Я слышал, в округе завелись воры, — объяснил Джаспер старику. — Боюсь, они могут вломиться в дом и украсть ту ценную книгу, что стоит у нас в библиотеке.

— Книгу? — фыркнул старик. — Лучше бы вы о серебре беспокоились, сэр.

— Я имею в виду книгу, которая принадлежала моему предку, Адриану Эйрширу, — настаивал Джаспер.

— А, ту самую магическую книжку, сэр? — понял слуга. — Да пусть её хоть все воры мира заберут, мне не жалко. Я ещё вашему отцу говорил, что не надо держать её в библиотеке, где каждый может увидеть. Люди и так косятся на нашу семью.

— Согласен, — кивнул Джаспер. — Унесите её и сожгите.

— Сжечь? Да ни за что, сэр! — ужаснулся старик. — По семейной легенде, книга нашлёт проклятие на всякого, кто попытается её уничтожить.

— Думаешь, это возможно? — неуверенно спросил Джаспер.

— Это книга злых чар, сэр, — серьёзно произнёс слуга. — С ней шутки плохи.

— Пожалуй, ты прав, — вздохнул Джаспер. — Нужно убрать её в надёжное место, где она никому не навредит.

— Спрячьте на чердаке, сэр, — посоветовал старик. — Та часть замка уже много лет опечатана. Туда никто не ходит.

— Отличная мысль, — одобрил Джаспер. — Буду признателен, если ты отнесёшь её туда сегодня.

— С радостью, сэр, да только мои старые колени уже не одолеют столько ступеней, — развёл руками старик. — Но я принесу вам ящик, чтобы её упаковать.

Слуга принёс Джасперу деревянный ящик из‑под припасов с кухни, а заодно пару кожаных перчаток для верховой езды.

— Голыми руками к ней лучше не прикасаться, сэр, — предостерёг старик. — А то ещё все пальцы отвалятся.

Джаспер счёл этот совет весьма разумным. Он натянул перчатки, затем вошёл в библиотеку. Когда‑то гримуар выставляли на почётном месте в центре зала — под стеклянным колпаком. Но с годами люди к нему охладели и задвинули книгу на полку, рядом с «Падением Далтигота» и тридцатью семью томами «Меры».

Джаспер смотрел на гримуар с отвращением. Отводя взгляд, он осторожно, едва касаясь, поднял книгу в перчатках и швырнул в ящик — вместе с «Падением Далтигота». Не стоит рисковать. Он захлопнул крышку, будто в ящике сидела ядовитая змея, и вместе со стариком они понесли его в старую часть замка.

Джаспер взбирался по бесчисленным лестничным пролётам, таща ящик, пока слуга ждал его внизу. Он дотащил ношу до чердака и спрятал в самом тёмном углу, какой только смог отыскать.

— Готово, — доложил Джаспер, спустившись вниз.

— Как камень с души, сэр, — облегчённо вздохнул старик.

— Если кто спросит, будем говорить, что Адриан Эйршир был рыцарем и погиб, сражаясь в Восстании Розы бок о бок с Винасом Соламном, — произнёс Джаспер. — А если боги благословят меня сыном, я позабочусь, чтобы он стал рыцарем и пошёл по стопам своего предка. Своего вымышленного предка, — торопливо поправился Джаспер. — Не настоящего.

Последняя фраза, которую Винас Соламн написал на последней странице последнего тома «Меры», гласит: «Порой боги смеются над нами».

Джасперу Эйрширу было тридцать лет — самый расцвет сил, — когда он решил, что пора жениться и обзавестись наследником. Невестой должна была стать дочь какого‑нибудь рыцаря: ему было не так важно, какого именно, главное, чтобы в её жилах текла благородная кровь. Он искренне полагал, что у него немало достоинств, способных сделать его привлекательным женихом. Он был хозяином Замка Эйршир — внушительного дворца неподалёку от Маэлгота, столицы провинции Хинтерлунд. И был чрезвычайно богат: ему принадлежала прядильная фабрика в Маэлготе, где выполнялись все основные этапы производства шерсти — чёска, прядение и ткачество. На фабрике трудились тридцать работников — мужчины и женщины, — создавая ткань превосходного качества.

