Боевой Маг / War Wizard (джен)

Джанет Форбс и Димитрису Хавлидису — моим дорогим, блистательным друзьям, которые не дают угаснуть огню в сердце «Ворлд Анвил» (платформы для создания миров).

— Трэйси Хикмэн

Не самым очевидным друзьям.

— Маргарет Уэйс

* * *

Введение

Отрывок из хроники: «Невероятная дружба: история Хумы и Магиуса»

Автор неизвестен, приблизительно 1018 год (до Катаклизма)

В «Мере» сказано: "Практиковать магию — дело скрытное, по своей природе обманчивое и бесчестное. Тем, кто практикует магию, запрещено вступать в рыцарство, равно как и быть каким‑либо образом связанными с рыцарством."

Автор «Меры», Винас Соламн, — почитаемая фигура в истории Соламнии, его по‑прежнему прославляют спустя столетия после смерти как предводителя Восстания Розы и основателя Соламнийской Империи. Он создал правящий орган — орден Рыцарей Соламнии — и постановил, что все рыцари должны обещать «следовать Клятве и Мере».

Клятва — Est Sularus oth Mithas: «Моя честь — моя жизнь».

«Мера» — это свод правил, в соответствии с которым народ Соламнии в целом и Рыцари Соламнии в частности должны строить свою жизнь и править своим народом. Поскольку «Мера» насчитывает тридцать семь томов, немногие соламнийцы прочли её целиком, а ещё меньше тех, кто соблюдает все её многочисленные предписания. Соламнийцы склонны выбирать, придерживаясь более популярных заповедей и игнорируя прочие.

Среди тех правил, которым они всё‑таки следуют, — предостережение «Меры» не доверять магам. Со времён Века Мечтаний люди недоверчиво относятся к волшебникам, опасаясь той таинственной силы, которой те владеют. «Мера» даёт им повод, чтобы подвергать магов остракизму и даже преследовать их.

Лишь немногие в нынешние времена задумываются, почему Винас Соламн, человек чести и мудрости, был столь решительно настроен против использования магии. Его суровое осуждение выглядит необычно, ведь в остальном «Мера» в основном состоит из благих и возвышенных устремлений:

"Истинный рыцарь защищает невинных и относится ко всем с уважением — независимо от их положения."

"Истинный рыцарь помогает бедным, ведёт дела честно со всеми, поддерживает тех, кто пал духом."

"Истинный рыцарь умеряет правосудие милосердием и состраданием."

Тем более странным выглядит это осуждение, ведь лучшим другом Соламна был маг — Адриан Эйршир. Объяснение можно найти в малоизвестном труде по истории Восстания Розы под названием «Падение Далтигота».

Соламн со своей армией был послан императором, чтобы подавить восстание в восточных провинциях. Он хотел избежать кровопролития и потому предложил встретиться с мятежниками, чтобы выслушать их жалобы. Одним из предводителей оказался молодой волшебник Адриан Эйршир, прозванный за своё мастерство в чарах — «Магиусом».

Соламн давно питал сомнения насчёт императора, а увидев, сколь жестоко обращаются с жителями восточных провинций при его правлении, перешёл на сторону восставших и стал предводителем того, что позднее стало известно как Восстание Розы. Он возглавил войска, поднявшие бунт против коррумпированного императора, двинувшись с армией к сердцу империи — в Далтигот.

За это время между рыцарем и магом завязалась тесная дружба. Когда армии мятежников подступили к столице, Далтиготу, Соламну нужно было знать, выступят ли волшебники из Башни Высшего Волшебства на стороне императора. Адриан взялся за дерзкую миссию: проникнуть в обнесённый стенами город и встретиться там с магами.

Он заключил договор с Конклавом Волшебников: те пообещали не вмешиваться в войну. Но некоторые из магов тайно оставались на стороне императора и по его воле подослали убийцу в Чёрных Одеяниях, чтобы убить Винаса. Адриан узнал об этом предательстве и убил наёмника, спасая жизнь друга — хоть и ценой собственной.

Винас Соламн тяжело переживал смерть друга и поклялся, что волшебники ответят за своё предательство. Он сдержал слово. Когда его войска захватили Далтигот, он изгнал волшебников из Башни Высшего Волшебства, известной как Алая Цитадель, и приказал отправить их в изгнание.

Человек строгих и негибких принципов, Соламн в гневе вписал запрет на любое использование магии, так и не задумавшись о том, что его друг, волшебник, применил магию, чтобы спасти ему жизнь.

Джаспер Эйршир был прямым потомком Адриана Эйршира — волшебника, который был лучшим другом Винаса Соламна, основателя ордена Рыцарей Соламнии. В нынешние времена, спустя столетия, мало кто помнил историю Адриана. Семья Эйршир составляла исключение: они всегда гордились своим предком, ведь Адриан погиб как герой Восстания Розы, спасая жизнь Соламна ценой собственной.

Соламн передал вдове Адриана его имущество — в том числе гримуар с выгравированным именем волшебника. Эта книга заклинаний осталась в семье как драгоценная реликвия, вместе с экземпляром «Падения Далтигота», где была рассказана его история.

Шли годы, и род Эйршир процветал. У них был талант к ведению торговли: они построили прядильную фабрику в провинциальной столице — Маэлготе, что стоит на севере Соламнии, на реке Вингаард. Прядильная фабрика Эйршир, прявшая овечью шерсть, — была единственной в регионе, и семья разбогатела. Теперь, когда у них появились деньги, им хотелось, чтобы их считали землевладельцами и людьми благородного круга, и ради этого они приобрели старый живописный замок у обедневшего рыцаря Соламнии, которому в ту пору пришлось нелегко. К замку прилагались обширные земельные владения неподалёку от деревни Ленция. Род Эйршир обновил здание и нарек его Замком Эйршир.

Следующей амбициозной целью семьи стало вступление в правящий класс — в ряды Рыцарей Соламнии. Винас Соламн отвоевал свободу страны у эрготского императора, но не желал править Соламнией как король. Он учредил орден Рыцарей в качестве управляющего органа молодой державы. Каждый рыцарь входил в круг, именуемый Советом рыцарей, — этим советам или Кругам — предоставлялась местная и региональная автономия для решения собственных дел. Центральный орган управления Соламнии состоял из избранных рыцарей от каждого из Кругов. Рыцари Великого Круга собирались ежегодно в Башне Верховного Жреца, чтобы вести дела государства.

Эмиль Эйршир твёрдо решил, что его сын Джаспер должен стать рыцарем, пусть даже их род и не был благородным по крови. Для этого было необходимо, чтобы какой‑нибудь рыцарь выступил покровителем мальчика, и в конце концов он нашёл такого.

— Я с радостью стану покровителем юного Джаспера, но должен быть уверен, что вы оба понимаете, какая работа предстоит, — сказал рыцарь. — Не говоря уже о расходах.

— Расходах? — нахмурился Эмиль.

— Работа, сэр? Какая именно работа? — с тревогой спросил Джаспер.

— Те, кто хочет стать рыцарями, начинают осваивать воинское искусство у мастера боя с семи лет. Обучение продолжается до восемнадцати, и лишь тогда юноша получает право быть посвящённым в орден, — ответил рыцарь. — В эти годы вам придётся нанимать наставников, чтобы сын изучал «Меру», историю Соламнии, а также военную стратегию и тактику.

От вас будут ожидать, что вы обеспечите сына лошадью, доспехами, оружием и снаряжением. В четырнадцать лет Джаспер должен уже стать моим оруженосцем — а это значит, что следующие четыре года ему придётся сопровождать меня в битвах. Если он выживет и я сочту, что он достойно мне служил, Совет рассмотрит его кандидатуру для посвящения в рыцари.

Джасперу вовсе не нравилась мысль о том, что придётся часами сидеть с каким‑нибудь скучным старым наставником; не радовала его и перспектива скакать в бой, рискуя сложить голову. Эмиль пришёл в смятение, услышав, во сколько ему обойдётся эта затея.

— У моего сына нет времени на всю эту чепуху, — заявил Эмиль. — Ему нужно учиться вести семейное дело. Уверен, мы сможем как‑то договориться. Что, если я сделаю предложение, которое вас заинтересует…

Он не успел договорить: рыцарь развернулся и ушёл.

Впоследствии Джаспер унаследовал и прядильную фабрику, и Замок Эйршир — он стал богатым человеком. Но богатства ему было мало. Он был самым состоятельным человеком в провинции: у него был замок, земли и арендаторы, которые снимали шляпы, стоило ему проехать мимо. Однако, не будучи рыцарем, он не мог заседать в Совете рыцарей и не имел права голоса в решении собственных дел.

Он мог бы заявиться в Совет рыцарей с прошениями, запросами и жалобами — как какой‑нибудь фермер, спорящий из‑за межевого камня, — но считал это унизительным. Ему нужен был рыцарь‑покровитель: тот, кто представлял бы его в Совете рыцарей и поддерживал его начинания. С этой целью он пригласил сэра Бенедикта Хьюза с супругой провести выходные в Замке Эйршир.

Сэр Бенедикт был молод — он лишь недавно заслужил свои шпоры. У него были обширные владения возле крепости Виранеш, к северу от Маэлгота. И хотя сам он не входил в Совет рыцарей, его отец состоял в Великом Круге. В Маэлготе поговаривали, что амбициозный и хорошо связанный родством сын непременно пойдёт по стопам отца.

Джаспер принимал сэра Бенедикта и его супругу с размахом и был уверен, что его план развивается как надо: рыцарь и его дама явно получали удовольствие от пребывания в замке. Но однажды за ужином Джаспер испытал настоящий шок.

— Кажется, я слышал, будто один из ваших предков участвовал в Восстании Розы и сражался бок о бок с Винасом Соламном, — заметил сэр Бенедикт.

— Адриан Эйршир, — добавила его супруга. — Говорят, он был волшебником.

Они с мужем обменялись многозначительными взглядами.

— Разумеется, человек не властен над своими предками, — произнёс сэр Бенедикт, — но мой отец и Великий Круг подумывают о том, чтобы закрепить запрет на волшебство из «Меры» в качестве закона — так, чтобы любому, кто намерен практиковать магию, было бы запрещено жить в Соламнии.

Джаспер пришёл в ужас. Если сэр Бенедикт узнает, что в его жилах течёт кровь волшебника, он будет опозорен, а все его шансы быть принятым в благородном обществе рухнут.

— Разговоры о том, что мой предок был магом, — не более чем злые слухи, сэр, — произнёс Джаспер. — Адриан был рыцарем. И погиб в Восстании Розы.

Он напряжённо ждал, что сэр Бенедикт заявит, будто точно знает: Адриан был магом, — и поинтересуется, как Джаспер вообще живёт с таким позором. К счастью, этого не случилось.

— Должно быть, вы очень гордитесь тем, что можете проследить свой род так далеко в прошлое, — сказал сэр Бенедикт. — Есть ли у вас какие‑нибудь семейные реликвии? У меня, например, есть щит прадеда — одна из самых дорогих мне вещей.

Джаспер пробормотал что‑то про латную перчатку и спросил, не желают ли гости ещё жаркого. На самом деле у него и правда была бесценная семейная реликвия, но вовсе не перчатка. Это был собственный гримуар Адриана — его передавали от отца к сыну на протяжении столетий, и теперь он стоял на полке в библиотеке Джаспера.

— «Бесценная реликвия», чтоб её! — пробормотал Джаспер себе под нос. — Скорее уж проклятая.

Остаток выходных Джаспер провёл в страхе, что сэру Бенедикту взбредёт в голову заглянуть в библиотеку и обнаружить гримуар. Он выдохнул с облегчением, лишь когда рыцарь с супругой уехали. То, что он напрочь забыл обо всех своих деловых начинаниях, ясно показывало, в каком напряжении он находился.

Джасперу нужен был совет, и он обратился к единственному человеку, которому, как ему казалось, мог доверять, — к пожилому слуге, служившему в доме уже семьдесят лет.

— Я слышал, в округе завелись воры, — объяснил Джаспер старику. — Боюсь, они могут вломиться в дом и украсть ту ценную книгу, что стоит у нас в библиотеке.

— Книгу? — фыркнул старик. — Лучше бы вы о серебре беспокоились, сэр.

— Я имею в виду книгу, которая принадлежала моему предку, Адриану Эйрширу, — настаивал Джаспер.

— А, ту самую магическую книжку, сэр? — понял слуга. — Да пусть её хоть все воры мира заберут, мне не жалко. Я ещё вашему отцу говорил, что не надо держать её в библиотеке, где каждый может увидеть. Люди и так косятся на нашу семью.

— Согласен, — кивнул Джаспер. — Унесите её и сожгите.

— Сжечь? Да ни за что, сэр! — ужаснулся старик. — По семейной легенде, книга нашлёт проклятие на всякого, кто попытается её уничтожить.

— Думаешь, это возможно? — неуверенно спросил Джаспер.

— Это книга злых чар, сэр, — серьёзно произнёс слуга. — С ней шутки плохи.

— Пожалуй, ты прав, — вздохнул Джаспер. — Нужно убрать её в надёжное место, где она никому не навредит.

— Спрячьте на чердаке, сэр, — посоветовал старик. — Та часть замка уже много лет опечатана. Туда никто не ходит.

— Отличная мысль, — одобрил Джаспер. — Буду признателен, если ты отнесёшь её туда сегодня.

— С радостью, сэр, да только мои старые колени уже не одолеют столько ступеней, — развёл руками старик. — Но я принесу вам ящик, чтобы её упаковать.

Слуга принёс Джасперу деревянный ящик из‑под припасов с кухни, а заодно пару кожаных перчаток для верховой езды.

— Голыми руками к ней лучше не прикасаться, сэр, — предостерёг старик. — А то ещё все пальцы отвалятся.

Джаспер счёл этот совет весьма разумным. Он натянул перчатки, затем вошёл в библиотеку. Когда‑то гримуар выставляли на почётном месте в центре зала — под стеклянным колпаком. Но с годами люди к нему охладели и задвинули книгу на полку, рядом с «Падением Далтигота» и тридцатью семью томами «Меры».

Джаспер смотрел на гримуар с отвращением. Отводя взгляд, он осторожно, едва касаясь, поднял книгу в перчатках и швырнул в ящик — вместе с «Падением Далтигота». Не стоит рисковать. Он захлопнул крышку, будто в ящике сидела ядовитая змея, и вместе со стариком они понесли его в старую часть замка.

Джаспер взбирался по бесчисленным лестничным пролётам, таща ящик, пока слуга ждал его внизу. Он дотащил ношу до чердака и спрятал в самом тёмном углу, какой только смог отыскать.

— Готово, — доложил Джаспер, спустившись вниз.

— Как камень с души, сэр, — облегчённо вздохнул старик.

— Если кто спросит, будем говорить, что Адриан Эйршир был рыцарем и погиб, сражаясь в Восстании Розы бок о бок с Винасом Соламном, — произнёс Джаспер. — А если боги благословят меня сыном, я позабочусь, чтобы он стал рыцарем и пошёл по стопам своего предка. Своего вымышленного предка, — торопливо поправился Джаспер. — Не настоящего.

Последняя фраза, которую Винас Соламн написал на последней странице последнего тома «Меры», гласит: «Порой боги смеются над нами».

Джасперу Эйрширу было тридцать лет — самый расцвет сил, — когда он решил, что пора жениться и обзавестись наследником. Невестой должна была стать дочь какого‑нибудь рыцаря: ему было не так важно, какого именно, главное, чтобы в её жилах текла благородная кровь. Он искренне полагал, что у него немало достоинств, способных сделать его привлекательным женихом. Он был хозяином Замка Эйршир — внушительного дворца неподалёку от Маэлгота, столицы провинции Хинтерлунд. И был чрезвычайно богат: ему принадлежала прядильная фабрика в Маэлготе, где выполнялись все основные этапы производства шерсти — чёска, прядение и ткачество. На фабрике трудились тридцать работников — мужчины и женщины, — создавая ткань превосходного качества.

Джаспер числил своими добрыми друзьями нескольких рыцарей. Он жертвовал средства ордену, приглашал рыцарей в свой Замок и щедро тратился на их приём.

Но рыцари никогда не отвечали взаимностью. Они не звали его в свои поместья, а стоило ему заикнуться, что хотел бы скрепить союз, женившись на одной из их дочерей, как они неизменно вежливо улыбались и отвечали, что их дочери уже помолвлены.

— Да я стою дороже, чем десяток таких рыцарей, — ворчливо жаловался Джаспер владельцу соседнего поместья, сэру Ричарду Фейгаарду. — Я могу проследить свой род вплоть до времён Винаса Соламна, но из‑за того, что занимаюсь торговлей, они не считают меня ровней. Не ты, конечно, Ричард, — торопливо добавил Джаспер.

Сэр Ричард Фейгаард состоял в Совете рыцарей, и Джаспер никогда не упускал случая снискать его расположение.

— Я вовсе не хотел никого обидеть, — поспешил добавить он.

— Никаких обид, — добродушно отозвался Ричард. — Напротив, я с тобой согласен. Человека следует ценить по его личным достоинствам, а не по титулу, не по количеству земли в его владениях и не по золоту в сундуке. Если человек щедр, открыт сердцем, заботлив, благонравен и сострадателен — это и должно быть истинной мерой.

Джаспер метнул на Ричарда острый взгляд, заподозрив насмешку: ведь едва ли кто‑нибудь назвал бы Джаспера Эйршира обладателем хотя бы одного из этих качеств. Но Ричард смотрел на него с добродушной улыбкой — казалось, в его словах и впрямь не было ни капли иронии.

— Я собираюсь в Маэлгот, хочу заглянуть на фабрику, — сказал Джаспер. — Может, пока я буду в городе, мне удастся что‑нибудь сделать для тебя или для твоей супруги?

— Спасибо, что подумал о нас, но мы уже были в Маэлготе на прошлой неделе — закупали продукты, — ответил Ричард.

Наконец Джаспер добрался до истинной цели своего визита к соседу.

— Как ты знаешь, я собираюсь жениться, и я подумал: может, ты замолвишь за меня словечко перед своими благородными знакомыми, у которых есть дочери на выданье?

— В добрый путь, — сказал Ричард так, будто вовсе не расслышал просьбы. — А теперь, прошу извинить, но я опаздываю на встречу с управляющим.

Джаспер с горечью понял: Ричард не станет ему помогать. Но он не сдался и продолжил вынашивать планы отыскать жену среди знати. Возможно, он и добился бы своего, если бы проявлял упорство и запасся терпением: ведь, несмотря на репутацию тирана и задиры среди слуг и арендаторов, он был тираном и задирой весьма состоятельным.

Но, увы, Джаспер влюбился.

Девушку звали Клара Хинсон. Она была одной из десяти детей в семье и работала на его фабрике. И при этом — обладала редкой красотой: длинными волосами цвета спелой пшеницы и голубыми глазами, которые не опускались стыдливо, когда он улыбался, а смело и прямо встречали его восхищённый взгляд. Впервые Джаспер увидел её за чёской шерсти — и сразу потерял голову.

У него был дом в Маэлготе, и он, без сомнения, мог сделать её своей содержанкой и поселить там, но не хотел прятать её. Он хотел, чтобы эта красота украшала его замок. Хотел, чтобы соседи ему завидовали. Хотел каждую ночь засыпать рядом с ней. Хотел, чтобы она стала матерью его детей. Единственным способом воплотить эту мечту в жизнь был брак.

Джаспер Эйршир был видным мужчиной: среднего роста, статной фигуры, со светлыми волосами, собранными сзади. У него были серые глаза, высокие скулы и волевой подбородок. Он был намного старше Клары — ей едва исполнилось восемнадцать, — но для девушки это, похоже, не имело значения. Она ясно дала понять: если он хочет её в жены — она не против.

Он часто водил её на прогулки. Она никогда не отказывала ему, смотрела с обожанием и бросилась в его объятия, едва он попросил её руки. Они обвенчались спустя три дня, осенью 986 года.

Два блаженных месяца Джаспер и Клара провели в Маэлготе. Джаспер души в ней не чаял: оплачивал труд портних, чтобы те шили ей изысканные платья и плащи, заказывал у сапожников новые туфли. У неё теперь были драгоценности и собственная камеристка, помогавшая одеваться. Он пытался наставлять её в обязанностях хозяйки замка, но Клара неизменно скучала и настаивала, чтобы они пошли гулять — и она могла покрасоваться в новых нарядах.

Наконец Джаспер решил отвезти её в Замок Эйршир. Он знал: она будет поражена.

Изначально замок был простой укреплённой крепостью, практичной планировки — квадратной формы, с четырьмя огромными сторожевыми башнями. Внутри он был разделен надвое: в одной части жили лорд с семьёй, в другой — слуги и солдаты. Со временем род Эйршир, разрастаясь и богатея, не раз перестраивал свои владения. Пристроили конюшни, возвели целые новые крылья с дополнительными гостевыми покоями, расширили кухню, добавили маслобойню, кладовую и парадный зал — в нём даже стоял мраморный бюст Винаса Соламна.

Клара пришла в восторг, едва увидела всё это, и воскликнула, что чувствует себя словно эрготская принцесса.

Вся округа собралась поприветствовать Клару. Дети арендаторов Джаспера дарили ей цветы. А потом все разошлись по домам — и Клара осталась хозяйкой Замка Эйршир.

* * *

Сэр Ричард и леди Луиза дали молодожёнам две недели на обустройство, а затем приехали поприветствовать новых соседей. Обоих снедало любопытство: хотелось своими глазами увидеть девушку, чья красота стала притчей во языцех в Ленции.

Джаспер с нетерпением ждал их визита. Он представил им Клару. Та присела в почтительном реверансе, скромно опустив глаза. Джаспер с гордостью отметил, что оба гостя явно остались под впечатлением.

— Я недавно приобрёл коня и хотел бы услышать твоё мнение о нём, Ричард, — сказал Джаспер. — Давай пройдём к конюшням, а дамы пусть пока познакомятся. Клара, почему бы тебе не пригласить леди Луизу в солярий?

— Да, дорогой, — послушно ответила Клара.

Как только Джаспер и Ричард ушли, Клара тяжело, с показным страданием вздохнула.

— В солярии холодно и уныло, как в склепе, но если хочешь — пойдём.

Луиза слегка вздрогнула, но решила, что девушка, должно быть, просто скромничает. Едва они вошли в солярий, Клара плюхнулась в кресло.

— А чем тут вообще развлекаются, Луиза? — прямо спросила она. — Я тут с тоски помру в этих каменных руинах.

Луиза опешила — не только от самого вопроса, но и от столь бесцеремонной фамильярности. Однако сумела взять себя в руки.

— Меня развлекает верховая езда и работа в саду, леди Клара. Но у меня есть свои обязанности, как и у вас…

— Обязанности! — презрительно фыркнула Клара. — Джаспер уже расписал мне все мои обязанности: навещать арендаторов, помогать бедным, ухаживать за больными. Как бы не так! Я сказала ему, что буду делать только то, что мне хочется. Тем более теперь, когда я понесла. Уже два месяца.

— Я тоже в положении, — тихо произнесла Луиза. — Примерно два месяца. Мы обе родим почти в одно время, ближе к весне…

— Жду не дождусь, когда избавлюсь от этого ребёнка, — продолжала Клара, будто и не слыша её слов. — Ни за что бы не подумала, что у этого старика ещё осталось хоть капля семени? Ему ведь уже тридцать, никак не меньше. Я уж точно не ожидала. И радости от этого никакой. Надеюсь, это не испортит мою фигуру.

Она провела руками по своей аккуратной груди.

Луиза лишилась дара речи. Она была всего на несколько лет моложе Джаспера и вовсе не считала тридцать лет старостью — так что слова Клары задели её до глубины души.

Поначалу Луиза искренне восхищалась златовласой и голубоглазой Кларой — ведь сама она не могла претендовать на звание красавицы. Луиза была крепко сложена, каштановые волосы неизменно прятала под чепцом, чтобы не мешали. Кожа её потемнела от того, что она бывала на воздухе в любую погоду. Рот казался слишком широким, а нос — тот самый, который в приличном обществе именовали «выразительным». Но теперь прежняя прелесть Клары заметно потускнела в её глазах.

Луиза решила, что пора заканчивать визит, и поднялась.

— Неужели ты уходишь так скоро? — с досадой спросила Клара. — Могла бы хоть немного поболтать со мной. Со мной вообще никто не разговаривает. Я могла бы показать тебе свои новые платья и драгоценности. Нравится вот это? — она выставила напоказ изумрудное кольцо на пальце. — Джаспер подарил, когда узнал, что я жду его ребёнка. Уж поверь, я его заслужила.

Луиза твёрдо заявила, что её ждут домашние дела, и откланялась. Клара даже не шелохнулась, чтобы проводить гостью, а лишь угрюмо велела слуге проводить леди Луизу до выхода.

Ричард помог Луизе сесть в экипаж, чтобы вернуться в их поместье. Они ехали молча, пока замок не остался далеко позади.

— Что ты думаешь о новой жене Джаспера? — наконец спросил Ричард.

— Мы оба недолюбливаем Джаспера, и это не секрет, — ответила Луиза. — Он тиранит слуг и арендаторов и ничуть не заботится об их благополучии. Если бы ты не был рыцарем, он бы и разговаривать с нами не стал. Он обращается к нам только тогда, когда ему нужно выпросить какую‑нибудь услугу. — Она вздохнула и покачала головой. — Но теперь, познакомившись с Кларой, я могу честно сказать: мне от всей души жаль беднягу Джаспера.

На следующей неделе Луиза сочла своим долгом навестить Клару, но, прибыв в замок, узнала от слуги, что лорд и леди уехали в Маэлгот.

Джаспер с женой вернулись в Замок Эйршир лишь спустя несколько месяцев — весной, когда срок родов уже подходил.

— Похоже, Клара была против их возвращения, но Джаспер настоял, — рассказал Ричард Луизе. — Он непременно хочет, чтобы его сын родился в замке, который тому суждено унаследовать.

Луиза тоже была на сносях, так что не смогла навестить Клару — и, по правде говоря, ничуть из‑за этого не огорчилась.

Весной 987 года (1049 ДК) Луиза родила крепкого, здорового мальчика. Они с Ричардом назвали его Хумой — в честь её прадеда, прославленного соламнийского рыцаря. От Джаспера они узнали — он специально приезжал к ним, чтобы сообщить, — что Клара тоже родила мальчика. Сына назвали Девоном.

Спустя две недели Луиза уже трудилась в своём саду: сеяла семена, которые берегла всю зиму. Рядом, в корзинке, дремал на солнышке Хума. Луиза считала, что младенцы должны быть с матерями, расти на свежем воздухе и под солнцем, а не томиться в тёмных, душных детских под присмотром нянек. Она как раз сажала семена розмарина, когда услышала, как её служанка Бесси взволнованно кричит, и увидела, как та вместе со своей лучшей подругой Джинни бежит к ней.

Луиза вздохнула. Бесси была той ещё сплетницей, и Луиза знала, что следовало бы её отчитать: в «Мере» к пересудам относились сурово — говорилось, что язык сплетницы куда страшнее огня и стали. Впрочем, Луиза бы и половины того, что творилось в Ленции, не знала, если бы не Бесси. А сейчас служанка явно сгорала от желания поделиться новостью.

— Ох, госпожа, какие дела творятся в доме лорда Эйршира! — выпалила Бесси, торопливо приседая в реверансе.

— Что случилось? — встревоженно спросила Луиза. — С малышом всё в порядке?

— О да, мэм, — ответила Джинни, служившая в Замке Эйршир. — Маленький Девон здоров, хоть и ведёт себя немного странно. Речь о госпоже Кларе.

Джинни перевела дух и выпалила с дрожью ужаса и восторга:

— Она сбежала!

— Сбежала?! — Луиза опустилась прямо на землю и уставилась на девушку в полном ошеломлении. — Ты уверена?

— Ещё как, мэм! — энергично закивала Джинни.

— Начни с самого начала, — подтолкнула подругу локтем Бесси. — Расскажи леди, как леди Клара даже в руки брать не захотела своего ребёнка.

— Это чистая правда, мэм, — подтвердила Джинни. — Роды у леди Клары прошли легко, «будто кошка окотилась», как сказала повитуха. Родился мальчик. Я его обмыла, запеленала и отнесла к ней. Она едва взглянула на него и велела отдать отцу. «Он получил, чего хотел, — сказала леди, — а теперь оставьте меня в покое, дайте поспать».

— Может, она просто очень устала, — проговорила Луиза.

— Вряд ли, мэм, — покачала головой Джинни. — Уже на следующий день госпожа Клара встала, вертелась перед зеркалом и твердила, что живот у неё снова почти плоский. Она отказалась кормить ребёнка сама, сказала, что хочет, чтобы молоко поскорей пропало, и велела Джасперу нанять кормилицу. Весь день она примеряла платья — проверяла, хорошо ли они сидят.

— А на следующее утро господин сам принёс ей малыша, — продолжила Джинни с потрясённым упоением, — а она сказала: «Радуйся своему отпрыску» — и велела оставить её в покое. Именно так и сказала!

— Ох… — тихо пробормотала Луиза.

— Вчера утром я, как обычно, понесла ей завтрак, — не унималась Джинни. — Она всегда завтракала в постели, но в комнате её не оказалось. И ночью она там не спала — кровать даже не была смята. Я побежала будить лорда Эйршира. Он побелел как полотно, мэм! Оказалось, из конюшни пропала лошадь, а вместе с ней — её драгоценности и почти вся ее одежда.

Лорд сразу же выехал в Маэлгот, взяв с собой своего камердинера Томаса. Они заночевали в городе и вернулись нынче утром. Лицо господина было мрачнее тучи. Он не сказал никому ни слова, и заперся в своём кабинете. Томас рассказал нам, что лорд Эйршир узнал от девушек с фабрики: Клара сбежала с солдатом. Похоже, эти двое крутили роман несколько месяцев прямо у него под носом, а он и не догадывался. Да ещё и ребенка бросила! — Джинни фыркнула. — Шериф пообещал господину выслать людей на поиски, но лорд велел не трудиться. Он больше не желает видеть эту… простите за слово, мэм… эту потаскуху.

— А кто же теперь присматривает за малышом? — спросила Луиза.

— Кормилица, — ответила Джинни. — Да только у неё своя семья, ей некогда. Она сказала господину, что ему надо нанять няню. Вот он и послал меня спросить, не знаете ли вы кого‑нибудь подходящего.

«Бедный человек, — думала с горечью Луиза. — Бедный, несчастный человек».

Луиза велела Джинни возвращаться к хозяину и передать, что она приедет немедленно. Подхватив на руки собственного сына, она подумала о младенце, оставшемся без матери, и глаза её наполнились слезами. Крепко прижав к себе малыша, она поспешила домой, чтобы рассказать Ричарду ужасную новость.

Он помрачнел.

— Я велю конюху оседлать твою лошадь.

Луиза переоделась в дорожный костюм и поговорила с домоправительницей насчёт няни. Та знала одну пожилую женщину по соседству, которая была бы рада взяться за такую работу. Луиза старалась не распространяться об обстоятельствах исчезновения Клары, но могла бы и не стараться: домоправительница уже всё знала — как, впрочем, и всё население Ленции и Маэлгота.

Когда Луиза приехала в Замок Эйршир, её встретила домоправительница — мадам Лэнгстон. Они с мужем много лет служили семье Эйршир. Недавно овдовев, мадам Лэнгстон теперь постоянно проживала в замке. Джаспер позволял ей распоряжаться хозяйством по собственному усмотрению, и она считала себя скорее членом семьи, чем прислугой.

Джаспера нигде не было видно, и Луиза была этому искренне рада.

— Со мной говорила Джинни, мадам Лэнгстон, — сказала Луиза. — Мне так жаль. Я нашла женщину, которая с радостью возьмётся присматривать за ребёнком. Она, вероятно, сможет приступить к работе завтра, если лорд одобрит её кандидатуру.

Оказалось, мадам Лэнгстон уже знала эту женщину и сочла её отличным выбором.

— Разумеется, я сообщу господину, но уверена, он согласится. Скажите ей, пусть переезжает как можно скорее. Хотите взглянуть на малыша? Бедняжка, — мадам Лэнгстон покачала головой. — Ребёнок славный, хоть и немного… необычный.

Луиза вспомнила, что Джинни говорила то же самое.

— Что ты имеешь в виду? С ним что‑то не так?

— Он здоров, но такого младенца я ещё не видывала. Лежит в колыбели и почти не издаёт ни звука — разве что изредка тихонько всхлипнет, — объяснила Лэнгстон. — Но вы сами увидите, ваша милость.

Мадам Лэнгстон проводила Луизу в детскую — и та застыла в изумлении. Такой детской Луиза ещё не встречала. С потолка свисали гобелены с изображениями знаменитых битв соламнийской истории. Стены украшали щиты и мечи. Копья аккуратно стояли в стойках, а на подставке красовался полный латный доспех со шлемом.

— Это что, детская? — не веря своим глазам, спросила Луиза.

Мадам Лэнгстон неодобрительно фыркнула:

— Господин сказал, что эта комната вполне подойдет его сыну — тому, кто однажды станет рыцарем.

Луиза подумала, что такая детская подошла бы скорее командующему армиями в крепости Вингаард, но вслух ничего не сказала.

Девон лежал в колыбели, окружённый оружием и сценами битв, и казался совсем крошечным. У него были тонкие светлые волосы и пронзительные голубые глаза, которые смотрели на мир с какой‑то серьёзной, даже тревожной осмысленностью. Луиза не могла отвести от него взгляда. Теперь она поняла, что имели в виду мадам Лэнгстон и Джинни. За свою жизнь она повидала немало младенцев, но такого ребёнка ещё не встречала.

— Вот я и говорю — необычный. От его взгляда мурашки по коже бегут, — заметила домоправительница.

Луиза отметила, что Джаспер всё же соблюдал приличия: в детской стоял качающийся стул. Она взяла малыша на руки и села, чтобы покачать его.

— Я посижу с Девоном немного, — сказала Луиза.

Мадам Лэнгстон сразу предложила принести ей бокал подогретого вина с пряностями. Луиза пила вино и укачивала Девона. Он смотрел на неё своими всезнающими глазами, пока веки его наконец не отяжелели и он не уснул.

Луиза оставалась с Девоном, пока не пришло время возвращаться домой, к собственному ребёнку. Мадам Лэнгстон проводила Луизу до дверей.

— Скоро придёт кормилица, чтобы покормить его. Господин просил передать вам свою искреннюю благодарность и сказал, что вы можете навещать Девона в любое время.

Луиза уже решила, что будет приходить независимо от того, будет ли рад ли этому Джаспер, — но всё равно была благодарна за позволение.

Дома она держалась тихо. За ужином, когда рядом были слуги, она ничего не говорила Ричарду. Дождалась, пока они удалятся в свои покои на ночь. Кормилица принесла Хуму родителям: мальчик спал в колыбели прямо в их комнате. Ричард держал сына на руках.

— Посмотри на него, — с гордостью произнёс Ричард. — Видишь, как он замахивается на меня кулачками? Из него выйдет настоящий воин!

Луиза ласково улыбнулась сыну и мужу, но мысли её витали далеко. Каждую ночь с тех пор, как они поженились, Ричард готовил для неё напиток из мёда и пряностей, и сегодня они вдвоём потягивали тёплый напиток, беседуя о Девоне.

— Он необычный ребёнок, Ричард, — проговорила Луиза. — Он смотрел на меня так пристально, будто хотел что‑то сказать и злился, что не может. В колыбели он лежал смирно — не капризничал и не плакал. Он смотрел в небеса за окном, словно вопрошал о чем-то богов.

Ричард усмехнулся:

— Если он такой же, как наш Хума, то он вопрошает богов только о том, когда ему дадут поесть.

Луиза рассмеялась, но смех её быстро сменился вздохом. Она взяла Хуму у отца, уложила в колыбель и принялась качать её ногой.

— Девон — не тот сын, какого ожидал Джаспер, — произнесла Луиза задумчиво. — Помяни моё слово, Ричард. Впереди его ждет жестокое разочарование.

— Да брось, дорогая, — сказал Ричард. — Откуда ты можешь это знать? Ребёнку всего несколько недель от роду.

— Но ведь ты сам уже уверен, что наш сын вырастет вторым Винасом Соламном, — поддразнила Луиза.

— Хума будет куда лучше Винаса Соламна, — с гордостью ответил Ричард. — Но если серьёзно, мне важно лишь одно — чтобы он вырос хорошим человеком. А теперь иди в постель, любовь моя, и перестань тревожиться.

Ричард почти сразу уснул. Луиза же лежала без сна и думала о Девоне — о ребёнке, который будто бы говорил с богами.

Она старалась проводить с Девоном как можно больше времени: регулярно навещала его и всегда брала с собой Хуму. Устраивала малышей рядышком на одном одеяле прямо на полу. Джаспера она видела редко, но время от времени он всё же присоединялся к ней и сидел рядом, наблюдая за детьми.

— Он никогда не был приятным человеком, — говорила Луиза Ричарду. — А теперь стал и вовсе невыносимым: ожесточился, смотрит на всё вокруг с циничной усмешкой.

— Пожалуй, его трудно в этом винить, — заметил Ричард.

— Он не испытывает к собственному сыну ни капли привязанности, — продолжала Луиза. — Для него Девон — всё равно что пустой латный доспех, который только и ждёт, чтобы его кто‑то надел. Он уже рассуждает о том, как Девон начнёт готовиться к посвящению в рыцари — вместе с Хумой. И даже спрашивал, не согласишься ли ты стать его покровителем.

— Разумеется, я с радостью это сделаю, — кивнул Ричард. — Но мы, пожалуй, забегаем вперёд. Они даже сидеть ещё толком не умеют!

— И всё же Хума и Девон уже подружились, — настаивала Луиза. — Между ними зарождается настоящая братская связь.

— Они же совсем младенцы! — возразил Ричард. — Всё, что они делают, — это пускают слюни и пачкают пеленки.

— Сказал как истинный отец, — фыркнула Луиза.

Следующие годы прошли без особых потрясений. В 989 году (1047 ДК), когда Девону и Хуме исполнилось по два года, Луиза родила дочь, Грету. Хума рос бойким, отчаянным малышом — ничего не боялся и особого интереса к новорождённой сестрёнке не проявлял. А вот Девон был от неё в восторге. Ему нравилось держать её на руках, и он без конца задавал вопросы: как она ест, если у неё совсем нет зубов, и останется ли она навсегда лысенькой?

Теперь, навещая Девона, Луиза брала с собой и Хуму, и Грету. Она наблюдала, как он растёт рядом с её детьми, и часто вспоминала свои когда-то сказанные Ричарду слова: Девон — не тот сын, какого ждал Джаспер.

Девон рос тихим, задумчивым и очень мечтательным мальчиком. Физические занятия его не радовали. К четырём годам он сам научился читать, и Луиза то и дело находила его в библиотеке с книгой. Он был поразительно сообразителен и порой удивлял Луизу своей начитанностью и обширными познаниями. Когда ему исполнилось шесть, он рассказал ей, как на Замок Эйршир напали огры из Восточных Дебрей, что лежат к востоку. Он прочёл об этой битве в книге и показал ей на старой карте, где находятся Восточные Дебри.

— Девон любит читать, — говорила Луиза мужу, — но, думаю, в библиотеку он ходит главным образом, чтобы спрятаться от отца.

Джаспер не был ласковым родителем. Он гордился умом сына, но его раздражало, что Девон только и делает, что читает, вместо того чтобы играть с деревянным мечом, который Джаспер ему подарил. Лорд был строг и суров с мальчиком, наказывая его даже за малейшую провинность.

— Он устраивает ему эти «разносы», как сам это называет, — рассказывала Луиза. — Джаспер язвит, насмехается. Называет Девона ленивым, бесхарактерным, праздным.

— Он сломает мальчику дух, — вздыхал Ричард.

— Пока не сломал, — отвечала Луиза. — Когда Джаспер отчитывает его, Девон никогда не огрызается. Стоит прямо, будто солдат на параде, и смотрит отцу в глаза. Думаю, это только злит Джаспера — он ждёт, что сын станет униженно оправдываться.

— А он бьёт ребёнка? — спросил Ричард.

— Он не посмеет ударить мальчика, пока я рядом, — мрачно произнесла Луиза. Она покачала головой. — Но я боюсь того, что происходит, когда меня нет.

Шли годы, и предсказание Луизы о том, что Хума и Девон станут близкими друзьями, сбылось — хотя мальчишки были совсем не похожи друг на друга. Хума вырос высоким и крепким, энергичным, общительным, ловким. К учёбе он относился без особого интереса и на уроках с наставником откровенно скучал.

Девон был худощавым, не отличался силой. Ему не нравились состязания, в которых блистал Хума, зато он радовал учителя своей тягой к знаниям.

Единственным навыком, в котором Девон преуспел, стала верховая езда. Поскольку умение держаться в седле считалось обязательным для рыцаря, Джаспер подарил Девону собственного пони и нанял инструктора по верховой езде. К большой радости отца, Девон оказался прирождённым наездником.

— Хотя знай он настоящую причину, вряд ли бы так радовался, — заметила Луиза. — Я как‑то подслушала их разговор. Хума рассуждал о том, как будет мчаться в битву. А Девон говорил о том, чтобы скакать к горизонту и не оглядываться назад.

Джаспер гордился успехами Девона в верховой езде, но его сильно тревожило, насколько слабо сын проявляет себя в остальных воинских дисциплинах. Ричард предложил стать покровителем Девона — и это очень обрадовало Джаспера.

Когда Хуме и Девону исполнилось по девять лет (это был 996 год (1040 ДК)), Ричард нанял мастера боя, который обучал мальчиков навыкам, подобающим будущим рыцарям: владению мечом, алебардой, копьём, булавой и кинжалом. Оружие у них было учебное, подходящее для их небольшого роста, но тренировки велись со всей серьёзностью.

Хума преуспевал во всём. Девон же справлялся из рук вон плохо.

— Ты была права, любовь моя, когда говорила, что он не тот сын, какого ждал Джаспер, — сказал Ричард Луизе. — Девон мог бы добиваться лучших результатов, если бы ему было интересно тренироваться. Но он куда охотнее будет обсуждать с мастером боя применение алебард в Битве при Литбурге, чем учиться орудовать самой алебардой.

Мальчики осваивали и другие навыки — например, стрельбу из лука. Луки и стрелы были подобраны с учётом их возраста. Рыцари не использовали луки в бою — это дело обученных лучников, но каждый рыцарь должен был уметь охотиться, чтобы добывать дичь для стола. Хума быстро освоился и вскоре уверенно попадал в яблочко. Девон путался с луком, никак не мог правильно наложить стрелу, а когда наконец впервые выстрелил, угодил инструктору прямо в зад.

— Ты попал в цель! — расхохотался Хума. — Просто не в ту!

К занятиям с мастером боя присоединилась и Грета, хотя ей было всего семь. Луиза твёрдо стояла на том, что её дочь должна уметь не только пеленать куклу. У Греты был собственный деревянный меч, и они с Хумой частенько устраивали шумные поединки — в основном это сводилось к тому, что ребята хохотали до упаду, пытаясь стукнуть друг друга мечами.

Девон не испытывал ни малейшего интереса к фехтованию, но ему нравилось наблюдать за друзьями. Однажды весной, когда Хуме и Девону исполнилось по десять лет, Грета принялась упрашивать друга присоединиться к их с братом забавам, и в конце концов Девон согласился. Правда, с мечом он управлялся неуклюже, и Грета без труда выбила оружие у него из руки.

— Я победила тебя, сэр Девон! Ты должен опуститься на одно колено и сдаться мне, — строго провозгласила Грета. — А если не сдашься, мне придётся отрубить тебе голову.

Девон рассмеялся и рухнул на колени, притворно дрожа от ужаса.

— Смилуйтесь надо мной, умоляю, сэр Грета! Пожалуйста, не убивайте меня!

Луиза и Ричард смеялись вместе с детьми — но все разом смолкли, когда во двор ворвался разъярённый Джаспер.

— Встань с земли, мальчишка! — рявкнул Джаспер, багровея от ярости. Он схватил Девона за плечо так крепко, что мальчик поморщился от боли, и поволок его прочь. — Я не позволю тебе позорить меня перед сэром Ричардом!

Хума и Грета озадаченно смотрели им вслед.

— Мы же просто играли, папа, — сказал Хума, когда они ехали домой. — Почему отец Девона так разозлился?

— Он очень серьёзно относится к обучению владению мечом, — ответил Ричард, хотя лицо его оставалось мрачным.

— Но ему не стоило причинять Девону боль, — пробурчала Грета.

Позже Ричард и Луиза обсуждали этот случай.

— Дети учатся в своём темпе. Девону просто нужно больше практики. Я уже объяснял это Джасперу, — заметил Ричард.

Луиза покачала головой.

— Не уверена, что дело в этом. В Девоне есть что‑то странное, Ричард, — она говорила об этом с тех самых пор, как он был младенцем. — Он не обычный ребёнок. Иногда у него такой отрешённый взгляд, будто он видит то, чего другие не замечают. Не знаю, в чём его особенность… и, признаться, я почти боюсь однажды это узнать.

В начале осени того же года Луиза попросила у Джаспера разрешения привезти Девона к ним в поместье погостить. Джаспер охотно согласился — его радовало, что сэр Ричард проявляет к мальчику такой интерес.

Погода стояла промозглая, ветреная и дождливая, так что детей держали в доме. Хума обожал играть со своей армией оловянных солдатиков — в наборе были даже миниатюрные осадные орудия, катапульты, лучники, копейщики и конные рыцари. Ребята с удовольствием заставляли их маршировать, хотя Грета наотрез отказалась от предложения Девона разыграть с этими игрушками какую‑нибудь знаменитую битву, которую он как раз изучал.

Луиза сидела вместе с детьми в гостиной и штопала носки, с тихой радостью наблюдая за их игрой. Дети устроили «поле битвы» прямо на полу и ползали на четвереньках, выстраивая солдат в ряды. Вскоре Грете надоело передвигать фигурки. Даже сбивать их с места, когда солдатики «погибали», уже не казалось ей забавным.

— Вот бы они сами маршировали, — вздохнула Грета. — Тогда у нас была бы настоящая битва!

— Смотри, — сказал Девон.

Он коснулся пальцем одной из игрушечных фигурок. Луиза увидела, как с пальца Девона сорвалась искра и метнулась к солдатику — и тот вдруг сорвался с места и помчался по полу.

Грета зашлась от восторга и захлопала в ладоши.

— Сделай ещё, Девон! Заставь мою лошадку скакать!