Джаспер числил своими добрыми друзьями нескольких рыцарей. Он жертвовал средства ордену, приглашал рыцарей в свой Замок и щедро тратился на их приём.

Но рыцари никогда не отвечали взаимностью. Они не звали его в свои поместья, а стоило ему заикнуться, что хотел бы скрепить союз, женившись на одной из их дочерей, как они неизменно вежливо улыбались и отвечали, что их дочери уже помолвлены.

— Да я стою дороже, чем десяток таких рыцарей, — ворчливо жаловался Джаспер владельцу соседнего поместья, сэру Ричарду Фейгаарду. — Я могу проследить свой род вплоть до времён Винаса Соламна, но из‑за того, что занимаюсь торговлей, они не считают меня ровней. Не ты, конечно, Ричард, — торопливо добавил Джаспер.

Сэр Ричард Фейгаард состоял в Совете рыцарей, и Джаспер никогда не упускал случая снискать его расположение.

— Я вовсе не хотел никого обидеть, — поспешил добавить он.

— Никаких обид, — добродушно отозвался Ричард. — Напротив, я с тобой согласен. Человека следует ценить по его личным достоинствам, а не по титулу, не по количеству земли в его владениях и не по золоту в сундуке. Если человек щедр, открыт сердцем, заботлив, благонравен и сострадателен — это и должно быть истинной мерой.

Джаспер метнул на Ричарда острый взгляд, заподозрив насмешку: ведь едва ли кто‑нибудь назвал бы Джаспера Эйршира обладателем хотя бы одного из этих качеств. Но Ричард смотрел на него с добродушной улыбкой — казалось, в его словах и впрямь не было ни капли иронии.

— Я собираюсь в Маэлгот, хочу заглянуть на фабрику, — сказал Джаспер. — Может, пока я буду в городе, мне удастся что‑нибудь сделать для тебя или для твоей супруги?

— Спасибо, что подумал о нас, но мы уже были в Маэлготе на прошлой неделе — закупали продукты, — ответил Ричард.

Наконец Джаспер добрался до истинной цели своего визита к соседу.

— Как ты знаешь, я собираюсь жениться, и я подумал: может, ты замолвишь за меня словечко перед своими благородными знакомыми, у которых есть дочери на выданье?

— В добрый путь, — сказал Ричард так, будто вовсе не расслышал просьбы. — А теперь, прошу извинить, но я опаздываю на встречу с управляющим.

Джаспер с горечью понял: Ричард не станет ему помогать. Но он не сдался и продолжил вынашивать планы отыскать жену среди знати. Возможно, он и добился бы своего, если бы проявлял упорство и запасся терпением: ведь, несмотря на репутацию тирана и задиры среди слуг и арендаторов, он был тираном и задирой весьма состоятельным.

Но, увы, Джаспер влюбился.

Девушку звали Клара Хинсон. Она была одной из десяти детей в семье и работала на его фабрике. И при этом — обладала редкой красотой: длинными волосами цвета спелой пшеницы и голубыми глазами, которые не опускались стыдливо, когда он улыбался, а смело и прямо встречали его восхищённый взгляд. Впервые Джаспер увидел её за чёской шерсти — и сразу потерял голову.

У него был дом в Маэлготе, и он, без сомнения, мог сделать её своей содержанкой и поселить там, но не хотел прятать её. Он хотел, чтобы эта красота украшала его замок. Хотел, чтобы соседи ему завидовали. Хотел каждую ночь засыпать рядом с ней. Хотел, чтобы она стала матерью его детей. Единственным способом воплотить эту мечту в жизнь был брак.

Джаспер Эйршир был видным мужчиной: среднего роста, статной фигуры, со светлыми волосами, собранными сзади. У него были серые глаза, высокие скулы и волевой подбородок. Он был намного старше Клары — ей едва исполнилось восемнадцать, — но для девушки это, похоже, не имело значения. Она ясно дала понять: если он хочет её в жены — она не против.

Он часто водил её на прогулки. Она никогда не отказывала ему, смотрела с обожанием и бросилась в его объятия, едва он попросил её руки. Они обвенчались спустя три дня, осенью 986 года.

Два блаженных месяца Джаспер и Клара провели в Маэлготе. Джаспер души в ней не чаял: оплачивал труд портних, чтобы те шили ей изысканные платья и плащи, заказывал у сапожников новые туфли. У неё теперь были драгоценности и собственная камеристка, помогавшая одеваться. Он пытался наставлять её в обязанностях хозяйки замка, но Клара неизменно скучала и настаивала, чтобы они пошли гулять — и она могла покрасоваться в новых нарядах.

Наконец Джаспер решил отвезти её в Замок Эйршир. Он знал: она будет поражена.

Изначально замок был простой укреплённой крепостью, практичной планировки — квадратной формы, с четырьмя огромными сторожевыми башнями. Внутри он был разделен надвое: в одной части жили лорд с семьёй, в другой — слуги и солдаты. Со временем род Эйршир, разрастаясь и богатея, не раз перестраивал свои владения. Пристроили конюшни, возвели целые новые крылья с дополнительными гостевыми покоями, расширили кухню, добавили маслобойню, кладовую и парадный зал — в нём даже стоял мраморный бюст Винаса Соламна.

Клара пришла в восторг, едва увидела всё это, и воскликнула, что чувствует себя словно эрготская принцесса.

Вся округа собралась поприветствовать Клару. Дети арендаторов Джаспера дарили ей цветы. А потом все разошлись по домам — и Клара осталась хозяйкой Замка Эйршир.

* * *

Сэр Ричард и леди Луиза дали молодожёнам две недели на обустройство, а затем приехали поприветствовать новых соседей. Обоих снедало любопытство: хотелось своими глазами увидеть девушку, чья красота стала притчей во языцех в Ленции.

Джаспер с нетерпением ждал их визита. Он представил им Клару. Та присела в почтительном реверансе, скромно опустив глаза. Джаспер с гордостью отметил, что оба гостя явно остались под впечатлением.

— Я недавно приобрёл коня и хотел бы услышать твоё мнение о нём, Ричард, — сказал Джаспер. — Давай пройдём к конюшням, а дамы пусть пока познакомятся. Клара, почему бы тебе не пригласить леди Луизу в солярий?

— Да, дорогой, — послушно ответила Клара.

Как только Джаспер и Ричард ушли, Клара тяжело, с показным страданием вздохнула.

— В солярии холодно и уныло, как в склепе, но если хочешь — пойдём.

Луиза слегка вздрогнула, но решила, что девушка, должно быть, просто скромничает. Едва они вошли в солярий, Клара плюхнулась в кресло.

— А чем тут вообще развлекаются, Луиза? — прямо спросила она. — Я тут с тоски помру в этих каменных руинах.

Луиза опешила — не только от самого вопроса, но и от столь бесцеремонной фамильярности. Однако сумела взять себя в руки.

— Меня развлекает верховая езда и работа в саду, леди Клара. Но у меня есть свои обязанности, как и у вас…

— Обязанности! — презрительно фыркнула Клара. — Джаспер уже расписал мне все мои обязанности: навещать арендаторов, помогать бедным, ухаживать за больными. Как бы не так! Я сказала ему, что буду делать только то, что мне хочется. Тем более теперь, когда я понесла. Уже два месяца.