Девон улыбнулся и коснулся игрушечной лошади. Луиза, теперь уже не отрывая взгляда, снова заметила ту же искру. Лошадка пробежала несколько шагов и врезалась в шеренгу копейщиков.

В ту же секунду Луиза поняла, в чём особенность Девона, — и от этого понимания её охватил ледяной, тошнотворный страх.

— На сегодня игры окончены, — резко произнесла она. — Хума, вы с Гретой уберите игрушки, а потом идите на улицу и потренируйтесь в стрельбе из лука.

— Но там дождь, — возразил Хума.

— А ты думаешь, рыцари сражаются только при хорошей погоде? — ответила Луиза. — Не растаете. Девон, пойдём со мной в библиотеку. У меня есть вопрос по одной книге.

Луиза решительно увела Девона в библиотеку. По пути она огляделась: в коридоре не было ни одного слуги. Тогда она закрыла дверь.

— Где эта книга? — спросил Девон.

— Не в книге дело. Ты больше никогда не должен этого делать, Девон, — строго сказала Луиза. — Ни сейчас, ни потом. Никогда.

— Чего не должен? — спросил мальчик.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, — ответила она.

Девон посмотрел на неё прямо, без утайки, — и Луиза вдруг увидела в нём сходство с Джаспером: такой же упрямый, неподатливый взгляд. Он ничего не сказал, но его голубые глаза сузились в тихом вызове. Луиза опустилась на стул рядом с ним.

— Прости, Девон, я не хотела быть резкой. Просто я ничего не понимаю. Расскажи мне, пожалуйста, как ты заставил игрушку… ну… двигаться.

— Я подумал, что было бы здорово, если бы солдатики маршировали. И пока я об этом думал, по всему телу пробежало такое покалывание, и я вдруг понял, что смогу это сделать, — охотно объяснил Девон.

— Какое именно покалывание? — спросила Луиза.

Девон ненадолго замолчал, словно пытаясь подобрать слова — и, может быть, не столько для Луизы, сколько для себя самого.

— Однажды я стоял возле дерева, когда в него ударила молния. В меня не попало, но было так близко, что я почувствовал запах серы, волосы у меня встали дыбом, а внутри всё будто искрилось и покалывало.

Вот так же я чувствовал себя, когда захотел заставить игрушки маршировать. Я ощущал эту молнию в своём теле. Это не больно. Наоборот, от этого я чувствую себя… сильным. Я понял, что могу поймать эту молнию, и она будет мне подчиняться. Значит, я умею творить магию, — с гордостью добавил Девон.

Луиза лишь молча смотрела на него, оцепенев. Она гадала, понимает ли он, насколько серьёзным было то, что он сделал, — и теперь осознала: не просто понимает, а ещё и гордится этим. Ей отчаянно нужен был совет: она чувствовала себя так, будто рухнула в Тарбидийский Океан и теперь не могла выплыть. Хотелось броситься к Ричарду, хотя она подозревала, что и он окажется так же беспомощен, как и она сама. Единственное, что билось в голове, — нужно защитить Девона, пока они с Ричардом не придумают, как быть.

— Это не магия, — резко сказала Луиза. — Это какой‑то фокус. Нет, не спорь. Мне нужно, чтобы ты кое‑что для меня сделал. Ты знаешь, что такое обет?

— Обет — это торжественное обещание, которое человек даёт, скрепляя его своей честью, — без запинки ответил Девон.

— Верно, — сказала Луиза. Она бережно отвела светлые пряди с его лица, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. — Обет — самая серьёзная, самая нерушимая клятва, какую только может дать человек. Когда Ричарда посвящали в рыцари, он клялся перед богами соблюдать Клятву и следовать Мере. Тот, кто дал обет, а потом нарушил его, покрывается позором и бесчестием — и никогда уже не сможет стать рыцарем. Ты понимаешь?

Девон явно проникся её торжественностью.

— Да, мэм.

— Я хочу, чтобы ты дал мне обет. Поклянись, что никогда больше не будешь прибегать к этому… к этому фокусу. Ты имеешь дело с вещами, которых не понимаешь, и это опасно.

Девон снова помолчал, а потом тихо спросил:

— А разве не будет неправильно давать обет, если я знаю, что всё равно его нарушу?

Сердце Луизы будто провалилось куда‑то вниз.

— Да. Но почему ты думаешь, что нарушишь его?

— Потому что вы просите меня дать обет, что я перестану дышать. Я не могу поклясться, что перестану пользоваться магией, потому что это как дыхание, — ответил Девон. — Это не фокус. Это… я сам.

— Но ты же знаешь, что пользоваться магией — это неправильно, Девон, — в отчаянии проговорила Луиза. — Ты ведь слышал, что священники говорят об этом в часовне.

— Я знаю, что они говорят, и в Мере об этом сказано чётко, — ответил Девон. — Я могу даже процитировать отрывок: «Практиковать магию — дело скрытное, по своей природе обманчивое и бесчестное. Тем, кто практикует магию, запрещено вступать в рыцарство, равно как и иметь какую‑либо связь с рыцарством». Но я не понимаю, как это может быть правдой.

Он заговорил оживлённо, будто обрадовавшись, что нашёл слушателя:

— Ведь есть боги магии: Солинари, Лунитари и Нуитари. Мы видим их луны в небе, но жрец Мишакаль никогда о них не говорит — хотя Солинари — сын Паладайна и Мишакаль. Лунитари — дочь Гилеана, бога Книги, который связывает воедино всё в этом мире. Нуитари — сын Такхизис и Саргоннаса, бога минотавров. Его родители — зло, но он предан магии, как и его кузены. Его луна тоже в небе, хоть большинство людей её и не видят. Так как же магия может быть неправильной, если она исходит от детей богов?

Луиза слушала в полном замешательстве. Ей нравилось считать себя благочестивой последовательницей богов. Она чтила Паладайна, главу богов добра; его супругу Мишакаль, богиню исцеления и семьи; и Кири‑Джолита, бога праведной войны. Ни один из их жрецов никогда не говорил о других богах — разве что предостерегал от древней противницы, Такхизис, Королевы Тьмы.

— Я думал спросить у Почтенного Сына в часовне… — начал Девон.

— Нет, не надо! — быстро перебила Луиза. — Он не даст ответа. Я даже не уверена, что Верховный Жрец смог бы ответить на твои вопросы. Зато я точно знаю: Джаспер этого никогда не поймёт. Сердце твоего отца твёрдо настроено на то, чтобы ты стал рыцарем…

— А если кто‑нибудь узнает, что я умею пользоваться магией, мне будет запрещено вступать в рыцарство — ведь так сказано в Мере, — обиженно проговорил Девон. — Да в рыцари и так меня принимать не захотят. Я не такой, как Хума или Грета. Они всё делают хорошо, а я ничего не умею. Я просто хотел показать Хуме и Грете, что хоть в чём‑то я хорош!

После короткой паузы он добавил с лёгкой улыбкой:

— И ещё хотел рассмешить Грету. Мне нравится слышать её смех. Хоть она иногда и бывает настоящей занозой.

Луиза вдруг почувствовала робкую надежду. Может, это просто этап, через который он проходит? В конце концов, раньше он никогда не проявлял интереса к магии. Она пыталась подобрать слова, чтобы объяснить ему всё как можно понятнее.

— Вспомни прошлый год: после ярмарки ты видел жонглёров, и вы с Хумой загорелись идеей научиться жонглировать. Вы столько тренировались с этими маленькими кожаными мячиками.

— Хума пытался жонглировать яйцами, — усмехнулся Девон. — И попал в неприятности из‑за того, что всё перепачкал.

— А где теперь эти мячики для жонглирования? — спросила Луиза, стараясь не дать ему увести разговор в сторону. — Пылятся под кроватью. Я к тому, что вы оба собирались стать величайшими жонглёрами в истории Соламнии. И что из этого вышло? Ты просто перерос это увлечение. У тебя появились другие интересы. Возможно, то же самое произойдёт и с этим… покалыванием.

Девон беспокойно поёрзал, но ничего не сказал.

— А пока сосредоточься на том, чтобы учиться быть рыцарем, — продолжила Луиза. — Ты сейчас пал духом, но Ричард говорит, что ты лучше, чем сам о себе думаешь. Ты отличный наездник — катаешься лучше Хумы. А если будешь тренироваться, то научишься владеть мечом и луком не хуже Греты. И больше никаких оживляний игрушек. В конце концов, ты ведь не можешь с уверенностью сказать, что это была магия. Я и сама могу высечь искру, если потереть мех об янтарь. Может, это было что‑то в этом роде, не более того.

— Да, мэм, — послушно отозвался Девон.

Луиза снова отвела прядь волос с его лба.

— Ты дашь мне обет, что сделаешь так, как я прошу? Что сосредоточишься на том, чтобы стать рыцарем, и перестанешь пользоваться тем, что считаешь магией?

Девон не ответил.

Луиза была в отчаянии. Ей претило то, к чему она сейчас прибегала, но она действовала из заботы о нём и чувствовала, что у неё просто нет другого выхода.

— Прости, Девон, но мы с Ричардом никогда не позволим нашим детям дружить с тем, кто сознательно поступает дурно — а именно так это и выглядит. Нам придётся запретить тебе видеться с Хумой и Гретой.

Девон побледнел. Он выглядел таким испуганным, что сердце Луизы сжалось от боли и ей отчаянно захотелось обнять его и утешить. Но она должна была держаться твёрдо. Она смотрела на него строго, не отводя взгляда.

— Я перестану пользоваться магией, — проговорил Девон; его губы дрожали. — И сосредоточусь на занятиях, чтобы стать рыцарем. Обещаю.

Внутри Луиза с облегчением выдохнула: она всё это время тревожно гадала, что станет делать, если он откажется. Она знала: он сдержит слово. И, подумала она, если он будет уделять больше времени воинским тренировкам, у него просто не останется времени на всякие опасные затеи. Она посоветует Ричарду увеличить часы его занятий с наставниками.

Луиза поцеловала Девона в лоб и отправила его играть на улицу. Она надеялась, что права и что вскоре он утратит интерес к этой опасной стезе. Но перед глазами у неё всё ещё стоял тот свет в его голубых глазах, когда он говорил о магии, — и от этого её не оставляли дурные предчувствия. Она так глубоко ушла в свои тревоги, что забыла про ужин, пока дети не вбежали в дом, насквозь промокшие, и не принялись спрашивать, когда же наконец их будут кормить.

Той ночью, когда они наконец остались вдвоём, Луиза рассказала Ричарду всё, сидя перед угасающим огнём. Час был поздний, дети и слуги давно спали. И всё же Луиза говорила вполголоса.

Она описала, что видела: как игрушечные солдатики будто ожили по воле Девона. Ричард слушал с мрачным видом, а когда Луиза дошла до разговора с мальчиком — до его рассуждений о богах магии и о том, почему народ Соламнии их не принимает, — он и вовсе помрачнел ещё сильнее.

— В его словах есть доля правды, — наконец произнёс Ричард. — В конце концов, это дети богов. Но ты ведь знаешь историю Соламнии, дорогая моя. Чародеи в Далтиготе вступили в союз с императором и творили свои тёмные дела, терзая народ. Когда Винас Соламн об этом узнал, он изгнал чародеев из Далтигота и в Мере завещал нам не иметь с ними и с их магией ничего общего.

— Но в случившемся не виноваты боги магии, — возразила Луиза. — У людей есть свобода воли. Чародеи сами выбрали этот подлый путь. А Девон не выбирал быть тем, кто владеет магией. Он родился с этим даром — или проклятием, уж не знаю, как лучше сказать. Это пришло от богов. Да и Почтенный Сын на днях в часовне говорил, что божественная воля проявляется в дарах, которые боги дают нам.

— Мы рождаемся и с пороками тоже, — сказал Ричард, — и должны стараться их преодолеть. Возьми, к примеру, нашего сына. Хума уделяет учёбе слишком мало времени. Вчера я спросил его о законах, определяющих границы владений согласно Мере, а он признался, что понятия не имеет. Я спросил, что он станет делать, если к нему придёт арендатор с таким вопросом, и он ответил, что обратится к юристу.

— То есть сделает ровно то, что сделал бы ты, — подхватила Луиза и не смогла сдержать смешок.

— Это верно, — улыбнулся Ричард. — Но я-то знаю, какие законы стоят за этим.

Огонь почти догорел. Они допили свою медовуху и отправились в постель, как всегда находя утешение в объятиях друг друга.

— На следующем заседании Совета рыцарей я постараюсь осторожно навести справки, — сказал Ричард. — Узнаю, поступали ли сообщения о других владеющих магией в Соламнии и что с ними стало. Возможно, это поможет Девону всё понять.

— Скорее всего, их вынудили уйти в изгнание или сожгли на костре как колдунов, — с горечью проговорила Луиза. — Может, стоит сказать что‑нибудь Джасперу?

— Только не раньше, чем мы найдём ответы, — сказал Ричард. — Я уверен, что он воспримет это крайне плохо, а я не хочу, чтобы Девону причинили вред. Я привязан к этому мальчику. Я задал ему тот же вопрос о границах владений, и он рассказал всё не хуже любого юриста — и даже процитировал соответствующие строки из Меры.

— Дай боги, через полгода Девон позабудет обо всех этих детских выдумках, — проговорила Луиза, стараясь звучать уверенно. — А пока мы с тобой будем присматривать за ним.

Она говорила твёрдо, но в глубине души не верила, что Девон откажется от магии или просто «перерастёт» её. Да и на помощь Совета рыцарей она особо не надеялась. Ей виделся злой рок, надвигающийся на них, словно отряд несущихся в атаку огров, — и она ничего не могла поделать, кроме как стоять твёрдо, держа наготове щит и меч, и молиться, чтобы все они остались живы.

* * *

Зима в тот год выдалась мягкой, а значит, дети могли продолжать тренировки. Какое‑то время всё шло хорошо. Джаспер был польщён тем, что Ричард проявляет такой интерес к его сыну, но его по‑прежнему терзала неспособность Девона освоить даже самые базовые навыки. Особенно его раздражало, что даже Грета справлялась лучше Девона.

— Я не одобряю, когда девочки готовятся к рыцарству, — заявил Джаспер Луизе. — Грета лишь отнимает время у мастера боя. Твоей дочери следовало бы сидеть дома, учиться вышивать, присматривать за младенцами и вести хозяйство.

— Вздор! — вспыхнула Луиза. — Женщина должна уметь защищать свой дом и тех самых младенцев.

Джаспер нахмурился и пробормотал что‑то про то, что Девон — полный неудачник.

— Не стоит падать духом, — сказала Луиза. — Ричард говорит, что Девон делает успехи. Пусть он и отстаёт от Хумы в обращении с оружием, зато блестяще разбирается в военной стратегии и тактике.

— И ваш муж считает это важным? — с сомнением произнёс Джаспер.

— Конечно, это важно! — возразила Луиза. — Армии не бросаются в бой очертя голову. Им нужен план, и нужны офицеры, которые умеют разрабатывать победоносные стратегии. Девон досконально изучил все кампании Винаса Соламна во время Восстания Розы. Он может начертить схемы того, как Соламн расставлял свои силы, и объяснить, как ему удавалось одерживать победу за победой над войсками императора, имея под рукой лишь разношёрстное ополчение из добровольцев.

— Он прочёл обо всём этом в книгах? — спросил Джаспер.

— В книгах из вашей же библиотеки, — ответила Луиза.

Джаспер смутился, и Луиза догадалась, что он и близко не подходит к библиотеке, не говоря уже о том, чтобы читать.

— Мы хотели бы поддержать его в этих занятиях. Ричард предложил дать ему книги о Соламне из нашей собственной библиотеки.

Джаспер был польщён.

— А как же ваш сын? Разве Хума не станет их читать?

Луиза вздохнула.

— Мы пытались внушить нашему сыну, что нужно изучать не только владение мечом, но и книги, — пока, увы, без особого успеха. Мы будем рады одолжить эти книги Девону.

* * *

Девон отпраздновал свой одиннадцатый день рождения на занятиях по стрельбе из лука вместе с Хумой и Гретой в Замке Эйршир. Пальцы у него ныли от того, что он накладывал стрелы на тетиву, а руки гудели от натяжения тяжёлого лука. Он понемногу совершенствовался, но всё ещё уступал Хуме в силе, а в умении сосредоточиться на цели — Грете.

Когда занятия закончились, для него устроили небольшой праздник. Луиза испекла любимый десерт Девона — хлебный пудинг. Хума подарил ему метательный нож и сказал, что отныне это станет частью их тренировок. Ричард преподнёс ему книгу о знаменитой битве — «Падение Далтигота». Грета вручила ему ленту для волос. Девон посмотрел на неё в недоумении.

— Можешь использовать её как закладку, — подсказала Грета.

Девон держал слово, данное Луизе, и не прибегал к магии — но интереса к ней не утратил. Напротив. Во время урока, когда он возился со стрелой, ему вдруг пришло в голову: если наложить на стрелу заклинание, можно с помощью магии ускорить её полёт и доставить точно в цель — и тогда лук вообще не понадобится.

Ему отчаянно хотелось попробовать, и сама магия будто подталкивала его к этому. Словно чей‑то шёпот звучал у него в ушах:

«Магия повсюду вокруг тебя. Магия — во всём: в огне и воздухе, в деревьях и реке. Магия — в тебе! Схвати её. Удержи. Это сила!»

Девон заглушил этот голос. Он пообещал Луизе не пользоваться магией — и не нарушит клятву, чего бы это ни стоило.

После праздника Ричард с семьёй вернулись домой. Луиза призналась, что ей тяжело оставлять Девона одного в день рождения: Джаспер уехал по делам на свою мельницу. По какой‑то непонятной Девону причине отец никогда не бывал дома в день его Дара Жизни и даже не вспоминал об этом дне. Впрочем, Девон не возражал против одиночества. Как только все уехали, он сразу отправился в библиотеку и погрузился в чтение «Падения Далтигота» — книги о битве за Далтигот. Девон никогда прежде не слышал об этой битве и теперь был совершенно захвачен повествованием: в книге рассказывалось о сражении, которое привело к крушению столицы империи.

Соламн со своими армиями прошёл по равнинам той земли, что тогда была территорией Эргота, — позднее её назовут в честь человека, освободившего её от тирании. Его войска почти не встречали сопротивления, пока не подошли к стенам Далтигота: город оставался последней линией обороны осаждённого императора.

У Соламна были шпионы в городе, и из их донесений он знал, что среди жителей Далтигота зреет сильное недовольство — в первую очередь из‑за практики принудительного набора в армию, которую ввёл император: все трудоспособные юноши от шестнадцати лет и старше обязаны были служить в его войсках.

Будь этот порядок справедливым, народ, возможно, не противился бы ему с такой яростью. Но богатые и влиятельные могли заплатить, чтобы уберечь своих сыновей от службы, тогда как у бедняков выбора не было. Недовольны были и отцы города: война парализовала торговлю и грозила разорением. Император всё больше замыкался в себе и не желал слушать советников, которые убеждали его пойти на переговоры с мятежниками.

Соламн понимал: битва за город будет долгой и кровавой. Он верил, что, если сумеет поговорить с отцами города, ему удастся убедить их открыть ворота, впустить его армию и предъявить императору свои требования. Но сперва Соламну нужно было найти способ проникнуть за вражеские линии, не попавшись. За помощью он обратился к своему лучшему другу — Адриану Эйрширу, который был одним из предводителей мятежников.

— Адриан Эйршир! — повторил Девон, одновременно обрадованный и удивлённый. Его отец с гордостью говорил об Адриане Эйршире — их предке, сражавшемся бок о бок с Винасом Соламном. Но впервые Девон встречал о нём упоминание в книге.

Он с жадностью перевернул страницу и продолжил читать.

Адриан был волшебником столь искусным, что друзья прозвали его «Магиусом». Он сотворил могущественное заклинание…

— Волшебник… — пробормотал Девон, нахмурившись в замешательстве. — Должно быть, тут какая‑то ошибка. По словам отца, Адриан Эйршир был рыцарем.

Девон разочарованно поморщился: выходит, в книге просто не знают, о чём пишут. Он чуть не отложил её, но потом подумал, что, может, дальше автор исправит ошибку в сноске, — и продолжил читать.

Адриан Эйршир сотворил могущественное магическое заклинание, которое позволило Соламну проникнуть в обнесённый стенами Далтигот. Он поговорил с отцами города, и те согласились бросить вызов императору и открыть ворота для Соламна — так удалось избежать кровопролития.

Однако отцы города предупредили его, что чародеи в Башне Высшего Волшебства в Далтиготе, известной как Алая Крепость, состоят в союзе с императором и владеют могущественной магией.

У Эйршира были друзья среди волшебников: в детстве он обучался у магов в Алой Крепости. Он наведался в башню, чтобы поговорить с членами Конклава, и объяснил, что в их собственных интересах сохранять нейтралитет. Конклав согласился, но позже чародеи нарушили своё слово. Они подослали убийц в Чёрных Мантиях, чтобы убить Соламна. Адриан Эйршир спас жизнь друга — ценой собственной.

Соламн горько оплакивал товарища. Он сохранил личный гримуар Адриана и позже передал его вдове. Но предательство чародеев привело его в ярость, и впоследствии он вписал в Меру…

— «Практиковать магию — дело скрытное, по своей природе обманчивое и бесчестное», — пробормотал Девон.

Слова расплывались перед глазами. Адриан Эйршир не был рыцарем. Он был магом. И если это правда, значит, он передал свой дар через поколения — прямо Девону. Книга говорила правду. А его отец — лгал.

Девон вложил ленту Греты в книгу, чтобы не потерять страницу, а потом начал сгребать с полок тома и лихорадочно листать их в поисках хоть чего‑нибудь об Адриане. Ничего не находя, он в досаде швырял книги на пол, пока его не остановила разъярённая экономка. Она ткнула пальцем в учинённый беспорядок.

— Полагаю, ты ждёшь, что я всё это подберу, — произнесла мадам Лэнгстон, сверля его взглядом.

— Простите, мэм. Я всё расставлю по местам, — поспешно сказал Девон. — Я искал сведения для своих занятий. А есть ли в доме ещё книги? Может, они где‑то хранятся?

— Если и есть, то на чердаке, — ответила мадам Лэнгстон. — Помнится, ваш отец когда‑то отнёс туда несколько томов. Это было много лет назад, ещё до вашего рождения. Я тогда была горничной, и помню, как старый слуга — как же его звали… Ах да, Ходжес! Так вот, Ходжес тогда сказал мне, что хозяину нужен большой ящик, чтобы убрать подальше какие‑то опасные книги. Мне тогда это показалось странным: как книги могут быть опасными? В общем, кухарка дала ему ящик из‑под овощей. Позже Ходжес сказал, что хозяин сложил туда книги и утащил наверх, на чердак. Может, они до сих пор там.

— А я и не знал, что у нас есть чердак, — удивился Девон.

— В старой части замка, — сказала Лэнгстон. — Почему бы тебе не сходить посмотреть, а я пока всё здесь приберу, пока хозяин не вернулся. Возьми фонарь и смотри в оба — там летучие мыши водятся.

Девон вставил огарок свечи в фонарь и отправился в северное крыло замка — его закрыли много лет назад: содержать было слишком дорого. Комнаты стояли пустые, холодные, пропитанные стылостью бесчисленных зим, тихие и отчего‑то особенно унылые. Широкая каменная лестница вела наверх, к пыльным гостевым покоям, но никакого чердака видно не было. Наконец Девон заметил неприметную узкую лестницу в бывших помещениях для прислуги — она выглядела многообещающе.

Он принялся карабкаться по крутым ступеням и добрался до верхнего яруса, где путь преграждала деревянная дверь с проржавевшей металлической щеколдой. Девон с усилием сдвинул её, и дверь со скрипом распахнулась на ржавых петлях.

Он надеялся увидеть летучих мышей — никогда не видел их вблизи. Прислушался, но не уловил ни единого шороха. Разочарованный, он вошёл внутрь и высоко поднял фонарь, разгоняя тьму.

На чердаке валялась всякая рухлядь: детская колыбель, отломанный столбик от кровати, обломки доспехов, кухонная утварь, старое оружие и портрет давно забытой дамы с кошкой на руках. Он нашёл несколько сундуков, но ящика из‑под овощей нигде не было. Два сундука оказались пустыми, в третьем лежали затхлые простыни. Девон продолжал искать, пока почти не обошёл весь чердак. В дальнем углу, в тени, под самой стрехой, он заметил тёмный закуток.

Пришлось пригнуться, чтобы пробраться под низким скатом крыши, — и там, в глубине, его ждала награда: простой деревянный ящик, из тех, в каких обычно возят лук или морковь. Он был покрыт толстым слоем пыли и грязи и явно простоял здесь очень долго.

Девон откинул крышку и поднёс фонарь поближе. Свет упал на две книги. Он взял одну — это оказалась ещё одна копия «Падения Далтигота», того самого, который он только что читал.

Вторая книга была в кожаном переплёте — когда‑то он, наверное, был алым, но теперь выцвел до серо‑красного оттенка. На обложке золотом тянулся тиснёный узор. Слова на ней мерцали в свете фонаря.

«Адриан Эйршир. МОЙ ГРИМУАР».

У Девона перехватило дыхание. Руки задрожали, и он едва не выронил фонарь. Осторожно поставив его на пол, он взял книгу и провёл ладонью по обложке, ощупывая пальцами выпуклые буквы.

Это был личный гримуар Адриана — единственный в своём роде. Из обрывков знаний, собранных за время бесчисленных чтений, Девон знал: для мага гримуар — самая драгоценная вещь. Ни один чародей не способен удержать в памяти все известные ему заклинания, поэтому он записывает их в книгу, чтобы обращаться к ним, когда понадобится.

Девон сел на пол, скрестив ноги, рядом с фонарём, и бережно, почти благоговейно открыл книгу.

На фронтисписе была акварель, изображавшая троих. Первым был мужчина с юным лицом и серебристыми волосами, в белых одеждах, державший серебряный шар. Рядом с ним стояла женщина — прекрасная, с красными глазами и длинными алыми волосами, клубящимися вокруг неё. На ней были красные одежды, в руке она сжимала красный шар. Третьим был человек, с головы до ног закутанный в чёрное — так, что лица не было видно. Он держал чёрный шар.

Внизу Адриан написал: «Боги Лун, боги магии». А чуть ниже подписал: того, в белых одеждах, — Солинари, в красных — Лунитари, а в чёрных — Нуитари.

Девон перевернул страницу и оказался перед первым разделом, озаглавленным просто: «Магия». Устроившись поудобнее, он прислонился спиной к стене и начал читать.

Магия — это стихия, подобная воде, земле, воздуху и огню, и она всегда была частью мира Кринн. Древние смертные ощущали её энергию и называли её «дикой магией». Некоторым удавалось прикоснуться к этой ней. Те, кому это удавалось, обнаруживали, что могут управлять всеми остальными четырьмя стихиями, они использовали дикую магию, чтобы обрести великую силу.

Дикая магия оказалась опасной и трудноуправляемой. Заклинания нередко приводили к непредвиденным и катастрофическим последствиям, несли смерть и разрушения. Люди начали бояться и ненавидеть магов — и даже сейчас, спустя столетия, чародеев по‑прежнему страшатся и не понимают.

Боги магии скорбели, видя, какой вред причиняют во имя магии, и взяли дело в свои руки. Они установили законы, регулирующие использование магии, и даровали блага тем одарённым, кто следовал этим законам. Маги научились управлять магией и стали куда могущественнее тех, кто прибегал к дикой магии без дисциплины и знаний.

Девон замер, перестав читать. Он столько гадал, как вообще способен пользоваться магией, — и вот он, ответ. Магия была повсюду, во всём: в воздухе, которым он дышал, в воде, которую пил, в земле, по которой ходил, в огне, что согревал его.

— Магия повсюду, — тихо, восторженно прошептал он. — А этот гримуар даст мне возможность ею пользоваться!

Он нетерпеливо перелистнул на следующую страницу, надеясь узнать больше, — и тут же разочаровался. Адриан продолжал вести записи, но Девон не мог разобрать ни слова. Текст словно был написан на чужом языке.

Девон пролистал ещё несколько страниц — везде то же самое. Буквы казались тонкими, паутинными, будто вот‑вот сорвутся со страницы и разбегутся. В досаде он провёл пальцем по буквам одного из слов, словно пытаясь повторить движение руки, выводившей их. И вдруг — неожиданно — от пальца сорвалась искра, а чернила на странице засветились.

Девон повёл пальцем дальше, повторяя очертания букв, и почувствовал приятное покалывание, разливающееся по крови. Свет тянулся следом за его пальцем, и в тот миг Девон вдруг понял, почти инстинктивно: это и есть одно из заклинаний Адриана. Похоже, у магии был собственный язык.

Слова будто обращались к нему. Девон пока не понимал, что они говорят, но знал: у него есть сила научиться.

Он закрыл книгу и прижал её к груди. Теперь он точно знал, почему Джаспер спрятал эти две книги в самом тёмном углу чердака. Одна — личный гримуар Адриана, другая рассказывала правду об Адриане Эйршире и его месте в истории. Джаспер так стыдился родства с магом, что постарался стереть эту правду и выстроил вместо неё целую ложь.

Внутри у Девона всё горело от гнева и обиды.

— Если отец стыдился давно умершего предка, он будет стыдиться вдвойне, узнав, что его сын — маг, — пробормотал он себе под нос.

В тот миг он твёрдо решил: он будет изучать и практиковать магию. Он не знал, как к этому подступиться, — но эта драгоценная книга станет началом. Он снова открыл её и осторожно перевернул страницы. И тут заметил: не все слова были написаны на языке магии. Многие он понимал. Например, «паутина». Или «железный прут». И, что странно, «помёт летучих мышей». Задача разобраться в паутинных письменах казалась пугающе сложной, но ведь он сам научился читать на соламнийском. Значит, выучит и язык магии.

Его грызло чувство вины из‑за нарушенной клятвы, данной Луизе. Но он убеждал себя: если бы она знала правду — что он наследник чародея, столь искусного, что друзья звали его Магиусом, — она бы поняла.

Придётся изучать магию втайне. А ещё нужно надёжное место, чтобы прятать гримуар. Постоянно лазать на чердак он не сможет.

Девон торопливо завернул книгу в льняное полотенце, которое нашёл в одном из сундуков, и спустился по лестнице в свою спальню, молясь, чтобы не столкнуться ни с одним из слуг. Он благополучно добрался до комнаты и плотно закрыл дверь. Опустившись на колени, он отодвинул гобелен и вытащил из стены один из камней.

Когда‑то Девон нашёл этот шатающийся камень случайно: горничная заметила, как мышь выбежала из стены, и принялась гоняться за ней с метлой. Она сказала, что мышь поселилась за камнем и что надо прислать кого‑нибудь починить кладку. К счастью, про это, видимо, забыли — никто так и не пришёл.

Девон тогда обрадовался, что у него появился собственный тайник. С помощью ножа он выковырял камень, выскреб за ним раствор и устроил там хранилище для всех своих сокровищ: от украденных у кухарки сладостей до осколков сверкающих камней, которые они с Гретой считали алмазами.

Теперь ему пришлось потрудиться, чтобы расширить нишу под книгу. Но вынуть ещё несколько камней и убрать раствор оказалось не так уж сложно — он успел закончить как раз к тому моменту, когда слуга позвал его на ужин. Девон снова завернул гримуар в льняное полотенце, чтобы защитить его, спрятал в тайник, вогнал камни на место, расправил гобелен так, что он полностью скрывал шов, и спустился в большую столовую.

— Сегодня ты ужинаешь один, — сказала мадам Лэнгстон. — Твой отец остался в Маэлготе.

— Вот и хорошо! — буркнул Девон.

Он сел за огромный стол в одиночестве, кипя от гнева. В тот миг он твёрдо знал: он никогда не простит отца.

Джаспер пытался украсть у него его наследие.

Теперь, когда у Девона был гримуар, ему нужно было укромное место для занятий — такое, где его не найдут ни отец, ни слуги. И он понял, что знает идеальное место.

Они с друзьями любили бродить по лесам и полям вокруг Ленции. Во время одной из таких вылазок прошлым летом они обнаружили возле реки Вингаард, что текла за замком, любопытные скальные образования. Хума обожал играть в войну и окрестил эти скалы их крепостью. Он брал на себя роль Винаса Соламна и водил Грету и Девона в набеги на воображаемые армии.

А когда эта игра надоедала, они тренировались метать ножи — популярное развлечение на местных ярмарках. Они швыряли ножи в мишень, которую Хума нарисовал на стволе дерева. Девон оказался на удивление ловок в этом деле: тут требовались и сноровка, и сила.

Однако этим летом занятия с мастером боя почти не оставляли времени для игр. Хума провозгласил, что в свои зрелые одиннадцать лет они уже слишком взрослые для легкомысленных забав. Они перестали ходить в крепость — а значит, она станет для Девона идеальным укрытием.

Девон следил за отцом, и, когда Джаспер удалился в свой кабинет на встречу со своим управляющим, мальчик достал гримуар из тайника и убрал его в сумку. По опыту он знал: Джаспер будет занят с управляющим и счетами до самого ужина. Девон выскользнул через боковую калитку и направился через лес к крепости.

День выдался чудесный — тёплый и солнечный. По дороге Девон перекусывал хлебом с мясом. Он нервничал, но при этом был взволнован и даже счастлив. До этого момента он и не осознавал до конца, как тяготило его обещание, которого от него потребовала Луиза.

— Простите, что я вынужден нарушить свою клятву, леди Луиза, — тихо произнёс Девон, и он действительно так думал, потому что искренне любил её. — Но боги предназначали меня вовсе не в рыцари. Они одарили меня магией, и я не собираюсь от неё отказываться.

Ему всё же было немного стыдно, что он тайком убежал учиться магии. Он боялся, что Луиза узнает об этом и запретит ему видеться с Хумой и Гретой. Ещё он переживал, что, если друзья узнают, что он маг, они, возможно, не захотят с ним знаться. Хума всей душой верил каждому слову, написанному в Мере. Девон не вынес бы, если бы Хума стал его презирать и отвернулся от него.

Хранить талант к магии в секрете — было проще для всех.

Девону нравилась эта одинокая прогулка. Он всё время был среди людей — тренеров, слуг, наставников, отца и друзей, — и порой ему становилось душно. Ему нравилось иногда побыть одному. Он глубоко вдыхал воздух, слушал пение птиц, смотрел, как тени крадутся под деревьями, и воображал, что это лесные нимфы. Он представлял их похожими на Грету — милыми, озорными и весёлыми.

Добравшись до крепости, Девон стал искать удобное место для занятий. Крепость представляла собой ряд крупных валунов, похожих на неровные зубы; они располагались грубым кругом. По местной легенде, в те времена, когда мир был ещё юн, великаны использовали эти валуны для какой‑то древней игры в кхас.

Девон лишь усмехался над этой версией. Он изучал эти валуны и пришёл к выводу, что это естественные скальные образования, отшлифованные рекой. Свою теорию он строил на том, что во время весенних паводков эти формации оказывались окружены водой.

Сейчас, в конце лета, земля была сухой и приятно прогретой солнцем. Дерево, которое они использовали как мишень для метания ножей, уже начинало ронять первые листья. Девон положил сумку с книгой на плоский камень, а потом собрал небольшую кучку из веток, сухих листьев и сучьев. Он достал книгу, испытывая одновременно нетерпение и страх. Ему так хотелось почувствовать, как магия искрится в его крови, но в то же время он боялся, что всё это окажется ошибкой. Не более чем фокусом, как говорила Луиза, — вроде того, как потереть мех об янтарь.

Девон указал на кучу мусора, глубоко вздохнул и отдал команду:

— Огонь! — голос его дрожал.

Он почувствовал знакомое покалывание. Искра сорвалась с его пальца и упала на ветки. Искра была маленькой, и сучья не вспыхнули сразу, как он надеялся, но вскоре он увидел проблеск пламени и лёгкий дымок — а потом огонь погас.

Обрадованный, преисполненный большей уверенности, он снова произнёс «Огонь» — на этот раз как можно более низким и властным голосом — и попробовал ещё раз, на другой кучке веток.

На сей раз искра была крупнее, словно высеченная ударом кузнечного молота, и мусор вспыхнул настоящим пламенем.

Девон ликовал. Магия подчинялась ему, она была в его власти. Преисполненный гордости, он сел на один из валунов, открыл гримуар и пристроил его, уперев в колени.

Он пролистал несколько страниц и сразу перешёл к паутинным письменам. Прикоснулся пальцем к буквам и повёл по ним, наблюдая, как под его прикосновением расцветает сияние. И на этом всё. Свечение постепенно угасло и пропало.

Девон нахмурился, глядя на книгу с разочарованием. Он мог поджечь листья, и был уверен, что таинственные буквы вдруг превратятся в слова, которые он сможет прочесть так же легко, как тома Меры. Но этого не случилось.

Он внимательно изучил первое заклинание. Буквы теснились, сплетаясь в тонкую паутинную вязь. Одни слова были короткими, другие длинными. Некоторые выведены с росчерком, другие тянулись длинными шлейфами, завитками и петлями.

Казалось, из букв складываются предложения, хотя он не мог понять, где заканчивается одно и начинается другое: одни разделялись тире, другие точками, а третьи словно просто растворялись в пустоте.

Он попробовал снова. На этот раз он решил действовать медленно. Он коснулся пальцем первых двух слов и стал выводить буквы, пытаясь их произнести.

— Аст… — вслух сказал Девон. — Аст кирананн…

Слова озарялись сиянием, пока он их произносил, но на языке они оставляли привкус пепла. Он терпеливо попробовал ещё раз, но результат был тот же. Он понятия не имел, что читает, что произносит и даже как это правильно выговаривать. Он наткнулся на слово «паутина» и в досаде задумался, какое отношение паутина может иметь к сотворению заклинаний. А помёт летучих мышей?

На глаза навернулись слёзы. Девон закрыл книгу и положил на неё руку, и в этот момент ему вспомнилась строчка из «Падения Далтигота»:

«У Эйршира были друзья среди волшебников: в детстве он обучался у магов в Алой Крепости».

Девону пришлось взглянуть горькой правде в глаза. Как у него был наставник по истории и другой — по географии, так и для магии ему нужен был учитель. Но он понятия не имел, где его искать.

Адриан учился в Башне Высшего Волшебства в Далтиготе, столице Эрготской империи. Девон задумался: сохранилась ли эта башня до сих пор? Продолжают ли маги учиться там? Есть ли другие башни? Может, какая‑нибудь поближе к дому?

Девон не знал ответов, да это и не имело значения. Башни и маги, жившие и работавшие в них, были для него так же недостижимы, как далёкие звёзды. Он мог поджигать ветки и заставлять игрушечных солдатиков маршировать, но дверь к настоящим знаниям была закрыта на замок. Он мог лишь заглянуть в замочную скважину — и не более того.

Девон затоптал тлеющие угольки — и от своего костра, и от своей мечты — и побрёл обратно к дому. Он сунул гримуар в тайник, вогнал камень на место и спустился вниз, чтобы поужинать с отцом.

Он сел за стол напротив Джаспера, который как раз отчитывал служанку. Он швырнул в неё тарелку, облив горячим соусом:

— Скажи кухарке, что говядина мне не по вкусу. Унеси и принеси что‑нибудь другое.

Служанка убежала. Из кухни донеслись громкие голоса. Сама мадам Лэнгстон вернулась, неся блюдо с холодной бараниной, и со стуком поставила его перед Джаспером.

Тот метнул на неё сердитый взгляд:

— Терпеть не могу баранину.

— Это всё мясо, что у нас есть, сэр, — ответила Лэнгстон. — К тому же кухарка подала заявление об уходе.

Джаспер что‑то пробурчал и наколол на вилку кусок баранины.

— Что с тобой такое? — рявкнул Джаспер, заметив, что Девон гоняет еду по тарелке. — Почему ты не ешь?

— Я не голоден, сэр, — ответил Девон.

— Слышал, ты сегодня куда‑то уходил, — заявил Джаспер. — Куда ты ходил? Я хотел поговорить с тобой о твоих занятиях, а тебя нигде не было.

— Я просто гулял, — сказал Девон.

— Не дури, мальчик! — раздражённо бросил Джаспер. — Терпеть не могу угрюмых детей.

— Тогда можно мне уйти, сэр? — спросил Девон и, не дожидаясь ответа, поднялся из‑за стола и поднялся по лестнице в свою комнату.

Лёжа на кровати, он с горечью подумал, что, по крайней мере, теперь он сможет сдержать обещание, данное Луизе.

Он больше никогда не будет пользоваться магией.

На следующий день Девон вместе с отцом и прислугой присутствовал на богослужении. Джаспер не отличался особой набожностью, но сэр Ричард внушил ему, что религиозное образование для юноши, стремящегося вступить в рыцарское сословие, не менее важно, чем военная подготовка. Поэтому Джаспер каждую неделю настаивал на посещении службы.

Ближайший храм богов находился в Маэлготе — в нескольких днях пути от деревни Ленция. Сэр Ричард открыл для соседей семейную часовню Фейгаардов. Один из клириков Мишакаль, живший и служивший в храме в Маэлготе, каждую неделю приезжал в Ленцию. Почтенный Сын проводил службы и заботился о нуждах общины: исцелял тела и души, благословлял браки и рождения, помогал душам умерших перейти на следующий этап жизненного пути.

Часовня представляла собой массивное каменное строение, возведённое примерно в то же время, что и господский дом. Она стояла на территории поместья, в роще раскидистых кипарисов. Каждую неделю жители Ленции и окрестностей собирались здесь, чтобы поклониться богам, а после службы приятно провести утро, беседуя с соседями и друзьями.

Хума и Грета сидели с родителями на семейной скамье в первом ряду. Девону хотелось присоединиться к ним, но он был вынужден сидеть рядом с отцом. Раньше он считал службы скучными, а своё присутствие на них — еженедельной повинностью. Его главной задачей было не задремать. Рядом сидела мадам Лэнгстон, и, если он начинал клевать носом, она больно щипала его за руку.

Интерес Девона к религии возрос, когда он узнал о богах магии и понял, что они — дети великих богов. Но теперь этот интерес угас. Он уныло ссутулился на скамье и даже не улыбнулся, когда Грета обернулась и скорчила ему смешную гримасу.

— Сегодняшняя проповедь посвящена тому, как мы предстаём перед богами в качестве просителей, — говорил клирик. — Мы ищем их благословения и просим заступиться за нас, и это правильно и подобающе, ибо боги поощряют, чтобы мы открывали им свои нужды. Мы молимся Мишакаль, когда нуждаемся в её целительной милости, и если в своей бесконечной мудрости она сочтёт, что её помощь послужит нам на жизненном пути, она дарует её.

Но порой богиня не помогает так, как нам хотелось бы. Много лет назад в Маэлготе родители привели в храм ребёнка: у мальчика развивался ползучий паралич, он был на грани смерти. Мишакаль спасла ему жизнь, но ноги его остались искалеченными. Родители были в гневе и требовали объяснить, почему так вышло. Мальчик вырос, и с помощью кузнеца изобрёл для себя и других страдальцев специальные скобы для ног. С благословения Мишакаль он сумел превратить проклятие в благословение.

Нам не дано постичь замыслы богов: их разум необъятен, как вселенная, тогда как наш разум — всего лишь пылинка в сравнении с ним. Раз боги знают, что в наших сердцах, можно спросить: зачем тогда мы вообще обращаемся к ним с мольбами? Я верю, что боги хотят, чтобы мы облекали свои желания в слова — так мы лучше понимаем собственные сердца…

Девон вдруг судорожно вздохнул и вскочил со скамьи, напугав Почтенного Сына, который прервал службу, и вызвав гнев отца. Джаспер метнул на него яростный взгляд и свистящим шёпотом приказал сесть и вести себя прилично.

Девон покраснел и послушно опустился на место. А внутри он едва не плясал от волнения. Клирик дал ему ответ. Боги знают, что у него на сердце. Он будет молиться им. Он попросит богов о помощи.

Служба закончилась, и Девону удалось ускользнуть от Джаспера, который задержался, чтобы поговорить с Ричардом и Луизой. Девон бросился к Хуме и Грете, ждавшим его на лужайке перед часовней.

— Зачем ты вскочил со скамьи? — спросила Грета. — Все на тебя пялились! Тебя оса ужалила?

Девон отмахнулся:

— Ты веришь, что боги могут помочь нам с нашими бедами?

— Отец говорит, что сперва нужно постараться решить проблему самому, прежде чем беспокоить богов, — сказал Хума. — Но если беда окажется нам не по плечу, тогда да, я верю, что боги сделают всё возможное, чтобы помочь.

— Да забудь про богов, — махнула рукой Грета. — Ты сегодня утром такой несчастный был, я волновалась за тебя. Может, мы чем‑то могли бы помочь, без всяких богов?

Хума уставился на неё с ужасом:

— Не говори такого! Это святотатство!

— Ну не будь таким занудой! — фыркнула Грета. — Ты сам знаешь, что я имела в виду, и Девон тоже.

— Я благодарен за предложение, но вы не поймёте, — тихо сказал Девон. — Отец ищет меня. Мне пора.

Той ночью Девон лёг спать полностью одетым. Он лежал в темноте и прислушивался, пока не услышал, как Джаспер направился в свою спальню в дальнем конце коридора. Отец спал крепко — этому способствовал кувшин вина, который он выпивал перед сном. Девон подождал, пока камердинер выйдет из комнаты и закроет дверь, а затем ещё несколько минут, чтобы отец успел уснуть, и только тогда выбрался из постели.

Он бесшумно спустился по лестнице, держа в руках сапоги и ступая в одних чулках. Мадам Лэнгстон и остальные слуги жили в другой части замка, и вряд ли могли его услышать, но рисковать он не собирался.

Девон торопливо прошёл через кухню к задней двери, надел сапоги и выскользнул наружу. Он держался в тени — на случай, если кто‑то выглянет в окно, — и направился в сад, откуда открывался прекрасный вид на ночное небо.

Серебряная луна Солинари висела тонким серпом, рассекая звёздную россыпь. Красная луна Лунитари была полной и заливала сад зловещим красноватым светом. Нуитари он искать не стал: чёрная луна где‑то плыла по небу, но видеть её могли лишь те, кто следовал за ней.

Девон нервно оглянулся на дом. Если Джаспер застанет его за молитвой богам магии, беды не миновать. Отец, возможно, счёл бы даже молитву Такхизис, Королеве Тьмы, чуть менее ужасной, но ненамного. Осознавая всю тяжесть своего поступка, Девон чувствовал вину и страх. Но ему нужна была помощь, и это была его последняя надежда.