— Я тоже в положении, — тихо произнесла Луиза. — Примерно два месяца. Мы обе родим почти в одно время, ближе к весне…

— Жду не дождусь, когда избавлюсь от этого ребёнка, — продолжала Клара, будто и не слыша её слов. — Ни за что бы не подумала, что у этого старика ещё осталось хоть капля семени? Ему ведь уже тридцать, никак не меньше. Я уж точно не ожидала. И радости от этого никакой. Надеюсь, это не испортит мою фигуру.

Она провела руками по своей аккуратной груди.

Луиза лишилась дара речи. Она была всего на несколько лет моложе Джаспера и вовсе не считала тридцать лет старостью — так что слова Клары задели её до глубины души.

Поначалу Луиза искренне восхищалась златовласой и голубоглазой Кларой — ведь сама она не могла претендовать на звание красавицы. Луиза была крепко сложена, каштановые волосы неизменно прятала под чепцом, чтобы не мешали. Кожа её потемнела от того, что она бывала на воздухе в любую погоду. Рот казался слишком широким, а нос — тот самый, который в приличном обществе именовали «выразительным». Но теперь прежняя прелесть Клары заметно потускнела в её глазах.

Луиза решила, что пора заканчивать визит, и поднялась.

— Неужели ты уходишь так скоро? — с досадой спросила Клара. — Могла бы хоть немного поболтать со мной. Со мной вообще никто не разговаривает. Я могла бы показать тебе свои новые платья и драгоценности. Нравится вот это? — она выставила напоказ изумрудное кольцо на пальце. — Джаспер подарил, когда узнал, что я жду его ребёнка. Уж поверь, я его заслужила.

Луиза твёрдо заявила, что её ждут домашние дела, и откланялась. Клара даже не шелохнулась, чтобы проводить гостью, а лишь угрюмо велела слуге проводить леди Луизу до выхода.

Ричард помог Луизе сесть в экипаж, чтобы вернуться в их поместье. Они ехали молча, пока замок не остался далеко позади.

— Что ты думаешь о новой жене Джаспера? — наконец спросил Ричард.

— Мы оба недолюбливаем Джаспера, и это не секрет, — ответила Луиза. — Он тиранит слуг и арендаторов и ничуть не заботится об их благополучии. Если бы ты не был рыцарем, он бы и разговаривать с нами не стал. Он обращается к нам только тогда, когда ему нужно выпросить какую‑нибудь услугу. — Она вздохнула и покачала головой. — Но теперь, познакомившись с Кларой, я могу честно сказать: мне от всей души жаль беднягу Джаспера.

На следующей неделе Луиза сочла своим долгом навестить Клару, но, прибыв в замок, узнала от слуги, что лорд и леди уехали в Маэлгот.

Джаспер с женой вернулись в Замок Эйршир лишь спустя несколько месяцев — весной, когда срок родов уже подходил.

— Похоже, Клара была против их возвращения, но Джаспер настоял, — рассказал Ричард Луизе. — Он непременно хочет, чтобы его сын родился в замке, который тому суждено унаследовать.

Луиза тоже была на сносях, так что не смогла навестить Клару — и, по правде говоря, ничуть из‑за этого не огорчилась.

Весной 987 года Луиза родила крепкого, здорового мальчика. Они с Ричардом назвали его Хумой — в честь её прадеда, прославленного соламнийского рыцаря. От Джаспера они узнали — он специально приезжал к ним, чтобы сообщить, — что Клара тоже родила мальчика. Сына назвали Девоном.

Спустя две недели Луиза уже трудилась в своём саду: сеяла семена, которые берегла всю зиму. Рядом, в корзинке, дремал на солнышке Хума. Луиза считала, что младенцы должны быть с матерями, расти на свежем воздухе и под солнцем, а не томиться в тёмных, душных детских под присмотром нянек. Она как раз сажала семена розмарина, когда услышала, как её служанка Бесси взволнованно кричит, и увидела, как та вместе со своей лучшей подругой Джинни бежит к ней.

Луиза вздохнула. Бесси была той ещё сплетницей, и Луиза знала, что следовало бы её отчитать: в «Мере» к пересудам относились сурово — говорилось, что язык сплетницы куда страшнее огня и стали. Впрочем, Луиза бы и половины того, что творилось в Ленции, не знала, если бы не Бесси. А сейчас служанка явно сгорала от желания поделиться новостью.

— Ох, госпожа, какие дела творятся в доме лорда Эйршира! — выпалила Бесси, торопливо приседая в реверансе.

— Что случилось? — встревоженно спросила Луиза. — С малышом всё в порядке?

— О да, мэм, — ответила Джинни, служившая в Замке Эйршир. — Маленький Девон здоров, хоть и ведёт себя немного странно. Речь о госпоже Кларе.

Джинни перевела дух и выпалила с дрожью ужаса и восторга:

— Она сбежала!

— Сбежала?! — Луиза опустилась прямо на землю и уставилась на девушку в полном ошеломлении. — Ты уверена?

— Ещё как, мэм! — энергично закивала Джинни.

— Начни с самого начала, — подтолкнула подругу локтем Бесси. — Расскажи леди, как леди Клара даже в руки брать не захотела своего ребёнка.

— Это чистая правда, мэм, — подтвердила Джинни. — Роды у леди Клары прошли легко, «будто кошка окотилась», как сказала повитуха. Родился мальчик. Я его обмыла, запеленала и отнесла к ней. Она едва взглянула на него и велела отдать отцу. «Он получил, чего хотел, — сказала леди, — а теперь оставьте меня в покое, дайте поспать».

— Может, она просто очень устала, — проговорила Луиза.

— Вряд ли, мэм, — покачала головой Джинни. — Уже на следующий день госпожа Клара встала, вертелась перед зеркалом и твердила, что живот у неё снова почти плоский. Она отказалась кормить ребёнка сама, сказала, что хочет, чтобы молоко поскорей пропало, и велела Джасперу нанять кормилицу. Весь день она примеряла платья — проверяла, хорошо ли они сидят.

— А на следующее утро господин сам принёс ей малыша, — продолжила Джинни с потрясённым упоением, — а она сказала: «Радуйся своему отпрыску» — и велела оставить её в покое. Именно так и сказала!

— Ох… — тихо пробормотала Луиза.

— Вчера утром я, как обычно, понесла ей завтрак, — не унималась Джинни. — Она всегда завтракала в постели, но в комнате её не оказалось. И ночью она там не спала — кровать даже не была смята. Я побежала будить лорда Эйршира. Он побелел как полотно, мэм! Оказалось, из конюшни пропала лошадь, а вместе с ней — её драгоценности и почти вся ее одежда.

Лорд сразу же выехал в Маэлгот, взяв с собой своего камердинера Томаса. Они заночевали в городе и вернулись нынче утром. Лицо господина было мрачнее тучи. Он не сказал никому ни слова, и заперся в своём кабинете. Томас рассказал нам, что лорд Эйршир узнал от девушек с фабрики: Клара сбежала с солдатом. Похоже, эти двое крутили роман несколько месяцев прямо у него под носом, а он и не догадывался. Да ещё и ребенка бросила! — Джинни фыркнула. — Шериф пообещал господину выслать людей на поиски, но лорд велел не трудиться. Он больше не желает видеть эту… простите за слово, мэм… эту потаскуху.

— А кто же теперь присматривает за малышом? — спросила Луиза.

— Кормилица, — ответила Джинни. — Да только у неё своя семья, ей некогда. Она сказала господину, что ему надо нанять няню. Вот он и послал меня спросить, не знаете ли вы кого‑нибудь подходящего.

«Бедный человек, — думала с горечью Луиза. — Бедный, несчастный человек».