Он раздумывал, к какому богу обратиться. Нуитари не найти, Солинари казался отстранённым и холодным. Он решил просить Лунитари. Ему так нравилось её изображение в гримуаре: он считал её самой прекрасной женщиной, какую когда‑либо видел. Пожалуй, он даже был в неё немного влюблён.

Девон поднял взгляд к ночному небу и обратился к пылающей красной луне:

— Простите, что беспокою вас, госпожа, но я в отчаянии, — прошептал он. — У меня есть дар магии — по крайней мере, мне так кажется. Я чувствую, как она горит в моей крови. Я нашёл гримуар, принадлежавший моему предку Адриану Эйрширу. Вы, может быть, помните его? Я думал, что смогу научиться магии сам. Теперь я понимаю, что не смогу, и мне нужен учитель. Но Башни Высшего Волшебства так далеко отсюда, а отец всё равно никогда меня не отпустит…

Девон поймал себя на том, что начинает хныкать, словно ребёнок. Он помолчал, собираясь с духом, и продолжил:

— Если вы поможете мне найти наставника, я буду усердно учиться, обещаю, и посвящу себя магии.

Ему пришлось добавить оговорку:

— Но я должен продолжать учиться, чтобы стать рыцарем — ради отца. И мне придётся изучать магию втайне, потому что, если он узнает, он придёт в ярость. Надеюсь, вы понимаете.

Он хотел сказать ещё что‑то, но вдруг услышал, как в саду что‑то шевельнулось. Хотя он понимал, что, скорее всего, это просто олень, его охватил ужас: вдруг его обнаружили?

— Спасибо вам, госпожа! — торопливо выпалил он и бросился к дому. Теперь его судьба была в руках богов.

Он взлетел по лестнице в свою комнату, наспех разделся, нырнул в постель и сжался под одеялами. Он не спал, а ждал ответа. Казалось, прошли часы, но ответом была лишь тишина. Возможно, он недостоин внимания богини. Возможно, у него вовсе нет дара магии. Возможно, всё это обман — не более чем трение меха об янтарь.

Девон подавил всхлипы, боясь, что отец услышит, и лежал в темноте, полный отчаяния и безнадёги. Но вдруг в окне появился красный свет. Лунитари поднималась в небе и смотрела прямо на него сквозь стекло, так что ромбовидные тени от свинцовых переплётов легли на его постель. У Девона возникло чувство, будто она смотрит на него с теплотой. Он протянул руку, чтобы удержать свет в сложенной чашечкой ладони. Он сомкнул пальцы над лучами красной луны и крепко держал их, даже когда сон наконец накрыл его.

Джаспер всё сильнее раздражался из‑за Девона. Мальчик то ходил мрачный, погружённый в свои мысли, то безвылазно сидел в комнате, то куда‑то ускользал в одиночку. Он не проявлял ни малейшего интереса ни к военной подготовке, ни к семейному делу по производству шерсти, которое когда‑нибудь должен будет унаследовать — если, конечно, у Джаспера вообще останется хоть что-то: дела шли из рук вон плохо.

В Маэлготе открылась конкурирующая шерстопрядильня: она переманила нескольких лучших работников и сбивала цены, продавая товар дешевле. Джаспер делал вид, будто всё в порядке, и даже хвастался сэру Ричарду, что дела никогда не шли лучше. Но тревога не давала ему покоя, а потому он, и без того нетерпеливый, на многочисленные промахи сына запаса терпения уже почти не имел.

Недавно Джаспер пытался обучить Девона тонкостям ведения бухгалтерских книг, но тот лишь непонимающе таращился на цифры, постукивал каблуками по перекладинам стула и оставлял кляксы на страницах.

Джаспер наблюдал, как сын роняет деревянный меч на тренировке, и закипал, видя, как Ричард терпеливо поднимает его, возвращает Девону и объясняет, в чём ошибка.

— Не нянчись с ним, Ричард, — хмуро бросил Джаспер. — Дай мальчишке подзатыльник — быстрее чему‑нибудь научится.

— А ты когда‑нибудь занимался фехтованием, Джаспер? — спокойно спросил Ричард.

Джаспер в жизни не держал в руках меча, и Ричард это прекрасно знал. Обычно Джаспер отделывался какой‑нибудь уклончивой фразой, но в то утро он получил особенно дурные вести от управляющего фабрикой, который отвечал за учёт, и был не в духе. Терпение его лопнуло.

— Ты же знаешь, что я никогда не держал меча! — взорвался Джаспер. — Я понимаю, ты из‑за этого смотришь на меня свысока, ты и твои рыцари считаете меня ничтожеством, простым дельцом, простолюдином! Для вас я грязь под сапогами!

Ричард уставился на него в изумлении.

— Уверяю тебя, я вовсе так не думаю, Джаспер! Я спросил лишь затем, чтобы узнать, есть ли у тебя опыт обращения с мечом. Прости, если ты неверно понял мои слова. Я не хотел тебя обидеть!

Джаспер пробормотал извинения и ушёл. Ричард мог говорить что угодно, но Джаспер знал правду: Девон должен был стать его искуплением. Когда сын получит шпоры, Ричард и другие рыцари станут относиться к нему с большим уважением. Поэтому неудачи Девона он воспринимал как личное оскорбление и почти убедил себя, что мальчик назло ему всё делает неправильно.

Джаспер решил, что пора взять Девона в ежовые рукавицы. Прежде всего он хотел положить конец привычке сына тайком куда‑то исчезать, слоняться без дела вместо того, чтобы упражняться в стрельбе из лука или учиться складывать и вычитать. Он расспросил экономку, не знает ли она, чем занимается мальчик.

— Он любит бродить по лесу, сэр, — ответила Лэнгстон. — Это на пользу Девону. Он не слишком крепок здоровьем, ему нужен свежий воздух и движение, а не сидеть целыми днями в библиотеке, уткнувшись в книгу. Он очень умён, сэр. Вам стоит им гордиться. Девон говорил, что прочёл все книги в вашей библиотеке, а также все те, что одолжил ему сэр Ричард.

Джаспер испытывал смешанные чувства. Ему было приятно, что Ричард даёт мальчику книги — это говорило о его благосклонности. Но куда меньше ему нравилось, что Девон тратит на чтение время, которое должен посвящать тренировкам.

— Рыцарем не станешь, читая про это, — буркнул он.

На следующее утро Джаспер наблюдал за занятиями Девона по стрельбе из лука и почти не видел прогресса. Девон едва справлялся с натяжением лука, сделанного для ребёнка, тогда как Хума и даже его младшая сестра Грета уже уверенно поражали мишени.

Но больше всего Джаспера бесило то, что Девона ничуть не огорчали собственные неудачи.

— Я прочёл в одной из книг, которые дал мне ваш отец, что Винас Соламн был так впечатлён мастерством лучников — эльфов Квалинести, что попросил их присоединиться к его армии, когда готовился к нападению на Далтигот, — рассказывал Девон Хуме.

— Тебе нужно больше тренироваться и меньше читать! — рявкнул Джаспер. Когда занятие закончилось, он, хмурясь, обратился к Ричарду:

— Я благодарен, что вы приносите Девону книги, сэр, но от чтения его навыки не улучшатся.

— Рад, что Девон интересуется военной историей, — ответил Ричард. — Хотел бы я, чтобы Хума был хоть немного на него похож. Увы, мой сын пошёл в меня в этом отношении. Мои книги просто пылились на полке. Я был рад одолжить их Девону.

— Он с ними закончил, — сказал Джаспер. — Я распоряжусь, чтобы их вернули.

— Не торопитесь, — весело отозвался Ричард. — Пусть Девон оставит их, если хочет.

— Это щедрый дар, но я никак не могу его принять, — возразил Джаспер. — Мальчик и так слишком много времени проводит в праздности.

Ричард пожал плечами и снова стал наблюдать за детьми.

Когда урок с мастером боя завершился, дети принялись собирать стрелы и снимать мишени. Ричард остался присматривать за ними. Джаспер извинился и поспешил в библиотеку. Сам он редко туда заглядывал: единственные книги, которые он считал полезными, были бухгалтерские. Найти тома, одолженные Ричардом Девону, труда не составило — мальчик аккуратно сложил их на столе.

Джаспер бережно упаковал книги в сундук — они были старыми. Взял последнюю и уже собирался положить её внутрь, как вдруг взгляд его упал на название: «Падение Далтигота».

Джаспер застыл с книгой в руке. Он знал эту книгу. Насколько ему было известно, она должна была лежать запертой в ящике для припасов на чердаке. В «Падении Далтигота» рассказывалось о дружбе между Адрианом Эйрширом и Винасом Соламном во время Восстания Роз и о том, как Адриан Эйршир погиб, спасая жизнь друга. Он вовсе не ехал вместе с другом в бой, как все эти годы утверждал Джаспер. Адриан был волшебником и спас Винаса Соламна с помощью магии.

Первой безумной мыслью Джаспера было, что Ричард прочёл книгу, узнал правду и все эти годы посмеивался над ним. Но, немного успокоившись и заставив себя рассуждать здраво, он вынужден был признать, что это вряд ли возможно. Ричард не был способен на такую двуличность. Скорее уж он прямо спросил бы, потребовал объяснений.

Дыхание понемногу выровнялось. Ричард сам говорил, что не слишком любит читать. Книги принадлежали его деду.

Вопрос был в другом: прочёл ли эту книгу Девон? Знает ли он правду? Мальчик почти никогда не говорил с отцом, если мог этого избежать. Джаспер тревожился. Если Девон узнал, что Адриан на самом деле был волшебником, он мог рассказать Хуме, а тот — своему отцу.

Нужно было выяснить, читал ли Девон книгу. Если да, Джаспер объяснит ему, что автор имел в виду какого‑то другого Адриана Эйршира. Девону не о чем беспокоиться: его предок Адриан Эйршир был рыцарем и никак не связан с тем Адрианом Эйрширом, который принадлежал к другой ветви семьи.

Не идеально, но придётся обойтись этим.

И отныне никаких книг. Девон посвятит себя тренировкам.

Джаспер отправился в свой кабинет и сделал вид, что занят счетами. Но на самом деле он исподтишка следил за Девоном. Увидев, что мальчик выходит из дома, неся что‑то, завёрнутое в полотенце, Джаспер последовал за ним. Он хотел застать Девона одного и поговорить.

Он держался в нескольких шагах позади, чтобы сын его не заметил, хотя в этом не было нужды: Девон и не думал оглядываться — он шёл прямо к реке и тем самым странным скальным образованиям. Мальчик положил свёрток на плоскую поверхность выступа скалы и стал ждать, будто собирался с кем‑то встретиться.

Никого не было. Он продолжал ждать, и в его взгляде ещё теплилась надежда. Спустя какое‑то время плечи его поникли от разочарования.

— Я молился тебе! — громко и с упрёком произнёс Девон, обращаясь к пустоте. — Может, у меня и нет дара, и ты не хочешь иметь со мной дела, но могла бы хоть дать знак!

Джаспер не понимал, что за нелепость он несёт. Он уже хотел подойти и начать разговор, но опасался, что их могут прервать. Возможно, мальчик ждал друзей. Джаспер спрятался за деревом и продолжил наблюдать.

Его терпение было вознаграждено. К скальным образованиям подошла пожилая женщина. Она шла со стороны деревни, и Джаспер внимательно её разглядывал, пытаясь вспомнить, кто она такая. У неё были седые волосы, заплетённые в две косы, спускавшиеся по спине. Одета она была в тёмно‑фиолетовый плащ, подпоясанный ремнём, поверх выцветшего красного платья, в руке держала посох.

Он не узнавал её и гадал, не принадлежит ли она к семье кого‑нибудь из его арендаторов. Он старался не навещать их без нужды — разве что для того, чтобы отчитать за просроченную ренту.

— Доброго дня, дитя, — сказала старуха, опираясь на посох.

— Доброго дня, — почтительно вскочив на ноги, отозвался Девон. — Вы заблудились, матушка? Могу я помочь вам найти дорогу?

— Я пришла помочь тебе найти свой путь, Девон, — с улыбкой ответила женщина.

Девон смотрел на неё в изумлении.

— Простите, матушка, я не понимаю. Откуда вы знаете моё имя?

— Как ты сам только что сказал, ты молился мне той ночью, — ответила женщина. — Ты просил моей помощи.

— Лунитари? — спросил Девон, потрясённый до глубины души.

Джаспер нахмурился. Ему смутно припоминалось это имя, но он не мог вспомнить, где его слышал. Он уже собирался вмешаться, приказать этой назойливой старухе не лезть не в своё дело, когда она протянула руку.

— Дай мне гримуар.

Девон развернул свёрток и протянул ей книгу. Джаспер отшатнулся в ужасе. Он узнал гримуар Адриана Эйршира. Осознание того, что Девон его нашёл, ударило его словно кулаком в живот; ему стало трудно дышать. Больше всего на свете ему хотелось выхватить книгу из рук сына и швырнуть в реку, но он сумел взять себя в руки. Если он так сделает, старуха разнесёт эту историю по всей округе. Он напряжённо замер, ожидая, что будет дальше.

Женщина прислонила посох к скале и открыла книгу. Она смотрела на неё с тёплой улыбкой.

— Я помню Адриана, — тихо сказала Лунитари. — Хороший человек и талантливый маг. Он ушёл слишком рано.

— Он мой предок, а это — его гримуар, — гордо произнёс Девон. — Научите меня творить заклинания, матушка? Я пытался, но у меня не выходит.

— Я не смогла бы, даже если бы захотела, Девон. Ты ещё не готов учиться, — ответила Лунитари. — Тебе нужно стать старше, мудрее и гораздо дисциплинированнее.

— Тогда зачем вы пришли, матушка, если не собираетесь меня учить? — капризно спросил Девон. — Я умею использовать магию! Я могу творить заклинания!

Джаспер втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он не мог поверить в то, что слышит.

Лунитари строго посмотрела на Девона.

— Мне известно, чем ты занимался. Ты использовал дикую магию. Ты прочёл книгу Адриана. Ты знаешь историю. Ты играешь с силами, куда более опасными, чем можешь себе представить. Ты думаешь, что используешь магию, но на самом деле это магия использует тебя.

— Я не понимаю, — угрюмо пробормотал Девон. — Магия повсюду! Почему мне нельзя ею пользоваться? Она говорит со мной…

Он замолчал, словно вдруг понял, что сказал лишнее.

— Магия искушает тебя использовать её? — серьёзно спросила Лунитари. — Ты жаждешь её, как иные жаждут крепкого напитка?

Девон заговорил просительным тоном:

— Если вы научите меня заклинаниям, матушка, мне не придётся прибегать к ней.

Джаспер ничего из этого не понимал. Он понимал лишь одно: его сын — проклятый маг, и эта женщина, кем бы она ни была, знает о семейном позоре.

Лунитари вздохнула и вернула книгу.

— Ты воистину благословлён, Девон. У тебя редкий дар, дарованный немногим. Но ты растрачиваешь его впустую. Когда будешь готов учиться, я тебя научу.

— Нет, матушка! Не уходите! — взмолился Девон, внезапно испугавшись. — Как я найду вас?

— Ты не сможешь меня найти, — сказала Лунитари. — Когда я решу, что ты готов, я сама тебя найду.

Она ушла, тяжело опираясь на посох.

— Тем лучше! Я и не нуждаюсь в тебе! — крикнул ей вслед Девон, вытирая злые слёзы.

Он набросал кучку веток и сучьев, направил на них палец — и ветки вспыхнули.

— Видишь, что я умею? — выкрикнул он ей вслед. — Мне не нужна твоя помощь!

Джаспер попытался что‑то сказать, но слова застряли в горле, а грудь сдавило от ярости. Девон услышал какой‑то странный звук, похожий на хрип, и обернулся.

— Отец! — ахнул Девон. — Не злись! Я… я всё объясню…

Джаспер почти не слышал его из‑за гула крови в ушах. Перед глазами всё расплывалось в красноватой дымке. Он отстегнул тяжёлый кожаный ремень, сдёрнул его с пояса и бросился на Девона. Мальчик попытался убежать, но Джаспер настиг его и наносил удары ремнём со всей силой своей ярости, пока Девон не перестал кричать и не рухнул без сознания на землю.

Джаспер схватил гримуар, намереваясь швырнуть его в реку, но пальцы обожгло так, словно он схватился за раскалённые угли. Он отшвырнул книгу на землю. Этого ожога было достаточно, чтобы окончательно увериться: магия — это зло. Он поднял безвольное тело Девона и взвалил его на плечо.

Вернувшись в дом, он швырнул избитого, окровавленного сына на кровать и позвал экономку.

Мадам Лэнгстон в ужасе уставилась на израненного ребёнка.

— Что случилось, сэр? Он упал?

— Я наказал его за непослушание, — холодно произнёс Джаспер, кипя от гнева. — Надеюсь, он усвоил урок. Позаботьтесь о нём.

Он вышел. Оставив мальчика на попечение слуг, он направился было в кабинет, но, выглянув в окно, увидел, как к дому подъезжают Луиза с детьми. Он не понимал, зачем она приехала так поздно днём.

Джаспер поспешил навстречу, чтобы выяснить это.

— Леди Луиза, ваш визит весьма неожидан, — сдержанно произнёс он. — Чем обязан?

— Мы катались верхом и подумали, не захочет ли Девон поужинать с нами и остаться на ночь, — сказала Луиза.

— Девон нездоров, — отрывисто ответил Джаспер. — Он прикован к постели.

Луиза пристально посмотрела на него.

— На вашей одежде кровь. Вы поранились?

Джаспер взглянул на рукав и увидел пятна крови.

— Проверял капканы. Я сообщу, когда Девон поправится.

Луиза не уехала. Она спешилась и встала в дверях.

— По округе ходит коклюш. Лучше я сама посмотрю, как он там.

— В этом нет необходимости, госпожа, — мрачно бросил Джаспер. — Я сам позабочусь о своём сыне.

Сверху донёсся стон, полный муки. Джаспер дёрнулся и попытался закрыть дверь. Луиза преградила ему путь. Грета соскочила с лошади.

— Я пойду к Девону!

Она пронеслась мимо него. Хума последовал за ней, и они взбежали по лестнице к спальне Девона. Хума почти сразу выскочил обратно.

— Мама, скорее! Девон сильно пострадал! Я оставил Грету с ним. Слуги говорят…

Он не договорил, но бросил на Джаспера тяжёлый взгляд.

— Иди к Девону, — сказала Луиза. — Скажи ему, что я сейчас приду.

Хума снова бросился наверх. Луиза подождала, пока он отойдёт подальше, и повернулась к Джасперу.

— Что ты с ним сделал?

— То, что было необходимо, — холодно ответил Джаспер.

Она прошла мимо него и поспешила вверх по лестнице. Джаспер шёл за ней медленнее.

Девон пришёл в сознание и больше не стонал, но время от времени из груди его вырывался судорожный вздох от боли. Слуги сняли с него окровавленную одежду. Всё тело мальчика было в рубцах. Чётко виднелись полосы от кожаного ремня. Волосы слиплись от крови. Лицо было в синяках, губы разбиты и распухли.

Луиза взяла дело в свои руки. Она послала служанок принести арнику, маковый сироп, кипяток, полотенца и бинты. Они смыли кровь с его волос и тела. Хума стоял у постели друга, глядя на него с болью в глазах. Грета сидела на кровати и держала Девона за руку. Он крепко сжимал её пальцы.

Когда вошёл Джаспер, Хума подвинулся ближе к кровати, словно желая защитить друга. Грета вскочила на ноги.

— Ты его отец! Как ты мог так с ним поступить? Что такого ужасного он сделал? — воскликнула она с упрёком.

— Он мой сын, — отрезал Джаспер. — Как я его воспитываю — моё дело, а не твоё и не твоей матери.

Услышав его голос, Девон открыл глаза и посмотрел на отца. Джаспер ожидал, что сын будет пристыжён, что опустит глаза, осознавая свою вину. Но Девон смотрел прямо на него, не мигая; его взгляд был серо‑голубым, как замёрзшее озеро в лютую зиму. Он не отводил глаз, и в конце концов именно Джаспер первым отвёл взгляд.

— Я хотел бы поговорить с вами перед тем, как вы и ваши дети уедете, госпожа, — сказал он. — Я буду в кабинете, — закончил Джаспер и вышел.

Он попытался сосредоточиться на счетах, но мысли разбегались. Он не тревожился за Девона: мальчик оправится. Сам Джаспер в детстве получал куда более суровые наказания от собственного отца — и стал от этого только крепче. Сейчас его куда больше заботило другое: нужно отыскать ту странную старуху и убедиться, что она не проболтается. Он сидел, теребя перо, пока слуга не объявил о приходе Луизы.

— Прошу, входите и присаживайтесь, — сказал Джаспер.

Но Луиза не двинулась с места. Она осталась стоять в дверях, прямая и непреклонная.

— Я дала Девону дозу макового сиропа, — произнесла она ровным, но стальным голосом. — Это приглушит боль и поможет ему уснуть. Рёбра у него ушиблены, но не сломаны — и то лишь благодаря тому, что кости у него крепкие, а не благодаря вашей «заботе». Мои дети ждут меня снаружи. Что вы хотели?

— В Писании сказано: «Пожалеешь розгу — испортишь ребёнка», — произнёс Джаспер, стараясь держаться спокойно.

— Никогда! — резко оборвала его Луиза, и в её голосе прозвучало искреннее возмущение. — Ричард никогда не поднял бы руку на ребёнка. А теперь мне пора.

— Прежде чем вы уйдёте, у меня есть вопрос, — не сдавался Джаспер. — Вы сказали, что знали об этом… о проклятии мальчика. Как давно?

— Я не считаю, что он проклят, как вам угодно это называть, — холодно ответила Луиза. — Если вы имеете в виду его способность к магии, то я знаю об этом примерно год. Я видела, как он её использует, и поговорила с ним. Я выразила своё неодобрение и попросила его прекратить. Он пообещал, что больше не будет.

— Вам следовало сказать мне! — рявкнул Джаспер, ударив кулаком по столу.

— Я обсудила это с Ричардом, и мы решили, что, возможно, Девон просто перерастёт это увлечение. Мы не видели нужды тревожить вас, — спокойно пояснила Луиза.

— Вы сказали Ричарду? — перебил её Джаспер, закипая от гнева. Он вскочил на ноги. — Кто ещё знает? Вы, Ричард, теперь эта старуха… Да вся провинция, выходит, в курсе, что у меня сын — проклятый маг?

— Девон не проклят! — голос Луизы стал твёрдым, как закалённая сталь. — Я рассказала мужу, потому что искала его совета. И никому больше не говорила — даже собственным детям. Что касается старухи, о которой вы твердите, я понятия не имею, о ком речь!

Джаспер что‑то пробормотал себе под нос.

Луиза окинула его пристальным взглядом.

— Послушайте, Джаспер Эйршир. Девон родился с этим даром, и вы не выбьете его из него ремнём! Возможно, вам стоит поговорить с Почтенным Сыном…

— С этим старым сплетником? — прорычал Джаспер. — Да он разнесёт эту весть по всему Маэлготу! Никто больше не должен ничего узнать! Мальчик усвоил урок. После такой порки он не посмеет повторить свою глупость.

Луиза посмотрела на него с откровенным презрением.

— Завтра я вернусь, чтобы проверить, как дела у Девона.

Джаспер хотел было запретить ей переступать порог его дома, но тут же вспомнил, как отчаянно ему нужно, чтобы Девон стал рыцарем. Да, по Закону магам закрыт путь в рыцарство, но если Луиза и Ричард сохранят тайну, у него ещё есть шанс.

— Надеюсь, сэр Ричард завтра присоединится к тренировкам Девона, — произнёс он, стараясь звучать примирительно.

Луиза уставилась на него, словно не веря своим ушам.

— Мальчик едва может дышать от боли! Он не встанет с постели завтра!

— Пустяки, — отмахнулся Джаспер. — Будет немного скованно и болезненно двигаться, но тренироваться сможет…

— Ричард уехал на охоту с друзьями, — перебила его Луиза. — Его не будет несколько дней. А теперь позвольте мне самой найти выход.

Джаспер всё же проводил её до двери и стоял у окна, пока она вместе с детьми не скрылась из виду. Затем он натянул тяжёлые кожаные перчатки для верховой езды и снова отправился к реке.

«Я должен был уничтожить эту проклятую книгу ещё много лет назад, а не прятать её», — бормотал он себе под нос. План был прост: подобрать гримуар в перчатках, привязать к нему тяжёлый камень и забросить в самую глубокую часть реки. Место он нашёл без труда — рядом со скальными образованиями. На земле лежал его окровавленный ремень, на камнях виднелись брызги крови. Но книги не было.

Джаспер растерянно озирался. Он не мог ошибиться с местом. Тогда он расширил поиски, прочёсывая берега вверх и вниз по течению, но так ничего и не нашёл.

Он стоял, мрачно глядя по сторонам, чувствуя, как внутри всё леденеет. Солнце клонилось к закату, а фонаря он с собой не взял. Пора было признать очевидное: книга исчезла.

Его мысли вернулись к старухе, и по спине пробежал холодок. Должно быть, она забрала её. Он не знал, кто она такая и как её найти, но непременно выяснит. Пока этот проклятый гримуар существует, Джаспер никогда не сможет чувствовать себя в безопасности.

На следующее утро, когда Луиза пришла обработать раны Девона, он как раз пытался одеться сам. Ему уже удалось натянуть чулки и бриджи, но с рубашкой ничего не выходило: стоило поднять руки, как боль становилась невыносимой.

— Девон, тебе нужно лежать и отдыхать! — мягко, но строго пожурила его Луиза. — Ранам нужно время, чтобы зажить.

Девон упрямо покачал головой.

— Я не позволю отцу думать, будто он может забить меня до покорности. — Он протянул ей рубашку. — Поможете?

Луиза вздохнула и сделала, как он просил. Девон поднял руки настолько, насколько смог, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Луиза осторожно надела рубашку ему на руки, а потом натянула через голову.

Когда он был одет, она принялась распутывать колтуны в его длинных светлых волосах.

— А Хума и Грета с вами приехали? — спросил Девон.

— Они с отцом, — ответила Луиза. — Он отправился на охоту и взял их с собой. Завтра они придут тебя навестить.

— Что вы им сказали? — спросил Девон.

— Сказала, что отец наказал тебя за непослушание, — пояснила Луиза. — Я сказала, что не одобряю телесные наказания ни для детей, ни для кого бы то ни было, но он твой отец…

— И это даёт ему право меня избивать, — с горечью произнёс Девон.

— Не должно давать, но в глазах закона — да, — сказала Луиза. — Ты тоже был неправ, Девон. Я не говорю, что ты заслужил эту порку, но не стоило прибегать к магии. Ты обещал мне, что не будешь её использовать.

— Я нашёл книгу, которую отец спрятал на чердаке, — сказал Девон. — Это был гримуар, и он принадлежал моему предку Адриану Эйрширу. Он вовсе не был рыцарем, как утверждает отец. Адриан был волшебником, настолько одарённым, что его называли Магиусом. Он был лучшим другом Винаса Соламна. Про него можно прочесть в книге, которую дал мне сэр Ричард, — «Падение Далтигота». Волшебники пообещали Соламну, что не станут вмешиваться в войну, но на самом деле тайно поддерживали императора и послали ассасинов в чёрных мантиях, чтобы убить его. Адриан сражался с ними при помощи магии и спас друга, хоть и погиб сам. Соламн был убит горем из‑за смерти Адриана, и именно тогда он написал, что людям не стоит доверять тем, кто пользуется магией.

Луиза смотрела на него встревоженно.

— Я никогда не слышала этой истории.

— У меня есть книга, — сказал Девон. — Можете сами прочесть.

Он достал книгу из‑под подушки, открыл и без труда нашёл нужный отрывок.

— Тут всего один абзац, — пояснил он, протягивая книгу Луизе и указывая на страницу.

— Теперь сомнений не остаётся, — признала она. — Но раз я никогда не знала об Адриане, возможно, и ваш отец не знает.

— Знает, — мрачно ответил Девон. — Ему стыдно, что он состоит в родстве с магом. Потому он и спрятал всё на чердаке — и книгу, и гримуар.

— А где этот… гримуар? — нервно спросила Луиза.

— Не знаю, — уныло произнёс Девон. — Я выронил его, когда отец начал меня бить. Наверное, отец его уничтожил.

— Ты использовал его для своей магии? — встревоженно уточнила Луиза.

— Вы имеете в виду, чтобы творить заклинания по книге? — переспросил Девон. — Нет. Я не смог ее прочесть. Чтобы научиться, нужен другой маг.

— Тогда как ты используешь магию? — спросила Луиза.

Девон уже было собрался рассказать ей про дикую магию, но вовремя одумался. Лунитари предостерегала его, и он твёрдо решил её слушаться. И всё же, едва подумав об этом, он ощутил знакомый соблазн, вспомнил тот трепет, когда магия пробегала по телу, словно искрящийся ток.

— Магия — моё наследие, — твёрдо произнёс Девон. — Отец не имеет права отнимать это у меня.

— Девон, он лишь пытается тебя защитить! Мы все пытаемся! — воскликнула Луиза. — Мир недобр к тем, кто владеет магией. И один эпизод в забытой истории, один абзац в никому не известной книге этого не изменит.

— Он не защищает меня, — отрезал Девон. — Он защищает себя. Думает, что если люди узнают, что я маг, семья будет опозорена. А мне всё равно. Я буду использовать свою магию. Ему придётся меня убить, чтобы остановить!

— Девон, не говори так! — строго осадила его Луиза. Она взяла его за руку. — Давай заключим сделку. Продолжай готовиться к посвящению в рыцари, а я не стану требовать, чтобы ты отказался от магии. Единственное, о чём прошу, — будь осторожен. И постарайся, чтобы Джаспер ничего не узнал. Я понимаю, что хранить секреты от отца — неправильно, но я пыталась с ним говорить, а он не желает слушать.

— Я и так собираюсь продолжать тренировки, — сказал Девон. — Передайте сэру Ричарду, что я буду стараться изо всех сил. Пока я тут лежал, у меня появилась мысль. Я хочу изучить, как применять магию в бою.

Луиза посмотрела на него с ужасом.

— Ох, Девон, я вовсе не это имела в виду!

— Где отец? — внезапно спросил Девон.

— Он уехал на фабрику, — ответила Луиза.

Девон заметно расслабился.

— Хорошо. Можно я задам вам один вопрос?

— Ты можешь спросить меня о чём угодно, дитя, — мягко сказала Луиза.

— Расскажите мне про мою мать, — попросил Девон. — Никто не хочет о ней говорить. Я спрашивал мадам Лэнгстон, а она сказала, чтобы я спросил у отца. А когда я спросил, он ужасно разозлился. Сказал, что у меня нет матери и чтобы я больше никогда не поднимал эту тему. Но у меня ведь должна была быть мать. Вы её знали? Она умерла?

— Это непросто объяснить, — запнулась Луиза. — Я хотела рассказать тебе, когда станешь постарше.

— Я хочу знать сейчас, — твёрдо сказал Девон. — Я имею право знать.

Луиза вздохнула и сдалась.

— Твою мать звали Клара. Она была очень красива, хотя, как сказано в Писании, «красота — в поступках, а не в лице». Джаспер увидел её на шерстопрядильне и влюбился. Она была намного моложе твоего отца и, по её собственным словам, вышла за него только из‑за денег. По крайней мере, она была в этом честна, — снова вздохнула Луиза.

— Что с ней стало? — спросил Девон.

— Через несколько дней после твоего рождения Клара сбежала. Позже до нас дошли слухи, что она сошлась с солдатом и уехала с ним. Но точно никто не знает.

— Это из‑за меня? — тихо спросил Девон. — Я сделал что‑то такое, из‑за чего она меня бросила?

— Дитя моё, ты был совсем младенцем! — с теплотой сказала Луиза.

— И милее младенца свет не видывал, — добавила мадам Лэнгстон, входя с подносом, на котором стоял завтрак. — Хотя со странностями ты уже тогда был. А что до твоей матери — она была дикой, как горная рысь. Не могла выносить, когда её к чему‑то привязывали. Готова поспорить, этому солдату с ней пришлось несладко!

Лэнгстон поставила поднос на стол.

— А теперь выпей говяжий бульон, пока горячий. Он кровь укрепляет.

— Не терзайся из‑за матери, дорогой, — добавила Луиза. — Твой отец тебя любит…

— Нет, не любит, — возразил Девон. — Простите, госпожа, не стоило мне с вами спорить, но отец меня не любит. Ему стыдно за меня.

Луиза поцеловала Девона в макушку.

— Ешь суп. Я загляну завтра.

Девон съел суп и долго обдумывал всё, что рассказала Луиза. Как ни странно, ему стало легче. Отец стыдится его, мать бросила — значит, он свободен, ничем не обязан ни тому, ни другой.

Доев, он осторожно выбрался из постели, стараясь, чтобы мадам Лэнгстон его не заметила и не загнала обратно. Он тихонько выскользнул через заднюю калитку и медленно, превозмогая боль, пошёл обратно к крепости. Нужно было вернуть гримуар. Он вернулся на то место, где выронил книгу. На земле виднелись пятна крови, но самого гримуара не было.

— Отец её уничтожил, — произнёс Девон, смахивая слёзы с ресниц. — Наверное, швырнул в реку.

Он ещё немного постоял на месте, лелея в душе тайную надежду, что Лунитари увидит его, сжалится над ним. Но она не пришла, и Девон понял: она и правда на него сердится — за то, что он не перестал пользоваться дикой магией.

Тем вечером он сел ужинать вместе с Джаспером, твёрдо решив показать отцу, что не боится его. От долгой ходьбы всё тело ныло, но Девон терпел боль молча. Он не доставит отцу удовольствия знать, как ему плохо. Аппетита не было вовсе, но он заставлял себя есть — по той же причине.

Джаспер смотрел на него с одобрением.

— Рад видеть, что ты принимаешь наказание как мужчина. Мой отец порол меня ивовым прутом — и заставлял меня же его срезать. Волдыри не сходили несколько дней. Я усвоил урок. Надеюсь, и ты тоже.

— Да, отец, — покорно отозвался Девон, не отрывая взгляда от тарелки.

Он боялся, что, если посмотрит отцу прямо в глаза, Джаспер увидит в них отвращение.

— Сэр Ричард придёт завтра, чтобы продолжить твою подготовку к посвящению в рыцари, — продолжил Джаспер. — Я опасался, что он откажется быть твоим покровителем, раз знает правду о твоём… недуге. Но мне удалось убедить его не придавать этому значения. Я жду, что ты будешь усердно трудиться и заслужишь свои шпоры. А через несколько лет, когда подрастёшь, я введу тебя в семейное дело. Научу всему, что касается торговли шерстью. Ричард уверяет, что ты сможешь совмещать и то, и другое.

От этих слов душа Девона словно съёжилась.

— Да, отец, — снова пробормотал он.

Джаспер остался доволен его смирением и принялся рассказывать о своём дне на шерстопрядильне: о том, как собирается осушить участок болота, чтобы расширить посевы, и о своём убеждении, будто один из арендаторов его обманывает.

Девон перестал слушать. Голос отца звучал где‑то далеко, будто сквозь вату.

Опустошённый и подавленный, он спрашивал себя: может, стоит вовсе отказаться от магии и смириться с тем, что ему суждено сидеть в кабинете, сгорбившись над столом, складывать цифры, высчитывать прибыль и убытки?

Девон положил вилку.

— Можно я пойду, отец? Хочу как следует отдохнуть перед завтрашней тренировкой.

Джаспер велел слуге принести свой вечерний кувшин вина. Настроение у него было хорошее, и он пожелал сыну спокойной ночи.

Девон ушёл к себе, но долго не мог уснуть. Всё зависело от завтрашнего дня. Завтра решится его судьба. Он расскажет правду Хуме и Грете. Если они захотят, чтобы он отказался от магии, — он сделает это.

На следующий день Хума и Грета приехали вместе с отцом и мастером боя. Ричард объявил, что сегодня они будут учиться держаться в седле и при этом оставлять руки свободными, чтобы можно было сражаться. Он отправил Девона в конюшню оседлать свою лошадь, а Хуме и Грете велел ему помочь.

Сегодня Девон двигался чуть свободнее, но всё равно шёл медленно и скованно. Грета смотрела на него с тревогой.

— За что отец тебя избил? Что ты такого ужасного сделал?

— Грета! Это не твоё дело! — возмутился Хума, потрясённый её прямотой.

— Девон — мой друг, а значит, это моё дело, — возразила Грета. — Не могу поверить, что ты и правда натворил что‑то очень плохое.

Девон шёл молча, собираясь с духом. Наконец он остановился и повернулся к ним лицом.

— Я расскажу вам правду. Когда вы её услышите, возможно, больше не захотите со мной дружить. И я пойму.

— С чего бы нам не хотеть с тобой дружить? — озадаченно спросила Грета.

— Он имеет в виду, потому что он маг, — пояснил Хума.

— А, это! — беспечно отозвалась Грета.

Девон уставился на них, не веря своим ушам.

— Вы знаете? И давно?

— С тех самых пор, как ты заставил игрушечных солдатиков ходить, — сказала Грета. — Я хотела спросить, как ты это сделал, но Хума сказал, что не надо. Он сказал, что ты используешь магию и что мы должны хранить твой секрет.

— Я знал, что ты расскажешь, когда будешь готов, — добавил Хума.

— Значит, вы меня не ненавидите? — тихо спросил Девон.

Грета даже вздрогнула от удивления.

— С какой стати нам тебя ненавидеть?

— Потому что в Мере сказано…

— Да пропади она пропадом, эта Мера! — нетерпеливо оборвал его Хума.

Девон хотел ещё что‑то сказать, но они уже подошли к конюшням. Хума покачал головой и кивнул в сторону конюха, который вычищал стойло.

— Подождём, пока он уйдёт.

— Я собираюсь вывести Домино на галоп, Уилфред, — сказал Девон конюху. — Я сам его оседлаю. Можешь идти обедать.

Уилфред только рад был принять предложение. Он отложил грабли и неторопливо пошёл прочь.

— Теперь, когда мы одни, покажешь нам какое‑нибудь волшебство? — с горящими глазами спросила Грета.

— Не стоит, — покачал головой Девон. — Отец этого не одобряет.

— Так поэтому он тебя и избил? — нахмурился Хума.

Девон медленно кивнул.

— Я старался, чтобы он ничего не узнал. Ходил в старую крепость. Там я пытался творить заклинания, а он меня застал. Он пришёл в ярость. Снял ремень и…

Девон замолчал. Ему было невыносимо даже думать о тех нескольких жутких минутах, не то что говорить. Боль была сильной, но страшнее всего было видеть перекошенное от гнева лицо Джаспера, снова и снова опускавшего ремень.

— Твой отец — жестокий человек! — выпалила Грета. — Мама с папой так считают. Я слышала, как они говорили.

— Тсс! Говори тише, — одёрнул её Хума. — Нам лучше поторопиться.

Они оседлали пони, а потом повели его под уздцы обратно к дому.

— Ты будешь и дальше пользоваться магией? — спросил Хума.

— А ты будешь и дальше дышать? — парировал Девон.

Хума улыбнулся.

— Я серьёзно спрашиваю.

— И я серьёзно отвечаю, — сказал Девон. — Магия — это часть меня. Как дыхание.

Он помолчал, а потом тихо продолжил:

— Сразу после порки я лежал и терпел эту ужасную боль и вдруг понял, что должен сделать выбор. Если я буду и дальше использовать магию, мне никто не станет доверять — ведь её считают «коварной и бесчестной». Меня могут отдать под суд, изгнать. Я спрашивал себя: стоит ли магия всего этого?

— Стоит? — тихо спросила Грета.

— Да, — просто ответил Девон. — Магия — дар, который дали мне боги. Это не проклятие и не недуг. Магия священна. Она наполняет меня радостью. Когда я её использую, хоть на краткий миг, я становлюсь единым целым с богами. А боль от того, что я не смогу ею пользоваться, будет в сто раз страшнее любой боли, которую может причинить кто‑то другой. Даже если меня поймают и отправят в изгнание, я не буду одинок: боги пойдут со мной рядом.

— Мы, конечно, не боги, но мы тоже будем рядом, — спокойно произнёс Хума.

Грета взяла Девона за руку и крепко, сочувственно сжала её.

— И мама с папой тоже. Мы все тебя поддерживаем.

У Девона защипало в глазах, и он торопливо смахнул слёзы, пока их не заметил отец и не истолковал неправильно.

— Я собираюсь усердно тренироваться и для посвящения в рыцари, и в маги, — твёрдо сказал Девон. — Хочу показать рыцарям, что в Мере ошибаются. Докажу, что маг может быть и воином.

— А я докажу, что и девушка может стать рыцарем, — заявила Грета. — Мы втроём поедем в бой вместе. Когда же ты покажешь нам свою магию?

— Как‑нибудь, когда отец уедет на фабрику и рядом никого не будет, — пообещал Девон. — Тогда я сотворю для вас заклинание.

Девон больше не чувствовал себя спокойно, возвращаясь в крепость, чтобы практиковаться в магии, — даже в те дни, когда Джаспер уезжал на фабрику. Он убеждал себя, что боится, будто кто‑нибудь увидит его и донесёт отцу. Но правда была в другом: он боялся, что Лунитари рассердится на него за то, что он пользуется дикой магией.

Теперь, после её предупреждения, он отчётливо ощущал опасность и понемногу начинал бояться этой самой дикой магии. Как она и говорила: чем чаще он её использовал, тем сильнее тянуло использовать снова. Ему становилось трудно думать о чём‑либо другом. За завтраком его так и подмывало заставить кувшин с молоком проплыть через всю комнату. В библиотеке отчаянно хотелось проверить, сумеет ли он заставить книги слететь с полок.

Он твердил себе, что ему просто нужно научиться её контролировать — а это, как и овладение искусством фехтования, требовало практики. Он искал другое место, где мог бы колдовать в уединении, — и нашёл его: старую оружейную.

Оружейная относилась к давно минувшим временам, когда замки подвергались осадам. Она располагалась под землёй: её построили так, чтобы оружие замка не досталось врагу. В ней не было окон. Каменные стены, пол и потолок были огнеупорными. Но прошли столетия с тех пор, как замок Эйршир в последний раз подвергался нападению. Теперь бродячие огры и гоблины предпочитали грабить деревни и угонять скот, а не бросаться на крепостные стены. Оружейная превратилась почти в музей.

Джаспер по праву гордился своей коллекцией древнего оружия и порой приводил туда гостей, чтобы показать её. В коллекции были полные доспехи на подставках — казалось, будто рыцари вот‑вот сорвутся с места и ринутся в бой. Длинные ряды копий, пик, алебард и древкового оружия стояли так, словно только и ждали, чтобы их раздали защитникам замка. На стенах висели мечи, боевые молоты, булавы, кистени и топоры. В дальнем углу хранились даже отдельные части катапульты.

Джаспер разрешил Девону и его друзьям бывать в оружейной — он был доволен, что сын, похоже, интересуется подобными вещами. При этом он строго-настрого запретил детям трогать оружие, и в основном они слушались. Но прошлой зимой ребята обнаружили на полу кистень и булаву с шипами и латунной головкой.

— Надо вернуть это на стену, — сказал Хума. — Отец решит, что мы нарушили его запрет.

— Слишком высоко! — возразил Девон. — Нам не дотянуться.

Хума кое‑как водрузил кистень обратно, встав на сундук, но повесить булаву на крюки никак не получалось.

Грета подтолкнула брата в спину.

— Видишь? Сами боги хотят, чтобы мы её оставили. Спрячем за сундуком.

— Отец заметит, что её нет, — возразил Девон.

— Да тут целая куча булав, — отмахнулась Грета. — Одну он и не хватится. А если и хватится — найдёт её за сундуком и решит, что она просто упала.

Хума настаивал, что надо вернуть булаву на место, но Грета обозвала его занудой, и в конце концов они оставили оружие — скорее как трофей, чем ради того, чтобы с ним играть.

На следующий день после разговора с Хумой и Гретой Девон смотрел, как Джаспер уезжает на фабрику. Как всегда, когда отец покидал замок, Девону будто становилось легче дышать. Убедившись, что мадам Лэнгстон занята в жилых покоях, он торопливо сбежал по лестнице вниз, в оружейную. Он не боялся, что его застанут: слуги сюда никогда не спускались.

Он достал спрятанную булаву и положил на пол.

Девон призвал магию — и по телу разлилось приятное покалывание, а затем хлынуло из ладоней. Он легонько коснулся деревянной рукояти булавы, мысленно приказывая ей взлететь. Булава поднялась в воздух. Он попытался удержать её силой магии, но не смог — и она с грохотом рухнула на пол.

Девон не сдавался. Вскоре он уже мог поднимать булаву и удерживать её в воздухе несколько секунд. Но спустя считанные минуты ему пришлось остановиться: он уже успел убедиться, что колдовство вытягивает силы и оставляет его совершенно обессиленным. Он снова спрятал булаву за сундуком, с нетерпением предвкушая, как приведёт сюда Хуму и Грету и покажет им свою магию.

Но боги, казалось, нарочно мешали планам Девона. На следующей неделе начались весенние дожди. Обычно грозы длились день‑два, но в эту весну ливень не прекращался целую неделю: реки и ручьи вышли из берегов, низины затопило, а дороги размыло. Из‑за проливного дождя Луизе, Ричарду и их детям пришлось сидеть дома, а Джаспер не смог, как обычно, съездить на фабрику.

Девон не осмеливался практиковаться в магии, пока отец был дома. Он пытался заглушить тягу к заклинаниям, погружаясь в книги, но это мучительное желание было почти невыносимым. Его так и подмывало сотворить хоть какое‑нибудь заклинание: ведь Джаспер почти всё время сидел запершись в кабинете над счетами либо совещался с управляющим. Но перед глазами у Девона всё ещё стояла ярость отца, а тело помнило боль от жестокой порки.

Дождь наконец прекратился. Несколько солнечных дней высушили поля. Люди снова могли выходить из домов и приниматься за работу — чинить то, что пострадало от стихии. Джаспер вновь смог ездить на фабрику. Он уезжал рано утром, торопясь добраться до своих дел: он был твёрдо убеждён, что без его присмотра работники начнут лениться, а управляющий обворует его до нитки.