Луиза велела Джинни возвращаться к хозяину и передать, что она приедет немедленно. Подхватив на руки собственного сына, она подумала о младенце, оставшемся без матери, и глаза её наполнились слезами. Крепко прижав к себе малыша, она поспешила домой, чтобы рассказать Ричарду ужасную новость.

Он помрачнел.

— Я велю конюху оседлать твою лошадь.

Луиза переоделась в дорожный костюм и поговорила с домоправительницей насчёт няни. Та знала одну пожилую женщину по соседству, которая была бы рада взяться за такую работу. Луиза старалась не распространяться об обстоятельствах исчезновения Клары, но могла бы и не стараться: домоправительница уже всё знала — как, впрочем, и всё население Ленции и Маэлгота.

Когда Луиза приехала в Замок Эйршир, её встретила домоправительница — мадам Лэнгстон. Они с мужем много лет служили семье Эйршир. Недавно овдовев, мадам Лэнгстон теперь постоянно проживала в замке. Джаспер позволял ей распоряжаться хозяйством по собственному усмотрению, и она считала себя скорее членом семьи, чем прислугой.

Джаспера нигде не было видно, и Луиза была этому искренне рада.

— Со мной говорила Джинни, мадам Лэнгстон, — сказала Луиза. — Мне так жаль. Я нашла женщину, которая с радостью возьмётся присматривать за ребёнком. Она, вероятно, сможет приступить к работе завтра, если лорд одобрит её кандидатуру.

Оказалось, мадам Лэнгстон уже знала эту женщину и сочла её отличным выбором.

— Разумеется, я сообщу господину, но уверена, он согласится. Скажите ей, пусть переезжает как можно скорее. Хотите взглянуть на малыша? Бедняжка, — мадам Лэнгстон покачала головой. — Ребёнок славный, хоть и немного… необычный.

Луиза вспомнила, что Джинни говорила то же самое.

— Что ты имеешь в виду? С ним что‑то не так?

— Он здоров, но такого младенца я ещё не видывала. Лежит в колыбели и почти не издаёт ни звука — разве что изредка тихонько всхлипнет, — объяснила Лэнгстон. — Но вы сами увидите, ваша милость.

Мадам Лэнгстон проводила Луизу в детскую — и та застыла в изумлении. Такой детской Луиза ещё не встречала. С потолка свисали гобелены с изображениями знаменитых битв соламнийской истории. Стены украшали щиты и мечи. Копья аккуратно стояли в стойках, а на подставке красовался полный латный доспех со шлемом.

— Это что, детская? — не веря своим глазам, спросила Луиза.

Мадам Лэнгстон неодобрительно фыркнула:

— Господин сказал, что эта комната вполне подойдет его сыну — тому, кто однажды станет рыцарем.

Луиза подумала, что такая детская подошла бы скорее командующему армиями в крепости Вингаард, но вслух ничего не сказала.

Девон лежал в колыбели, окружённый оружием и сценами битв, и казался совсем крошечным. У него были тонкие светлые волосы и пронзительные голубые глаза, которые смотрели на мир с какой‑то серьёзной, даже тревожной осмысленностью. Луиза не могла отвести от него взгляда. Теперь она поняла, что имели в виду мадам Лэнгстон и Джинни. За свою жизнь она повидала немало младенцев, но такого ребёнка ещё не встречала.

— Вот я и говорю — необычный. От его взгляда мурашки по коже бегут, — заметила домоправительница.

Луиза отметила, что Джаспер всё же соблюл приличия: в детской стоял качающийся стул. Она взяла малыша на руки и села, чтобы покачать его.

— Я посижу с Девоном немного, — сказала Луиза.

Мадам Лэнгстон сразу предложила принести ей бокал подогретого вина с пряностями. Луиза пила вино и укачивала Девона. Он смотрел на неё своими всезнающими глазами, пока веки его наконец не отяжелели и он не уснул.