Девон смотрел, как отец уезжает в экипаже. Едва Джаспер скрылся из виду, Девон уже собирался пойти попрактиковаться в заклинаниях, но тут увидел Луизу с детьми: они спускались с холма, разбрызгивая лужи.

Девон поспешил навстречу. Лошади были в грязи, да и одежда у всех перепачкалась, но, казалось, никого это не беспокоило.

— Я так рада наконец выбраться из этого дома! — сказала Луиза, спешившись и поцеловав Девона. — Я уже начала чувствовать себя как зверь в клетке.

— И вести себя примерно так же, — подмигнув Девону, заметил Хума.

— Следи за манерами, юноша! — осадила его Луиза. — Может, я и была чуточку раздражительной.

— Половина слуг грозилась уволиться, — с озорной ухмылкой добавила Грета.

— Не грозились! Ну, может, только один… Как ты себя чувствуешь? — спросила Луиза, с тревогой вглядываясь в Девона.

— Лучше, спасибо, госпожа, — ответил Девон.

— Хорошо! Отец дома? — поинтересовалась Луиза.

Девон покачал головой.

— Сегодня он уехал на фабрику. А сэр Ричард придёт?

— Сегодня тренировки не будет. Часть крыши храма обрушилась, и Ричард помогает чинить её вместе с рабочими, — сказала Луиза.

— Что же мы будем делать сегодня? — спросил Хума.

— Можно пойти в оружейную, — предложил Девон. — Помните, о чём мы говорили в прошлый раз, когда были здесь? Я подумал, мы могли бы этим заняться.

Он бросил на друзей многозначительный взгляд.

Грета радостно хлопнула в ладоши.

— О, отлично!

— Что вы задумали в оружейной? — с подозрением спросила Луиза. — Никогда не считала это место подходящим для ваших игр.

— Мы не играем, госпожа, — сказал Девон. — Мы нашли детали старой катапульты и пытаемся её собрать.

— Это как головоломка, — добавила Грета.

Они не совсем лгали. Хума и правда предложил попробовать собрать старую катапульту. Девон нашёл в книге схему, и они собирались попытаться её воссоздать — но сначала хотели посмотреть, как Девон творит магию.

Луиза рассмеялась:

— Ну ладно, только не вздумайте швырять камни с парапета. Я подойду к вам через пару минут. Я обещала встретиться с Лэнгстон, чтобы сверить хозяйственные счета…

Её прервали жуткие крики, донёсшиеся из кухни. В следующий миг появилась служанка, заламывая руки:

— Ваша милость! Слава богам, вы здесь! Эсси резала хлеб, нож соскользнул, повсюду кровь, а кухарка упала в глубокий обморок, и Лэнгстон пошла за нюхательными солями…

— Успокойся, девочка. Я иду, — решительно сказала Луиза.

Она направилась к кухне, сопровождаемая расстроенной служанкой.

— Теперь можно идти в оружейную, — сказал Девон.

Грета колебалась, разрываясь между любопытством и волнением:

— Если Эсси отрубила себе палец, а кухарка умерла от ужаса, я бы не хотела это пропустить. Но и магию увидеть тоже хочется.

— Кухарка не умерла. И ты же знаешь, мама ни за что не пустит нас смотреть на отрубленный палец, — возразил Хума.

— Это наш шанс, — настойчиво сказал Девон. — Все слуги сейчас в кухне.

Крики стихли, и Грета согласилась пойти в оружейную. Девон достал булаву из тайника за сундуком. Он так волновался, что у него дрожали руки — он едва не выронил оружие.

— Отойдите подальше, — велел Девон. — На всякий случай…

Хума схватил Грету и отвёл её к стене.

Девон вытянул руку с булавой и мысленно приказал ей подняться. Магия пылала в его крови — он позволил ей течь сквозь тело и изливаться наружу. Булава взмыла в воздух.

Хума благоговейно втянул воздух. Грета захлопала от восторга.

Девон с гордостью смотрел на булаву, застывшую в воздухе. Он поднял руки:

— Сейчас попробую поднять её к потолку…

— Девон! Берегись! — крикнул Хума.

Девон обернулся и увидел, как в оружейную стремительно входит Джаспер. Судя по всему, отец только что приехал — в руке он всё ещё держал хлыст и раздражённо помахивал им.

— Я слышал, что вы, дети, здесь. Не смог добраться до Маэлгота. Проклятый мост смыло! Хума, мне нужно, чтобы ты передал отцу: мост придётся восстанавливать…

— Конечно, сэр, — отозвался Хума и поспешил навстречу Джасперу. Он положил руку ему на плечо, надеясь увести из оружейной. — Вам лучше поговорить с моей матерью…

Джаспер уже было двинулся к выходу, но, поворачиваясь, вдруг заметил булаву, висевшую в воздухе. Его ошеломлённый взгляд метнулся с булавы на сына, стоявшего прямо под ней. Девон потерял концентрацию. Булава рухнула на пол, ударилась о каменные плиты и издала резкий звенящий звук.

— Магия! — прошипел Джаспер сквозь стиснутые зубы. — Я тебя предупреждал!

Девон попытался броситься прочь, но Джаспер схватил его за руку и принялся яростно хлестать хлыстом.

— Клянусь богами, я положу конец этой проклятой магии, даже если придётся покончить с тобой!

Девон вскинул руки, отчаянно пытаясь прикрыться, но не мог выдержать этот шквал ударов. Обезумев от ярости, Джаспер не разбирал, куда бьёт, и Девон рухнул под градом ударов. Он скорчился на полу, смутно слыша, как кричит Грета, а Хума велит ей бежать за матерью, пока удары сыплются на него один за другим.

Джаспер бил с такой силой, что хлыст сломался. Он швырнул его на пол — и это дало Девону миг, чтобы вырваться из хватки отца и, пошатываясь, подняться на ноги. Хума бросился перед ним и вцепился в руку Джаспера.

— Прекратите, сэр! — задыхаясь, выкрикнул Хума. — Вы убьёте его!

— Пусти меня, мальчишка! Это между мной и моим сыном! — рявкнул Джаспер и оттолкнул Хуму с такой силой, что тот отлетел к стене и ударился головой о камни. Он осел на пол, оглушённый, с кровоточащей раной. Девон опустился на колени рядом с другом и потряс его.

Хума моргнул, пытаясь сесть.

— Я в порядке, — пробормотал он. Его глаза расширились от ужаса. — Девон, берегись!

Девон обернулся и увидел, что Джаспер замахнулся булавой, целясь ему в голову. Он увидел в глазах отца безудержную ярость и понял: тот хочет его убить. Ему стало невыносимо страшно, и он защищался единственным известным ему способом.

Магия хлынула в Девона и пронзила тело, словно удар молнии. Стены задрожали. Оружие сорвалось с креплений и с грохотом обрушилось на пол. Стойки с доспехами повалились, копья загремели по камню. В полу раскрылись трещины и разломы. Джаспер потерял равновесие и рухнул.

Большой кусок камня оторвался от потолка, рухнул вниз и разлетелся вдребезги при ударе. За ним упал ещё один, потом ещё.

— Девон! Остановись! — закричал Хума.

Охваченный ужасом и смятением, Девон пытался обуздать выпущенные им магические силы, но в отчаянии осознал: они намного мощнее его самого.

Он услышал нарастающий грохот и увидел, что потолок вот‑вот обрушится. Девон бросился на Хуму, пытаясь прикрыть его собой. Осколки камня застучали по его спине, потом что‑то ударило его по голове. Последней мыслью Девона, прежде чем его поглотила тьма, была горькая досада.

Луиза и Лэнгстон взяли ситуацию на кухне под контроль. Луиза промыла рану Эсси и с облегчением убедилась, что, хоть кровь и лилась обильно, порез оказался не таким страшным, как казалось поначалу. Лэнгстон вместе с другими слугами приводил в чувство кухарку и вытирал кровь. Луиза отправила Эсси в её комнату и пообещала дать ей снадобье от боли.

Она мыла руки, когда вдруг раздался отчаянный крик. В кухню вбежала Грета — так стремительно, что споткнулась и растянулась на полу. Вскочив, она кинулась к Луизе и вцепилась в неё:

— Мама, скорее! Джаспер застал Девона за колдовством, он сейчас убьёт его!

Луиза уставилась на дочь, ошеломлённая:

— Джаспер? Но он уехал…

— Он вернулся! — задыхаясь, выпалила Грета и потянула мать за собой. — Ты должна его остановить!

— Храни нас боги! — прошептала Луиза. — Лэнгстон, пошли кого‑нибудь за сэром Ричардом! Он должен быть на Олдич‑роуд. Остальных держите здесь, в кухне!

— Джаспер в оружейной, — сказала Грета. — Я покажу!

Больше Луиза ни о чём не спрашивала. В душе теплилась надежда, что Грета преувеличила опасность, но едва они добрались до главного этажа, Луиза услышала крик Джаспера:

— Клянусь богами, я положу конец этой проклятой магии, даже если придётся покончить с тобой!

Луиза схватила Грету за плечи:

— Беги к парадной двери и жди отца. Скажи ему, где нас искать!

— Но я хочу быть с Девоном… — начала Грета.

— Делай, что велено, юная леди! — резко оборвала её Луиза.

— Да, мама, — тихо отозвалась Грета, испуганная тоном матери. В её глазах блестели слёзы. — Хоть бы с Девоном всё было хорошо…

Подхватив юбки, Луиза побежала вниз по лестнице. До неё доносились крики, вопли и голос Хумы. Она боялась не только за Девона — она боялась и за собственного сына: Хума ни за что не позволил бы Джасперу причинить Девону вред.

Едва Луиза показалась возле оружейной, как вдруг стены задрожали, а пол под ногами качнулся. Послышался нарастающий гул, затем оглушительный грохот. Из оружейной вырвалось облако пыли и обломков и накрыло её с головой.

Она закашлялась. Ничего не было видно, и она не решалась пошевелиться. Протёрла глаза. Постепенно стены перестали дрожать, пыль осела, грохот стих. Тревожную тишину нарушал лишь изредка падавший с потолка обломок плитки. Всё ещё кашляя, Луиза пробиралась сквозь завалы к входу в оружейную. От открывшегося зрелища у неё едва не остановилось сердце.

Оружейная лежала в руинах, проём двери был завален грудами битого камня.

— Хума! — крикнула Луиза. — Девон!

Она в отчаянии попыталась разгрести обломки и тут же поняла, что это бесполезно. Услышав испуганные вскрики, она обернулась и увидела мадам Лэнгстон с двумя слугами.

— Приведите помощь! — приказала Луиза. — Нужны люди с кирками и лопатами! — Она снова позвала Хуму и услышала слабый отклик.

— Я здесь, мама!

Одна из груд обломков шевельнулась. Из‑под неё выбрался Хума и вытащил с собой Девона. Хума был весь в пыли, на голове виднелась кровь. Лицо Девона представляло собой жуткую маску из крови и штукатурки. Он попытался встать, но пошатнулся и упал бы, если бы Хума не поддержал его.

Луиза пробралась к ним сквозь завалы, схватила Девона и помогла Хуме его удержать.

— С тобой всё в порядке? — спросила она Хуму.

— Со мной всё хорошо, — ответил Хума. — Девон спас мне жизнь.

Сверху снова рухнул кусок плитки, и Луиза поняла: пока они остаются среди развалин оружейной, им грозит опасность. Девон выглядел оглушённым, ничего не соображающим. Луиза помогала Хуме держать его, и вместе им удалось выбраться наружу.

Когда они оказались в безопасности, вдали от завалов, Девон безвольно осел на пол — он был без сознания.

Луиза быстро осмотрела его, прижав ладонь к шее:

— Дыхание ровное, пульс сильный.

— Я отнесу его в комнату, — сказала Лэнгстон.

Вместе с двумя слугами она перенесла Девона в его покои. Хума тревожно наблюдал за этим, кашляя и моргая, чтобы стряхнуть пыль с глаз.

— Ты точно в порядке? — взволнованно спросила Луиза. — Что произошло?

— Джаспер хлестал Девона хлыстом. Я пытался… — Хума запнулся и оглянулся на руины. — Где Джаспер?

— Он был там, когда обрушился потолок? — встревоженно спросила Луиза.

— В последний раз я видел его вот там, — сказал Хума, указывая на огромную груду обломков. — Я слышал, как он издал жуткий крик…

— Храни нас боги! — прошептала Луиза, в ужасе глядя на руины.

— Луиза! — раздался крик Ричарда. Его голос эхом прокатился по залам. — Луиза, где ты?

Она обернулась и увидела, как к ним бегут её муж и Грета.

— Слава богам, вы оба целы! — с облегчением выдохнул Ричард. — Узнали, что мост к Маэлготу смыло. Мы с моими людьми шли поговорить с Джаспером, когда раздался чудовищный грохот, и кто‑то закричал, что дом рушится. Я не знал, что тут увижу…

— Где Девон? — вскричала Грета. — С ним всё хорошо?

— Он ранен, но будет в порядке, — ответила Луиза. — Он наверху, в своей комнате. Вы с Хумой идите посидите с ним. И не говорите ему про Джаспера.

— А что с Джаспером? — спросила Грета. — Что с ним случилось?

— Иди с братом, — твёрдо сказала Луиза.

Грета послушалась, но, поднимаясь по лестнице, они слышали, как она шепчет Хуме:

— Так что же мне нельзя говорить про Джаспера? Что с ним случилось?

Ричард подождал, пока дети уйдут, и тихо спросил:

— Что всё‑таки произошло с Джаспером?

— Возможно, он погребён под завалами, — сказала Луиза. — Я слышала, как он грозился убить Девона… И, кажется, он и правда хотел это сделать! Ох, Ричард, это было так ужасно!

Луизу начала бить дрожь, и Ричард обнял её.

— Ты иди к Девону, дорогая. Я тут разберусь, — сказал он, поцеловал её и тут же начал отдавать приказы: одних послал в конюшню за граблями и лопатами, других — к соседям, чтобы те прислали подмогу и инструменты.

Луиза поднялась в комнату Девона. Мадам Лэнгстон уже наполнила таз водой и смывала кровь и грязь с его лица. Рядом стояли Хума и Грета.

— Девон не просыпается, мама! — горестно сказала Грета. — Он умрёт?

— Конечно, нет! — решительно ответила Луиза. — Сначала нужно смыть грязь, а потом посмотрим, что с ним.

Она осмотрела мальчика и с облегчением поняла, что кости у него не сломаны. От лба до щеки тянулись несколько длинных, уродливых рубцов.

— А ещё у него много порезов на плечах и спине, ваша милость, — сказала Лэнгстон. — Господин Хума сказал, что его отец бил его хлыстом.

— Помилуйте нас, боги… — тихо прошептала Луиза. Она подняла взгляд на Хуму. — Расскажи, что произошло.

— Джаспер застал Девона за колдовством — он заставлял булаву парить в воздухе. Отец бил его снова и снова, — проговорил Хума. — Бил так сильно, что хлыст сломался. Я пытался его остановить, и он сшиб меня с ног.

— Я ударился головой, а Девон опустился на колени рядом, чтобы проверить, не ранен ли я. Я поднял взгляд и увидел Джаспера — он стоял над Девоном с булавой в руках. Девон был в ужасе, и…

Хума запнулся, будто сбился с мысли, и замолчал.

— А потом что было? — настойчиво спросила Луиза.

Хума потряс головой:

— Не помню, мама. Всё слилось в один мутный вихрь после этого.

— Девон воспользовался магией, чтобы остановить Джаспера, верно? — прямо сказала Луиза. — Можешь сказать мне правду.

— Он был вынужден, мама! — горячо вступился Хума за друга. — Джаспер совсем обезумел! Девон…

В дверь постучали. В комнату заглянул слуга:

— Сэр Ричард просит вас, ваша милость. Говорит, велели передать, что они нашли господина.

Луиза заметила, что Девон начинает шевелиться — он приходил в себя. Ей хотелось остаться с ним, но если Джаспер ранен, его тоже нужно осмотреть.

Она схватила полотенца и бинты, велела Лэнгстон не отходить от Девона и поспешила вниз по лестнице. Все работы по расчистке завалов прекратились. Люди стояли в коридоре — мрачные, встревоженные; некоторые сняли шляпы. Рабочие успели разобрать немалую часть обломков, и Луиза смогла пройти сквозь руины к мужу.

Ричард снял камзол и, оставшись в рубашке, работал бок о бок с мужчинами. Едва Луиза взглянула на тело у его ног, она сразу поняла: перевязки Джасперу уже не нужны. Он лежал в луже крови, среди осколков кости и мозгового вещества — его череп был раздроблен.

Луиза привыкла иметь дело с жуткими ранами, но от этого зрелища её замутило, и ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Собравшись с силами, она набросила полотенце на изуродованную голову. Ткань почти мгновенно пропиталась кровью.

— Как он погиб? — спросила Луиза, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ричард указал на огромный обломок камня с зазубренными краями, покрытый пятнами крови:

— Часть потолка обрушилась и рухнула прямо на него. Ты в порядке?

— Сначала меня слегка замутило, когда я увидела тело, — призналась Луиза. — Но теперь мне лучше.

— Посмотри, что он сжимает в руке, — сказал Ричард.

Луиза подошла ближе. Рука Джаспера по-прежнему крепко сжимала булаву — словно даже в смерти он не мог выпустить свою ярость.

— Помилуйте нас, боги, — прошептала Луиза. — Хума говорил, что Джаспер собирался ударить ею Девона. На месте этого безумца с проломленным черепом мог лежать Девон.

— Как Девон сейчас? — спросил Ричард.

— В синяках, избит, но поправится, — ответила Луиза.

Ричард кивнул:

— Мужчины снимают дверь с петель, чтобы использовать как носилки. Мы отнесём тело в ледник. Нужно сохранить его как можно лучше до расследования коронера.

— Коронер! — Луиза бросила на мужа умоляющий взгляд. — Неужели обязательно проводить дознание?

— Ты же знаешь, что это необходимо, дорогая, — ответил Ричард. — Даже если это был несчастный случай, коронер обязан расследовать все внезапные и неестественные смерти…

За спиной у неё послышался шум; Луиза обернулась и увидела, как Лэнгстон, тяжело дыша, бежит за Девоном, пытаясь его догнать, а следом мчатся Хума и Грета.

— Простите, госпожа, — выдохнула Лэнгстон, едва переводя дух. — Он вырвался!

Луиза встала прямо перед Девоном — она надеялась не дать ему увидеть тело. Схватив его за плечи, она развернула его лицом к себе. Мальчик был смертельно бледен, рубцы и синяки резко выделялись на фоне побледневшей кожи.

— Вернись в постель! — приказала Луиза.

— Нет! Я должен сказать сэру Ричарду! — возразил Девон, пытаясь выглянуть из‑за неё. — Мой отец мёртв, да? Это не случайность, сэр! Я убил его.

Ричард посмотрел на мальчика, и лицо его стало суровым. Луиза крепко обняла Девона.

— Я отведу тебя обратно в комнату…

— Я убил его своей магией! — громко, почти крича, выкрикнул Девон.

Луиза метнула на мужа потрясённый взгляд. Все, кто собрался в коридоре, замерли, прислушиваясь; слова Девона отчётливо разнеслись по залу.

— Иди ко мне, сынок, — тихо позвал Ричард.

Он бережно откинул волосы с израненного лица Девона, и его челюсть жёстко напряглась. Он ничего не сказал, но по мрачному выражению лица мужа Луиза поняла: если бы булыжник не раздробил череп Джаспера, Ричард, возможно, сделал бы это сам.

— Ступай в свою комнату, Девон, — твёрдо сказал Ричард. — Мы поговорим об этом позже, когда тебе станет лучше.

— Мне нужно поговорить об этом сейчас! — настаивал Девон, и, начав, он уже не мог остановиться. Слова хлынули из него мучительным потоком: — Он бил меня, а Хума пытался его остановить, и отец сшиб его с ног, а потом схватил булаву. Я боялся, что он убьёт меня, а может, и Хуму. Мне нужно было его остановить, и я прибег к дикой магии. Я не хотел его убивать! Я лишь хотел, чтобы он выронил булаву — чтобы мы с Хумой смогли убежать! Но магия оказалась слишком сильной, я потерял над ней контроль. Я не мог её остановить! Лунитари предупреждала меня о дикой магии, а я не послушал! А теперь…

Ричард схватил Девона и слегка встряхнул:

— Хватит, Девон!

Казалось, мальчик вышел из транса. Его серые глаза стали пустыми, будто из них вытекла вся жизнь.

— Я убил своего отца, — тихо произнёс Девон. — Своей магией.

По толпе прокатился взволнованный гул.

— Ты в шоке, Девон, — сказал Ричард. — Ты сам не понимаешь, что говоришь. Ступай в свою комнату. Хума, ты и Грета — с ним.

— Делай, как велено, Девон, — твёрдо произнесла Луиза. — Я приду через минуту.

Хума обнял Девона за плечи, а Грета взяла его за руку, и они повели его вверх по лестнице к спальням. Кто‑то в толпе смотрел с сочувствием, но Луиза заметила немало мрачных, угрюмых взглядов. Девон шёл, не задумываясь ни о том, куда его ведут, ни о том, что с ним будет дальше.

— Девону нельзя оставаться в этом доме, — сказала Луиза. — У нас с детьми есть лошади. Мы заберём его к себе.

— Я как раз собирался это предложить, — отозвался Ричард. — По правде говоря, никому не стоит здесь оставаться. Пока мы работали, я заметил новые трещины в стенах и думаю, что остальная часть потолка вполне может окончательно обрушиться.

Словно в подтверждение его слов откуда‑то из дальнего конца оружейной донёсся грохот.

— Я прикажу опечатать замок, — продолжил Ричард. — Тебе стоит поговорить с экономкой. Скажи ей и остальным слугам, чтобы покинули дом, пока инженеры не осмотрят здание.

Подошли мужчины с носилками и положили их на пол рядом с телом. Ричард помог им переложить на них покойного. Один из мужчин накрыл тело одеялом, затем они подняли носилки и понесли в ледник, оставляя за собой кровавый след.

Луиза понимала, что следовало бы вознести молитву за душу Джаспера. Но тут она вспомнила израненное лицо Девона и решила, что пусть Джаспер остаётся сам по себе. Соседи, арендаторы и слуги выстроились вдоль пути, наблюдая за мрачной процессией. Луиза отметила, что ни один из них не пролил ни слезинки. Она подошла к Лэнгстон.

— Девон какое‑то время поживёт у нас. Нужно собрать его вещи.

Мадам Лэнгстон понимающе кивнула:

— Можно взять дорожный саквояж господина. Я принесу его.

Луиза вошла в спальню Девона и увидела, что он сидит на кровати и ждёт её. Рядом стояли Хума и Грета.

— Джаспер правда мёртв? — тихо спросила Грета.

— Да, — коротко ответила Луиза, решив, что чем меньше слов, тем лучше. — Вы трое идите в конюшню и оседлайте лошадь Девона…

— Но как же… — начала было Грета.

— Обсудим это позже, — оборвала её Луиза строгим взглядом. — Выходите через заднюю дверь. Оставайтесь в конюшне, пока я не приду за вами.

— А ты не пойдёшь с нами, мама? — спросил Хума.

— Я соберу кое‑что из вещей Девона, — ответила Луиза. — Он поживет у нас. До тех пор, пока тут не станет достаточно безопасно, чтобы он вернулся.

Девон соскользнул с кровати. Луиза с удивлением увидела, как он присел на корточки, вытащил из стены расшатавшийся камень и достал из тайника книгу. Луиза узнала «Падение Далтигота» — ту самую книгу, которую он показывал ей, рассказывая о своём предке.

— Я готов, — сказал Девон, вставая. — Спасибо, мама, но не нужно ничего собирать. Я никогда не вернусь в этот дом. Никогда.

Он вышел из комнаты; Хума и Грета шли рядом, словно оберегая его. Теперь, когда Луиза осталась одна и могла наконец сбросить маску собранности, она позволила себе подумать о том, как близко была к тому, чтобы потерять и сына, и Девона. Она опустилась на кровать и дала волю слезам, а потом взяла себя в руки, напомнив, что у неё ещё много дел. Вытерла слёзы и встала, обводя взглядом опустевшую комнату.

«Девон теперь хозяин замка Эйршир, — прошептала она про себя. — Наследник состояния. Он станет одним из богатейших людей в провинции». И тут же вздрогнула: «Всё зависит от того, что решит дознание. Если коронер сочтёт смерть умышленной, Девона могут обвинить в убийстве…»

Луиза прогнала эту страшную мысль и принялась за дело: складывала рубашки и бриджи, сворачивала чулки и раскладывала вещи на кровати.

Пришла Лэнгстон, тяжело неся дорожный саквояж — кожаную сумку с ремнями, металлическими замками и заклёпками. Она открыла её и стала помогать Луизе укладывать вещи.

— Где Девон? — спросила Лэнгстон.

— Я отправила его в конюшню с Хумой и Гретой, — ответила Луиза. — Они вышли через чёрный ход, чтобы не попадаться на глаза зевакам.

— Как он?

— Он в шоке, бедный мальчик, — сказала Луиза. — Говорит всякую бессмыслицу.

— Думаю, мы все в шоке, — отозвалась Лэнгстон. — Ваша милость, должна вам сказать: я собираюсь подать заявление об уходе. Уеду, как только будет удобно. Кухарка и Эсси — тоже.

Луиза опешила.

— Ричард собирается предупредить всех, чтобы покинули замок, но нет нужды подавать заявление. Он пригласит инженера для осмотра, и, как только тот подтвердит, что тут безопасно, вы все сможете вернуться. Девону вы будете нужны. Он не сможет жить здесь один. Я прослежу, чтобы вам выплатили жалованье, если вы об этом беспокоитесь…

— Дело не в этом, ваша милость, прошу прощения, — тихо сказала Лэнгстон; в её голосе прозвучала глубокая печаль. — Над этим замком нависла тёмная туча — туча боли, горя, а теперь ещё и смерти. Она тянет человека вниз. Да и слухи ходят…

— Слухи? Какие слухи? — резко переспросила Луиза.

— Томас — камердинер господина — говорит, что впереди нас ждёт крушение, и он имел в виду вовсе не потолок.

— Что он хотел этим сказать?! — не сдержавшись, воскликнула Луиза. — Говори прямо!

Лэнгстон замялась.

— Не хочется дурно отзываться о покойном, но Томас сказал, что управляющий на фабрике передал ему: господин разорен, и все об этом знают. Джаспер по уши в долгах.

— Не может быть! — ахнула Луиза.

— Ради мальчика надеюсь, что это неправда, — тихо сказала мадам Лэнгстон. Они уже закончили собирать вещи; она захлопнула крышку саквояжа и затянула ремни. — Я распоряжусь, чтобы кто‑нибудь отнёс его. Нужно ли ещё что‑то, ваша милость?

Луиза покачала головой.

— Разумеется, я приму твоё заявление, Лэнгстон. И дам тебе и остальным прекрасные рекомендации.

— Спасибо, госпожа, — кивнула Лэнгстон. — И не тревожьтесь насчёт дознания. Пусть он и владеет магией, но молодой господин всегда был с нами добр. Он относился к нам куда лучше, чем его отец, и мы об этом скажем, если потребуется.

Луиза почувствовала искреннюю благодарность за эту поддержку Девона. Что до слухов — о них придётся рассказать Ричарду. Сама она в них не верила… но всё же.

— Если кто и способен устроить новые беды даже из могилы, так это Джаспер, — вздохнула Луиза.

Через две недели из Мэлгота прибыл коронер — ему пришлось ждать, пока над рекой наведут временный мост. Это был невысокий, щеголеватый, энергичный джентльмен, представившийся Натаном Уоткинсом. Он снял комнату над таверной «Роза и меч» и тут же принялся за дело. Ричарду он сообщил, что намерен провести дознание в таверне — это было единственное здание поблизости, способное вместить столько людей.

В день дознания таверна была набита до отказа. Люди сидели за столами, на скамьях, стояли вдоль стен. Те, кому не хватило места внутри, устроились во дворе. Уоткинс предупредил хозяина таверны, что во время дознания продавать напитки и еду не разрешается. Поначалу хозяин расстроился, но потом прикинул, что после слушаний все соберутся здесь, чтобы обсудить услышанное, — и заметно повеселел.

Уоткинс разослал повестки Луизе и Ричарду, а также Хуме, Грете, Девону и всем слугам из замка Эйршир. Появление семьи вызвало переполох. Люди вытягивали шеи, чтобы разглядеть мальчика, который открыто признался, что убил отца с помощью магии. Луиза обняла Девона за плечи и отвечала на любопытные взгляды мрачным, вызывающим взором.

Девон шёл рядом с ней, опустив голову, будто ничего вокруг не замечал. Луиза очень тревожилась за него. Она надеялась, что жизнь в их доме, рядом с её детьми, хоть немного развеет его тоску. Но Девон держался особняком и почти ничего не ел.

Вчера вечером Грета пыталась уговорить его пойти в хлев посмотреть на новорождённых козлят.

— Они такие милые! — щебетала Грета. — Они бодаются своими крошечными головками! Ты точно посмеёшься, ну пойдём со мной!

Девон вдруг резко обернулся к ней, весь вспыхнув от гнева:

— Я же всё время тебе твержу! Мне нельзя быть рядом с тобой или с кем‑либо ещё! Это опасно. Я не могу контролировать магию. Я убил своего отца!

Он бросился в свою комнату и захлопнул дверь. Когда Луиза пришла поговорить с ним, он свернулся в клубок, натянул одеяло на голову и даже не хотел на неё смотреть.

Дознание станет для Девона тяжким испытанием — ему придётся давать показания. Ричард старался подготовить его.

— Ты должен отвечать на вопросы коронера честно, Девон, — наставлял он мальчика.

— Вы учили меня, что рыцарь всегда должен говорить правду, сэр, — отозвался Девон. — И я буду говорить только правду.

Уоткинс открыл дознание вступительным словом:

— Мой долг, возложенный на меня Советом рыцарей, — выяснить причину безвременной кончины Джаспера Эйршира. Присяжные заслушают показания свидетелей, а затем удалятся, чтобы определить причину смерти: покончил ли он с собой, погиб ли от руки другого человека или его смерть была несчастным случаем. Я не выношу приговора. Если присяжные решат, что он погиб от руки другого, шериф этой провинции будет обязан провести собственное расследование.

При этих словах все взгляды обратились на Девона. Мальчик сидел отдельно, выпрямившись, и смотрел прямо перед собой, будто ничего не видя.

Уоткинс выбрал восемь человек в состав присяжных по жребию. Определившись с составом, он опросил каждого, выясняя, не состоит ли тот в родстве с обвиняемым или не был ли близко знаком с погибшим.

— Я понимаю, что, поскольку это небольшой городок, вы, скорее всего, все знали Джаспера Эйршира, — произнёс Уоткинс. — Двое из вас заявили, что были его арендаторами.

Мужчины переглянулись.

— Мы все его знали, сэр, — отозвался один из присяжных.

— Насколько я понимаю, покойный не пользовался особой любовью, — заметил Уоткинс.

— Это ещё мягко сказано, — буркнул кто‑то из публики.

В зале прокатился смешок. Уоткинс резко обернулся и метнул на зрителей суровый взгляд:

— Ещё одна подобная выходка — и я очищу помещение.

Толпа притихла, и Уоткинс вернулся к делу.

— Я задам каждому из присяжных один и тот же вопрос. Учитывая, что вы знали погибшего, сможете ли вы выслушать представленные доказательства и вынести решение, опираясь исключительно на них? Вы должны ответить под присягой. Если кто‑то не сможет этого сделать, я отстраню его и выберу другого.

Каждый из мужчин заявил, что сможет. Уоткинс привёл их к присяге, и они расселись на стульях, выстроенных перед стойкой бара. После этого он начал вызывать свидетелей.

— Леди Луиза Фейгаард.

Луиза поклялась Мерой говорить только правду. Уоткинс попросил её описать, что произошло в день смерти Джаспера. Она начала с того, что была на кухне — обрабатывала рану, — когда прибежала Грета и позвала её, крича, что Джаспер застал Девона за колдовством и бьёт его.

— Джаспер приходил в ярость, узнав, что Девон владеет магией, — объяснила Луиза. — И это был не первый раз, когда он избивал мальчика, пытаясь заставить его отказаться от магии. Но в тот день я лично слышала, как он угрожал его убить.

— Какие именно слова он произнёс, ваша милость? — спросил Уоткинс. — Вы их помните?

— Никогда этого не забуду, — твёрдо произнесла Луиза. — Он сказал: «Клянусь богами, я положу конец этой проклятой магии, даже если придётся покончить с тобой».

Слова Луизы всколыхнули толпу. Уоткинс нахмурился и потребовал тишины, затем снова повернулся к свидетельнице.

— Вы слышали его, но не видели.

— Это так, сэр. Но я слышала совершенно отчётливо — как и все в доме, — ответила Луиза.

— Вы полагали, что он говорит всерьёз, ваша милость? — спросил Уоткинс.

— Он был смертельно серьёзен, сэр, — сказала Луиза. — Я знала Джаспера много лет. У него был ужасный нрав, и я боялась не только за Девона, но и за собственного сына. Я понимала: Хума ни за что не позволит Джасперу причинить вред другу, а значит, Джаспер вполне мог наброситься и на него. Что, как оказалось, и произошло. Я бежала изо всех сил, но не успела добраться — потолок обрушился.

— Известно ли вам, что послужило причиной обрушения потолка, ваша милость? — уточнил Уоткинс.

— Нет, сэр, — покачала головой Луиза. — Как я уже сказала, меня там не было.

— Как давно вам известно, что Девон владеет магией, ваша милость? — продолжал допрос коронер.

— С тех пор, как ему исполнилось десять лет, сэр, — ответила Луиза.

— Сообщили ли вы об этом его отцу?

— Нет, сэр, — призналась она. — Я надеялась, что Девон перерастёт это увлечение и ничего не придётся объяснять. Я боялась того, что может сделать Джаспер.

Уоткинс отпустил Луизу и вызвал для дачи показаний Хуму Фейгаарда.

— Почему вы, Девон и ваша сестра оказались в оружейной? — спросил коронер.

— Мы там часто играли, — ответил Хума. — В тот день Девон думал, что отца нет дома, и хотел показать нам, как творит заклинания. Наверное, обманывать отца было неправильно, но мы об этом не думали. А потом Джаспер вернулся и застал нас.

— Что было дальше? — спросил Уоткинс.

— Джаспер принялся бить Девона хлыстом. Грета побежала звать маму, а я вцепился в Джаспера, пытаясь его остановить. Он сшиб меня с ног. Я ударился головой о стену, когда падал, и на какое‑то время потерял сознание, не мог подняться. Джаспер хлестал Девона так сильно, что хлыст сломался. Тогда он схватил булаву. И крикнул, что покончит с Девоном.

— Вы думали, что он и правда это сделает? — уточнил Уоткинс.

Хума помрачнел и тихо, но твёрдо произнёс:

— Я видел его лицо, сэр. Он действительно собирался это сделать.

— А что случилось потом?

— Пол и стены затряслись, с потолка посыпались камни. Девон бросился на меня, прикрыл собой, а потом всё померкло. Он спас мне жизнь. Когда я очнулся, мы с Девоном были завалены обломками, но нам удалось выбраться.

— Известно ли вам, почему обрушился потолок? — спросил Уоткинс. — Видели или слышали ли вы, как Девон Эйршир творил заклинание? Напоминаю, мастер Хума, вы под присягой.

— Я ударился головой, сэр, — спокойно ответил Хума. — Всё смешалось, я толком ничего не понимал.

— Что вы подумали, когда услышали, как Девон Эйршир заявил, что убил отца с помощью магии? — продолжил коронер.

— Что он спас мне жизнь, сэр, — просто сказал Хума.

Уоткинс кивнул и отпустил его. Затем он вызвал Грету, и та рассказала присяжным, что видела.

— Джаспер ударил Девона хлыстом прямо по лицу, — сказала Грета. — У него пошла кровь, я так испугалась, что побежала звать маму.

— Знаете ли вы, отчего обрушился потолок, госпожа Грета? — спросил Уоткинс.

— Нет, потому что меня там не было, — ответила Грета. И вдруг выпалила: — Я ведь должна говорить правду, верно, сэр? Ну так вот, правда такая: Джаспер был жестоким, он всех задирал, и я ничуть не жалею, что он умер!

В зале раздались смешки, а кто‑то выкрикнул:

— Так держать, госпожа!

Уоткинс отпустил Грету с лёгкой улыбкой, метнул грозный взгляд на крикуна и подождал, пока толпа утихнет. Потом он стал вызывать слуг. Кухарка и Эсси подтвердили, что слышали, как Джаспер грозился убить сына.

— Однажды он едва не забил мальчишку до смерти, сэр, — заявила мадам Лэнгстон, когда дошла её очередь.

— Вы знаете, отчего рухнул потолок, госпожа Лэнгстон? — спросил Уоткинс.

— Это был лишь вопрос времени, сэр, — твёрдо сказала Лэнгстон. — Замок был небезопасен. Не раз я боялась за свою жизнь. Стены трещали, а ровного пола в этом доме и вовсе не сыскать.

Уоткинс поблагодарил её и вызвал сэра Ричарда.

— Полагаю, именно вы обнаружили тело, ваша светлость, — произнёс коронер. — Как вы считаете, какова была причина смерти?

— Джаспера ударило по голове крупным обломком камня, упавшим с потолка, сэр, — ответил Ричард.

— То есть он погиб не от магии, — уточнил Уоткинс.

— Нет, сэр, — подтвердил Ричард.

— Что вы подумали, услышав, как Девон Эйршир утверждает, будто убил отца с помощью магии?

— Я решил, что мальчик в шоке и сам не понимает, что говорит, — спокойно ответил Ричард. — Я нашёл булаву в руке Джаспера. Если бы Джаспер успел ударить ею Девона, сейчас мы бы расследовали уже его смерть.

Уоткинс поблагодарил его и вызвал Девона Эйршира.

Девон ещё мгновение посидел на месте, потом глубоко вдохнул и прошёл вперёд, к месту для дачи показаний. В зале зашептались, зашуршали, а потом всё стихло. Девон не сводил глаз с коронера.

— Расскажите, что произошло в тот день, мастер Девон, — произнёс Уоткинс.

— Я обещал Хуме и Грете показать заклинание, которое выучил, — ответил Девон.

— Вы владеете магией, не так ли? — спросил Уоткинс.

— Да, сэр, — спокойно подтвердил Девон.

— В вашем голосе не слышно стыда за то, что вы маг, — заметил коронер.

— Мне нечего стыдиться, сэр, — сказал Девон. — Магия — дар богов. Я родился с ней.

По залу прокатился шёпот. Уоткинс подождал, пока всё утихнет, и продолжил:

— Продолжайте свой рассказ, мастер Девон. Вы собирались показать друзьям заклинание.

— Да, сэр. Мы играли с булавой, которая упала со стены. Я наложил на неё заклинание и заставил подняться в воздух. Я думал, что отца нет дома, но он вернулся раньше и увидел, как булава висит в воздухе. Он ненавидел то, что я маг, и сказал, что заставит меня перестать колдовать — даже если для этого придётся меня убить.

— По словам свидетелей, он заявил, что «покончит с вами», — уточнил Уоткинс.

— Да, сэр, — кивнул Девон. — Он бил меня хлыстом, пока тот не сломался. Булава к тому времени упала на пол. Тогда он схватил её. Хума крикнул, чтобы я оглянулся. Я повернулся и увидел: он идёт на меня и заносит булаву над моей головой.

— Вы решили, что он собирается вас убить, — подытожил Уоткинс.

— Да, сэр, — тихо, но твёрдо ответил Девон. — Я был в этом уверен.

— Что было дальше? — спросил коронер.

— Я его остановил, — произнёс Девон.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Никто не шевелился, не издавал ни звука.

— Расскажите подробнее, что случилось, — потребовал Уоткинс.

— Я увидел, как отец поднимает булаву, и мне стало страшно. В голове была только одна мысль: я должен его остановить. Я использовал магию, чтобы заставить пол дрожать, — надеялся, что он потеряет равновесие и упадёт, а тогда мы с Хумой сможем убежать.

— Намеренно ли вы вызвали обрушение потолка? — спросил Уоткинс. — Отдавали ли вы приказ тому обломку камня упасть и раздробить ему череп?

— Нет, сэр, — голос Девона дрогнул. — Я не хотел причинить ему вред. Я просто хотел, чтобы он перестал.

— В оружейной было множество оружия, — заметил Уоткинс. — Вы могли схватить что‑нибудь для защиты. Меч, например, или кинжал.

— Я не очень хорошо управляюсь с оружием, сэр, — ответил Девон.

— Учитель фехтования говорит, что он безнадёжен! — громко выкрикнула Грета, чем вызвала смешки в зале.

Даже сам Уоткинс едва заметно улыбнулся, но тут же нахмурился и резко напомнил всем, что нужно соблюдать тишину. После этого он продолжил допрос.

— Когда потолок обрушился, вы пытались защитить друга, прикрыв его своим телом.

— Да, сэр, — подтвердил Девон.

— Ваш отец угрожал вас убить, и вы действовали в целях самообороны, используя единственное оружие, которое у вас было, — вашу способность к магии. Верно ли я излагаю ситуацию?

— Да, сэр.

— При этом вас слышали, когда вы заявили, что убили отца с помощью магии. Это так?

— Да, сэр, — снова ответил Девон.

— Вы намеревались его убить? — спросил Уоткинс.

Девон помедлил, потом покачал головой:

— Нет, сэр. Не намеревался. Но всё же…

— Это всё, — оборвал его Уоткинс. — Можете вернуться на своё место.

Девон прошёл обратно к своему стулу.

— На этом данная часть дознания завершена, — объявил Уоткинс. — Объявляется перерыв на обед. Затем присяжные и я осмотрим тело. По возвращении присяжные приступят к обсуждению. Напоминаю всем: по закону в этой таверне до окончания дознания запрещено подавать эль и крепкие напитки.

Присяжные гуськом вышли из зала и направились к леднику в сопровождении коронера и Ричарда — у того был ключ. Некоторые из толпы потянулись следом, надеясь хоть мельком увидеть труп. Другие разошлись по домам обедать, а кто‑то остался, оживлённо обсуждая услышанное.

Луиза заранее собрала еду — в том числе пирожки с мясной начинкой, любимые Девоном. Но он отказался есть, сказав, что не голоден.

Уоткинс и присяжные вернулись из ледника; некоторые из присяжных выглядели слегка позеленевшими после осмотра тела. Они заняли свои места. Толпа снова набилась в таверну. Девон вернулся на свой стул.

Уоткинс обратился к присяжным:

— Поскольку очевидно, что покойный не лишил себя жизни, я поручаю вам установить, была ли смерть результатом умышленных действий другого лица либо наступила вследствие несчастного случая.

Члены жюри проследовали в заднюю комнату таверны, чтобы приступить к обсуждению.

Люди поднялись со своих мест, чтобы размять ноги и пошептаться о том, сколько времени уйдёт у присяжных на вынесение вердикта. Луиза с тревогой смотрела на Девона: он был таким бледным и измождённым, что она боялась, не заболел ли он. Она протянула к нему руку, но он отпрянул.

— Я посижу на скамейке снаружи, — сказал он. — Здесь будто нечем дышать.

— Я с тобой пойду, — предложил Хума.

Девон покачал головой:

— Лучше я побуду один.

Присяжные отсутствовали совсем недолго, а потом послали мальчишку‑посудомойщика передать коронеру, что вердикт вынесен.

— Это не к добру, — тихо сказал Ричард Луизе. — Значит, они уже всё решили, ещё до того как вошли в комнату.

Члены жюри вернулись в главный зал и расселись по местам, явно ощущая собственную значимость. Таверна вновь наполнилась людьми; те, кто не поместился, заглядывали в окна, стараясь не пропустить ни слова.

Луиза огляделась и не увидела Девона.

— Наверное, он всё ещё на улице. Ему нужно быть здесь.

— Я его приведу, — сказала Грета и принялась пробираться сквозь толпу.

В таверне воцарилась тишина. Луиза крепко сжала руки и прошептала молитву Паладайну и всем прочим богам, которые могли её услышать, — в том числе богам магии.

Уоткинс повернулся к присяжным:

— По делу о смерти Джаспера Эйршира — каков ваш вердикт?

Старшина жюри поднялся на ноги.

— Мы считаем, что смерть была случайной, ваша светлость.

— Все ли с этим согласны? — уточнил Уоткинс.

— Да, сэр, мы все пришли к одному мнению, — ответил старшина.

— Благодарю за службу. Вы свободны, — произнёс Уоткинс.

Большинство в толпе одобрительно зашумели, хотя кое‑кто хмурился и качал головой. Хозяин таверны объявил, что бар снова открыт, и люди потянулись к стойке.

— Слава богам! — выдохнула Луиза, смахивая слёзы облегчения.

Уоткинс перекинулся парой слов с несколькими присяжными, а затем подошёл к Ричарду и Луизе.

— Тело можно забрать для погребения, ваша светлость, и вы можете заняться оформлением наследства.

— Признаюсь, я поражён вердиктом, сэр, — сказал Ричард. — Девон ведь сам признал свою вину.

Уоткинс усмехнулся:

— Дело в том, ваша светлость, что на самом деле на скамье подсудимых стоял не Девон. По сути, присяжные вынесли приговор самому Джасперу Эйрширу.

— Что вы имеете в виду? — изумлённо переспросила Луиза.

— В общем, среди присяжных сложилось мнение, что Джаспер получил по заслугам, — пояснил Уоткинс. — Его никто не любил. Он грозился выселить одного из присяжных, другого обвинил в браконьерстве. У третьего есть замужняя сестра, она работает на фабрике, и он утверждает, что Джаспер был скрягой и платил рабочим гроши. Где Девон? Я хотел бы с ним поговорить.

— Вот он идёт, — сказала Луиза, заметив, как Грета бежит к ним, таща Девона за руку.

— Мы слышали, мама! — возбуждённо выпалила Грета. — Он невиновен!

Девон смотрел настороженно.

— Это правда, сэр? — тихо спросил он.

— Присяжные постановили, что смерть вашего отца была случайной, мастер Девон, — ответил Уоткинс.

— Я не понимаю, сэр, — покачал головой Девон. — Может, я и не хотел его убивать, но это всё равно моя вина. Если бы я не пользовался магией…

— Верно, — кивнул Уоткинс. — К тому же, должен добавить, делал ты это без должной ответственности.

Девон опустил голову.

— Хочу рассказать тебе одну историю, юноша, — произнёс коронер. — Мой дядя был магом. Он жил в городке Воглер на севере. Не скрывал своих способностей и использовал их, чтобы помогать людям. Но находились и те, кто ему не доверял. А когда кто‑то обвинил его в том, что он магией погубил овец, его едва не линчевала толпа. Оказалось, овцы погибли от какой‑то болезни, но это уже никого не волновало. Его арестовали и судили перед Великим Кругом. Недавно избранный Верховный Жрец крайне серьёзно относится к запретам в отношении магии и магов. Он вынудил моего дядю отправиться в изгнание — под страхом смерти. Дяде пришлось покинуть дом, семью, всё, что было ему дорого. Последнее, что я о нём слышал, — будто его видели где‑то на Эрготе.

Девон слушал, не проронив ни слова.

— Насколько я понимаю, вы будете жить у сэра Ричарда и леди Луизы, они принимают вас в свою семью, — продолжил Уоткинс.

— У Девона всегда будет с нами дом, сэр, — твёрдо сказал Ричард. — Для нас он уже давно как сын, а для детей — как брат.

— Тебе повезло, Девон, — сказал Уоткинс. — Будет разумно, если ты прекратишь пользоваться магией. Понимаю, сейчас это кажется трудным, но поверь: в будущем станет куда труднее. Насколько мне известно, ты готовишься стать рыцарем. Сосредоточься на этом пути.

— Да, сэр, — тихо ответил Девон, подавленный и растерянный. — Спасибо, сэр.

— Пойдём найдём Хуму! — радостно воскликнула Грета. — Будем праздновать!

— Ты иди вперёд, — сказал Девон.

— Но, Девон… — начала было Грета.

Луиза покачала головой, останавливая её.

— Девону нужно побыть наедине с собой. Вы с Хумой идите домой. Мы с отцом придём, как только закончим здесь.

Грета бросила на Девона неуверенный взгляд, потом пожала плечами и поспешила прочь.

Девон слабо улыбнулся Луизе.

— Спасибо, мама.

— Не уходи далеко. И смотри, чтобы к ужину был дома, — сказала Луиза.

Девон кивнул, потом повернулся и пошёл прочь — в сторону реки.

Уоткинс подхватил свою сумку.

— Мне пора в путь. Хочу успеть добраться до Маэлгота засветло.

Ричард и Луиза проводили коронера до места, где была привязана его лошадь.

— Кто этот новый Верховный Жрец? — спросил Ричард.

— Сэр Бенедикт Хьюз, Рыцарь Розы, — ответил Уоткинс и с усмешкой добавил: — Он добивался этого поста чуть ли не с рождения.

— Удачи вам с юным Девоном, — бросил Уоткинс напоследок. — Боги знают, она вам понадобится.

— Да уж понадобится, — тихо произнесла Луиза, глядя вслед уезжавшему коронеру. — Мы с тобой оба знаем: Девон никогда не откажется от магии. Ему нужен учитель.

— Понятия не имею, где такого искать, — отозвался Ричард.

Из таверны донёсся смех. Резкий, неуместный в этой тишине.

— Я пойду домой, — сказала Луиза. — День выдался невыносимо тяжёлым. Я совсем без сил.

— А мне нужно вернуться в ледник — встретиться с гробовщиком, чтобы организовать перевозку тела, — сказал Ричард. — Джаспера похоронят в фамильном склепе Эйрширов, в Храме Паладайна в Маэлготе.

— Будет ли церемония похорон? — спросила Луиза.

— Наверное, да. Хотя сомневаюсь, что кто‑то захочет тащиться в Маэлгот, чтобы проститься с ним, — пожал плечами Ричард.

— Я не поеду. И Девон тоже, — твёрдо сказала Луиза. — Чем скорее Джаспера Эйршира похоронят и забудут, тем лучше.

Девон сидел, сгорбившись от горя, у реки, возле валунов у крепости. Присяжные признали смерть его отца несчастным случаем, но снова и снова перед глазами Девона вставали трещины, расползавшиеся по стенам. Он вновь и вновь переживал тот ужасающий миг, когда понял, что потерял контроль над магией — она вырвалась на волю и бушевала, не слушаясь его. В то жуткое мгновение он был уверен: Хума погибнет.

— И это была бы моя вина! — горестно выдохнул Девон.

Солнце садилось, окрашивая реку багровым отсветом. На него медленно наползала темнота. Он обещал вернуться к ужину, но идти не мог. Пока не мог. Ему нужно было дождаться, когда в небе появятся луны.

Послесвечение угасло. Зажглись звёзды, и над горизонтом поднялась Солинари. В эту ночь серебряная луна была полной и словно смотрела на Девона строго, с неодобрением. Лунитари не всходила — она просто возникла на небе, тонкий красный серп. На мгновение Девону почудилось, будто он видит Нуитари, чёрную луну, — словно дыру, пробитую в звёздном ковре.

Девон поднялся, повернулся к ним и заговорил — ровно, спокойно:

— Вы даровали мне магию, и я благодарен за этот дар. Но теперь я прошу: заберите его обратно. Я убил отца своей магией и боюсь, что убью Хума… или Грету… Даже сейчас я чувствую, как тянет воспользоваться силой, и придёт день, когда я уже не смогу себя остановить. Если вы заберёте магию, у меня не будет соблазна.

Он услышал шаги и поднял голову. Из круга камней вышла пожилая женщина в тёмно‑фиолетовых одеяниях и красном платье. Девон не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Он стоял, опустив взгляд, и ждал, когда она заберёт свой дар. С тоской он думал о том, каково это будет — остаться без магии.

— Ты почувствуешь, будто лишился души, — произнесла Лунитари.

Девон вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Я готов.

Лунитари мягко коснулась его плеча.

— Ты поступил неверно, прибегнув к дикой магии. И мне горько, что тебе пришлось усвоить этот горький урок ценой трагедии. Хочешь, я скажу тебе истинную причину, по которой ты просишь забрать у тебя дар?

— Я же сказал! — Девон вздрогнул и, сам того не желая, поднял глаза и посмотрел на неё. — Я боюсь причинить вред тем, кто мне дорог!

— Думаю, по-настоящему ты боишься самой магии, — сказала Лунитари. — Она терзает тебя. Она ноет, пульсирует, не даёт уснуть. Она вторгается в твои сны. Научиться её контролировать будет трудно и опасно — это потребует дисциплины и самоотречения. Ты только сейчас понял, что тебе придётся посвятить магии всю свою жизнь: именно этого потребуем от тебя мы с моими кузенами. Ты должен быть готов пожертвовать всем — даже собственной жизнью — ради магии.

В небе над ними серебряная и чёрная луны безмолвно наблюдали, ожидая его решения.

— Мы заберём магию, Девон, если ты действительно этого хочешь, — произнесла Лунитари. — Или я могу дать тебе вот это.

В её руках материализовался гримуар, прежде принадлежавший Адриану.

— Я могу научить тебя управлять магией, — сказала Лунитари. — Ты сможешь научиться творить заклинания из этой книги и создавать собственные, но лишь в том случае, если будешь готов целиком отдаться учёбе. Это будет непросто. Тебе придётся начать с самых азов, и поначалу всё покажется утомительным и досадно сложным. Загляни в свою душу и скажи, чего ты хочешь на самом деле?

Девон смотрел на книгу, и ему отчаянно хотелось взять её в руки. Он вспомнил загадочные, причудливые, похожие на паутину письмена на страницах и то, как они на миг вспыхнули, когда он коснулся их.

— Кто будет меня учить? — спросил он.

— Я, — ответила Лунитари.

Девон взглянул на неё, охваченный благоговейным трепетом.

— Спасибо, мэм.

— Не торопись благодарить: я буду строгой наставницей, — предупредила Лунитари. — Мы будем встречаться здесь, на берегу реки, чтобы нам никто не мешал. Но у меня есть одно условие. Ты должен быть честен с сэром Ричардом и леди Луизой. Поскольку ты живёшь под их опекой, они имеют право знать, что ты изучаешь магию вместе со мной.

— Я им расскажу, — пообещал Девон. — Когда-нибудь я надеюсь убедить рыцарей, что должен сражаться вместе с ними, что смогу биться с помощью магии — так же, как Хума бьётся своим мечом.

— Достойная цель, — кивнула Лунитари. Она помедлила, прежде чем протянуть ему книгу, словно всё ещё взвешивала своё решение. — Адриан Эйршир был моим последователем. Он был одарённым молодым магом, и я скорбела, когда его жизнь оборвалась так рано. Но я также гордилась им: он использовал магию, чтобы спасти чью-то жизнь. Надеюсь, ты окажешься достоин его памяти.

— Я постараюсь, мэм, — тихо сказал Девон.

Лунитари вручила ему гримуар.

Девон крепко прижал книгу к себе — так же, как тогда, когда нашёл её в сундуке, спрятанном на чердаке. Тогда он был полон гнева, обиды и дерзости. Теперь в нём не осталось ничего, кроме смирения и благодарности.

— Начнём наше первое занятие, — сказала Лунитари. — Открой книгу на самой первой странице.

— Но ведь темно, — нахмурился Девон. — Я не вижу слов.

— Открой, — повторила Лунитари.

Девон открыл книгу и с удивлением увидел одно‑единственное слово, выведенное причудливыми, похожими на паутину буквами.

— Этой страницы раньше не было.

— Была, — возразила Лунитари. — Ты просто никогда не смотрел.

— Это правда заклинание? — разочарованно спросил Девон. — Тут всего одно слово.

— Прежде чем бежать, нужно научиться ходить, — сказала Лунитари. — А прежде чем ходить — ползать.

Дикая магия шептала ему, искушала: «Зачем ползать, если можешь летать?» Девон заткнул уши для этих шёпотов и прижал палец к единственному слову.

Оно начало светиться, и на этот раз сияние не угасало. Он почувствовал покалывание в крови. Магия текла из него в слово, даруя ему жизнь.

— Заклинание называется «Ширак», — сказала Лунитари. — Произносится «ши́рак».

— Ширак, — повторил Девон. Свечение становилось ярче.

— Удержи слово в сознании, — велела Лунитари. — Теперь закрой книгу.

Он закрыл книгу, и ночь снова стала тёмной. Лунитари протянула ему камешек.

— Сосредоточься на этом камне и произнеси слово, — наставляла она.

Девон сделал, как велено. Он держал в руке маленький, ничем не примечательный камешек и произнёс слово так, как оно было записано в книге, так, как научила его Лунитари:

— Ширак.

Камешек вспыхнул светом, озаряя ночь, — казалось, будто он держит в руке пламя свечи.

Дикая магия подстрекала его швырнуть камешек в воду и поджечь деревья своим волшебством. Но он не чувствовал соблазна поддаться ей. Наконец‑то он смог сам овладеть магией, а не позволять магии овладевать им.

— Завтра я научу тебя, как обратить заклинание, — сказала Лунитари. — Слово для этого заклинания — на второй странице: «Дулак». Но на сегодня хватит. Магия берёт свою плату — с тела и с разума.

Свет камешка померк. Девон бережно сжал его в руке. Он чувствовал себя опустошённым и измученным, но не променял бы этот камешек даже на самый крупный алмаз в короне императора.

— Вот и твои друзья, пришли отвести тебя домой, — сказала Лунитари. — Помни о своём обещании.

— Девон! — кричал Хума.

— Здесь! — отозвался Девон. — У крепости!

Пламя факелов вспыхивало и плясало, пока Хума и Грета бежали к нему.

— Ты не пришёл к ужину, мама волновалась, — сказала Грета, тяжело дыша от бега. — Она, и отец, и все слуги искали тебя. Что ты тут делал всё это время?

— Я разговаривал с Лунитари, — ответил Девон.

— С Лунитари? — повторил Хума. — Это же богиня, верно?

Девон поднял взгляд к небесам.

— Богиня красной луны.

Ни Хума, ни Грета не выглядели сомневающимися — это его немного удивило.

— Какая красивая книга, — сказала Грета. — Где ты её взял?

— Это гримуар, — ответил Девон. — Он принадлежал моему предку Адриану Эйрширу. Он был волшебником, а теперь я буду изучать магию. Не так, как раньше, — поспешно добавил он. — На этот раз я начну с самого начала — будто заново учусь читать. Я расскажу вашим отцу и матери. Надеюсь, они не рассердятся. Если они не захотят, чтобы я жил с вами, я пойму.

— Они не рассердятся, — сказал Хума. — Они знают про магию. Мама говорит, что это то, для чего ты рождён.

Грета взяла его за руку.

— Ты выглядишь совсем измученным. Пойдём домой. Не просто в наш дом. В твой дом тоже.

Девон спрятал камешек в карман, крепко прижал к себе книгу и пошёл рядом с друзьями.

— Наконец‑то я знаю, кто я такой, — тихо произнёс Девон.

— Ну конечно, глупыш, — рассмеялась Грета. — Ты — Девон Эйршир!

— Нет, уже нет, — покачал головой Девон. — Больше никогда. И никогда уже не буду прежним.

Девон вошёл в дом, испытывая лёгкое беспокойство. Хума уверял его, что родители не сердятся из‑за того, что он убежал. Девон любил Ричарда и Луизу и доверял им, но понимал: у них было полное право злиться. Из‑за его исчезновения весь дом перевернули вверх дном, разыскивая его. Он должен был извиниться.

Он направился в кабинет Ричарда и застал их обоих вместе. Девон прижал к груди драгоценный гримуар и собрался с духом.

— Сэр Ричард, леди Луиза, простите, что доставил столько хлопот, когда сбежал, — сказал Девон. — Особенно после того, как вы предложили мне жить в вашем доме.

— Не нужно извиняться, Девон, — ответил Ричард. — Дознание, должно быть, стало для тебя страшным испытанием, но теперь всё позади, и мы можем оставить это в прошлом.

— Ты теперь часть семьи, — добавила Луиза. — Какая красивая книга у тебя в руках.

— Она моя, мэм, — тихо, но с гордостью произнёс Девон, показывая её. — Она принадлежала моему предку Адриану Эйрширу, волшебнику. Это его гримуар. Я собираюсь изучать магию.

— Я знаю, коронер настаивал, чтобы я прекратил, и я пытался! — поспешно добавил он. — Я боялся, что причиню вред кому‑нибудь ещё, и просил богов магии забрать мой дар…

— Ох, Девон! — воскликнула Луиза, и глаза её наполнились слезами.

— И забрали они его? — серьёзно спросил Ричард.

— Нет, сэр, — ответил Девон. — Они помогли мне понять, что на самом деле я боюсь не магии, а тех жертв, на которые мне придётся ради неё пойти. Но ещё они помогли увидеть, что, если я останусь в вашей семье, вам тоже придётся чем‑то жертвовать. Я должен сказать вам правду. Если вы не хотите, чтобы я оставался, я пойму. Но я не могу отказаться от магии.

Девон замер, с тревогой глядя на них.

Ричард поднялся из‑за стола, подошёл к нему и положил руку ему на плечо.

— Добро пожаловать в семью, сын.

— Тут есть ещё кое‑что… — начал Девон и вдруг осекся, потрясённый. — Вы назвали меня «сыном», сэр.

— Да, назвал, — улыбнулся Ричард.

— Мы с Ричардом давно думаем о тебе как о нашем сыне, — добавила Луиза. — Но если ты не хочешь, чтобы мы так тебя называли, мы не будем.

— Для меня это большая честь, мэм, — сказал Девон. — Я бы только хотел, чтобы вы и правда были моей матерью.

Луиза поцеловала его и крепко обняла.

— Тогда я ею буду. С этого дня. А Ричард будет твоим отцом. Господи, ты продрог до костей! Выпей немного брендивайна, чтобы согреться, а потом иди в постель. Всё остальное, о чём нам нужно поговорить, подождёт до завтра. Я велела слугам приготовить твою комнату.

— Моя комната, — тихо повторил Девон. Эти слова согрели его куда сильнее, чем любой брендивайн.

— Спасибо, мэм…

— Что ты сейчас сказал? — с притворной строгостью спросила Луиза.

Девон покраснел.

— То есть… спасибо, мама.

— Так-то лучше! — улыбнулась она. — Поговорим обо всём утром.

Девон прошёл в спальню и увидел, что Луиза уже распаковала чемодан и разложила его вещи в шкафу. Он поставил на полку «Падение Дальтигота». Теперь, когда ему больше не нужно было прятать драгоценный гримуар, он водрузил его на полку рядом с книгой, а камешек положил рядом. Красный свет Лунитари лился в окно, словно богиня одобряла его выбор.

Девон надел ночную одежду и забрался в постель. У него оставался ещё один вопрос к своей новообретённой семье — он задаст его утром. Он так переживал, но теперь знал: они поймут. Впервые в жизни он чувствовал себя любимым и защищённым. Он крепко спал и проснулся, лишь когда лунный свет сменился полуденным солнцем.

Девон вовсе не собирался проспать так долго. Он торопливо оделся и сбежал вниз. Надеялся, что и Ричард, и Луиза будут дома, но внизу оказалась только Луиза — она сидела в солярии с корзинкой для рукоделия и занималась починкой вещей.

— Хума и Грета заняты своими делами, — сказала она, пожелав ему доброго утра, и отложила шитьё. — Пойдём на кухню, я дам тебе миску каши.

Девон был голоден и ел с большим аппетитом.

— А сэр Ричард… то есть… отец… он дома? — спросил Девон и заметил её улыбку.

— Он уехал в Маэлгот этим утром, — ответила Луиза. — У вашей семьи есть склеп в городском храме, и именно там Джаспер хотел быть похоронен. Ричард и Досточтимый Сын сопровождают тело.

— Будет ли похороны? — с внезапным страхом спросил Девон. — Мне придётся на них идти?

— Учитывая обстоятельства, Досточтимый Сын счёл, что лучше предать твоего отца земле тихо, без церемоний, — сказала Луиза.

Девон кивнул, испытывая облегчение — и вместе с тем лёгкое разочарование.

— Когда вернётся отец?

— Только к вечеру, — сказала Луиза. — Им пришлось ехать длинной дорогой в объезд — мост сейчас ремонтируют. Прибыл наставник. Тебе пора на уроки. Не думай, что, раз ты изучаешь магию, можно забросить остальные занятия.

— Да… мама, — ответил Девон.

К тому времени, как Девон отправился спать, Ричард ещё не вернулся, так что поговорить с ним не получилось. На следующее утро он вместе с друзьями изучал соламнийскую историю под руководством наставника, когда вошёл слуга и сказал, что Девона ждут в кабинете Ричарда. Хума и Грета поспешно захлопнули учебники, решив, что это передышка.

— Мы пойдём с тобой! — воскликнула Грета, вскакивая на ноги.

— Господин Девон должен прийти один, — возразил слуга.

Грета с мрачным видом опустилась на место.

— Это несправедливо, — проворчала она, когда Девон уходил. — Тебе ведь нравится вся эта скучная старина.

Дверь в кабинет была закрыта, и Девон постучал, прежде чем войти. Ричард сидел за своим столом, а Луиза — в кресле напротив. Увидев Девона, она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Она указала на кресло рядом с собой.

— Нам нужно поговорить с тобой, Девон. Присядь.

— У нас есть серьёзный вопрос, который мы должны с тобой обсудить, сынок, — сказал Ричард. — Он касается наследства твоего отца…

— Я не хочу его, сэр, — поспешно перебил Девон. — Я знаю, Джаспер был очень богат, но мне ничего от него не нужно. Я тут подумал… пусть эти деньги пойдут бедным.

Ричард положил руку на стопку бухгалтерских книг, лежавших на столе.

— Твой отец…

— Пожалуйста, не называйте его так, сэр, — тихо попросил Девон.

Луиза и Ричард переглянулись.

— Хорошо, — мягко произнёс Ричард. — Дело в том, Девон, что денег нет.

— Не понимаю, — озадаченно сказал Девон.

— До нас доходили слухи, что у Джаспера были финансовые трудности, — пояснила Луиза. — Поскольку Ричард занимается урегулированием наследства, он решил всё проверить.

— Вчера, когда я был в Маэлготе, я заехал на мельницу и встретился с управляющим, — рассказал Ричард. — Мы вместе просмотрели бухгалтерские книги компании. Сомнений быть не может. Джаспер брал деньги в долг, ростовщики давили на него, а вернуть он не мог. Он погряз в долгах — и эти долги перешли к тебе. К счастью, продажа мельницы, а также мебели, товаров и прочего имущества из замка покроет все долги, и ты не останешься ни перед кем обязанным. Земля, которую обрабатывают арендаторы, теперь твоя. Они будут платить тебе ренту, и это даст тебе какой‑никакой доход — достаточно, чтобы встать на ноги.

Девон уже собирался всё отвергнуть, но вдруг понял: Ричард прав. Ему понадобятся собственные деньги. Он не хотел быть для них обузой.

— Спасибо, сэр, — сказал Девон. — Я бы хотел потратить часть этих средств на помощь арендаторам. Я понимаю, что как их землевладелец отвечаю за их благополучие. Фермер Уоррен говорил, что у него течёт крыша, а миссис Поттер жалуется, что зимой сквозь щели в стенах тянет холодом. Джаспер не обращал на это внимания — разве что злился, когда они не вносили арендную плату вовремя.

— Мы с тобой вместе поговорим с ними и выясним, в чём они нуждаются, — с улыбкой сказал Ричард. — Теперь остаётся вопрос о замке Эйршир. Инженер, которого я нанял, осмотрел его и заявил, что жить там небезопасно. Конструкция ненадёжна. Ремонт следовало провести ещё пятьдесят лет назад. Работы откладывали, а предупреждения игнорировали.

— Учитывая его состояние, я, честно говоря, не могу с чистой совестью советовать тебе продавать замок, — продолжил Ричард. — Откровенно говоря, я вообще не представляю, кто захотел бы его купить. Я предлагаю с твоего разрешения снести строение.

— Камень пойдёт на доброе дело, — пояснила Луиза. — Мы раздадим его людям — пусть чинят дома и другие постройки.

Девон почувствовал, будто с плеч свалилась огромная тяжесть.

— Даю своё разрешение, отец.

— Пожалуй, это всё, что я хотел тебе рассказать, — подытожил Ричард. — У тебя есть какие‑нибудь вопросы, Девон?

— Нет, отец, — тихо ответил Девон.

Луиза потянулась и взяла его за руку.

— Мы хотим, чтобы ты знал, Девон: твой дом теперь с нами. Ты часть нашей семьи — ты такой же наш ребёнок, как и родные дети.

У Девона перехватило дыхание от слёз. Он крепко сжал её руку. Луиза прижала его к себе, и он почувствовал, как её слёзы капают ему на щёку.

Луиза вытерла глаза и бодро произнесла:

— Хума сказал нам, что ты хотел поговорить с нами о чём‑то важном.

Девон подумал было рассказать им, что нашёл учителя, как и обещал Лунитари, — но это могло подождать.

— Я говорил, что не хочу ничего от Джаспера, — произнёс Девон. — Ничего. Даже его имени. Мой предок Адриан Эйршир был известен друзьям как Магиус. Я хочу взять это имя себе.

Ричард и Луиза встревоженно переглянулись.

— Ты понимаешь, что, назвав себя Магиусом, ты открыто заявишь о том, что владеешь магией? — сказал Ричард. — Во многих уголках Соламнии к тем, кто практикует магию, относятся с неприязнью. Ты сильно усложнишь себе жизнь.

— Я намерен изменить эти взгляды, сэр, — искренне ответил Девон. — Я докажу людям, что магия может приносить пользу и служить добру — так же, как Адриан использовал свою магию, чтобы спасти жизнь друга. Я начинаю новую жизнь и хочу новое имя. Пусть люди меня презирают — я не против. Единственное, чего я боюсь, — что из‑за меня станет труднее жить вам, сэр, и вашей семье. Люди могут осудить вас за то, что вы меня приютили.

— Тогда мы вполне можем обойтись без подобных глупцов, — широко улыбнулся Ричард. — Если ты этого хочешь, Магиус, я не возражаю.

Имя звучало хорошо, оно согревало его — так же, как магия согревала кровь.

— Спасибо, отец. А что думаешь ты, мама?

— Должна сказать, имя тебе подходит, Девон, — задумчиво произнесла Луиза. — То есть Магиус. Прости, мне придётся привыкнуть. Я звала тебя Девоном одиннадцать лет — это не меняется в одно мгновение. И ты ведь знаешь, что Грета будет безжалостно тебя дразнить.

— Она уже начала, — рассмеялся Девон. — Сначала звала меня «Сорокой» (прим.: ‘Magpie’), а потом переделала в «Грязную лепёшку» (прим.: ‘Mudpie.’).

— Будем надеяться, что это худшее, что с тобой случится, Магиус, — сказал Ричард. Он улыбался, но тревога всё ещё не покидала его.

Девон поблагодарил его и Луизу — своих новых родителей, свою новую семью. К новому имени ещё предстояло привыкнуть. В мыслях он по‑прежнему оставался Девоном, но это изменится. Его прежняя жизнь умерла — как и его отец. А скоро все следы той жизни в замке Эйршир будут снесены и вывезены прочь.

Луиза, похоже, думала о том же. Когда он выходил, чтобы рассказать Хуме и Грете хорошие новости, до него донеслись её слова, обращённые к Ричарду:

— Может, Джаспер и покоится в семейном склепе, — в её голосе слышалась печаль. — Но замок Эйршир навсегда останется его настоящей гробницей.

Винас Соламн основал Орден Соламнийских рыцарей и сделал его правящей силой новообразованного государства — после победы в Восстании Розы. До этого Соламния управлялась знатью: титулы дворянам жаловал император — зачастую в награду за взносы в королевскую казну. Соламн считал, что каждый мужчина вправе служить своей стране — независимо от богатства и положения. Рыцарское звание нужно заслужить, а не получить в обмен на услугу.

Чтобы сплотить государство, Соламн выстроил систему управления, которая начиналась на местном уровне и затем расширялась концентрическими кругами, охватывая всю Соламнию.

Каждый рыцарь входил в «круг» рыцарей, отвечавший за управление своим регионом. В одних кругах было много рыцарей, в других — мало. В крупных городах вроде Палантаса или Тельгаарда круг мог насчитывать сотни рыцарей, тогда как в сельской местности их могло быть всего несколько. Каждый местный Совет рыцарей избирал своих представителей в Большой круг — собрание рыцарей со всей Соламнии, которое ежегодно собиралось в Башне Верховного Жреца.

Советы рыцарей решали местные вопросы: например, рассматривали прошения тех, кто хотел вступить в орден, формировали отряды для борьбы с гоблинскими набегами или определяли даты ежегодной конной ярмарки. Большой круг принимал законы, затрагивавшие всю страну, разбирал крупные угрозы для Соламнии, принимал послов из других государств и решал вопросы, касающиеся рыцарства.

Сэр Ричард Фейгаард состоял в совете рыцарей, базировавшемся в ближайшем крупном городе — Фредериксборо. Регион был преимущественно сельским, и совет был небольшим — всего восемь рыцарей. Двое из них были Рыцарями Розы, четверо (включая Ричарда) — Рыцарями Меча, и ещё двое — Рыцарями Короны.

«Мера» определяла каждый орден и его обязанности:

Орден Короны воплощает идеалы верности и послушания во всём, что делает рыцарь.

Орден Меча соединяет в себе чистейшие идеалы героизма и мужества с праведностью.

Орден Розы воплощает честь, ведомую мудростью и справедливостью.

Все, кого принимают в рыцарство, начинают как Рыцари Короны и могут либо остаться в этом ордене, либо стремиться к продвижению. Те, кто хочет стать Рыцарем Меча, должны выполнить благородный подвиг. Те, кто стремится достичь высшего ордена — Рыцарей Розы, — должны доказать свою храбрость: защитить невинных в бою либо отправиться на войну ради защиты государства.

Рыцари собирались раз в месяц в таверне «Щит и баклер» в Фредериксборо. Встречи чаще носили характер дружеских посиделок: дел обычно было немного, а те, что имелись, рыцари разбирали быстро — и переходили к куда более приятным занятиям.

В тот день, весной 1003 года, помимо обсуждения текущих вопросов, рыцари провели голосование, чтобы выбрать представителя своего совета для участия в ежегодном собрании Большого круга.

Они выбрали Ричарда Фейгаарда.

Большой круг всегда собирался в конце весны — когда дороги освобождались от снега после зимы, а весенние дожди уже заканчивались. Ричард был рад, что ему предстоит поездка: у него имелись вопросы, которые он хотел вынести на обсуждение рыцарства. Он уже бывал в Башне Верховного Жреца, но Луиза и дети — нет, и потому он решил превратить эту поездку в семейный праздник.

Ричард объявил новость родным, когда все сидели за ужином. О еде тут же забыли: все наперебой задавали вопросы, горя желанием узнать, что их ждёт.

— Собрание Большого круга — это не только серьёзные дела, но и настоящий праздник, — рассказал Ричард. — Рыцари и их семьи съезжаются со всей Соламнии. Торговцы собираются, чтобы продавать свои товары. Устраиваются пиры и состязания — в стрельбе из лука, в рыцарских поединках, в мастерстве владения мечом и так далее. Хуме теперь шестнадцать лет, он будет моим оруженосцем и сможет участвовать в состязаниях. Магиусу тоже шестнадцать — он тоже может попробовать свои силы.

— А как же я? — возмутилась Грета. — Я владею мечом ничуть не хуже Хумы и уж точно куда лучше Магиуса.

— Что, впрочем, не говорит о многом, — заметил Хума. — Он едва не отрубил себе ногу.

Магиус улыбнулся.

— Зато я не споткнулся о собственные ноги и не растянулся плашмя.

— Попробуй-ка походить в полных латных доспехах! — буркнул Хума.

— К счастью, мне, как магу, не обязательно заковывать себя в сталь и носить на голове ведро, — парировал Магиус.

— Да замолчите вы оба! — прикрикнула на них Грета. — Папа, можно мне участвовать в состязаниях? Для поединков я ещё слишком мала, но в четырнадцать лет уже можно соревноваться в стрельбе из лука. Ну пожалуйста!

— Прости, Грета, но состязания — для рыцарей и оруженосцев, а значит, только для мужчин и мальчиков, — сказал Ричард.

Луиза вспыхнула от гнева, а Магиус и остальные члены семьи внутренне сжались, готовясь к буре — они прекрасно знали, насколько эта тема дорога Луизе.

— Это несправедливо! — Луиза хлопнула ладонью по столу, подчёркивая свои слова. — Женщинам должно быть позволено вступать в рыцарство! Мужчины считают нас слишком «хрупкими» и «нежными», чтобы сражаться, и при этом ждут, что мы будем защищать свои дома, пока они уезжают искать славы на поле боя!

— Придёт такой день, дорогая моя, — тихо произнёс Ричард.

— Но не сегодня! — отрезала Луиза и решительным шагом направилась на кухню — проследить за десертом.

— Если я не могу участвовать в состязаниях, папа, можно мне хотя бы посмотреть? — робко спросила Грета.

— Посмотреть сможет каждый, — ответил Ричард. — Состязания проводят на большом поле на равнинах возле Башни Верховного Жреца. Рабочие возводят трибуны, собирается огромная толпа. Состязания — главное событие собрания. Мы все сможем на них посмотреть.

— Я приду и буду болеть за тебя, Хума, — ласково сказала Грета.

Хума и Магиус обменялись встревоженными взглядами. Грета слишком спокойно приняла поражение. Оба подозревали, что она что‑то замышляет.

Луиза вернулась в дурном расположении духа и с громким стуком поставила на стол блюдо с сливовым пудингом.

— А что будешь делать ты, Магиус? — спросила она, нарезая пудинг и почти швыряя куски на тарелки. — Жаль, что ты не сможешь продемонстрировать свои магические умения. Шарлатаны, которые показывают фокусы, чтобы дурачить простолюдинов, вполне приемлемы, а вот настоящий маг — нет.

— Я проведу эти дни в библиотеке башни, — ответил Магиус. — Я слышал, что её собрание книг — одно из лучших во всей Соламнии.

— Да, это так, — подтвердил Ричард. — Библиотека в Башне Верховного Жреца уступает лишь Великой библиотеке Палантаса.

— Ты собираешься всё время просидеть за книгами? — в ужасе спросила Грета.

— Для Магиуса нет ничего лучше, — хмыкнул Хума.

* * *

Башня Верховного Жреца стояла в восточной части Соламнии. Чтобы добраться до неё, семье Фейгаард предстояло ехать из Ленции на юг — до крепости Вингаард, а затем свернуть на Большой Рыцарский тракт, уходящий на запад. Ричард нанял крытую повозку: в ней можно было безопасно перевозить снаряжение, припасы и одежду. Повозкой управляла Луиза, а остальные ехали верхом рядом. В повозке ночевали Луиза и Грета — в уединении и тепле, а мужчины разбивали лагерь под открытым небом.

Семья влилась в поток путников, направлявшихся на собрание по Большому Рыцарскому тракту. Мимо проезжали трубадуры и жонглёры в ярко раскрашенных повозках — они пели и подбрасывали в воздух кожаные мячи. Шли паломники — они спешили к башне, чтобы испросить благословения богов. У обочин сидели нищие и просили подаяния. Таверны и постоялые дворы вдоль дороги не знали отбоя от посетителей.

Мимо проехал нынешний Магистр Рыцарей, сэр Гаймер Андховен, в сопровождении жены, детей, свиты из рыцарей, солдат и слуг. Он был дружен с Ричардом и приветствовал его дружелюбным кивком, громко крикнув, что ждёт на ужин.

Но больше всего внимания привлекала группа из шести эльфийских путников, двигавшихся по Большому Рыцарскому тракту. Мало кто из соламнийцев хоть раз видел эльфа: земли эльфов — Квалинести и Сильванести — лежали в сотнях миль к юго‑востоку. Эльфы ехали с достоинством и грацией, не обращая внимания на взгляды, перешёптывания и реплики. Судя по всему, они были весьма состоятельными: на одинаковых норовистых лошадях в серую крапинку, с вьючным пони; одежда их была цвета леса, а поверх накинуты меховые плащи — ведь родом они были из тёплых краёв и не привыкли к бодрящему холоду горных ветров. У каждого эльфа на боку висел меч.

Магиус знал, что пялиться на людей невежливо, но не мог удержаться: он никогда прежде не видел эльфов. Мужчины были высокими, стройными и гибкими, со смуглой кожей и миндалевидными глазами. Длинные, струящиеся волосы эльфы собрали сзади — и теперь были отчётливо видны их изящно заострённые уши.

Ехавший рядом Хума тихо присвистнул от восхищения:

— Если эльфийские мужчины так хороши собой, то их женщины, должно быть, просто ослепительны!

— Эльфийские женщины — самые прекрасные создания на Ансалоне, — сказал Ричард. — Если не считать, разумеется, твоей матери.

Он обернулся и помахал Луизе, которая вела повозку. Она была крепко сложена и без труда справлялась с парой лошадей. Лицо её раскраснелось от солнца — она презирала головные уборы. Волосы выбились из тугого пучка и рассыпались по плечам.

— Ты мне что‑то сказал? — крикнула она, перекрывая грохот колёс и позвякивание упряжи.

— Только то, что ты — самая прекрасная женщина из всех, кого я знаю! — прокричал в ответ Ричард.

— Разумеется, — невозмутимо отозвалась Луиза. — И не смей об этом забывать.

Она улыбнулась ему, и он улыбнулся ей. Магиус с лёгкой грустью подумал: доведётся ли ему когда‑нибудь познать такую любовь — глубокую, сильную и нерушимую.

— Ты ведь бывал в эльфийских землях, правда, отец? — спросила Грета.

— Бывал, — ответил Ричард. — В дни своих странствий и поисков я добирался на юг, до Квалинести.

— Так эти эльфы — квалинести или сильванести? — уточнил Хума.

— Квалинести, — кивнул Ричард.

— Как вы это поняли, сэр? — спросил Хума.

— По одной простой причине: их родичи, эльфы Сильванести, ни за что не показались бы в человеческих землях, — рассмеялся Ричард. — Они презирают людей почти так же сильно, как презирают квалинести — за то, что те не стали презирать людей. Уверен, Магиус сможет рассказать об этой истории подробнее.

— Обязательно надо? — проворчала Грета.

— Тебе не повредит кое‑что узнать, — отозвался Магиус. — Раскол произошёл после Войн Братоубийц. Эльфы сражались друг с другом, и в итоге квалинести решили покинуть древнюю родину и пойти своим путём. Вскоре они наладили выгодную торговлю с людьми Соламнии на севере и с гномами Торбардина на юге. А сильванести закрыли свои границы и никого не пускали внутрь.

Пока эльфы проезжали мимо, один из них вдруг бросил взгляд на Ричарда. Эльф помедлил, словно пытаясь вспомнить, кто перед ним, затем придержал коня и подъехал, чтобы поговорить. Он говорил на Общем языке — на нём общались представители разных народов Ансалона.

— Прошу прощения, сэр, но мне кажется, мы знакомы, — произнёс эльф. — Вы ведь рыцарь сэр Ричард Фейгаард?

— Да, сэр, хотя вы ставите меня в неловкое положение: я не могу припомнить, кто вы, — ответил Ричард, озадаченно разглядывая эльфа. Вдруг лицо его прояснилось. — Клянусь богами! Лорд Таррен!

— Спустя двадцать лет мне лестно, что вы всё ещё помните меня, — улыбнулся Таррен.

— Я должен был узнать вас сразу, друг мой, но встретить вас здесь, на Большом Рыцарском тракте, — последнее, чего я ожидал, — сказал Ричард. — Позвольте представить: мой сын Хума, дочь Грета и приёмный сын Магиус. Моя жена Луиза ведёт повозку.

Таррен поклонился, сидя в седле, и выразил радость от знакомства.

— Что привело вас и ваших спутников так далеко от дома? — спросил Ричард.

— Мы прибыли, чтобы добиться аудиенции у Большого круга, — ответил Таррен.

— Я участвую в собрании Большого круга как член Рыцарского совета. Возможно, я смогу чем‑то помочь, — предложил Ричард.

— Похоже, сам Э’ли направлял мои шаги, — сказал Таррен.

— Кто такой Э’ли? — громко прошептала Грета Магиусу.

— Это Паладайн, — так же шёпотом ответил Магиус. — Эльфы зовут его Э’ли.

— Буду вам крайне признателен, сэр Ричард, — произнёс Таррен. — Возможно, нам удастся поговорить сегодня вечером наедине.

— Конечно, сэр. Сегодня мы планируем разбить лагерь у Источника Мишакаль, — сказал Ричард. — Для нас будет честью, если вы присоединитесь к нам за ужином.

— Это для меня честь, — снова поклонился Таррен, не слезая с коня. — Встретимся на закате.

Эльф поехал назад, чтобы присоединиться к своим спутникам. Ричард смотрел ему вслед, озадаченный.

— Интересно, какое дело привело эльфов к Большому кругу. Должно быть, дело крайне важное, раз они послали лорда Таррена в качестве посла. Он знатного рода — его дядя их правитель, Беседующий-с-Солнцем.

Ричард ненадолго задумался, потом пожал плечами.

— Ладно, нечего гадать. Грета, поезжай и скажи маме, что сегодня вечером у нас будет благородный гость.

Источник Мишакаль был популярным местом отдыха для путников на тракте. По легенде, в Век Мечтаний — задолго до того, как проложили тракт, — один путник, пересекая равнины, сбился с пути. Он умирал от жажды и взмолился к Мишакаль, чтобы она спасла его. Богиня ударила посохом по земле — и из пустыни забил родник. Спустя столетия вода всё ещё текла из него. Для удобства путешественников рыцари обустроили здесь артезианский колодец.

Когда семья приехала, многие уже разбивали лагерь. У одних были слуги, которые ставили большие шатры. Другие устраивались на ночлег в повозках. Те, кто попроще, заворачивались в одеяла и ложились прямо на землю. Луиза нашла место, где можно поставить повозку. Ричард и Хума распрягли лошадей и занялись ими. Луиза отправила Магиуса и Грету набрать воды из родника. Дрова они привезли с собой — не хотели тратить время на то, чтобы рубить их на месте. Луиза развела костёр и подвесила над ним котёл. Она готовила то, что называла «походной похлёбкой»: из оленины, моркови, картофеля, розмарина и базилика.

Таррен подошёл как раз в тот момент, когда солнце опускалось за Вингаардские горы, отбрасывая длинные тени на равнины. Он пришёл один, пешком, и принёс в подарок сладкие овсяные лепёшки.

Луиза накрыла ужин: все расселись вокруг костра, она разлила похлёбку по деревянным мискам и подала к ней чёрный хлеб. Поскольку она не допускала разговоров о делах за столом, Ричард и Таррен предались воспоминаниям — вспоминали времена, когда Ричард гостил в Квалинести. Таррен с интересом узнал, что Магиус — маг.

— У нашего народа волшебники в почёте, — сказал Таррен. — Мы используем магию для строительства городов: мы не хотим рубить деревья и добывать камень в рудниках. Наши волшебники с помощью магии придают деревьям нужную форму — так мы строим жилища прямо внутри них.

— Квалинести — самое удивительное место на Ансалоне, — произнёс Ричард. — Его невозможно описать словами.

— Мы благодарим Э’ли за все наши блага, — отозвался Таррен. И затем добавил уже серьёзно: — И к этим благам я причисляю и тебя, Ричард. Нам нужен тот, кто встанет на защиту нашего дела.

Грета раздала сладкие овсяные лепёшки на десерт, а Хума и Магиус снова наполнили кружки элем. Луиза собрала миски, вымыла их в ведре, а потом вернулась к мужу и Таррену.

Огоньки множества костров усеяли ночь, воздух наполнился дымом. Люди бродили между стоянками, навещали соседей, делились новостями и сплетнями. Кто‑то взялся за скрипку, кто‑то — за флейту, и вскоре несколько молодых людей закружились в задорном хороводе. Грета рвалась присоединиться к ним, и Луиза разрешила.

Хума и Магиус подумывали пойти на танцы, но решили, что куда интереснее послушать, о чём эльфийский лорд будет говорить с отцом. Ричард разрешил им остаться, но строго наказал сидеть тихо и не перебивать.

— Итак, Таррен, какое дело привело тебя на собрание Большого круга? — спросил Ричард.

— Дело, важное и для Соламнии, и для Квалинести, — ответил Таррен. — Ты слышал? В Эрготе на трон взошёл новый император.

— Императоры Эргота вечно то восходят, то нисходят с трона, — сухо заметил Ричард. — Мы уже почти не обращаем на это внимания.

— На этого стоит обратить внимание, друг мой, — мрачно произнёс Таррен. — Его зовут Лаэкар, и он во всеуслышание заявил, что собирается вернуть былое величие Эргота — и для этого отберёт земли, утраченные во время Восстания Розы. Он намерен объявить войну Квалинести и Соламнии.

— Пустые угрозы и бахвальство! — Ричард пренебрежительно рассмеялся. — Чтобы пойти войной на обе наши страны, нужна огромная армия, а на её сбор уйдут годы.

— Да, война пока не объявлена. Но наш Беседующий-с-Солнцем послал меня предупредить рыцарей и призвать их к бдительности. Лаэкар собирает огромную армию — армию зла, — сказал Таррен. — Наши шпионы докладывают, что император заключает союзы с племенами огров и гоблинов в беззаконных землях Таман‑Бусук. И есть новости похуже. В южном Эрготе видели чёрного дракона — неподалёку от города Зеа.

— Дракон! — с живым интересом повторил Магиус. — Неужели такое возможно?

— Возможно, только если ты заглядываешь в кувшин с гномьей водкой, — буркнул Хума.

Он хотел сказать это лишь Магиусу, но, к несчастью, музыканты как раз перестали играть, и его слова прозвучали в наступившей тишине. Луиза гневно сверкнула глазами, да и Ричард явно рассердился.

— Хума, думаю, ты должен извиниться перед лордом Тарреном, — строго сказал Ричард.

— Простите, лорд Таррен, — поспешно произнёс Хума. — Правда, я не хотел проявить неуважение.

— Вина моя, ваша светлость, — тут же поддержал друга Магиус. — Это я заговорил первым. Примите и мои извинения.

— Я не в обиде, — спокойно ответил Таррен и грустно улыбнулся. — Признаться, я думал примерно так же, когда услышал эти донесения. После поражения Тёмной Королевы во Второй Драконьей войне добрые драконы и эльфы изгнали Такхизис и её злых драконов из мира, загнав их обратно в Бездну. Чтобы сохранить равновесие, добрые драконы тоже покинули Ансалон — добровольно ушли в изгнание. И теперь на Ансалоне не осталось ни одного дракона. По крайней мере, так считают некоторые из моего народа.

— Ты говоришь с сомнением, — заметил Ричард.

— Мы с тобой оба знаем, что королева Такхизис никогда не откажется от планов править Кринном, друг мой, — ответил Таррен. — Я думаю, драконы всё ещё могут быть в этом мире. Наш Беседующий-с-Солнцем тоже в это верит — потому и послал нас предупредить рыцарей.

— Думаете, грянет новая война с королевой Такхизис, ваша светлость? — с горящим взглядом спросил Хума: он давно жаждал доказать свою доблесть в бою.

— Я считаю, мы должны сохранять бдительность, — серьёзно произнёс Таррен.

Луиза устремила на Хуму и Магиуса суровый взгляд.

— Вы двое — со мной. Простите нас, лорд Таррен, но нам нужно отыскать мою дочь.

Они оставили Ричарда и лорда Таррена продолжать беседу. Отойдя подальше, Луиза обернулась к сыновьям, едва сдерживая гнев.

— В жизни не испытывала такого стыда! Вы оба вели себя грубо и непочтительно с эльфом, который старше вас и к тому же наш гость!

— Прости, мама, — тихо сказал Хума, и Магиус эхом повторил его слова.

Луиза фыркнула.

— Вам повезло, что лорд Таррен — благородный и великодушный человек. Займитесь лошадьми, а потом отправляйтесь спать.

Хума и Магиус убедились, что лошади надёжно привязаны, насыпали им корма и налили воды. Потом расстелили на земле возле повозки одеяла из овечьей шерсти на меховой подкладке.

— Не помешаю, если буду заучивать заклинания? — спросил Магиус.

— А у тебя есть хоть одно заклинание, способное убить дракона? — зевнул Хума. — Похоже, оно тебе пригодится.

— А у тебя есть оружие, способное убить дракона? — парировал Магиус. — Похоже, оно пригодится тебе. Сомневаюсь, что меч тут поможет.

— Примерно так же, как обмотать дракона паутиной, — рассмеялся Хума.