Луиза оставалась с Девоном, пока не пришло время возвращаться домой, к собственному ребёнку. Мадам Лэнгстон проводила Луизу до дверей.

— Скоро придёт кормилица, чтобы покормить его. Господин просил передать вам свою искреннюю благодарность и сказал, что вы можете навещать Девона в любое время.

Луиза уже решила, что будет приходить независимо от того, будет ли рад ли этому Джаспер, — но всё равно была благодарна за позволение.

Дома она держалась тихо. За ужином, когда рядом были слуги, она ничего не говорила Ричарду. Дождалась, пока они удалятся в свои покои на ночь. Кормилица принесла Хуму родителям: мальчик спал в колыбели прямо в их комнате. Ричард держал сына на руках.

— Посмотри на него, — с гордостью произнёс Ричард. — Видишь, как он замахивается на меня кулачками? Из него выйдет настоящий воин!

Луиза ласково улыбнулась сыну и мужу, но мысли её витали далеко. Каждую ночь с тех пор, как они поженились, Ричард готовил для неё напиток из мёда и пряностей, и сегодня они вдвоём потягивали тёплый напиток, беседуя о Девоне.

— Он необычный ребёнок, Ричард, — проговорила Луиза. — Он смотрел на меня так пристально, будто хотел что‑то сказать и злился, что не может. В колыбели он лежал смирно — не капризничал и не плакал. Он смотрел в небеса за окном, словно вопрошал о чем-то богов.

Ричард усмехнулся:

— Если он такой же, как наш Хума, то он вопрошает богов только о том, когда ему дадут поесть.

Луиза рассмеялась, но смех её быстро сменился вздохом. Она взяла Хуму у отца, уложила в колыбель и принялась качать её ногой.

— Девон — не тот сын, какого ждёт Джаспер, — произнесла Луиза задумчиво. — Помяни моё слово, Ричард. Впереди его ждет жестокое разочарование.

— Да брось, дорогая, — сказал Ричард. — Откуда ты можешь это знать? Ребёнку всего несколько недель от роду.

— Но ты ведь ты сам уже уверен, что наш сын вырастет вторым Винасом Соламном, — поддразнила Луиза.

— Хума будет куда лучше Винаса Соламна, — с гордостью ответил Ричард. — Но если серьёзно, мне важно лишь одно — чтобы он вырос хорошим человеком. А теперь иди в постель, любовь моя, и перестань тревожиться.

Ричард почти сразу уснул. Луиза же лежала без сна и думала о Девоне — о ребёнке, который будто бы говорил с богами.

Она старалась проводить с Девоном как можно больше времени: регулярно навещала его и всегда брала с собой Хуму. Устраивала малышей рядышком на одном одеяле прямо на полу. Джаспера она видела редко, но время от времени он всё же присоединялся к ней и сидел рядом, наблюдая за детьми.

— Он никогда не был приятным человеком, — говорила Луиза Ричарду. — А теперь стал и вовсе невыносимым: ожесточился, смотрит на всё вокруг с циничной усмешкой.

— Пожалуй, его трудно в этом винить, — заметил Ричард.

— Он не испытывает к собственному сыну ни капли привязанности, — продолжала Луиза. — Для него Девон — всё равно что пустой латный доспех, который только и ждёт, чтобы его кто‑то надел. Он уже рассуждает о том, как Девон начнёт готовиться к посвящению в рыцари — вместе с Хумой. И даже спрашивал, не согласишься ли ты стать его покровителем.

— Разумеется, я с радостью это сделаю, — кивнул Ричард. — Но мы, пожалуй, забегаем вперёд. Они даже сидеть ещё толком не умеют!

— И всё же Хума и Девон уже подружились, — настаивала Луиза. — Между ними зарождается настоящая братская связь.

— Они же совсем младенцы! — возразил Ричард. — Всё, что они делают, — это пускают слюни и пачкают пеленки.

— Сказал как истинный отец, — фыркнула Луиза.