Он улёгся на землю и натянул одеяло на голову. Магиус достал из сундука в повозке свою книгу заклинаний. Он несколько лет учился у Лунитари и делал успехи. Наконец он научился читать заклинания Адриана, хотя многие из них по‑прежнему были ему не под силу — в чём он с досадой убедился, когда тайком попытался их произнести. Лунитари позабавило, что чары не сработали, а у ученика остались обожжённые руки и два сломанных пальца.

— Я могу прочесть слова и знаю, как использовать компоненты для заклинания, — кипятился тогда Магиус, полный досады. — Я должен был суметь его сотворить. Это магия виновата — она не слушается моих приказов!

— Значит, пекарь винит дрожжи, когда хлеб не поднимается, — насмешливо заметила Лунитари. Она помолчала, а потом добавила: — С этого момента ты будешь продолжать обучение самостоятельно. Я не вернусь.

— Но почему? — спросил Магиус, потрясённый и расстроенный. — Это из‑за того, что я недостаточно хорош?

— Вовсе нет, Магиус. Как раз наоборот, — ответила Лунитари. — Ты — один из самых одарённых магов, каких я когда‑либо знала, и в этом‑то и проблема. Магия даётся тебе слишком легко, а потому ты не ценишь её по‑настоящему. Борьба и жертвы научат тебя большему, чем я.

Сначала Магиус умолял её остаться, а потом, охваченный обидой, дерзко заявил, что она может уходить — он и без неё обойдётся. Лунитари улыбнулась и ушла, и с тех пор он её больше не видел.

Магиус тяжело переживал это, хотя и знал себе цену. Но сломанные пальцы ныли целую неделю, и после этого он больше не пытался творить сложные заклинания. Вместо этого он учился создавать собственные чары. Теперь у него была своя книга заклинаний — простой томик в кожаном переплёте, подарок Ричарда и Луизы на Йоль. Магиус дорожил этой книгой не только как хранилищем знаний: она была знаком того, что семья не просто приняла его и его магию, но и поддерживает его.

Книга не могла сравниться с томом Адриана — Магиус не умел рисовать и не украшал страницы узорами. Но он переписал туда заклинания Адриана и добавил собственные.

Магиус зажёг фонарь и сел на одеяло. Он услышал, как вернулись Луиза и Грета — Грета взволнованно рассказывала матери про танцы. Ричард и Таррен по‑прежнему сидели у костра, поглощённые беседой.

Магиус прислонился спиной к колесу повозки и положил книгу заклинаний на колени. Сначала он поднял взгляд к небу — в знак признательности Лунитари, хоть богиня и не приходила больше учить его магии. Он всё чаще думал, что, возможно, она была права. Глядя на красную луну — она стояла в фазе трёх четвертей и ярко сияла среди звёзд, — он тихо прошептал слова благодарности. Потом коснулся пальцами тёмного фонаря.

— Ширак, — произнёс он, и фонарь засветился.

Магиус раскрыл книгу заклинаний и принялся заучивать чары наизусть. Каждый вечер маг должен был заново запоминать заклинания, чтобы использовать их на следующий день. В голове можно было удержать лишь ограниченное число чар, поэтому он подбирал их тщательно: выбирал те, что пригодятся для защиты себя или других, — вроде того самого заклинания паутины, над которым смеялся Хума. Пусть Хума и потешается над мыслью использовать его против дракона, но этой вязкой паутиной можно обездвижить гоблина. Ещё он запоминал заклинания с практическим применением — например, те, что позволяют разжечь огонь даже из насквозь промокших дров. Чары сохранялись лишь на сутки, а потом исчезали из памяти, и каждую ночь их приходилось заучивать заново.

Когда он закончил и слова заклинаний прочно отпечатались в его сознании, он завернулся в одеяло и улёгся на землю. Эльфы сражались со злыми драконами во Второй Драконьей войне. Интересно, думали ли эльфийские волшебники применять против них магию? И если да, то какие именно заклинания использовали? Магиус мысленно отметил, что нужно поискать в библиотеке Башни Верховного Жреца книги о драконах и хроники Второй Драконьей войны, — и добавил эту задачу к длинному списку тем, которые собирался изучить.

Башня Верховного Жреца была огромной крепостью, возведённой в ущелье Западных Врат, которое прорезало Вингаардские горы и вело из восточной Соламнии в западную столицу — Палантас. По преданию, сама идея построить башню для охраны ущелья пришла Винасу Сола́мну во сне. Башню назвали в честь Верховного Жреца — главы Рыцарей Меча, и это было уместно: орден посвятил себя защите слабых и беззащитных.

В башне поклонялись и другим богам, почитаемым соламнийцами: здесь находились алтари Мишакаль, богини исцеления; Хабаккука, бога вечной жизни, и его брата‑близнеца Кири‑Джолита, покровителя рыцарей. Все они имели свои алтари в Храме Верховного Жреца. Паломники стекались сюда со всех концов Соламнии, чтобы поклониться богам и испросить их благословения.

Рыцари, избранные для участия в Большом круге, размещались в гостевых покоях башни — грандиозного сооружения высотой в тысячу футов, насчитывавшего шестнадцать уровней: от широкого основания до «Гнезда зимородка» на вершине. Башня имела круглую, почти лабиринтообразную планировку и включала сотни помещений — от роскошных покоев и кабинетов Верховного Жреца и его свиты на верхних этажах до темниц в подземельях. Между ними располагались гостевые комнаты, залы для собраний, караульные помещения, кухни и знаменитая библиотека. Уровни соединялись винтовыми лестницами, проложенными вдоль внешних стен.

Семье Фейгаард выделили покои на седьмом этаже. Ричард нашёл конюшню для лошадей и нанял стражника присматривать за повозкой, которую поставил на равнине неподалёку от башни.

Носильщики подняли багаж по семи лестничным пролётам. Хума и Магиус вздохнули с облегчением: они‑то боялись, что Луиза поручит эту тяжёлую работу им. Как делегат Большого круга, Ричард получил целый блок комнат: общую гостиную, спальню для себя и Луизы и отдельную комнату для Магиуса, Хумы и Греты. Гостевые покои были небольшими и обставлены скромно. В хозяйских покоях стояла кровать, а вот Магиусу, Хуме и Грете пришлось довольствоваться походными раскладушками. Семья могла либо готовить самостоятельно, либо питаться в просторной общей столовой.

Ричард договорился встретиться тем утром с сэром Гаймером и другими друзьями, поэтому, уходя, пообещал вернуться к обеду. Луиза заявила, что займётся распаковкой вещей.

— Можем мы чем‑нибудь помочь тебе, мама? — по долгу совести спросил Хума.

Луиза окинула их взглядом.

— И что же вы трое станете делать, если я скажу «да»?

Хума, Магиус и Грета переглянулись с неловким видом: им не терпелось поскорее осмотреть башню и ярмарочные площадки.

Луиза рассмеялась.

— Да не пугайтесь вы так! Я сама всё распакую. Если этим займётесь вы, я потом ни за что ничего не найду. Хума, тебе лучше сходить на ярмарочные площадки и подать заявку на состязания для оруженосцев. В каких хочешь участвовать?

— В поединке на мечах, в рыцарском поединке и в состязании с квинтейном, — ответил Хума.

— Не могу дождаться, когда ему прилетит по голове мешком с песком в квинтейне, — хихикнула Грета.

— Не дразни брата, — осадила её Луиза. — А теперь бегите и дайте мне спокойно заняться делом.

Они выскользнули из комнаты, боясь, что Луиза вдруг передумает.

— Надеюсь, мы встретим каких‑нибудь кендеров, — мечтательно произнесла Грета. — Они рассказывают самые лучшие истории. Они везде побывали.

— Даже в местах, которых не существует, — сухо добавил Магиус.

— Вы двое идите на поле, где принимают заявки. А я пойду искать библиотеку, — заявил он.

— Нет, не пойдёшь, — Грета ухватила его за рукав. — Ты пойдёшь со мной.

И добавила шёпотом:

— Нам надо избавиться от Хумы. Когда доберёмся до ярмарки, скажи ему, что хочешь участвовать в состязании по метанию ножей.

— По метанию ножей? — изумился Магиус.

— У тебя отлично получается, — уверенно сказала Грета. — Ты можешь выиграть приз.

Магиус посмотрел на неё с подозрением.

— Что ты задумала?

— Ничего, — отозвалась Грета с таким невинным видом, что Магиус по опыту знал: это точно значит «что‑то».

— По какой лестнице нам идти? Хума, ты знаешь? Где тут спуск к выходу?

Хума показал в одну сторону, Магиус — в другую. Они попробовали сначала один проход, потом другой, но ни тот, ни другой не вели куда надо. Долго бродили по коридорам в поисках выхода, пока наконец не наткнулись на винтовую лестницу, которая, похоже, спускалась на основной уровень. Увы, лестница привела их прямиком в канцелярию Верховного Жреца и его свиты. Какой‑то писарь застал их там и проводил к нужной лестнице.

Спускаясь по узким ступеням, они наконец добрались до вестибюля — и обнаружили, что он забит людьми до отказа.

Паломники застывали в изумлении, а измученные жрецы пытались направить их к храму. Рыцари и их дамы то и дело останавливались поприветствовать знакомых, мешая людскому потоку. Носильщики и слуги пробирались сквозь толпу с багажом. Плакали младенцы, а малыши носились под ногами. Солдаты патрулировали входы и прохаживались среди толпы, стараясь поддерживать порядок: они хватали за шиворот предприимчивых кендеров, а заодно и торговцев, которые пытались сбывать свой товар, — хотя тем было запрещено входить в башню, они всё же умудрялись проскользнуть мимо стражи.

— Держитесь вместе! — прокричал Хума, перекрывая гул толпы. Он схватил Грету за руку, а та вцепилась в руку Магиуса. Втроём они наконец протолкались сквозь людское море и вырвались через главные ворота в центральный двор.

— Да я и не знала, что на свете столько людей! — воскликнула Грета: волосы у неё растрепались, а глаза были широко распахнуты от изумления.

— Ты только подумай: чтобы вернуться в наши комнаты, нам придётся снова пробираться через эту толпу, — заметил Магиус.

— Может, я вообще буду спать в повозке, — буркнул Хума. — А сейчас надо сообразить, где мы и куда нам идти.

Они остановились, чтобы оглядеться. Перед Башней Верховного Жреца на равнине, словно полевые цветы после дождя, рассыпались сотни палаток. Торговцы разложили товар и вовсю зазывали покупателей. Жонглёры подбрасывали мечи, крутили горящие факелы и ходили по канатам, натянутым высоко над землёй.

Хума показал в сторону поля для состязаний: там рабочие возводили трибуны, где будут сидеть рыцари и их гости. Другие огораживали поле забором, чтобы сдержать напор зрителей, и строили конюшни — в них участники рыцарских и конных состязаний смогут держать своих лошадей.

Состязания устраивали в честь Кири‑Джолита — бога праведной и справедливой войны и покровителя Соламнийских рыцарей. Они должны были показать воинское мастерство участников: в программу входили рыцарские поединки, состязание с квинтейном, бои на мечах, метание ножей, стрельба из лука, а венцом всего должна была стать схватка-имитация — конные рыцари будут разыгрывать подобие настоящего боя.

— Я пойду запишусь и отведу коня с оружием в конюшню, — сказал Хума. — Вы со мной?

— Сам разбирайся, — отмахнулась Грета. — Мы хотим всё тут осмотреть. Встретимся здесь же в полдень.

Хума пожал плечами и зашагал к палатке под флагом Кири‑Джолита: именно жрецы этого бога отвечали за проведение состязаний.

Грета подождала, пока он отойдёт подальше, и повернулась к Магиусу.

— Я хочу участвовать в состязании по стрельбе из лука, — заявила она. — Пожалуйста, зайди в палатку и запиши моё имя. Я докажу, что девушки тоже могут быть рыцарями!

— Ты просто навлечёшь на себя кучу неприятностей, а заодно и на меня, — проворчал Магиус.

— Ну пожалуйста, Магиус! — Грета смотрела на него умоляющими глазами.

Ей было четырнадцать: высокая, нескладная, с растрёпанными волосами, карими глазами, в которых плясали озорные искорки, и лукавой улыбкой. Она вечно подшучивала над ним и Хумой, устраивала розыгрыши: то прятала лягушек им в сапоги, то как‑то раз тайком подложила живую подвязочную змею ему в постель. Он считал её невыносимой, ужасно надоедливой — и всё равно не мог ей ни в чём отказать.

— Что ты от меня хочешь? — вздохнул он.

— Иди в палатку. Запиши моё имя как Девон Ут Фарнан. Я беру мамину девичью фамилию — на случай, если они будут проверять семейные записи.

Магиус тяжело вздохнул и направился к палатке.

— Девон Ут Фарнан! — крикнула ему вслед Грета. — И ни слова Хуме!

* * *

Состязания начались на следующий день. Утром проходили соревнования по стрельбе из лука и поединки на мечах. После полудня должны были стартовать рыцарские поединки, а затем — схватка‑имитация, самое популярное зрелище. Рыцари с семьями заняли места на трибунах. Толпы зрителей теснились у ограждения, стараясь занять лучшие места; малышей поднимали на плечи, чтобы им было видно.

Ричард и Луиза тоже поднялись на трибуну.

— Мы с Магиусом будем смотреть у ограды возле поля для состязаний, — сказала Грета. — Оттуда лучше видно.

— Только не мешайте никому, — строго предупредила Луиза.

Убедившись, что родители не смотрят, Грета и Магиус тихонько улизнули к повозке. Грета переоделась, поставив Магиуса на страже. Когда она вышла, на ней были штаны, рубаха и сапоги, а волосы были спрятаны под старой шапкой Хумы.

— Ну как, похожа я на мальчика? — спросила она.

— Ты и так всегда похожа на мальчика, — буркнул Магиус.

Грета показала ему язык. Потом подхватила лук, перекинула через плечо колчан со стрелами, и они направились к той части поля, где была оборудована площадка для стрельбы из лука.

Проходя мимо трибун, Магиус отыскал в толпе Ричарда и Луизу и показал их Грете. Та опустила голову и старалась не поворачиваться лицом к трибунам.

— Не переживай, — успокоил её Магиус. — Они тебя не узнают.

— У мамы глаза как у ястреба, — возразила Грета. — А где будет Хума?

— Ждёт своей очереди в зоне для участников, вместе с другими оруженосцами, — ответил Магиус и показал на группу юношей у края арены. — Он участвует в состязании по владению мечом — оно идёт сразу после стрельбы из лука.

— Сходи проверь, что он смотрит на состязание, — попросила Грета. — Не хочу, чтобы он меня увидел.

— По‑моему, тебе всё‑таки стоило ему сказать, — заметил Магиус.

— Он бы попытался меня остановить, — отрезала Грета. — Или рассказал бы маме с папой, а они бы точно запретили.

— Думаю, ты его недооцениваешь, — сказал Магиус.

— Я не собираюсь рисковать, — твёрдо заявила Грета. — Поцелуй меня на удачу!

— Я бы поцеловал, если бы ты хоть иногда умывалась, — фыркнул Магиус. — Но не раньше.

Грета рассмеялась и побежала к группе юношей, собравшихся для участия в состязании по стрельбе из лука. Магиус подошёл туда, где Хума застёгивал перевязь с мечом. Тот явно удивился, увидев его.

— Что ты тут делаешь? — спросил Хума. — Я думал, ты пойдёшь в библиотеку.

— Я тоже так думал, — вздохнул Магиус. — Но, похоже, сегодня я буду смотреть состязание по стрельбе из лука.

— С каких это пор тебя вдруг заинтересовали состязания лучников? — недоверчиво покосился на него Хума.

— С тех пор, как я заключил пари на одного из участников, — невозмутимо ответил Магиус. — На того, что в шапке.

Хума бросил взгляд на пятерых юношей с луками и стрелами, выстроившихся в ряд, и тут же узнал Грету. Глаза у него округлились от изумления.

— Это же…

— Девон Ут Фарнан, — спокойно перебил его Магиус.

Хума уставился на него, не веря своим ушам, а потом вдруг расхохотался.

— Вот почему она вела себя так странно! Ладно, будем надеяться, что никто ничего не узнает.

— Как раз наоборот, — уныло произнёс Магиус. — Все всё узнают. Грета сама всем расскажет — у неё уже и речь заготовлена.

— Да хранят нас боги! — Хума покачал головой.

Они протолкались сквозь толпу зрителей, среди которых гордо расхаживали родители, выкрикивая напутствия и советы своим чадам. Грета заметила их и бросила на брата неуверенный взгляд.

— Не забывай доводить движение до конца! — крикнул ей Хума, широко улыбаясь.

Грета посмотрела на него с облегчением и робко улыбнулась в ответ. Она явно нервничала: пальцы, сжимавшие лук, побелели от напряжения.

В дальнем конце поля на стогах сена были закреплены бумажные мишени. Судья встал перед ними, чтобы объяснить правила.

— Каждый участник будет стрелять по мишени с расстояния в двадцать шагов. Как видите, мишени белые по краю, а внутри — концентрические круги: чёрный, синий, красный, а в центре — жёлтый. Сначала каждый участник сделает пять пробных выстрелов. Затем у каждого будет три попытки по пять стрел, чтобы набрать очки. За попадание в жёлтый центр даётся десять баллов, за красный — меньше, и так далее. Победит тот, кто наберёт больше всех очков.

Первые четверо юношей выступили по очереди. Никто из них не попал в жёлтый круг, но двое угодили в красный.

Затем судья вызвал Девона Ут Фарнана.

Грета вышла на линию стрельбы. Её всю трясло. Ладони вспотели, и она вытерла их о штаны, прежде чем поднять лук. Первые четыре тренировочные стрелы легли в белый круг. Пятая и вовсе не попала в мишень — со стуком вонзилась в стог сена.

— Сосредоточься! — крикнул Хума. — У тебя всё получится!

Грета бросила на него благодарный взгляд. Начался решающий раунд — за приз. Она глубоко вдохнула, сосредоточилась на мишени и выпустила стрелы. В жёлтый центр она не попала, но одна стрела угодила точно в линию между кольцами. Остальные легли в синий или красный круг.

Судья ушёл в палатку подсчитать очки, а затем вернулся, чтобы объявить победителей и вручить приз — розу, символ рыцарства.

— Первое место присуждается Девону Ут Фарнану! — провозгласил судья и протянул Грете розу.

— Спасибо, сэр, — тихо сказала Грета. Она помедлила, собираясь с духом, а потом сдёрнула шапку и тряхнула головой — длинные волосы рассыпались по плечам.

— Как видите, я — девочка! Я участвовала в этом состязании, чтобы доказать: женщинам тоже должно быть позволено готовиться к посвящению в рыцари…

Договорить ей не дали: её слова потонули в насмешливых выкриках, гневных возгласах родителей и зрителей.

Судья растерянно покосился в сторону судейской палатки, не зная, как поступить. Грета разозлилась, но упрямо решила довести речь до конца.

— Девочек нужно допускать до службы пажами и оруженосцами, и…

— Убирайся с поля! — рявкнул один из участников и грубо толкнул её.

Грета резко развернулась и одним ударом сбила его с ног. Мать мальчишки взвыла от ярости и ринулась к ней; к ней тут же присоединились другие родители и зрители. Грета в замешательстве смотрела на надвигающуюся на неё разъярённую толпу.

— Надо вытащить её оттуда! — в отчаянии крикнул Хума.

— Будь готов, — бросил ему Магиус. — Как только я крикну — хватай её!

Он бросился к палатке одного из торговцев, где на вертеле жарился целый поросёнок. Под вертелом была вырыта яма, обложенная камнями, чтобы жар лучше расходился. Камни покрывала густая чёрная сажа. Магиус провёл пальцами по камням — обжигая кожу, — чтобы собрать сажу, растер её между пальцами и произнёс слова заклинания.

— Мерокок!

Густой дым хлынул на поле для стрельбы из лука, мгновенно заволакивая всё вокруг и ослепляя всех, включая самого Магиуса. Он слышал ругань, крики, и уже начал гадать, как найдёт друзей в этой пелене, когда из дымного облака, кашляя, показались Хума и Грета.

Магиус тут же схватил её.

— Я держу её! — крикнул он Хуме. — Иди на своё состязание!

Магиус и Грета нырнули в толпу. Магиус оглянулся, проверяя, нет ли погони. Убедившись, что за ними никто не бежит, они поспешили к повозке.

— Я так и не договорила свою речь! — сердито пробурчала Грета.

— Ты всё равно уже высказала свою мысль, — спокойно ответил Магиус. — Я постою на страже. Иди переоденься.

Грета забралась в повозку и вскоре появилась вновь — теперь в скромном наряде: в сорочке и корсаже на шнуровке, в чулках и туфлях. Она даже вроде как умылась.

— Как же кстати тот дым появился! — сказала она. — Откуда он вообще взялся?

— Кто‑то жарил поросёнка, — пожал плечами Магиус. — Наверное, жир вспыхнул.

— Нет, не вспыхнул! Это был волшебный дым! — Грета захлопала в ладоши. — Ты сотворил заклинание, чтобы меня спасти!

— Если кто‑нибудь узнает, тогда точно поджарят меня, — буркнул Магиус. — Так что помалкивай!

Они с Гретой добрались до трибун как раз к началу состязания по владению мечом. Пробираясь между людьми, они уселись рядом с Ричардом и Луизой.

— Где вы двое пропадали? — спросил Ричард.

— Ходили смотреть на жонглёров, — спокойно ответила Грета, устраиваясь между матерью и отцом.

— Вы пропустили всё самое интересное, — заметила Луиза. — Оказывается, в состязании по стрельбе из лука победила девочка. Обошла всех мальчишек. Народ прямо кипел от возмущения.

— Её теперь накажут? — с тревогой спросила Грета.

— Вряд ли, — отозвался Ричард. — Думаю, её родители должны ею гордиться.

— И гордиться тем другом, который её выручил, — добавила Луиза. Она протянула Магиусу носовой платок. — Пожалуй, тебе стоит стереть сажу с рук.

Хума присоединился к другим оруженосцам на поле для состязаний — ему предстояло выступить в турнире по владению мечом. На нём был стёганый жилет и кожаный шлем: такую защиту обязаны были надевать все участники. Для безопасности пользовались затупленными клинками — чтобы избежать серьёзных травм.

Турнир состоял из двух частей. В первой юноши должны были выполнить заранее оговорённые приёмы — так судьи оценивали, насколько хорошо они владеют парированиями, атаками, финтами и работой ног. Во второй части начинался настоящий учебный бой: соперники сражались так, как это происходило бы на поле битвы, пока один из них не оказывался явно повержен или судья не объявлял победителя.

Жребий определил пары участников. Хуме выпало сойтись с юношей по имени Вантус Горгот.

— Да помогут тебе боги! — пробормотал один из оруженосцев.

— Почему? — насторожился Хума. — Кто он такой?

— Вон тот, что разговаривает с отцом, сэром Джеймсом Горготом, — показал оруженосец.

— Имя мне знакомо, — кивнул Хума. — Сэр Джеймс — член нашего местного Рыцарского совета. Но что он тут делает? Ведь наш регион представляет отец.

— Сэр Джеймс приезжает каждый год. Отец говорит, он метит на должность Мастера Рыцарей своего региона. Говорят, сэр Гаймер вот-вот станет Великим Мастером, а сэр Джеймс — его друг.

Мастер Рыцарей отвечал за работу Рыцарского совета в своей провинции. Великий Мастер руководил всеми мастерами и назначался самим Верховным Жрецом.

— Держись с Вантусом поосторожнее, — предупредил ещё один оруженосец. — В прошлом году он провалил часть с приёмами, но выиграл в бою. Он орудует мечом, как дубиной: просто сбивает противника с ног и давит его. В прошлом году он сломал парню руку.

— Как же он тогда победил, если провалил половину состязания? — удивился Хума.

— Никто никогда не выполняет все эти заученные движения идеально, — пожал плечами один из ребят. — Судья вообще не хотел никого объявлять победителем, но тут сэр Джеймс ворвался на поле и стал требовать, чтобы его сына признали победителем: мол, раз никто не выиграл в части с приёмами, то пусть победителем будет тот, кто единственный сумел свалить соперника. В конце концов судья уступил.

— Просто чтобы он наконец заткнулся, — мрачно добавил другой оруженосец.

Вантус был на целую голову выше Хумы, шире в плечах и куда мощнее сложен. У него были длинные каштановые волосы, ровно подстриженные над лбом. Его отец казался увеличенной копией сына — только с проседью в волосах.

Вантус неторопливо подошёл к группе оруженосцев.

— Можете радоваться: я записался на состязание по владению мечом. Вообще‑то не собирался — я ведь победил в прошлом году, но отец хочет, чтобы я снова взял приз. Ну, кто тут из вас неудачников Хума Фейгаард?

— Это я, — отозвался Хума.

Вантус окинул его взглядом и ухмыльнулся.

— Так ты и есть Фейгаард. Говорят, твой лучший друг — этот самый Магиус, чародей, который убил собственного отца. Это правда?

Хума был настолько потрясён, что не знал, что ответить.

— Не обращай внимания, — шепнул один из парней. — Он просто хочет тебя раздразнить. Ты записался на квинтейн?

Хума начал отворачиваться. Вантус резко ударил его кулаком в плечо.

— Я с тобой разговариваю, Фейгаард! Ну, так что?

Удар был болезненным, но Хума сдержался и не стал потирать плечо — не хотел доставлять Вантусу такого удовольствия.

— Участники, займите свои места! — громко объявил судья.

Вантус снова ухмыльнулся.

— Скоро увидим, какой ты крепкий, Фейгаард.

Состязание по владению мечом пользовалось огромной популярностью. Рабочие отгородили верёвками большую часть поля для участников, и вокруг тут же собралась толпа.

Судья ещё раз перечислил правила, после чего первые два участника вышли в круг.

Хума наблюдал за ними и с удивлением заметил, что оба юноши путаются в заранее оговорённых приёмах. А ведь его наставник по фехтованию заставлял Хуму отрабатывать эти движения до изнеможения. Хума считал это пустой тратой времени и не раз жаловался, что не понимает, зачем ему каждый день повторять одни и те же приёмы — например, восемь основных углов атаки.

— Смысл в том, чтобы эти движения стали для тебя второй натурой, — объяснял наставник. — Когда ты окажешься в настоящем бою, тело будет действовать само, а твой разум останется свободным, чтобы сосредоточиться на противнике.

Когда судья подал знак, что настала очередь Хумы, над радостными криками толпы вдруг взвился пронзительный голос, выкрикивавший его имя. Хума поднял глаза на трибуны и увидел Грету — она подпрыгивала на месте. Рядом Луиза махала платком, а Ричард кивал, всем своим видом выражая уверенность в сыне. Магиус сидел рядом с Гретой, скрестив руки, и спокойно наблюдал за происходящим. Хума помахал им в ответ, затем крепче сжал рукоять меча и вышел на поле.

Вантус вошёл в круг с широкой ухмылкой, явно уверенный в своей победе. Он кивнул отцу, сэру Джеймсу, который следил за поединком с боковой линии, стоя неподалёку от судейской палатки.

Хума и Вантус отсалютовали друг другу, и состязание началось. Следуя наставлениям своего учителя, Хума позволил телу выполнять заученные движения, а сам сосредоточился на том, чтобы читать противника. Вантус лишь кое‑как, без старания, пытался воспроизвести предписанные приёмы. Хума парировал его удары, отбивал атаки и в итоге обезоружил соперника — выбил меч у него из руки.

Хума отступил на шаг — так требовали правила. Остальные оруженосцы разразились радостными криками и улюлюканьем. Вантус побагровел от ярости. Он наклонился, схватил свой меч и ринулся на Хуму, пытаясь просто сбить его с ног и придавить.

Хуме удалось удержаться на ногах, и они сцепились, то и дело сдвигаясь с места — их каблуки взрыхляли траву.

Зрители принялись освистывать и выкрикивать возмущённые реплики: все видели, что правила грубо нарушены. Судья пытался перекричать шум, но его почти не было слышно. В конце концов ему и одному из жрецов Кири‑Джолита пришлось буквально растащить бойцов. Хума попятился, тяжело дыша. Судья резко повернулся к Вантусу.

— Ты грубо нарушил правила, Горгот, и потому я объявляю Хуму Фейгаарда победителем в части состязания, посвящённой технике! — судья сделал паузу и добавил: — К тому же Хума стал первым оруженосцем за два года, кто безупречно выполнил все предписанные движения.

Вантус бросил взгляд на отца, ожидая, что тот сейчас вмешается и устроит скандал. Но сэр Джеймс лишь мрачно посмотрел на сына, скрестил руки на груди и не сделал ни шага, чтобы вступиться.

Толпа разразилась аплодисментами. Хума пытался отдышаться, сжимая и разжимая кисть правой руки — она покалывала после сильного удара. Вантус бросил на него угрюмый взгляд, и оба приготовились ко второй части состязания — боевой.

Эта часть должна была имитировать настоящую битву, где люди сражаются не за призы, а за собственную жизнь.

Они снова отсалютовали друг другу. Вантус сжимал меч одной огромной рукой и размахивал им из стороны в сторону, угрожающе и тяжело, полагаясь на свою грубую силу.

А Хума вдруг вспомнил слова своего наставника: «Опытный фехтовальщик сражается не только мечом — он сражается умом».

Судья подал сигнал к началу.

Хума перехватил меч обеими руками, поднял его над головой и бросился прямо на Вантуса — казалось, он совершает роковую ошибку, полностью открывая себя. Вантус ухмыльнулся и, как Хума и рассчитывал, сделал резкий выпад, целясь ему в грудь. Хума ловко ушёл в сторону, развернулся и нанёс удар ногой — точно так, как его учил наставник.

Он метил в живот, но немного промахнулся. Вантус рухнул на землю, застонав от боли и схватившись за пах. Хума вложил меч в ножны и отступил, застыв в потрясении.

— Он жульничал! — взревел сэр Джеймс и рванулся на поле. Он даже не взглянул на раненого сына — вместо этого он с яростью набросился на судью. — Этого юношу нужно дисквалифицировать!

Судья уставился на него в изумлении.

— Юноша не жульничал, сэр Джеймс. Фейгаард превзошёл вашего сына в мастерстве, переиграл его и одержал справедливую победу.

Сэр Джеймс продолжал спорить, пока судья наконец не потерял терпение.

— Ещё одно слово, сэр, и я отстраню Вантуса от участия в оставшейся части турнира.

Сэр Джеймс метнул в него испепеляющий взгляд, но, стиснув зубы, умолк. Он подошёл к сыну и помог ему подняться. Вантус едва мог стоять — он сильно хромал, и отцу пришлось поддерживать его, чтобы увести с поля. Уже на выходе Вантус обернулся и бросил на Хуму полный злобы взгляд.

— Прости! — крикнул Хума. — Я не хотел!

Остальные оруженосцы обступили Хуму, чтобы поздравить — не только с победой, но и с тем, что он свалил Вантуса.

— Так ему и надо, — буркнул один из них. — Может, хоть теперь этот задира поймёт, каково это.

Парни позвали Хуму в пивную палатку. У него был как минимум час до состязания на квинтейне, так что время позволяло, но после схватки его всё ещё потряхивало, и праздновать не хотелось. Вместо этого Хума отправился в конюшню — почистить своего коня и осмотреть копья, которые собирался использовать в рыцарском поединке и на квинтейне.

Вантус тоже должен был участвовать в этих состязаниях, и Хума всё гадал, не попытается ли тот ему отомстить. Он слышал рассказы о колючках, подложенных под седло, или о конском навозе, который тайком набивают внутрь шлема. Но когда другие оруженосцы пришли седлать лошадей, Вантуса среди них не оказалось.

— Ты что, не слышал? — спросил один из парней. — Вантус выбыл из турнира. Ему было так больно, что отец отправил его домой в повозке.

Хума побледнел.

— Я не хотел причинить ему столько вреда!

— Ерунда! — фыркнул другой оруженосец. — Да он бы с тобой и не так обошёлся.

— В прошлом году он смеялся, когда сломал противнику руку, — добавил третий. — Как сказано в «Мере»: «У богов долгая память». Вантус получил по заслугам.

В состязании на кольце Хума занял третье место: нужно было на полном скаку поразить копьём кольцо, подвешенное на столбе. А вот на квинтейне выступил хуже — мысли всё время возвращались к стычке с Вантусом. Грета почти добилась того, чего боялась и в то же время предвкушала: Хума едва не схлопотал по голове мешком с песком.

Тем вечером, когда семья собралась за ужином, Хума всё ещё терзался из‑за случившегося. Они решили поужинать тихо, в своих покоях, а не в шумной общей столовой. По башне уже поползли слухи: говорили, что Ричард должен будет представить делегацию эльфов перед Большим кругом.

— Меня уже замучили вопросами и непрошеными советами, — устало вздохнул Ричард. — Так что будьте готовы.

— А где же эльфы? — спросил Магиус. — Я их нигде не видел.

— Я просил Верховного Жреца выделить им покои в башне, но он отказал, — ответил Ричард. — Мотивировал тем, что эльфы могут оказаться «шпионами». Впервые встречаю сэра Бенедикта — и, честно говоря, не впечатлён. Эльфы-шпионы! Никогда не слышал подобной нелепицы! Лорд Таррен и его спутники разбили лагерь на равнине за пределами башни.

— Лично я бы предпочла такой лагерь этим сырым и промозглым комнатам, — заметила Луиза, с недовольным видом обводя взглядом их покои. — Постельное бельё пахнет затхлостью, а детям приходится спать на этих шатких походных койках.

— И ещё мне приходится делить комнату с этими двумя, — обиженно проговорила Грета. — Хума храпит. Наверное, из‑за этой пушковой полоски над губой, которую он гордо зовёт усами.

Хума болезненно относился к теме своих усов — казалось, они растут невыносимо медленно. Обычно он тут же осадил бы сестрёнку, но на этот раз промолчал. Луиза встревоженно покосилась на сына.

Слуги принесли им большой котёл рагу из оленины, караваи хлеба, кувшин эля и бутыль сидра. Хума съел пару ложек, а потом отодвинул миску.

— Что с тобой, сынок? — встревожилась Луиза. — Ты сегодня порядком натерпелся. Болит что‑то?

— Он всё из‑за Вантуса переживает, — сказал Магиус.

— Правда, я вовсе не хотел так сильно его бить, — тихо проговорил Хума. — Надо бы поговорить с сэром Джеймсом, сказать, как мне жаль…

— В этом нет нужды, — спокойно ответил Ричард. — Сэр Джеймс уже приходил ко мне извиняться за сына.

— Правда? — удивлённо вскинулся Хума.

— Конечно, — фыркнула Луиза с оттенком презрения. — Сэр Джеймс Горгот — политик. Он мечтает когда‑нибудь стать Мастером Рыцарей, и прекрасно понимает, что ему понадобится поддержка твоего отца.

— К тому же он знает, что Вантус пытался сжульничать и тем самым опозорил богов, — добавил Магиус.

— Но ведь не Кири‑Джолит пнул его по самому уязвимому месту, — хихикнула Грета.

Все рассмеялись — даже Луиза, хоть и покачала головой, глядя на свою неугомонную дочь.

Позже тем вечером Ричард и Луиза отправились в гости к друзьям и взяли с собой Грету: у хозяев была дочь примерно её возраста. Хума был весь в синяках, измучен и едва держался на ногах от усталости. Он нашёл Магиуса уже в их комнате: тот сидел на кровати и при свете фонаря изучал заклинания, а рядом стоял кувшин с сидром.

— Прости, что помешал, — пробормотал Хума и рухнул на походную койку — та тревожно заскрипела. Он так устал, что даже сапоги снимать не хотелось.

— Не гаси свет. Я усну через пару секунд.

Магиус захлопнул книгу заклинаний.

— Да я всё равно уже закончил. Сидр просто отличный — никогда такого не пробовал. Надо как‑нибудь пробраться в винный погреб перед отъездом. Хочешь немного?

Хума помотал головой и закрыл глаза. Он слышал, как Магиус убрал гримуар в деревянный сундук, запер его на ключ и прошептал над ним охранное заклинание.

— Можно поговорить минутку, пока Грета не вернулась? — спросил Магиус.

— Говори, если надо, — сонно отозвался Хума.

— Я слышал, Вантус дразнил тебя из‑за того, что ты дружишь с убийцей.

Хума нахмурился, приподнялся и опёрся на локоть.

— Кто тебе сказал?

— Несколько человек, — спокойно ответил Магиус. — Добродетельные души специально старались донести до меня эту беседу.

— Не обращай внимания, — буркнул Хума.

— Мне плевать, что там болтает какой‑то болван, — пожал плечами Магиус. — Просто жаль, что тебе пришлось из‑за этого неловко себя чувствовать. Дружить со мной, наверное, непросто.

— Ещё как непросто, — улыбнулся Хума. — Вчера один из твоих проклятых сверчков, которых ты для заклинаний используешь, вырвался и прыгнул мне прямо на лицо. Но, если серьёзно… мне правда жаль, что ты это услышал.

— Переживу, — хмыкнул Магиус. — А теперь заберу своих сверчков и дам тебе отдохнуть.

— Куда ты собрался? — сонно спросил Хума, снова опускаясь на койку.

— В библиотеку, — ответил Магиус. — Наконец‑то появилось немного времени для себя.

— Только не засиживайся там до утра, — пробормотал Хума. Он помолчал, потом тихо добавил:

— Я и не думал, что эти слова до тебя дойдут, друг. Зато теперь мне хоть не так стыдно из‑за того удара. Он уехал домой, и, даст боги, мы больше никогда его не увидим.

— Боги или не боги, — отозвался Магиус, — но мне кажется, мы ещё встретим Вантуса Горгота.

Винас Соламн учредил Большой Круг — правящий орган Соламнии — после Восстания Розы. Благодарные соламнийцы хотели сделать Винаса своим королём, но он своими глазами видел, какой вред может принести народу и стране коррумпированный и деспотичный правитель. Он предложил иную систему управления: создал Большой Круг и постановил, что тот должен собираться раз в год, чтобы рассматривать вопросы, волнующие всех жителей.

Заседанием руководил Великий Магистр. Его избирали рыцари на один год, и он мог быть представителем любого из трёх орденов. В этом году Великим Магистром стал сэр Гаймер Андховен, Верховный Судья Рыцарей Розы.

Ричард одобрял этот выбор. Сэр Гаймер был мужчиной средних лет, ветераном множества сражений. Он был человеком тихим и сдержанным, говорил мало, но всегда по делу. Он служил Магистром Рыцарей в их регионе, и они с Ричардом дружили много лет.

Большой Круг собирался в Зале Высшего Совета — просторном круглом зале с высоким куполообразным потолком, расположенном на одиннадцатом этаже Башни Верховного Жреца. Делегаты сидели на скамьях, образующих полукруг вокруг возвышения в северной части зала. В зал вели три входа — с розой, мечом и короной, — с востока, запада и юга соответственно. Свет, проникавший сквозь хрустальные окна, освещал ход заседания.

Великий Магистр занимал место на возвышении, чтобы вести собрание. Первыми, как хозяева, вошли Рыцари Меча во главе с Верховным Жрецом, за ними — Рыцари Короны, а затем — Рыцари Розы. Рыцари заняли места на скамьях вместе с представителями своих орденов. Гости и родственники рыцарей, наблюдатели, а также те, кто должен был выступить перед Большим Кругом, могли сесть на задних рядах, если удавалось найти место. В противном случае они старались слушать, находясь в коридорах вокруг зала.

Луиза планировала присутствовать на заседании вместе с Хумой. Магиус не интересовался собранием и собирался провести день в библиотеке. Грета обдумывала варианты.

— Можно я спущусь вниз, посмотреть на темницы? — спросила она.

— Конечно, нет! — возмутилась Луиза.

— Но я познакомилась с одним кендером, и он сказал, что там внизу прикован огр! — умоляюще сказала Грета.

Хума рассмеялся:

— Ты такая доверчивая! Ты поверишь во что угодно. В сотне миль вокруг нет ни одного огра.

— Ты можешь пойти с Хумой и со мной либо с Магиусом, — заявила Луиза.

Грета с надеждой посмотрела на Магиуса:

— Мы могли бы сходить на ярмарку, посмотреть на канатоходцев.

Он покачал головой:

— Я собираюсь посвятить день учёбе.

— Это несправедливо! Либо мне придётся слушать кучу скучных речей, либо сидеть в скучной комнате, полной скучных книг, — нахмурилась Грета.

— Тяжёлая у тебя жизнь, — сказала Луиза. — Уверяю тебя, заседание не будет скучным. Твой отец договорился, чтобы перед собранием выступил лорд Таррен.

Грета покачала головой и тяжело, мученически вздохнула:

— Ладно, пойду с Магиусом.

— На этаже библиотеки находится одно из чудес башни, — сказал Магиус. — Я покажу его тебе.

Библиотека располагалась на четырнадцатом этаже. Лестница, по которой они поднялись, спиралью вилась вверх через центр башни. Из‑за конической формы башни — широкой у основания и сужающейся к вершине — верхние этажи были меньше по площади, хотя и считались более престижными.

— На этом этаже находятся покои высокопоставленных жрецов, — сказал Магиус, когда они вышли с лестничного пролёта в ротонду. — Говорят, они очень роскошные.

— А можно на них посмотреть? — спросила Грета.

— Покои жрецов — частная территория, они надёжно заперты, — ответил Магиус. — Разумеется, самих жрецов сейчас здесь нет: все они на собраниях. А вот это я и хотел тебе показать.

На потолке небольшой ротонды была фреска: рыцарь, держащий в руках солнце, а по бокам от него — два зимородка, летящих по небесам. Магиус и Грета остановились, любуясь её красотой.

— Что это значит? — спросила Грета.

— Зимородок почитается рыцарями за преданность и верность, — объяснил Магиус. — Говорят, эти птицы не покидают свои гнёзда даже перед лицом смерти и, если нет другой еды, отрывают кусочки собственной плоти, чтобы накормить птенцов.

— Солнце, которое держит рыцарь, проливает свет на Соламнию. Она изображена на мозаичной карте, где представлены все регионы Ансалона — она выложена на полу. Подойди сюда, встань рядом со мной, чтобы лучше её видеть, — предложил Магиус.

— Карту благословил Кири-Джолит, и говорят, что в военное время бог раскрывает на ней местоположение врага. Чёрные плитки обозначают силы противника. Согласно одной книге, которую я читал, когда Тёмная Королева и её драконы пытались захватить континент во время Второй Драконьей войны, чёрные плитки покрывали почти всю карту.

— Я вижу чёрные плитки только на востоке и несколько на западе, но рядом с Соламнией их нет, — сказала Грета. — Значит, у нас нет врагов?

— Пожалуй, можно считать врагом императора Эргота — вот почему ты видишь чёрные плитки на западе и несколько рядом с Квалинести. Но они не угрожают Соламнии, поэтому отец говорит, что рыцари не станут прислушиваться к лорду Таррену и его предостережениям.

Они прошли через ротонду по коридору к библиотеке.

— Библиотека никогда не запирается. Её двери открыты для всех. Рыцари поощряют всех обитателей башни ею пользоваться, ведь, как сказано в «Мере», «знание — это свобода, невежество — рабство», — пояснил Магиус.

Библиотека имела полукруглую форму, повторяя изгиб стены башни. Послеполуденное солнце лилось сквозь многостворчатые окна на ряды книжных полок, поднимавшихся от пола до самого потолка. В комнате стояли письменные и учебные столы, а также кожаные кресла — для тех, кто хотел читать с удобством.

— Это стол главного библиотекаря, — сказал Магиус. — Жаль, что ты не сможешь с ним познакомиться: он сейчас на заседании Большого Круга. Это пожилой человек, который прочёл каждую книгу в этом зале. Он знает, где должна стоять каждая книга, — и даже отчитал меня, когда я на днях поставил книгу не на ту полку.

— Какую книгу ты читаешь? — спросила Грета.

— Описание битвы, в которой эльфы и люди сражались вместе во время Второй Драконьей войны. Её мне порекомендовал библиотекарь, — ответил Магиус. — Эльфийские волшебники сражались бок о бок с солдатами.

Грета притворно зевнула и плюхнулась в кресло, всем видом показывая, что ей скучно.

Магиус протянул ей книгу:

— Прочитай вот это. Здесь рассказывается о первой битве Винаса Соламна — когда на его деревню напали гоблинские разбойники. Он тогда был примерно твоего возраста.

— Не думаю, что мне понравится, — пробурчала Грета, но книгу взяла и начала читать.

Магиус сел за стол со своей книгой, чтобы делать заметки. Автор был человеком и мало что понимал в магии, но он был под большим впечатлением от волшебников и очень подробно описал, как они творили заклинания. Магиус надеялся, что сможет использовать эти сведения, чтобы создать собственные чары.

Время шло, и солнечный свет начал меркнуть. Грета дочитала книгу и протянула её Магиусу.

— Если бы все книги были такими интересными, я, наверное, читала бы больше, — призналась она. — Ты почти закончил? Я проголодалась. Наверное, уже скоро ужин.

Магиус вернул обе книги на положенные места и убрал свои заметки в кожаный саквояж. Он всегда покидал библиотеку с чувством лёгкой горечи: ему не хотелось уходить из этого убежища тишины, покоя и уединения, чтобы вернуться к людской суете, шуму и хаосу.

Заседания в Зале Высшего Совета на сегодня завершились. Люди толпились в коридорах, горячо обсуждая итоги. Магиусу и Грете пришлось протискиваться сквозь толпу, чтобы добраться до своей семьи. Ричард разговаривал с лордом Тарреном, и по их мрачным лицам Магиус сразу понял: выступление эльфийского лорда перед Большим Кругом прошло неудачно.

— Я хочу есть, — заявила Грета. — Мы пойдём ужинать?

— Вы с Магиусом идите с Хумой в трапезную, — сказала Луиза. — А я подожду Ричарда, хотя сомневаюсь, что у него сейчас есть аппетит.

В трапезной тоже было шумно и людно. Как и говорила Грета, там невозможно было расслышать собственные мысли. Они схватили буханки хлеба, фрукты и горшочек мёда и унесли еду на крепостную стену — поесть на свежем воздухе.

Вид с этой высоты открывался великолепный. Внизу раскинулись равнины, известные как Крылья Хаббакука, — и теперь они темнели с приближением ночи. Торговцы закрывали свои лавки, а путники разжигали костры для готовки.

— Стражники на нижнем ярусе закрывают главные ворота, — сообщил Хума. Все перегнулись через край, чтобы посмотреть, как огромные деревянные створки медленно смыкаются, а потом сели, прислонившись спинами к стене, — так, чтобы не мешать часовым на постах.

— Что было на собрании? — спросил Магиус, макая кусок хлеба в мёд.

— Ровно то, что и предсказывал отец, — ответил Хума. — Сэр Гаймер встретил эльфов с подобающей учтивостью и дал им слово перед Большим Кругом. Лорд Таррен рассказал собравшимся о своих опасениях: он считает, что император готовится к войне, чтобы вернуть утраченные земли, и наращивает силы. Он призвал соламнийцев быть настороже.

— А он рассказал им про драконов? — спросила Грета.

— Нет. И, пожалуй, это к лучшему: такое заявление встретили бы насмешками, — сказал Хума. — А так — едва он начал говорить, некоторые рыцари уже хмурились, бросали на него мрачные взгляды и что‑то бормотали себе под нос.

— Когда он закончил, поднялся посол Эргота и заявил, что всем известно: эльфам нельзя доверять, у них наверняка есть скрытые мотивы, а может, они и вовсе плетут заговор против Соламнии. Лорд Таррен терпел эти оскорбления, но отец не выдержал и выступил. Он сказал, что лично знает лорда Таррена, может поручиться за него и за народ Квалинести, что лорд Таррен и его спутники проделали долгий и опасный путь, чтобы донести это предостережение, и рыцари поступят опрометчиво, если его проигнорируют.

— А потом что было? — спросила Грета.

— Некоторые делегаты поддержали отца и призвали Большой Круг выделить средства на укрепление крепостей на западной границе — они слишком долго оставались без должного внимания. Верховный Жрец спросил лорда Таррена, грозит ли нападение в ближайшее время, и лорду пришлось признать, что нет. Эргот давно пренебрегал своей армией, и на её восстановление могут уйти годы. Отец заявил: даже если угроза созреет лишь через несколько лет, рыцарям столько же времени понадобится, чтобы укрепить границу, — а значит, начинать нужно прямо сейчас. Некоторые рыцари лишь посмеялись: мол, император не посмеет напасть на Соламнию, и деньги будут потрачены впустую. Спор разгорался всё жарче. Видя, что дело не движется, сэр Гаймер процитировал «Меру» о том, что все рыцари — братья, и объявил заседание закрытым.

Хума тяжело вздохнул и отломил кусок хлеба.

— Лорд Таррен и его спутники уезжают сегодня ночью, — продолжил он. — Отец пытался уговорить их остаться, но они сказали, что исполнили свой долг, а остальное — за рыцарями. После ужина отец встречается со своими сторонниками: он хочет снова поднять этот вопрос завтра.

— Рыцари ещё пожалеют, что избрали отца в Большой Круг, — заметил Магиус.

— Зная отца, он всё равно втянет их в это дело — даже если придётся стучать им по головам всеми тридцатью семью томами «Меры», — усмехнулся Хума.

На следующий день Большой Круг собрался рано. Весть о вчерашнем бурном заседании разлетелась по всему городу, и зал Высшего Совета вместе с прилегающими коридорами оказался переполнен. У каждого было своё мнение, и каждый высказывал его во весь голос — отзвуки разговоров гулко отдавались под сводчатым потолком.

От этого гула у Магиуса разболелась голова, и он был только рад снова укрыться в умиротворяющей тишине библиотеки. Он остался один: Грета ушла на ярмарку с подругой — их взяла с собой мать той девочки. Магиус бродил между стеллажей и с радостью обнаружил несколько книг о драконах. Он провёл весь день за их изучением, удивляясь тому, как мало знал об этих существах.

Драконы, как оказалось, были поразительными созданиями. Эти звери отличались высоким умом и врождённым даром к магии. Магиус узнал о пяти видах злых драконов, вставших на сторону королевы Такхизис. Огромные красные драконы, выдыхавшие пламя. Синие драконы, метавшие молнии. Зелёные драконы, извергавшие ядовитый газ. Чёрные драконы, плюющиеся кислотой. И белые драконы, чьим дыханием был смертоносный холод.

Затем он изучал драконов добра — тех, кто хранил верность Паладину; их называли металлическими драконами. Золотые и серебряные, латунные, медные, бронзовые. У каждого из них было своё, извергаемое пастью, смертоносное оружие. Эти добрые драконы сражались на стороне людей и эльфов во Второй Драконьей войне. Победив Тёмную Королеву, они изгнали её и её злых драконов в Бездну. Чтобы сохранить равновесие в мире, добрые драконы добровольно покинули Кринн и отправились на Остров Драконов. Магиусу очень хотелось повстречать дракона, и его огорчало, что все они ушли с Кринна.

Он делал подробные записи и прервал работу только на закате, когда свет стал настолько тусклым, что читать уже не получалось.

Магиус собирался встретиться с Хумой, который присутствовал на заседании, чтобы узнать, что там произошло. Но, поднявшись на одиннадцатый уровень, он снова услышал яростные крики и решил вернуться в их покои. Там никого не было, и он мог спокойно привести в порядок свои заметки.

Он уже начал чувствовать голод и думал, что, наверное, скоро наступит время ужина, когда вернутся Хума и Грета.

— Сэр Гаймер пригласил маму с папой отобедать с ним сегодня вечером, — сказала Грета. — Мама сказала, что на время ужина мы предоставлены сами себе.

— Как прошло заседание? — спросил Магиус.

— В конце концов отец со своими сторонниками убедили Большой Круг хотя бы отправиться к границе, чтобы проверить утверждения эльфов, — ответил Хума. — Сэр Гаймер поручил отцу взяться за это дело и вернуться в следующем году с докладом о результатах. Посол Эргота пришёл в ярость и демонстративно покинул заседание.

— Я сказала отцу, чтобы он поднял вопрос о том, чтобы девушки тоже могли становиться рыцарями, — заявила Грета. — В «Мере» нет правила, которое этому мешает. Я точно знаю, потому что спрашивала у Верховного Жреца.

— Ты правда спрашивала? — усмехнулся Магиус.

Грета уселась на походную кровать.

— Я встретила его в коридоре, когда мы возвращались с ярмарки. Его зовут сэр Бенедикт. Он очень суровый, и кажется, что у него лицо треснет, если он улыбнётся. Но он сказал, что помнит меня по состязанию по стрельбе из лука, и что в «Мере» действительно нет запрета на то, чтобы женщины становились рыцарями. Ещё он сказал, что если бы все женщины были такими же дерзкими, как я, он бы выставил против врага целый полк из одних женщин. Он считает меня дерзкой!

Хума рассмеялся.

— Не думаю, что он имел в виду «дерзкая» как комплимент.

— Скорее уж «дерзкая» в смысле «Ах ты нахалка!» — добавил Магиус.

Грета ничуть не смутилась.

— Зато я высказалась.

Они втроём поужинали в обеденном зале, а потом вернулись в свои покои. Хума принёс с собой доску для кхаса и расставил фигуры на кровати. Они с Гретой играли, пока Магиус рассказывал им о Второй Драконьей войне — о том, как люди и эльфы объединились, чтобы одолеть общего врага.

— А рыцари Соламнии сражались в той войне? Твой ход, — добавила Грета, обращаясь к брату.

— Вторая Драконья война случилась больше тысячи лет назад, — ответил Магиус. — Задолго до того, как появилась страна под названием Соламния. Но люди, жившие на землях, которые позже стали Соламнией, объединились с эльфами Сильванести и добрыми драконами, чтобы сразиться с Тёмной Королевой.

— Кстати, о драконах: мой дракон только что захватил твою крепость, Хума, — сказала Грета.

— Если ты сделаешь такой ход, моя армия уничтожит твоего дракона, — возразил Хума.

— Чёрт! — воскликнула Грета. Она вернула фигуру на место и, нахмурившись, склонилась над доской.

— Эльфы Квалинести сражались вместе с Винасом Соламном во время Восстания Роз, как и гномы из Торбардина, — продолжил Магиус. — И всё же ты слышал, как те рыцари в обеденном зале повторяли слова эрготского посла: будто эльфы — настоящие враги и им нельзя доверять.

— Могу себе представить, что было бы, скажи я рыцарям, что им стоит объединиться с гномами, — ухмыльнулся Хума. — У них бы усы отвалились. Ты вообще собираешься ходить?

— Я думаю, — сказала Грета. — Не торопи меня.

— А что там про усы, которые отваливаются? — спросил Ричард, входя в комнату.

— Может, именно это и случилось с усами Хумы, — отозвалась Грета.

— Отец говорил, что ему годы понадобились, чтобы их отрастить, — буркнул Хума, сердито глядя на сестру.

— Это правда, — подтвердил Ричард. — Я зашёл пожелать вам спокойной ночи и поблагодарить Магиуса и Хуму за гномью настойку, которую вы мне прислали.

Хума поднял взгляд от доски, явно ошарашенный.

— Я ничего не присылал.

Магиус покачал головой.

— И я тоже. Это не от нас, сэр.

— Странно, — озадаченно произнёс Ричард. — Слуга принёс мне кувшин с настойкой и записку, где сказано, что это от вас с Хумой.

— Не просто странно, — нахмурился Магиус. — Подозрительно. Я бы хотел взглянуть на эту записку, сэр.

Они прошли вместе с Ричардом через зал в хозяйские покои. Луиза как раз наливала гномью настойку в оловянную кружку.

— Вот, Ричард…

— Не пей! — взволнованно выкрикнула Грета. — Магиус думает, что там яд, ведь они с Хумой ничего не посылали отцу!

— Я такого не говорил, — поправил её Магиус.

— Но ты именно это имел в виду, когда сказал, что всё подозрительно, — не сдалась Грета.

— Значит, это не вы прислали? — встревоженно переспросила Луиза. — Тогда кто? И зачем писать, что это от вас, мальчики?

Она испуганно покосилась на кувшин и поспешно поставила кружку.

— Я могу наложить на напиток заклинание, чтобы всё выяснить, — предложил Магиус.

— Давай, — кивнул Ричард. — Лучше перестраховаться.

Магиус вгляделся в кувшин с гномьей настойкой, изучая прозрачную тёмную жидкость — гномы варили её из грибов. Он принюхался и тут же закашлялся: пары спирта обожгли горло. Скривившись от мерзкого запаха, он подумал, как вообще кто-то может это пить. Ричард называл это «вкусом, который надо сперва приобрести».

Магиус вылил немного жидкости на пол и произнёс слово «Ракун». Потом коснулся пальцем губ, а затем окунул палец в крепкую настойку. Прозрачная жидкость приобрела болезненно-зелёный оттенок.

— Что это значит? — спросила Грета.

Лицо Магиуса стало серьёзным.

— Гномья настойка испорчена.

— Как работает это заклинание? — спросил Ричард.

— Это простое заклинание, его обычно используют путешественники, чтобы проверить, пригодна ли вода для питья, — объяснил Магиус. — Если бы настойка была чистой, магия не сработала бы. Зелёный цвет говорит о том, что пить её нельзя. Скорее всего, туда подмешан яд, но точно я сказать не могу.

— Я должен доложить об этом сэру Гаймеру, — сказал Ричард. — Тот, кто прислал это мне, мог отправить такое и другим. Ты не знаешь, какой яд могли использовать?

— У меня нет способа это узнать, сэр, — ответил Магиус. — Больше сведений может дать жреческое прорицание.

— Не ходи один, дорогой, — испуганно проговорила Луиза. — Тот, кто это сделал, может устроить засаду!

— Яд — дело труса, — мрачно произнёс Ричард. — У того, кто это подстроил, кишка тонка напасть на меня лицом к лицу.

Он успокаивающе поцеловал Луизу, затем поднял кувшин, плотно заткнул пробкой и вышел.

Луиза задрожала всем телом и без сил опустилась в кресло.

— Если бы он это выпил… — прошептала она, содрогнувшись.

— Он не выпил, мама, — тихо сказал Хума, присаживаясь рядом с ней. — Грета, принеси воды.

Луиза кивнула и крепко сжала его руку. Магиус принёс одеяло и накинул ей на плечи. Грета, бледная и притихшая, взяла кувшин с водой — и вдруг замерла, едва не выронив его. Она бросила на Магиуса испуганный взгляд:

— А вдруг и эта вода отравлена?

Магиус забрал у неё кувшин, налил воду в стакан и наложил на неё то же заклинание.

— Вода безопасна, — спокойно произнёс он.

Луиза перевела потухший взгляд с Магиуса на кувшин и покачала головой:

— Мне не хочется пить.

Они в напряжённом молчании ждали в главной комнате возвращения Ричарда. Грета уснула на кровати. Магиус и сам уже начал клевать носом, когда в дверь постучали. Луиза радостно вскрикнула и поспешила открыть.

— Ричард! — воскликнула она, но на пороге стоял один из слуг башни.

— Сэр Ричард послал меня, ваша милость. Он просил передать, что вернётся не скоро и чтобы вы не ждали его допоздна.

— С ним всё в порядке? — встревоженно спросила Луиза.

— Да, ваша милость, — ответил слуга.

Луиза поблагодарила его и закрыла дверь.

— Нет смысла сидеть и ждать всю ночь, — решительно сказала она. — Грета останется со мной. Хума, ты и Магиус идите в свою комнату и поспите.

— Ты уверена, мама? — с беспокойством спросил Хума. — Мы с радостью останемся с тобой.

— Уверена, — твёрдо ответила Луиза. — Мне нужно собраться с мыслями, и…

Она вдруг порывисто обхватила Магиуса и крепко прижала к себе.

— Спасибо, сынок! Спасибо тебе! — проговорила она, и голос её дрожал от слёз.

Магиус и сам едва сдерживал слёзы. Его приёмная семья дала ему так много. И он был безмерно благодарен за то, что хоть чем-то смог им отплатить.

— Ну, идите уже, — сказала Луиза, вытирая глаза.

Хума и Магиус нехотя вернулись в свою комнату и опустились на скрипучие кровати.

— Кто мог хотеть отравить отца? — спросил Хума. — В этом нет никакого смысла!

— Кто бы это ни был, убийца действовал хитро, — заметил Магиус. — Он знал, что отец любит гномью настойку, а её крепкий вкус мог заглушить привкус яда.

— И он многое о нас знал, — добавил Хума. — Понимал, что, если подарок будет от нас, отец ни за что не станет сомневаться.

— Значит, за нами следили, — сказал Магиус. — А теперь он уже знает, что у него ничего не вышло.

— Думаешь, он попробует снова? — спросил Хума.

— Зависит от того, насколько он упорен, — ответил Магиус.

На следующее утро Ричард собрал всю семью, чтобы рассказать, как прошла его встреча. Он не спал всю ночь, и вид у него был мрачный, глаза покраснели и потускнели.

— Я пошёл к сэру Гаймеру и рассказал ему, что случилось, — начал Ричард. — Он был потрясён до глубины души. Башня Верховного Жреца — одно из самых священных мест во всей Соламнии. Мы находимся среди рыцарей, и всё же кто-то попытался меня отравить. Мы с Гаймером отправились к Верховному Жрецу и предупредили его, а заодно и командира стражи башни.

— Сэр Бенедикт тут же отправил своих людей расспросить остальных делегатов. Никто больше не получал никаких подарков — ни настойки, ни еды. Нам пришлось признать: выбрали именно меня. Жрица Мишакаль провела некое священное прорицание и подтвердила, что гномья настойка была отравлена. Правда, она не смогла определить, какой именно яд использовали, сказала только, что он экзотический, ей незнакомый.

— Но почему именно ты, дорогой? — спросила Луиза.

Она сидела вплотную к нему и крепко держалась за его руку, словно боялась, что всё-таки может его потерять.

— Скорее всего, причина в том, что мне предстоит расследовать сообщения о том, что Эргот готовится развязать войну, — ответил Ричард. — Сэр Бенедикт собирается сегодня утром допросить слуг. Он спрашивал, могу ли я назвать того, кто принёс кувшин. Я признался, что, к сожалению, не обратил на него внимания, но знал, что моя жена наверняка его запомнила: у неё особый талант располагать к себе людей.

— Не знаю насчёт таланта, но его зовут Иеремия, — сказала Луиза. — Он служит в башне уже сорок лет. Мы с ним мило побеседовали — он рассказывал мне о своей семье. Надеюсь, его не уволят. Он единственный, кто содержит свою тяжелобольную жену.

— Он не казался нервным? — спросил Хума. — Не вёл себя подозрительно?

— Ни капли, — ответила Луиза. — Он очень спокойный и неприметный.

— Конечно, сэр Бенедикт должен будет его допросить, — сказал Ричард. — Он также хочет поговорить с тобой и с детьми.

— С радостью расскажу всё, что знаю, хотя это не так уж много, — сказала Луиза. — Иеремия поставил кувшин на стол, мы немного поболтали, а потом он ушёл.

— Да и нам особо нечего ему рассказать, — сказал Хума. — Мы с Магиусом впервые услышали про эту гномью настойку, когда ты пришёл нас благодарить.

— Значит, так и скажете, — ответил Ричард, но вид у него был по-прежнему мрачный.

— Что случилось, дорогой? — встревоженно спросила Луиза.

Ричард посмотрел на Магиуса:

— Прости, сынок. Жрец Бенедикт задаст тебе непростые вопросы.

— Но я не понимаю, — вмешалась Грета. — Зачем ему допрашивать Магиуса?

— Потому что я убил своего отца магией, — тихо произнёс Магиус.

— Никто так не думает! — резко оборвал его Ричард. — Жрец Бенедикт слышал историю о несчастной смерти твоего отца и спрашивал меня о ней. Я коротко рассказал ему и добавил, что следователь признал смерть несчастным случаем.

— Жрец Бенедикт и магия… — пробормотала Луиза, словно что-то припоминая. — Почему это звучит так знакомо? Ах да! Это ведь он! Тот самый Верховный Жрец, о котором нам говорил следователь! Тот, кто крайне серьёзно относится к запрету на магию…

Она осеклась и с тревогой посмотрела на Магиуса.

— Да, это он, — негромко подтвердил Ричард. — Надеюсь, допрашивать никого из нас не придётся. Слуга Иеремия сможет опознать того, кто передал ему отравленную настойку, — и это выведет нас на виновного. Сегодня после заседания мы должны встретиться с жрецом Бенедиктом и сэром Гаймером. Хочется верить, что мы наконец разберёмся с этим делом. Сегодня — заключительное заседание Большого Круга. Завтра сможем отправиться домой.

— Слава богам! — выдохнула Луиза.

Луиза и Хума собирались сопровождать Ричарда на дневное заседание Большого Круга. Они разрешили Грете навестить подругу, но девочка сказала, что неважно себя чувствует и хочет остаться в их покоях. Она лежала, свернувшись калачиком на кровати, закутавшись в одеяло, и говорила, что просто хочет поспать.

Луиза сомневалась, стоит ли её оставлять:

— Пожалуй, мне лучше остаться.

— У неё нет жара, — сказал Магиус. — Скорее всего, это просто реакция на пережитый шок. Да и никто из нас толком не спал прошлой ночью. Я побуду с ней. А вы идите, поддержите отца. Если понадобится, я сразу вас позову.

— Хорошо, — согласилась Луиза. — И, пожалуйста, не переживай, дорогой. Я уверена, что эта ужасная история скоро разрешится.

— Надеюсь, мам, — тихо ответил Магиус.

Когда она ушла, Магиус подошёл проверить Грету. Она не шевелилась и не открывала глаз. Решив, что она уснула, он сел за стол и принялся перечитывать свои заметки о драконах. Но мысли то и дело возвращались к предстоящей встрече с Верховным Жрецом Бенедиктом — тем самым, кто строго придерживался запрета на магию и некогда добился изгнания одного волшебника.

Во время этого визита Магиус старался держаться как можно незаметнее, но всё равно замечал перешёптывания и мрачные взгляды. На него косились как на мага, а порой эти взгляды падали и на Ричарда с Луизой — люди шептались, что те укрывают преступника. И теперь Ричарду придётся отвечать перед Верховным Жрецом за него.

«Я не имею права заставлять тех, кого люблю, постоянно меня защищать, — подумал Магиус. — Семье было бы лучше, если бы я ушёл…»

— Нет, не было бы! — вдруг воскликнула Грета. Она села на кровати, вцепившись в одеяло.

Магиус и не заметил, что произнёс свои мысли вслух.

— Прости, не хотел, чтобы ты это слышала. В следующий раз буду держать свои думы при себе. Ложись спать.

— Не могу, — тихо сказала Грета. — Я сделала кое‑что ужасное, и мне нужно кому‑нибудь рассказать.

— Что же ты натворила? — Магиус подсел к ней и попытался её подбодрить. — Уж не подбросила ли ты мышку за шиворот Верховному Жрецу?

Грета уныло покачала головой — она была слишком расстроена, чтобы даже улыбнуться.

— Я хотела потихоньку глотнуть гномьей настойки, когда папа с мамой не будут смотреть! Я могла погибнуть!

Она разрыдалась и уткнулась лицом в одеяло.

— Так вот что тебя мучило? — тихо спросил Магиус.

Грета подняла заплаканное лицо:

— Просто хотела узнать, такая ли она противная на вкус, как на запах.

— Поверь, ещё противнее, — с лёгкой усмешкой сказал Магиус. — Когда мы с Хумой были помладше, мы как‑то отпили из кувшина, который отец держит в винном погребе. Мало того что вкус отвратительный, так ещё и по горлу обжигает, будто огнём.

— Тогда зачем люди это пьют? — удивилась Грета.

— Отец говорит, это вкус, к которому надо привыкнуть, — пожал плечами Магиус. — Главное, что ты не выпила её и осталась жива — вот что важно. Если хочешь, сегодня мы можем побродить по башне.

— А ты возьмёшь меня в темницы? — с надеждой спросила Грета.

— Стражники нас туда не пустят, — мягко ответил Магиус. — Зато можем подняться к «Гнезду Зимородка» на самом верху.

— О, здорово! — Грета тут же вскочила с кровати. — Говорят, оттуда видно всю Соламнию, аж до самого Бурного океана!

— Ну, не настолько далеко, — улыбнулся Магиус.

— Ещё я слышала, что там есть тайная комната с сокровищами, — прошептала Грета, понизив голос. — На четвёртом уровне, в скрытой комнате за лестничным пролётом. Дверь заперта, но замок совсем простой, его легко вскрыть. Только надо быть осторожными: там на потолке сидят затаившиеся стражи, они охраняют сокровища. Если их разбудить, они свалятся прямо на нас…

— Ты опять болтала с кендером, да? — спокойно спросил Магиус.

— Они всё знают, Магиус, — серьёзно сказала Грета. — И они очень добрые. Я как‑то потеряла кольцо, пока с одним из них разговаривала, а он помог мне его искать. Оказалось, кольцо упало к нему в мешочек! Вот ведь совпадение!

— Очень даже могу себе это представить, — сухо заметил Магиус.

— Давай пойдём искать эту комнату с сокровищами, только сражаться с затаившимися придётся тебе!

Грета бросилась к нему и крепко обняла.

— Мама права, Магиус. Не надо тебе переживать из‑за этой встречи с глупым старым жрецом Бенедиктом. Ты — часть нашей семьи. Ты всегда ею был, даже ещё до того, как стал жить с нами. Ты ведь это знаешь?

— Знаю, Грета, — тихо ответил Магиус, чуть улыбнувшись. — Ты — настоящий дар богов. А теперь иди переоденься. И умойся!

* * *

Заключительное заседание Большого Круга прошло сравнительно спокойно — после бурного вчерашнего дня это казалось почти тишиной. Ричард пришёл с опозданием: так можно было избежать лишних вопросов. Сразу после церемоний закрытия, во время которых все рыцари вновь дали клятву верности Клятве и «Мерилу», он вместе с Луизой и Хумой поспешил прочь.

Они встретились с Магиусом и Гретой, которые ждали у кабинета жреца Бенедикта. Семья Фейгаард сомкнула ряды, выстроившись единым фронтом, когда Ричард сообщил секретарю, что у них назначена встреча. Секретарь ответил, что Верховный Жрец ещё не вернулся, но они могут подождать в его покоях. Он провёл их внутрь, предложил присесть и вышел.

Просторная комната была обставлена лаконично: полированный деревянный стол, перед ним — ряд стульев. На южной стене висела подробная карта Соламнии. За столом, как и подобало главе Рыцарей Меча, на стене был укреплён символ Верховного Жреца — пара скрещённых мечей.

— Как прошло заседание? — спросил Магиус. — Кто‑нибудь говорил про отравленную настойку?

— Сэр Гаймер объявил, что Верховный Жрец проведёт расследование этого серьёзного происшествия и представит отчёт о своих выводах, — ответила Луиза. — Он призвал всех не поддаваться праздным домыслам и не распространять слухи. А потом перешёл к другим делам.

В кабинет вошли жрец Бенедикт и сэр Гаймер. Все поднялись и стояли, пока Верховный Жрец не занял место за своим столом.

Жрец Бенедикт Хьюз был лет пятидесяти с небольшим; длинные седые волосы, седые усы. Он жил сейчас в Троте, на западе, и был ветераном пограничных стычек с ограми и гоблинскими отрядами, что спускались с гор Халкист.

Ричард представил свою семью:

— Моя жена, Луиза. Мои сыновья, Хума и Магиус, и дочь, Грета.

— Магиус, — произнёс Бенедикт, пристально глядя на него. — Твоё настоящее имя — Девон Эйршир, ты приёмный сын сэра Ричарда. Твой родной отец — Джаспер Эйршир.

Магиус хотел было что‑то объяснить, но передумал и просто ответил:

— Да, сэр.

— Я встречал твоего отца однажды, ещё до твоего рождения, — сказал Бенедикт. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Он указал на стулья перед столом. Сэр Гаймер сел рядом с Ричардом — этот жест ясно давал понять, что он его поддерживает. Луиза устроилась возле мужа и держала Грету рядом, готовая в любой момент её придержать, если та вдруг сорвётся с места. Хума и Магиус сели бок о бок.

— Сначала я допрошу слугу Иеремию. Вы и ваша семья имеете право присутствовать при его допросе, сэр Ричард. Стража держала его отдельно, и он ничего не знает о покушении на вашу жизнь — если, конечно, сам не является тем, кто его задумал.

Жрец Бенедикт кивнул секретарю, и тот отправился за Иеремией. В комнату вошёл пожилой слуга. Он ничуть не смутился, оказавшись перед Верховным Жрецом: за сорок лет службы в башне старик навидался всякого — видел, как приходят и уходят Верховные Жрецы.

Бенедикт для протокола уточнил его имя и место жительства, а затем перешёл к вопросам.

— У нас тут небольшая загадка, Иеремия, и мы надеемся, что ты поможешь её разгадать, — сказал жрец Бенедикт. — Ты ведь знаком с сэром Ричардом и леди Луизой Фейгаард, полагаю. Вчера вечером ты доставил кое‑что в их покои.

— Да, ваша милость. Я принёс кувшин с гномьей настойкой для сэра Ричарда — подарок от его сыновей.

— Ты никак не подменял содержимое кувшина, не добавлял ничего в настойку? — спросил Бенедикт.

— Нет, ваша милость, — ответил Иеремия. — Я исполнил свой долг. Как всегда.

— Кто передал тебе кувшин, Иеремия? — продолжил жрец. — Ты знал этого человека? Можешь описать его?

Иеремия словно растерялся от такого вопроса.

— Незачем его описывать. Он здесь, в этой комнате, ваша милость. — Слуга указал на Хуму. — Тот молодой господин, что сидит там.

Луиза ахнула. Ричард вспыхнул от гнева и уже хотел что‑то сказать, но сэр Гаймер предостерегающе на него взглянул. Ричард стиснул губы и сдержался.

— Ты уверен, Иеремия? — спокойно переспросил Бенедикт. — Не мог ошибиться? Может, с ним был второй юноша?

— Нет, сэр, — твёрдо ответил слуга. — Он был один. Передал мне настойку и сказал, чтобы я отнёс её отцу, сэру Ричарду Фейгаарду, как подарок от обоих его сыновей.

— Спасибо, Иеремия, — произнёс Бенедикт. — Можешь вернуться к своим обязанностям.

Когда секретарь вывел слугу из комнаты, Грета вскочила на ноги.

— Этот злой старик врёт! Хума никогда бы не сделал ничего такого ужасного!

Хума был потрясён и раздавлен.

— Я не делал этого, отец! Я бы не смог! Клянусь…

Жрец Бенедикт постучал костяшкой пальца по столу.

— Давайте сохранять порядок.

Луиза схватила Грету, мрачно дёрнула её обратно на стул и велела молчать.

Хума бросил на отца умоляющий взгляд.

— Я не делал этого!

— Я знаю своего сына, сэр Бенедикт, — твёрдо сказал Ричард. — Он никогда даже не помыслил бы о столь чудовищном преступлении!

— А что насчёт другого вашего сына? — холодно спросил Бенедикт. — Вашего приёмного сына.

— Для меня между ними нет разницы, — без колебаний ответил Ричард. — Я полностью доверяю любви и верности обоих моих сыновей.

Жрец Бенедикт, похоже, не разделял его уверенности — его взгляд надолго задержался на Магиусе. Сэр Гаймер поспешил вмешаться.

— Похоже, вместо того чтобы пролить свет на эту загадку, мы лишь ещё больше её запутали, Верховный Жрец, — сказал сэр Гаймер. — Я знаю Хуму Фейгаарда с самого его рождения и не могу поверить, что он виновен.

— Однако у Иеремии нет причин лгать, — возразил Бенедикт. — Скажите, Хума, где вы были прошлой ночью?

— В своей комнате, сэр, — ответил Хума.

— Он был со мной, ваша милость, — сказал Магиус.

— И со мной! — твёрдо добавила Грета. — Я тоже была с ними. Мы играли в кхас, а Магиус рассказывал нам про драконов.

— Когда я пришёл поблагодарить сыновей за гномью настойку, все мои дети были вместе, — произнёс Ричард. — Хума сказал, что ни он, ни Магиус её не посылали. Именно Магиус встревожился и предупредил нас, чтобы мы не пили. Он же и обнаружил, что настойка отравлена.

— Кто‑нибудь ещё видел вас, мастер Хума, помимо членов семьи? — спросил Бенедикт.

— Нет, сэр, — тихо ответил Хума.

Бенедикт помрачнел.

— Вы понимаете, сэр Ричард, что я обязан провести расследование. Учитывая странные и необычные обстоятельства, я не стану брать вашего сына под стражу или помещать в тюрьму. Но я должен попросить вас и вашу семью остаться в Башне Верховного Жреца. Я выставлю стражу…

— Нам не нужна стража, сэр! — Ричард резко поднялся, оскорблённый и разгневанный. — Мы с женой и не подумаем уехать, пока ваше расследование не завершится и оба моих сына не будут полностью оправданы! Даю вам слово чести!

— Если позволите закончить, сэр Ричард, — с лёгким упрёком произнёс Бенедикт, — я собирался предложить выставить стражу из заботы о вашей безопасности и безопасности вашей семьи. Ведь кто‑то действительно пытался вас отравить.

— Прошу прощения, сэр, — холодно и вежливо ответил Ричард. — Благодарю за ваше предложение, но мы способны постоять за себя.

— Как пожелаете, сэр Ричард, — спокойно сказал Бенедикт. — Да даруют вам боги спокойную ночь.

Ричард сдержанно поклонился Верховному Жрецу, затем сэру Гаймеру. Луиза присела в реверансе, взяла мужа под руку одной рукой, а другой крепко удержала Грету. Когда Хума и Магиус выходили из кабинета, Магиус оглянулся и увидел, что взгляд жреца Бенедикта по‑прежнему прикован к нему.

Коридоры были полны народа. Многие рыцари и их семьи собирались уехать до заката, чтобы успеть отъехать подальше до наступления темноты. Те, кто оставался до утра, в последний раз навещали друзей или завершали неотложные дела. В сторону семьи Фейгаард то и дело бросали любопытные взгляды, но никто не заговаривал с ними.

Такими разгневанными Ричард и Луиза не казались Магиусу ещё никогда. Когда они добрались до своих покоев, Хума отвёл Магиуса в сторону.

— Мне нужно поговорить с тобой в нашей комнате. Возьми с собой Грету.

Магиус кивнул и тихонько шепнул что‑то Грете, пока Хума говорил с родителями.

— Мы дадим вам с отцом побыть наедине, мама, — сказал Хума. — Мы будем в своей комнате. Позовите нас к ужину.

Луиза благодарно на него посмотрела и подошла к Ричарду, который нервно мерил шагами комнату. Хума, Магиус и Грета вернулись в свою комнату. Хума плотно закрыл дверь.

— Мне нужно поговорить с вами обоими, — сказал он. — Сегодня ночью нам троим надо нести дозор. Тот, кто пытался убить отца, может попробовать снова.

— Согласен. Но что нам делать? — спросил Магиус.

— Можно настоять на том, чтобы провести ночь вместе с ними, — предложила Грета.

— Отец ни за что на это не согласится, — возразил Хума.

— У меня есть идея, — сказал Магиус. — Мы с тобой останемся здесь и будем следить за коридором. Грета, ты побудь с мамой и папой. Скажи им, что тебе нездоровится или что ты боишься оставаться одна — что‑нибудь в этом роде. Если что‑то случится, ты сможешь позвать нас.

— А кого мы караулим? — спросила Грета.

— По словам Иеремии, — сухо ответил Магиус, — мы караулим Хуму.

Луиза позвала всех к ужину. Ричард был мрачнее тучи: измученный недосыпом, он всё ещё кипел от возмущения из‑за несправедливых обвинений в адрес сыновей. Есть он отказался, но продолжал бушевать, пока Луиза наконец не положила этому конец.

— Мы все устали, — твёрдо сказала она. — Надеюсь, к утру всё разрешится. Ричард, хватит метаться по комнате — сядь. Я приготовлю тебе медовуху. А вы, дети, идите в свою комнату.

— Мне нехорошо, — жалобно протянула Грета и закашлялась, будто с трудом проталкивая воздух. — Можно я сегодня останусь с тобой и с папой?

Луиза внимательно на неё посмотрела.

— Ты весь день бродила по башне, и ещё пару минут назад всё было в порядке.

Грета снова закашлялась и тяжело опустилась на кровать.

— У меня кружится голова…

— Ох, ну ладно, — вздохнула Луиза, в голосе слышалось раздражение, но без настоящей злости.

Хума и Магиус пожелали всем спокойной ночи и вернулись в свою комнату. Оказалось, что, если чуть сдвинуть койки и оставить дверь приоткрытой, из щели отлично просматривается коридор.

Хума вытащил меч из ножен и положил его на кровать. Магиус мысленно пробежался по заученным заклинаниям и приготовил компоненты для чар, после чего они сели на дежурство.

— Хотел бы я знать, зачем Иеремия солгал, — тихо проговорил Хума. — Как он мог сказать, что видел меня, если не видел?

— И всё же он говорил так, будто искренне в это верит, — отозвался Магиус.

— Он старик, — пожал плечами Хума. — Может, память подводит. Или у меня есть злой близнец… Расставь доску для кхаса. Хоть время скоротаем.

Часы текли один за другим. Сгустилась темнота. Те, кто оставался в башне, разошлись по своим покоям. Стража закрыла главные ворота башни: никого не впускать, никого не выпускать. Наступила спокойная, тяжёлая тишина. Хума и Магиус не сводили глаз с полоски света под дверью родительской комнаты — и наконец она погасла.

— Они легли спать, — прошептал Хума, торопливо собирая доску и фигурки для кхаса. — Если за нами кто‑то наблюдает, будет подозрительно, если мы не ляжем. Погаси свет.

Магиус задул фонарь. Пустой коридор теперь освещался лишь мягким, мерцающим светом звёзд и серебряным сиянием луны в три четверти — она заглядывала сквозь высокие узкие окна в стенах. Мальчики сидели и ждали. Тянулись часы, а ничего не происходило.

— Может, мы ошиблись, — так же тихо произнёс Магиус. — Может, убийца не станет пробовать сегодня.

— Я так на это надеялся, — с досадой произнёс Хума. — Тогда мы бы его схватили и доказали, что это не я! Не хочу уезжать, пока не очищу своё…

— Тсс! — резко оборвал его Магиус, ткнув Хуму в бок.

Хума замолчал. Послышался скрип дверных петель, и из родительской комнаты кто‑то вышел — с зажжённой свечой, прикрывая пламя ладонью.

— Это Грета, — прошептал Хума и потянулся к мечу. — Может, что‑то случилось!

— Сейчас узнаем, — отозвался Магиус. — Подожди. Что она делает?

— Она остановилась, с кем‑то разговаривает, — озадаченно сказал Хума.

— Я как раз шла за вами! — говорила Грета собеседнику. — Я услышала какой‑то странный звук и не хотела будить папу с мамой. Звук был очень странный. Вы сходите посмотрите, а я за Магиусом сбегаю!

— Ты видишь, кто это? — спросил Хума.

— Мужчина, но лицо в тени, — ответил Магиус. — Что‑то в нём кажется знакомым. Зажги фонарь.

Грета торопливо бежала к их комнате, стараясь не задуть пламя свечи. Хума зажёг фонарь, и Грета на мгновение зажмурилась от света.

— Ох, хорошо! Вы ещё не спите! Магиус, ты мне нужен! — Она вдруг резко остановилась, уставившись на Хуму. — Хума! Что ты тут делаешь? Я же только что оставила тебя в коридоре!

— Нет, не оставляла! Как я мог быть там, если я здесь? — возразил Хума.

— Но я с тобой разговаривала! — настаивала Грета.

— Да ты, наверное, с ума сошла… — начал Хума.

— Злой близнец… — тихо пробормотал Магиус и вдруг резко втянул воздух. — Храни нас боги! Кажется, я понял, что происходит. Грета, закрой дверь. Мне нужны компоненты для заклинания.

Он мысленно вознёс благодарность за то, что заранее разложил их на кровати. Быстро выбрал нужное заклинание, взял клочок кроличьего меха и янтарный кристалл.

— Что там насчёт близнеца? — спросил Хума.

— Если я прав, мы имеем дело с чудовищем, которое называют доппельгангером, — объяснил Магиус. — Оно может принять облик любого живого человека — и выбрало тебя. Вот почему Иеремия думал, что кувшин ему передал ты. По сути, у тебя и правда появился злой двойник.

— Значит, когда эта тварь войдёт в комнату, отец подумает, что это я, и подпустит её близко! — Хума содрогнулся. — Мы должны её остановить!

— Остановить должен я, — твёрдо сказал Магиус. — Монстр выглядит как ты, говорит как ты, и если ты подойдёшь к нему, никто из нас не сможет отличить настоящего тебя от подделки. Я использую магию. Ты останься здесь, с Гретой.

— Я не понимаю… — начал Хума.

— А у меня нет времени объяснять, — отрезал Магиус. — Доверься мне. Когда я открою дверь, направь свет в коридор. Это привлечёт его внимание.

Грета держала фонарь наготове. Хума распахнул дверь, и Магиус выскочил в коридор — в проём хлынул свет. Доппельгангер стоял у двери родительской комнаты. Заметив свет, он обернулся и уставился на Магиуса лицом Хумы. У того мороз пробежал по коже, и ему пришлось напомнить себе, что настоящий друг остался в комнате позади.

Доппельгангеры считались одними из самых опасных чудовищ в мире Кринна: они могли принять облик любого существа, и обнаружить их было почти невозможно. Они выглядели и вели себя в точности как жертва, знали всё, что знал оригинал, — вплоть до его воспоминаний. Именно поэтому из них выходили идеальные убийцы. Магиус злился на себя за то, что не догадался об этом раньше.

Доппельгангер не просто походил на Хуму — он был Хумой: от голоса и одежды до меча, который он нёс, и походки. Магиус замер в нерешительности. Он собирался обрушить смертельное заклинание на чудовище, которое хотело причинить вред тем, кого он любил. Но убить ему предстояло того, кто выглядел как Хума.

Магиус потёр клочок меха о янтарь и мысленно произнёс слова заклинания. Доппельгангер потянулся к дверной ручке. Перед глазами Магиуса вспыхнула картина: Ричард просыпается и видит, как Хума стоит над ним с мечом, готовый вонзить клинок ему в грудь. Последней мучительной мыслью отца перед смертью будет, что его убил горячо любимый сын.

Сжав янтарь и мех в одной руке, Магиус направил ладонь на чудовище. Слова заклинания пылали в его сознании. В последний миг он отвёл взгляд — не хотел видеть, как «умирает» Хума, — и произнёс заклинание:

— Аст кирананн каир Гардрум Сот-арн. Сух кали Джаларан!

Из руки Магиуса вырвалась молния и ударила доппельгангера в грудь. Громовой раскат задребезжал стёклами, сотряс стены и поднял тучу пыли. Чудовище пронзительно закричало и рухнуло на пол, дёргаясь и извиваясь.

От такого грохота родители точно проснулись. Магиус уже шагнул к двери, чтобы всё им объяснить, но доппельгангер вдруг поднялся и встал напротив него. Он устремил на мага зловещий взгляд — взгляд Хумы, — а затем бросился вперёд, размахивая мечом.

Магиус ахнул от потрясения. Он не понимал, почему заклинание не убило чудовище, да и времени на раздумья не было. Доппельгангер надвигался, орудуя мечом с ловкостью настоящего Хумы.

Магиус попятился, споткнулся и плашмя рухнул на пол. Возможно, это спасло ему жизнь: клинок просвистел прямо над ним. Чудовище тут же восстановило равновесие и попыталось пронзить его, пока он лежал; меч высекал искры из камня. Магиус метался из стороны в сторону, потом вспомнил уроки мастера боя и в отчаянии пнул чудовище по ногам, пытаясь сбить его с ног.

Дверь за его спиной резко распахнулась. Хума выскочил вперёд и встал перед Магиусом, выставив меч.

Магиус с трудом поднялся на ноги. Хума уже был готов нанести удар, но свет упал на лицо существа — и Хума увидел самого себя. Он замер, потрясённый этим зрелищем. Доппельгангер заметил, что тот опустил клинок, и попытался пронзить его насквозь. Хума рефлекторно парировал удар и тут же контратаковал, но чудовище молниеносно отбило выпад.

Навыки монстра в точности соответствовали навыкам Хумы. У него были его воспоминания, его знания, его выучка — и он словно предугадывал каждое движение, ещё до того, как Хума его совершал.

— Кто из них кто?! — в смятении закричала Грета.

Пока двое сражались, Магиус отчаянно пытался удержать взгляд на том Хуме, которого он точно знал как настоящего, — но это было всё равно что следить за скорлупками на ярмарочном розыгрыше, пытаясь угадать, под какой спрятан боб.

Хума обрушил на противника шквал ударов, оттесняя Хуму назад. Хума развивал преимущество, Хума уходил в сторону, разворачивался — и вот уже оба Хумы сцепились в схватке. Магиус в отчаянии опустил руки. Грета кричала, зовя отца.

— Я заперт здесь! — выкрикнул Ричард, колотя в дверь. — От взрыва её заклинило! Что там происходит?!

— Иди попробуй помочь выломать дверь! — крикнул Магиус Грете, хотя и сам не знал, чем Ричард сможет помочь. Он окажется в том же положении, что и Магиус: не сможет отличить Хуму от чудовища. Магиус мог бы бросить ещё одно заклинание, но после неудачи первого его уверенность сильно пошатнулась. Он почти ничего не знал об этих тварях, и в голову закрадывалась леденящая мысль: а вдруг монстр неуязвим для магии? А магия — его единственное оружие.

Магиус слышал, как Ричард и Луиза отчаянно колотят в дверь, а Грета изо всех сил дёргает ручку, упираясь ногой, чтобы придать рывку силы.

— Она намертво заклинила! — крикнула она. — Не могу открыть!

— Я сам разберусь с дверью, — сказал Магиус. — А ты беги за стражей!

— Но я не хочу бросать Хуму… — запротестовала Грета.

— Нам нужна помощь! — настойчиво произнёс Магиус. — Мы не справимся с этой тварью вдвоём! Дай мне фонарь!

Грета бросила испуганный взгляд на обоих братьев, потом протянула Магиусу фонарь и побежала по коридору к лестнице.

«По крайней мере, если случится худшее, она останется в безопасности», — подумал Магиус.

— Сейчас я наложу заклинание на дверь! — крикнул он Ричарду. — Отойдите!

Он произнёс команду:

— Кхетсарам паклиол! — и ударил по двери.

Дверь с треском распахнулась. Ричард выскочил наружу, следом за ним — Луиза. В руке у Ричарда был меч, он уже готов был броситься на помощь сыну… и замер, ошеломлённо глядя на происходящее.

— Храни нас боги! — в ужасе выдохнул он.

— Что здесь творится?! — требовательно спросила Луиза. — Я ничего не понимаю!

— Доппельгангер, — выпалил Магиус, слова сыпались из него торопливо, наскакивая друг на друга. — Чудовище приняло облик Хумы. Оно убьёт его, если мы не остановим. Я послал Грету за стражей, но они не успеют.

Оба «Хумы» уже пустили кровь — казалось, это могло бы помочь их различить, но раны оказались в одном и том же месте: порез на руке, той, что держала меч. Значит, настоящий Хума был ранен, а доппельгангер просто скопировал рану. Оба тяжело дышали, сражаясь за свою жизнь. Магиус ничего не мог сделать… кроме как думать.

Два Хумы скрестили клинки и сцепились в борьбе. Наконец один из них отступил, и второй тут же воспользовался моментом, рванувшись вперёд. Мечи вспыхивали в свете фонаря.

— У меня есть план, и мне нужна ваша помощь, — сказал Магиус. — Я наложу заклинание, которое обездвижит и Хуму, и монстра. Когда я это сделаю, вы с матерью обезоружите их и удержите. Не поддавайтесь ни на какие слова! Доппельгангер будет убеждать вас, что он — ваш сын.

— Я не должен ему верить, — твёрдо произнёс Ричард.

— Мы будем готовы, — спокойно ответила Луиза.

Магиус указал на сражающихся, вскинул руку и выкрикнул:

— Песона!

Перед бойцами вспыхнул ослепительный свет, яркий, словно солнце. Возможно, доппельгангер и был устойчив к магии, но не к такой слепящей вспышке. Она мгновенно ослепила обоих. Оба Хумы закричали от боли и опустили мечи, потирая глаза, отчаянно пытаясь хоть что‑то разглядеть.

Не давая им времени прийти в себя, Ричард бросился на одного и повалил его на пол. Луиза нанесла резкий удар другому по челюсти. Ричард приставил меч к горлу того, кого удерживал, и ногой отшвырнул его оружие подальше. Луиза обезоружила своего противника и теперь держала его же меч у его же горла.

— Мама! — выдохнул Хума. — Слава богам! Отдай мне мой меч!

— Не делай этого, мама! — крикнул другой Хума, прижимая ладонь к ране на руке. — Это он — убийца!

Луиза бросила на Магиуса полный муки взгляд.

— И что теперь? — резко спросил Ричард.

— Сейчас я задам им обоим вопрос, — сказал Магиус. — Настоящий Хума даст верный ответ.

Он пристально смотрел на обоих, но по их лицам ничего нельзя было понять. Оба были бледны, лица искажены, в крови. Один казался встревоженным, другой — более уверенным, но это ничего не значило.

— Кто был моим учителем? — спросил Магиус.

— Наш наставник, мастер Рейнард, — ответил Хума.

Это был правильный ответ — и в то же время не тот, который был нужен.

— Мой учитель, — уточнил Магиус.

Настоящий Хума должен был понять, о чём речь, но сумеет ли он сообразить сквозь пелену боли и ужаса? Магиус ждал, напряжённо вглядываясь в него и с тревогой думая, что делать, если и этот ход не сработает.

— Лунитари! — вдруг воскликнул Хума, и в голосе его прозвучало торжество.

Магиус с облегчением выдохнул и указал на второго Хуму:

— Это чудовище!

Из коридора донеслись гулкие шаги, и в проёме показались стражники башни. Впереди шёл сэр Гаймер — в ночной одежде, в халате, с мечом в руке. На мгновение доппельгангер будто замер, решая, что делать, а потом сбросил облик Хумы. На его месте возникло высокое худое существо с серой кожей и длинными, нескладными конечностями. Лицо его напоминало бесформенный комок глины; тварь ухмыльнулась, резко вскочив на ноги.

— Кто будет следующим? — прошипела она.

Жёлтые глаза чудовища скользнули по каждому из них и наконец остановились на Магиусе. Тварь принялась лепить себе новое лицо — и на миг перед Магиусом возникло жуткое отражение, словно в искажённом зеркале. А потом это зеркало рассыпалось.

Доппельгангер вдруг захрипел, его скрутило. Изо рта хлынула кровь. Он издал булькающий крик и рухнул на пол — мёртвый ещё до того, как коснулся камня.

Ричард встал над телом, клинок его был в крови. Сэр Гаймер подбежал к ним и замер, уставившись на серое тело, лежащее в луже крови, с бесформенной, словно размокшей маской вместо лица.

— Во имя богов… что это? — выдохнул сэр Гаймер.

— Доппельгангер, — коротко ответил Магиус.

— Можете вернуться, сэр, и сообщить сэру Бенедикту, что загадка раскрыта, — мрачно произнёс Ричард. — Мой сын не пытался меня убить. Это сделало чудовище.

— Мама! Папа! — раздался по коридору испуганный крик Греты. — Я привела стражу! Я опоздала?

Она вбежала и с разбегу врезалась в Хуму, обхватив его руками так крепко, что едва не сбила с ног. Краем глаза она заметила мёртвое чудовище — и её глаза расширились. Луиза вернулась в комнату и вышла оттуда с одеялом, которым прикрыла тело.

— Мои покои неподалёку, — сказал сэр Гаймер Ричарду. — Я услышал, как Грета кричала, что на вас напал убийца, и прибежал так быстро, как смог. Вы в порядке?

— Мы в безопасности — благодаря моим сыновьям. Тем самым, которых Верховный Жрец обвинял в покушении на мою жизнь, — с горечью произнёс Ричард.

Сэр Гаймер приподнял пропитанное кровью одеяло, чтобы взглянуть на монстра.

— Доппельгангер. Это многое объясняет.

— Ничего это не объясняет! — резко оборвала его Луиза, вся дрожа от гнева. — Как эта тварь попала в башню? Кто её нанял? И почему она пришла за Ричардом?

— Надеюсь, скоро мы получим ответы, — произнёс сэр Гаймер. — Приношу свои извинения за то, что вам и вашей семье пришлось пройти через столь ужасное испытание. Я вижу, Хума ранен. Я пошлю к нему жреца Мишакаль — пусть его осмотрят.

— Благодарю, сэр, но в этом нет нужды, — возразил Хума, по-прежнему прижимая ладонь к порезу на руке. — Рана несерьёзная.

— Я сама его перевяжу, — спокойно сказала Луиза. — Не в первый раз.

Сэр Гаймер слегка улыбнулся.

— Что ж, хорошо. Ричард, я советую вам и вашей семье хоть немного отдохнуть этой ночью. Поговорим утром.

— Мы поговорим сейчас! — гневно начал Ричард.

Сэр Гаймер мягко, но решительно положил руку другу на плечо.

— Утром, Ричард, — повторил он с нажимом. — Позаботься о своей семье.

Гаймер отдал приказ стражникам унести тело в покойницкую, а затем попрощался и ушёл. На миг Магиусу показалось, что Ричард бросится следом, чтобы продолжить спор, но Луиза удержала мужа.

— Отложи это до утра, дорогой, — тихо сказала она. — В таком настроении ты только всё усложнишь. К тому же, — добавила она уже деловым тоном, — мне нужна твоя помощь: надо починить дверь. Грета, сходи в свою комнату и принеси подушки и одеяла в наши покои. Хума, пойдём со мной — я перевяжу эту рану. Магиус, ты, должно быть, совсем без сил. Тебе нужно лечь, пока ты не свалился с ног.

Она обвела всех взглядом, и глаза её наполнились слезами.

— Этой ночью наша семья будет вместе. Слава богам за это.

На следующее утро прибыл слуга от Верховного Жреца. Сэр Бенедикт передавал свои наилучшие пожелания и просил Ричарда с семьёй прибыть к нему на аудиенцию в полдень. Луиза всё утро собирала вещи: они хотели быть готовы уехать сразу после встречи.

— Я не останусь в этом ужасном месте ни минутой дольше, чем нужно! — заявила Луиза.

— Но мы ведь вернёмся в следующем году, правда? — расстроенно спросила Грета. — Я так и не успела посмотреть подземелье!

— Это зависит от того, что мы сегодня услышим, — ответил Ричард.

Секретарь уже ждал их и тут же провёл в кабинет Верховного Жреца. Сэр Бенедикт сидел за столом и беседовал с сэром Гаймером. При появлении семьи они прервали разговор.

— Прошу, присаживайтесь, — любезно предложил сэр Бенедикт, указывая на кресла.

Ричард ничего не ответил. Он сел, храня мрачное молчание и даже не пытаясь скрыть гнев. Луиза держалась прямо, напряжённо. Грета устроилась рядом с ней — мать строго велела ей не раскрывать рта. Хума и Магиус сели вместе. Оба почти не спали после той жуткой схватки. Стоило Магиусу закрыть глаза, как перед ним снова всплывало лицо доппельгангера — и оно становилось его собственным.

— Надеюсь, этой ночью не случилось новых неприятностей, сэр Ричард, — произнёс сэр Бенедикт.

— Нет, ваша светлость, — холодно и вежливо ответил Ричард.

— Рад видеть, что ваш сын Хума поправляется после ранения, — заметил сэр Бенедикт, бросив взгляд на повязку на руке Хумы. Он ненадолго замолчал, ожидая ответа Ричарда.

Ричард по-прежнему хранил молчание.

Сэр Бенедикт слегка нахмурился, а затем продолжил:

— Я хотел бы услышать ваш рассказ о случившемся. Кто первым заметил чудовище?

Грета посмотрела на мать, и Луиза едва заметно кивнула.

— Наверное, я, ваша светлость, — тихо сказала Грета. — Только я подумала, что это Хума. А потом, через мгновение, увидела настоящего Хуму. Это Магиус понял, что тот Хума — не Хума.

— Пожалуй, пусть расскажет Магиус, ваша светлость, — предложил Ричард.

Магиус поведал, как Грета увидела доппельгангера, который как раз собирался войти в покои родителей. Чудовище приняло облик Хумы, и она приняла его за брата. Магиус коротко описал, как догадался, что перед ним доппельгангер, и как попытался убить его магией — но заклинание не сработало. Хума рассказал, как увидел, что чудовище нападает на Магиуса, и бросился на помощь другу. Ричард описал, как они с Луизой стали свидетелями того, как их сын будто бы сражается сам с собой, и как, с помощью Магиуса, они в итоге одолели тварь.

Сэр Бенедикт слушал молча, лицо его было мрачным и суровым.

— Кто‑то явно нанял это существо, — подытожил Ричард. — Оно дважды пыталось убить меня и тех, кто мне дорог. Что удалось выяснить в ходе расследования?

— Мне удалось обнаружить… — начал сэр Гаймер.

— Всему своё время, сэр Гаймер, — оборвал его сэр Бенедикт. Он нахмурился и устремил тяжёлый взгляд на Магиуса. — В «Мериле» сказано: «Магия по своей природе скрытна, обманчива и бесчестна. Тем, кто практикует магию, запрещено вступать в рыцарство и иметь к нему какое‑либо отношение».

Сэр Гаймер смутился и попытался вмешаться:

— Сэр Бенедикт, сейчас не время…

— Именно сейчас время, Великий Магистр, — жёстко произнёс сэр Бенедикт. — Этот юноша, который ныне дерзко именует себя Магиусом, был замешан в смерти своего отца, Джаспера Эйршира. Я читал отчёт коронера. Да, мальчика признали невиновным, несмотря на признание. Отмечу, что коронер советовал ему отказаться от этой гнусной практики под угрозой изгнания. И всё же он упорствует.

Магиус был сражён этой внезапной атакой. На миг он растерялся — словно его подхватил бурный паводок. Он не ждал похвалы, хотя именно он распознал опасного монстра. Родители яростно его защищали, но он видел и слышал только сэра Бенедикта.

Магиус чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. Верховный Жрец мог бросить его в тюрьму, предать суду и изгнать. Он мог спастись — отречься от магии, поклясться никогда больше не творить заклинаний. Боги магии поймут, но он станет меньше в их глазах. И в своих собственных. Он не хотел жить во лжи.

— Ты сидишь передо мной и дерзко заявляешь, что использовал своё нечестивое искусство в этом священном месте, — произнёс Верховный Жрец. — Что скажешь в ответ?

Магиус поднялся и посмотрел на сэра Бенедикта твёрдо, не отводя взгляда.

— В этом священном месте, ваша светлость, — ответил он уважительно, но твёрдо, — я возношу благодарность богам за дар, позволивший спасти жизни тех, кого я люблю.

Сэр Бенедикт молчал. В комнате вдруг стало так тихо, что Магиус слышал шаги стражников на парапетах этажом ниже. Он напряжённо ждал следующего вопроса Верховного Жреца. «Поклянешься ли ты отказаться от магии?» Магиус знал, каким будет его ответ — каким он должен быть. Он внутренне собрался.

Сэр Бенедикт приоткрыл рот. Сэр Гаймер громко кашлянул, выразительно глянул на Верховного Жреца и едва заметно кивнул в сторону Ричарда. Сэр Бенедикт поджал губы, будто сдерживая слова, которые собирался произнести. Он помолчал — достаточно, чтобы все почувствовали его гнев, — а потом заговорил:

— Ты ещё ребёнок. Надеюсь, твои приёмные родители сумеют наставить тебя на верный путь и ты примешь их мудрость. Можешь сесть.

— Напротив, ваша светлость, — поднялся Ричард. — Не вижу, чтобы здесь можно было добиться чего‑то ещё, так что мы с семьёй откланяемся…

— Ричард, прошу, задержись ещё на миг! — настойчиво произнёс сэр Гаймер. — Я завершил расследование, и тебе нужно услышать, что я выяснил об убийце. Это касается не только тебя, но и всего рыцарства.

Ричард неохотно опустился на место — спина прямая, руки скрещены на груди. Сэр Гаймер поспешил продолжить:

— Как вы все знаете, доппельгангеры — идеальные шпионы и убийцы: они могут принять любой облик. Нам стоило заподозрить доппельгангера с самого начала — когда Иеремия указал на Хуму как на того, кто подал тебе отравленное вино. К несчастью, мы этого не учли. Мы с Верховным Жрецом приносим тебе и твоей семье глубочайшие и искренние извинения.

Он бросил взгляд на сэра Бенедикта, и тот едва заметно кивнул.

— Наша задача состояла в том, чтобы выяснить, кто нанял доппельгангера и почему он нацелился именно на тебя, — продолжил сэр Гаймер. — Я решил, что смогу найти ответ, если обыщу вещи существа. Я рассудил, что у него должны быть свои покои в башне — ведь он явно принял облик кого‑то из здешних. Я предположил, что он мог притвориться солдатом: так он свободно носил оружие и имел доступ ко всем частям башни.

Когда я опросил стражников, капитан Йоха сообщил, что один из его людей не явился на дежурство прошлой ночью. Я отправился в его покои и нашёл там тело. У солдата было перерезано горло, и он был мёртв уже по меньшей мере две недели. Доппельгангер убил его, принял его облик и жил в его комнате. Тварь даже выходила на дежурство — чтобы не вызывать подозрений.

Я обыскал вещи существа и нашёл монеты с клеймом Эрготской империи — это указывало, что чудовище состояло на службе у эрготца. Я собирался предъявить претензии эрготскому послу, но выяснилось, что тот спешно уехал прошлой ночью. У меня нет доказательств, но я полагаю, что посол нанял доппельгангера, чтобы шпионить за заседаниями Большого Круга. Когда Большой Круг постановил отправить тебя проверять укрепления на границе, посол счёл тебя угрозой и приказал доппельгангеру убить тебя — притворившись твоим сыном. Так никто не заподозрил бы Эргот в причастности к твоей смерти.

Гнев Ричарда понемногу утих, и теперь он смотрел на сэра Гаймера с изумлением и тревогой.

— Похоже, эта попытка покушения подтверждает доклад лорда Таррена о том, что император готовится напасть на Соламнию.

— По крайней мере, из этой неприятной ситуации вышло хоть что‑то хорошее, Ричард, — произнёс сэр Гаймер. — Большой Круг уполномочивает тебя посетить города на приграничных землях, встретиться с местными Советами рыцарей и настоять на том, чтобы они начали укреплять и чинить укрепления. Средства на работы Большой Круг выделит.

— С радостью выполню это поручение, сэр, хотя на такие работы уйдут годы, — ответил Ричард.

Сэр Бенедикт небрежно махнул рукой.

— Императору тоже понадобятся годы, чтобы собрать армию. Лаекару придётся снова вводить призыв, а в прошлый раз, когда император на это решился, его едва не свергли. Не стану ставить под сомнение мудрость Большого Круга, но полагаю: когда посол доложит, что мы раскрыли его козни, император призадумается.

Ричард и сэр Гаймер переглянулись; Гаймер едва заметно пожал плечами. Сэр Бенедикт поднялся — это означало, что аудиенция окончена.

— День идёт, и, уверен, вам, господа, и вашим семьям хочется поскорее отправиться домой. Да хранят вас боги в пути. Один момент, — добавил он, когда все уже вставали, чтобы уйти. — Касательно Магиуса. На сей раз я закрою глаза на его проступок — ввиду чрезвычайных обстоятельств. В будущем моё решение может оказаться не столь снисходительным.

Верховный Жрец позвонил в маленький серебряный колокольчик на столе. Вошёл секретарь и проводил их прочь. Коридоры башни к этому часу опустели — лишь жрецы занимались своими делами и, несомненно, радовались, что снова могут остаться в тишине и покое. Никто не проронил ни слова, пока кабинет Верховного Жреца не остался далеко позади. Тогда сэр Гаймер остановился.

— Прошу прощения у тебя, Ричард, и у всей твоей семьи, — сказал он. — Я и не подозревал, что сэр Бенедикт набросится на Магиуса.

— Да этот Бенедикт просто невыносим! — возмущённо воскликнула Луиза. — И как его вообще избрали Верховным Жрецом?

— Бенедикт впечатляет многих знанием «Меры», а ещё больше — своими политическими талантами, — сухо ответил сэр Гаймер. — Сейчас его политическое положение ослаблено: на следующем заседании Большого Круга предстоят перевыборы, и у него есть соперники. Вот настоящая причина, почему он не стал действовать против твоего сына. Я напомнил ему, что ты, Ричард, человек влиятельный, хоть и слишком скромен, чтобы это признавать. Но, пожалуй, Магиусу лучше держаться в тени и не привлекать к себе внимания.

— Хотела бы я запустить ему мышь за шиворот! — буркнула Грета.

— И я бы запустила, — горячо подхватила Луиза, и все рассмеялись.

Сэр Гаймер проводил их до покоев, и разговор перешёл к поручению Ричарда.

— Думаешь, будет война, Гаймер? — спросил Ричард. — Сэр Бенедикт, похоже, так не считает.

— Думаю, сэр Бенедикт и его сторонники просто не хотят видеть правду, — прямо заявил сэр Гаймер. — Император Лаекар высокомерен и амбициозен. Он не нападёт сейчас, может, даже не в ближайшие годы. Но его не остановят ни починенные крепости, ни необходимость вводить призыв. Я считаю, война с Эрготом неизбежна. Лаекар соберёт армию, и мы должны быть готовы.

Он огляделся по сторонам, а потом добавил тише:

— Отправляй отчёты напрямую мне, Ричард. Я лично передам их сэру Бенедикту. Не хочу, чтобы они вдруг «потерялись».

Ричард мрачно кивнул, понимая, о чём речь. Они с Гаймером пожали друг другу руки и расстались, обменявшись приглашениями навестить друг друга, когда вернутся домой.

Семья пошла дальше, к своим покоям. Ричард обнял Луизу за плечи, а она прильнула к нему. Говорить было не нужно.

Грета отстала, чтобы идти рядом с Магиусом.

— Надеюсь, тебя не расстроили слова этого ужасного человека. Ты же знаешь, отец и мама поддерживают твоё волшебство. А мы с Хумой никогда не дадим тебя в обиду. Правда?

Хума не ответил — скорее всего, просто не услышал. Он шёл сам по себе, опустив голову; лицо у него было мрачное, а мысли, судя по всему, невесёлые.

— Хума! Что случилось? — окликнула Грета, но он не отозвался.

Ричард услышал и оглянулся на сына.

— Лучше пока оставь его, Грета, — сказал он. — Я сам с ним поговорю.

Когда они добрались до покоев, Луиза тут же принялась раздавать распоряжения:

— Ричард, займись тем, чтобы грузчики забрали багаж. Хума и Магиус, пойдёте с отцом. Проследите, чтобы его не перехватил кто‑нибудь с разговорами о делах. Грета, иди со мной — поможешь закончить сборы.

Грета надулась.

— Это нечестно! Почему я не могу пойти с Хумой, Магиусом и папой?

— Потому что я точно знаю, что они не собираются улизнуть, чтобы заглянуть в подземелье, — спокойно ответила Луиза.

Грета уставилась на неё, разинув рот.

— Попалась, — ухмыльнулся Магиус.

— Откуда она знала? — уныло пробормотала Грета и поплелась за матерью. — Я просто хотела одним глазком глянуть…

Ричард подождал, пока они уйдут, и повернулся к Хуме.

— Что с тобой, сын мой? Тебя что‑то тревожит.

Хума помедлил, а потом выпалил сердито:

— Это неправильно, отец! Винас Соламн создавал рыцарство, чтобы защищать Соламнию, оберегать слабых и невинных. Рыцари должны быть верны Клятве: «Моя честь — моя жизнь». А не «Моя жизнь — это политика, а честь вообще ничего не значит»!

Ричард понимающе улыбнулся.

— Но Соламн также писал в «Мере»: «Человек по своей природе — существо политическое».

— Правда? — нахмурился Хума.

— Седьмой том, двадцатая глава, — вставил Магиус.

Хума покачал головой — его это не убедило.

— Я верю, что человек может совмещать и то, и другое, — сказал Ричард. — Пример тому — сэр Гаймер. Он верен Клятве и, будучи членом Большого Круга, воплощает свои убеждения в политике, стараясь действовать на благо страны.

— При всём уважении, отец, я бы предпочёл сражаться с ограми на поле боя ради блага страны, — угрюмо произнёс Хума.

— Кстати, о сражениях, — вмешался Магиус. — Как думаешь, будет война с Эрготом, отец?

— Я согласен с Гаймером. Император не откажется от такой богатой добычи, как Соламния, — ответил Ричард. — Но и сэр Бенедикт прав: Лаекар не сможет пойти на войну с нынешней армией. Её командиры коррумпированы, уровень дезертирства высок.

— А что насчёт слухов о чёрном драконе? — спросил Магиус.

— Даже если император заключил союз с драконом, ему всё равно нужны люди, чтобы вести бой, — отозвался Ричард. — У нас есть небольшая передышка.

— Ричард Фейгаард! — окликнул чей‑то голос. — Уделите мне минуту перед отъездом.

— А я как раз хотел с тобой поговорить, Бейнард, — ответил Ричард.

— Вы же знаете, что сказала мама, сэр, — напомнил Хума.

— Всего минута, а потом я найду носильщиков, — пообещал Ричард. — А вы двое возвращайтесь в покои, помогите матери.

Магиус и Хума послушались, но не торопились: оба знали, что Луиза тут же найдёт им работу.

— Надеюсь, император не начнёт войну хотя бы года два — чтобы у меня был шанс заслужить шпоры, — сказал Хума.

— Учитывая, как мы показали себя прошлой ночью, будем надеяться, что он подождёт лет десять, — заметил Магиус. — Ни один из нас не покрыл себя славой в схватке с тем чудовищем.

— В свою защиту отмечу, что мне мешал тот факт, что пришлось сражаться… с самим собой, — возразил Хума.

— А я отмечу, что вы оба проигрывали, — парировал Магиус.

Хума расхохотался так громко, что смех раскатился по коридорам, и проходивший мимо жрец остановился и строго его одёрнул.

В начале лета Ричард отправился инспектировать укрепления вдоль южной границы с Эрготом. Хума поехал вместе с отцом — служить ему оруженосцем. Их путь лежал на юг, к приграничным городам Тельгаард и Солантус, затем на запад — к крепостям у Халькистовых гор, а оттуда снова на юг, чтобы встретиться с лордом Тарреном и Беседующим‑с‑Солнцем в эльфийском государстве Квалинести. Путешествие предстояло долгое: они должны были отсутствовать почти всё лето.

Ричард пригласил с собой Магиуса. Тот колебался: ему хотелось побывать в эльфийском королевстве и поговорить с тамошними магами. Но тут Луиза объявила, что планирует этим летом съездить в Палантас, и позвала Магиуса с собой. Он давно мечтал попасть в Палантас — ведь там находилась Великая библиотека и, что важнее всего, Башня Высшего Волшебства.

Луиза строго‑настрого запретила плакать на прощание, и все подчинились: улыбались, махали руками и выкрикивали благословения. Позже Магиус не нашёл Грету и обнаружил её рыдающей в погребе.

— Подумай, как весело нам будет в Палантасе, — сказал Магиус. — У меня есть секрет. Отец сказал, что выделил деньги, чтобы ты могла купить всё необходимое для обучения на рыцаря.

— Правда?! — с восторгом воскликнула Грета, смаргивая слёзы. — Я должна поскорее составить список!

Они отправились в путь на повозке: Луиза намеревалась посетить лавки торговцев тканями и меховщиков, и им нужно было место, чтобы увезти покупки. Грета с нетерпением ждала возможности заглянуть к оружейникам, оставив Магиуса предоставленным самому себе — а его это вполне устраивало.

Палантас, столица, располагался на северо‑западе Соламнии, в южной части залива Бранчала. Это был крупнейший город Соламнии, и его планировка напоминала колесо. В центре, словно ступица, находился дворец лорда Палантаса и другие правительственные здания. Восемь главных дорог, словно спицы, расходились от центра в разные части города, а здания опоясывали его концентрическими кругами. Во втором круге располагались знаменитая Библиотека Палантаса и Башня Высшего Волшебства, а также великолепные дома знати. Торговые здания стояли на набережной и в так называемом Торговом квартале, сразу за городской стеной.

Для удобства тех, кто приехал тратить деньги, Луиза сняла комнаты в постоялом дворе неподалёку от лавок. Она заранее составила список всего необходимого и на следующее утро отправилась по делам, взяв с собой Грету. Магиус тоже собирался кое‑что прикупить, но это могло подождать. Сперва он направился в Великую библиотеку.

Архитектура библиотеки отличалась простотой — это составляло резкий контраст с остальными зданиями города, прославленными своими вычурными минаретами, шпилями, колокольнями и обелисками. Библиотека состояла из трёх главных корпусов, выстроенных из гладкого белого мрамора; в них было множество окон, пропускавших обильный солнечный свет.

Западный корпус служил жилым помещением для эстетов — ордена монахов, посвящённых Гилеану, Богу Книги, воплощению Божественного Знания. Центральный корпус был самым большим. Здесь эстеты жили и трудились в тишине и покое — посторонним вход был воспрещён. Восточный корпус, напротив, был открыт для всех и работал круглосуточно. Эстеты всегда находились там, чтобы помогать посетителям.

Магиус поначалу лишь застыл, поражённый и ошеломлённый видом, казалось, бесконечных стеллажей с книгами на любые мыслимые темы. Как заметил один из эстетов, человек мог провести здесь всю жизнь и так и не раскрыть всех её сокровищ. Магиус задумался: а правда ли Астинус, Владыка Великой библиотеки, и есть сам бог Гилеан? Он надеялся хоть мельком увидеть владыку, но эстет пояснил, что Астинус никогда не покидает своего кабинета.

Сначала Магиус искал сведения о доппельгангерах. Эстет направил его к целому стеллажу книг о чудовищах континента Ансалон. Магиус нашёл множество трудов, где упоминались доппельгангеры, и убедился в том, о чём уже подозревал: эти существа невосприимчивы к магии. Он упрекнул себя за то, что не знал о них больше.

— Отныне я буду изучать тех врагов, с которыми, скорее всего, столкнусь, а не тратить время на чтение о драконах, — пробормотал Магиус.

Хоть он и сказал это тихо, женщина, читавшая книгу за тем же столом, метнула на него сердитый взгляд и шикнула.

Он внимательно просматривал книги и делал записи обо всех возможных чудовищах — от затаившихся (чтобы потом рассказать Грете) до призрачных прислужников, бехолдеров, призраков и личей.

Два дня Магиус посвятил изучению чудовищ, делал заметки и размышлял, как эффективнее применять свою магию против каждого из них. В награду за усердие он решил на следующий день посетить знаменитую Башню Высшего Волшебства. Башня была одной из трёх известных башен на Ансалоне — наряду с Алой Твердыней в Далтиготе и третьей башней в далёком Вейрете.

— Зачем чародеи построили башню в Соламнии, если знали, что соламнийцы ненавидят магов? — спросила Грета тем утром, когда Магиус рассказал, куда собирается.

— Башня была возведена задолго до времён Винаса Соламна, — объяснил Магиус. — Чародеи выбрали Палантас, потому что город был защищён горами на западе и морем на востоке. Они предвидели, что однажды Палантас станет великим городом, и надеялись распространить своё влияние на весь регион. Что же до местных жителей, то в те времена Палантас был всего лишь рыбацкой деревушкой. Чародеи рассчитывали, что башня принесёт им богатство и процветание. Тогда людей ещё не научили ненавидеть волшебников.

— А ты сможешь попасть внутрь? — спросила Грета.

— Мне туда нельзя, — с горечью произнёс Магиус. — В башню пускают только тех магов, кто прошёл Испытание.

— А что это за Испытание? Оно как те, что нам устраивают наставники? Я их терпеть не могу, — сказала Грета.

— Совсем другое, — ответил Магиус. — Да и неважно это: вряд ли я когда‑нибудь его пройду.

Испытание было для него больной темой. Каждый маг, желавший продвинуться в своём искусстве, обязан был пройти Испытание — оно демонстрировало уровень его владения магией. Но для этого требовалось приглашение от Конклава Чародеев — правящего органа магов Ансалона, состоявшего из двадцати одного архимага: семи Белых Мантий, семи Красных Мантий и семи Чёрных Мантий, каждого из которых избирали соответствующие ордена.

Магиус сомневался, что когда‑либо получит такое приглашение: никто в Конклаве его не знал, да и сам он никого там не знал. Он мог бы попросить Лунитари вступиться за него. Он верил, что она по‑прежнему интересуется его судьбой. Хоть он и не говорил с ней уже много лет, её красная луна по ночам светила в его окно, словно приглядывая за ним. Но ему не нравилась сама мысль бежать к ней за помощью — особенно после того, как она сказала, что он должен научиться добиваться успеха самостоятельно.

— Тогда зачем ты идёшь к башне? — спрашивала Грета. — Просто чтобы на неё поглазеть?

— Да, — улыбнулся Магиус. — А ещё я собираюсь пройтись по лавкам. А ты что будешь делать сегодня?

— Мама ведёт меня на Кузнечный Ряд, где куют мечи, доспехи и кольчуги. Я бы купила тебе меч, но ты себе ногу отрубишь.

— Я бы принёс тебе подарок, но ты просто сорванец, — сказал Магиус.

Грета ткнула его в плечо, а он взъерошил ей волосы — она это терпеть не могла, — и оба рассмеялись. Грета убежала к матери, а Магиус направился в самое сердце города.

Он не знал дороги, но и не нуждался в указаниях. Башня Высшего Волшебства возвышалась над всеми остальными зданиями Палантаса, уходя в небо на шестьсот футов. Даже недоброжелатели признавали, что это прекраснейшее строение в городе: оно было сложено из сверкающего мрамора с бело‑красными прожилками, а окна в нём были из чёрного обсидиана. Сквозь эти окна никто не мог заглянуть внутрь, и всё же говорили, что тем, кто находится в башне, отлично видно всё снаружи. Башню окружала ограда из золота и серебра, а охраняла её печально известная Роща Шойкан.

Магиус читал про эту рощу и с нетерпением ждал возможности увидеть её. У каждой из башен имелась своя сторожевая роща: чародеи создали их ещё в Век Мечтаний, когда разъярённые толпы охотились на магов и нападали на них. Роща Шойкан источала ауру страха, которая действовала на любое живое существо, наполняя его безотчётным ужасом и ощущением неминуемой гибели. Если кому‑то удавалось побороть страх и войти в проклятую рощу, она изо всех сил старалась его убить. Из земли тянулись костяные руки, пытаясь схватить незваного гостя и утащить под землю, а деревья норовили раздавить его извивающимися ветвями.

Магиус не сводил глаз с цели. Найти башню было несложно: она располагалась неподалёку от Храмовой улицы — одной из главных артерий Палантаса. Он прошёл мимо рыночной площади, уставленной лавками и переполненной покупателями, и заметил таверну, которую, должно быть, часто посещали чародеи: она носила забавное название «Ночь ржи». Отсюда он свернул на безымянную боковую улочку.

Перемена поражала. Только что он был в самой гуще жизни — среди калейдоскопа красок, звуков и запахов. А в следующий миг оказался на пустынной улочке, окутанной гнетущей тишиной. Башня нависла над ним громадой, и он невольно оробел, но всё же подошёл ближе в надежде хотя бы мельком увидеть печально известную рощу. Он был здесь один — единственный человек на улице, а казалось, будто единственный во всём мире.

Вскоре Магиус понял почему. На него упала тень башни, и его внезапно сковал выворачивающий душу, леденящий разум, беспричинный ужас. Он пытался заставить себя идти дальше, но ноги подкашивались, сердце замирало. Дрожа, он присел возле заброшенного здания. В довершение всех бед он увидел, как несколько чародеев в струящихся мантиях спокойно, без малейших колебаний вошли в рощу.

Магиус позавидовал им, и эта зависть обратилась в твёрдую решимость. Пусть Конклав его не знает. Пусть Верховный Жрец грозит ему. Он не отступит. Сегодня ему придётся уползти от башни, признав поражение. Но когда‑нибудь, поклялся он, он пройдёт через эту рощу, не дрогнув, и будет стучать в те злато‑серебряные врата, пока их не откроют перед ним.

Он отошёл на безопасное расстояние, туда, где не лежала тень башни, и продолжил наблюдать за рощей. Наконец из рощи вышла чародейка и пересекла улицу, направляясь в его сторону. Это была женщина в летах, в красных одеяниях. Её энергичная походка отчего‑то напомнила ему Луизу. Она заметила Магиуса и приветливо улыбнулась.

Ободрённый, он подошёл к ней.

— Прошу прощения, госпожа, — почтительно произнёс Магиус. — Я в городе чужой и хотел бы спросить дорогу.

— С радостью помогу, юноша, — ответила чародейка.

— Я слышал, что в Палантасе есть лавка магических принадлежностей, и хотел бы её посетить, — сказал Магиус. И поспешно добавил: — Не из праздного любопытства. Я всерьёз изучаю магию.

— Это я поняла по вашему облачению, — заметила чародейка, скользнув взглядом по его красной мантии.

— Я могла бы объяснить дорогу, но в этих улицах легко запутаться. Я провожу вас сама.

— Не хочу доставлять вам неудобства, госпожа, — возразил Магиус.

— Никаких неудобств. Я иду на рынок за клубникой, а лавка как раз по пути, — сказала чародейка.

На её руке висела корзинка, и Магиус задумался, не ищет ли она компоненты для заклинания.

— А есть какое‑нибудь заклинание, в котором используется клубника? — спросил он.

— Насколько мне известно, нет, — рассмеялась чародейка. — В башне есть кухня, и многие из нас любят готовить.

— Готовить? — повторил Магиус, поражённый.

Чародейка рассмеялась.

— Мы вовсе не зловещие существа, запершиеся в башне, хоть кое‑кто в Палантасе и хочет, чтобы в это верили. Мы стараемся ладить с соседями. Ходим на рынок, пьём в тавернах. Относим сапоги к сапожнику, чтобы их починили, и заказываем мантии у швей. Наверное, именно поэтому никто за все эти века так и не попытался нас изгнать из города.

— В этом есть смысл, — сказал Магиус. — Хотя, признаюсь, я не думал, что одним из секретов зловещей башни окажется рецепт клубничного пирога.

— А пирог у меня, между прочим, получается очень неплохой, — заметила чародейка. — Мой секрет в том, что я раскладываю кусочки масла прямо поверх ягод, прежде чем поставить пирог в печь. Меня зовут Эсме. А тебя?

— Девон Эйршир, но все называют меня Магиус, — ответил он, чувствуя себя неловко и надеясь, что она не подумает, будто он хвастается. — Я взял это имя в честь…

— Адриана Эйршира, — подхватила Эсме, с интересом глядя на него. — Вы в родстве?

— Он мой дальний предок, — ответил Магиус.

— Приятно познакомиться, — сказала Эсме.

Она остановилась, чтобы пожать ему руку, а затем указала на переулок:

— Лавку магических принадлежностей ты найдёшь в конце улицы. Скажи хозяину, что тебя прислала Эсме. Иначе он может быть немного резок. Он сам разводит пауков, и его паутина — отличная, если тебе нужна. Я считаю, что заклинания с паутиной всегда пригодятся.

Магиус поблагодарил её. Эсме пожелала ему удачи и отправилась дальше — покупать свою клубнику.

Лавку Магиус нашёл без труда: её выдавала вывеска с тремя кругами — чёрным, белым и красным. Он легонько толкнул дверь, и та распахнулась, возвестив о его приходе звоном колокольчика.

Внутри было темно и неприглядно, а пахло травами, пряностями, лепестками роз и помётом летучих мышей. Полки были уставлены книгами. На столах теснились банки и склянки с компонентами для заклинаний. В шкафу стояли футляры для свитков — простые, из простого дерева, и другие, богато вырезанные и украшенные драгоценными камнями. В углу на стойке торчали деревянные посохи. В маленьком оконце несколько пауков деловито плели паутину.

Магиус был так очарован, что какое‑то время просто стоял у двери, изумлённо оглядываясь.

Хозяин вышел из задней комнаты. Это был чародей в белых мантиях, доедавший бутерброд.

— Либо входи, либо выходи, юноша. Ты загораживаешь вход, — проворчал он так, будто за дверью толпилась целая толпа, отчаянно рвущаяся в лавку.

— Простите, господин, — поспешно шагнул внутрь Магиус.

— Чем могу помочь, или ты пришёл просто поглазеть? — спросил хозяин.

— Я пришёл за покупками, господин, — сказал Магиус. — И мне велено передать, что меня прислала госпожа Эсме.

Хозяин широко улыбнулся.

— Эсме! Одна из моих лучших покупательниц. Она знает цену паутине. Пожалуйста, входите, осматривайтесь. — Его глаза сузились. — При условии, что у вас есть чем платить. Только наличные. В долг не даю.

— У меня есть деньги, господин, — ответил Магиус. — Я копил несколько месяцев.

— Не торопитесь, времени сколько угодно, — дружелюбно сказал хозяин. — Я как раз разбираю новую партию камней. Если хотите взглянуть, у меня есть отличные изумруды и сапфиры. Они используются в нескольких заклинаниях.

— У меня не так много денег, господин, — признался Магиус.

Хозяин рассмеялся и ушёл за прилавок, чтобы заняться делами.

Магиус растерялся от обилия товаров и порадовался, что послушал совета Луизы и заранее составил список того, что ему нужно.

«Держись списка, — наставляла она. — И не позволяй хозяину всучить тебе то, что тебе не нужно».

Магиусу были нужны книги по магии, и он долго листал их, прежде чем сделать выбор. В знак благодарности Эсме он решил купить немного паутины и подошёл к окну, где пауки усердно трудились, чтобы собрать липкое вещество. Пока он этим занимался, солнечный свет, пробивавшийся сквозь затянутое паутиной окно, упал на небольшой хрустальный шар, лежавший на прилавке.

Магиус заинтересовался и взял его в руки. Шар был прозрачным, без единого изъяна. Когда он поднёс его к свету, комната наполнилась радужными бликами.

— Это магический предмет? — спросил Магиус у хозяина.

— Этот стеклянный шар? — Хозяин покачал головой. — Разве что в смысле способности собирать пыль. Для прорицаний он слишком мал. Если хотите, отдам по хорошей цене.

— Беру, — сказал Магиус, подумав, что это будет отличный подарок для Греты. — Вместе с этой книгой и паутиной.

Он достал кошелёк, собираясь отсчитать нужную сумму.

Хозяин взглянул на книгу и нахмурился. На обложке значилось: «Приёмы применения соматических жестов и телодвижений для повышения эффективности колдовства».

— Вы уверены, что хотите эту книгу? — с сомнением спросил хозяин. — Она предназначена для тех, кто далеко продвинулся в обучении. Вам будет трудно её понять. Я бы посоветовал вот эту: «Как и когда использовать компоненты для заклинаний». Она окажется куда полезнее.

Магиус вежливо улыбнулся.

— Она была бы полезна, когда мне было восемь, господин. Я возьму эту, спасибо.

Хозяин пожал плечами и принял деньги. Он попытался уговорить Магиуса купить посох, уверяя, что это идеальный сосуд для хранения заклинаний. Магиус загорелся этой идеей и едва не купил его. Но посох стоил куда дороже, чем та сумма, на которую он рассчитывал, и, поразмыслив, он решил, что, скорее всего, сможет изготовить посох сам. Собрал свои свёртки, поблагодарил хозяина и вышел из лавки.

На следующий день они отправились домой, и все были довольны своими покупками. Луиза приобрела меха на зиму, лён и шёлк для новых нарядов, а также пряности, которые не могла вырастить сама. Грета купила поножи, чтобы защищать голени, и новую пару кожаных перчаток. Она была в полном восторге от хрустального шара и всё расспрашивала, как ему удаётся ловить радуги — и если она разобьёт его молотком, сможет ли выпустить их на волю? Луиза ответила, что нет: так она лишь изрежет себе руки в кровь и испортит шар. Она забрала его у Греты и вернула Магиусу.

По возвращении усадьба показалась им непривычно пустой. Они говорили о Ричарде и Хуме, гадали, где те сейчас и когда вернутся. Им не хватало их, но у каждого хватало своих дел. Луиза отвечала за арендаторов и деревенских жителей. Она занималась их проблемами, а ещё не оставляла своего сада. Грета тренировалась с мастером боя: она собиралась стать оруженосцем, и он преподавал ей усиленную боевую подготовку — занятия с копьём и мечом, а также верховую езду.

Магиус готовил мази и притирки из растений, обладавших целебными свойствами, и лечил ими разные недуги у деревенских. При этом ему приходилось объяснять — к облегчению одних и разочарованию других, — что его средства не магические. В свободное время он изучал новую книгу.

Хозяин лавки оказался прав: книга была слишком сложной для него, и продвигался Магиус по ней медленно. Однако он скорее позволил бы разорвать себя на части, чем признался бы в этом, — и упорно продолжал читать.

Хума и Ричард вернулись в начале осени. Семья встретила их объятиями, и, как сказала Луиза, теперь они снова были единым целым.

Ричард был доволен тем, как всё сложилось.

— Я встречался с рыцарскими советами Тельгаарда и Солантуса, — рассказал он. — Они тоже знали о слухах, идущих из Эргота, а кое‑где и вовсе уже взялись за укрепление рубежей. Работы не закончить за один день. Особенно плачевно обстоят дела с крепостями: деньги, выделенные на ремонт в прошлые годы, в итоге ушли на какой‑то проект, который сочли более важным. После этого мы отправились в Квалинести.

— Завидую тебе! Как поживает лорд Таррен? — спросила Луиза и, говоря это, лукаво взглянула на Хуму. — И все эти прекрасные эльфийские женщины?

Хума не ответил. Он никак не отреагировал и на поддразнивания Греты насчёт своих усов — просто сидел за столом, молчаливый и угрюмый. Магиус заметил, как Луиза бросила на него встревоженный взгляд.

— Лорд Таррен в добром здравии, — продолжал Ричард. — Его супруга передала тебе рулон эльфийского шёлка. Его информаторы при эрготском дворе сообщили, что император пришёл в ярость, когда узнал от своего посла, что мы прознали о заговоре. В гневе Лаекар казнил посла. Впрочем, императора это не остановило. Он объявил, что ищет наёмников, и планирует начать набор солдат в армию.

— А вы участвовали в каких‑нибудь сражениях? — с горящими глазами спросила Грета.

— Путешествие прошло спокойно, хвала богам, — сказал Ричард и потянулся, чтобы взять Луизу за руку. — Я рад, что вернулся домой.

Не одна Луиза тревожилась из‑за перемен в Хуме. О самой поездке Хума почти ничего не рассказывал. Магиус спросил про эльфийских чародеев в Квалинести: носят ли они мантии, как творят заклинания. Хума ответил, что понятия не имеет — вроде бы ни с кем из них не встречался.

— Похоже, всё, чем ты занимался в этой поездке, — отращивал усы, — поддразнила Грета.

— Да оставь ты меня в покое, ладно? — раздражённо бросил Хума и ушёл прочь.

— Что с ним такое? — с тревогой спросила Луиза.

— Боюсь, это моя вина, — признался Ричард. — На обратном пути мы долго говорили о долге и ответственности, которые ложатся на рыцаря. Так вышло, что я упомянул: сэр Гаймер сказал мне, что, когда нашему сыну в следующем году исполнится семнадцать, члены Рыцарского Совета пригласят его вступить в рыцарство.

— Семнадцать! На год раньше! — гордо воскликнула Луиза. — Он во всех отношениях этого достоин. Он что, не обрадовался?

— Вовсе нет, — ответил Ричард. — Он словно был потрясён до глубины души и почти не проронил ни слова всю дорогу домой.

— Ему просто нужна девушка, — заявила Грета. — Я сама ему кого‑нибудь найду.

— Удачи с этим, — хмыкнул Магиус. — Одни только усы отпугнут всех претенденток.

Семья рассмеялась, и разговор перешёл на другие темы. Но Магиус, хорошо знавший своего друга, видел, что Хума глубоко встревожен. И он вовсе не верил, что проблема решится с помощью девушки.

Хума видел, что родители тревожатся за него, и старался развеять их опасения. Он до изнеможения выкладывался на тренировках и заслужил самые высокие похвалы от мастера боя. Но в этих похвалах таилась горечь: всякий раз наставник добавлял, что Хума более чем готов к испытаниям, которые нужно пройти, чтобы заслужить шпоры.

Он ходил на балы и празднества и улыбался, притворяясь, что всё в порядке. Грета без труда находила ему девушек: вопреки предсказаниям Магиуса, молодых дам вовсе не пугали его усы, и они с радостью принимали приглашение на танец от статного юного оруженосца.

Хума так хорошо научился скрывать свои чувства, что со временем родители и вовсе перестали тревожиться. Луиза решила, что это просто «переломный возраст». Ричард говорил, что сын просто переутомился после путешествия. Единственным, кого Хуме не удавалось обмануть, был Магиус.

У Хумы появилась привычка подолгу бродить по ночам в одиночестве — так он пытался вымотать себя, чтобы потом не лежать без сна, уставившись в темноту. Однажды ночью, шагая под сенью кипарисов, он вздрогнул, увидев перед собой Магиуса: тот стоял, спрятав руки в рукавах мантии.

— Да что же с тобой, во имя богов, творится? — резко спросил Магиус.

— Ничего, — коротко бросил Хума и попытался пройти мимо.

Магиус удержал его.

— Кажется, в «Мериле» где‑то сказано, что если рыцарь солжёт, у него усы опадут.

Хума не улыбнулся шутке. Он лишь покачал головой и пошёл дальше. Магиус зашагал рядом.

— Ты хандришь с тех самых пор, как вернулся домой, — сказал Магиус. — Я буду донимать тебя, пока не скажешь. Так что избавь нас обоих от этой мороки.

Хума остановился и повернулся к нему.

— Следующей весной мне предстоит предстать перед Великим Кругом и принять их приглашение вступить в рыцарство. Я намерен отказаться.

— Что? Почему? — ошеломлённо спросил Магиус. — Ты всю жизнь к этому шёл!

— Правда в том, что я трус, — произнёс Хума.

Магиус так опешил, что на миг лишился дара речи.

— Или, по крайней мере, я могу оказаться трусом, — продолжал Хума, погружённый в тяжёлые мысли. — Как мне это узнать? Меня ещё ни разу не испытывали в бою! От меня будут ждать, что я стану командовать войсками, вести отряды в сражение. Что, если я дрогну, струшу и в панике обращусь в бегство?

— А что, если Солинари свалится с неба прямо тебе на голову? — возразил Магиус.

Хума двинулся дальше.

— Я знал, что ты не поймёшь.

— Наш мастер боя любил повторять, что быть рыцарем — это в первую очередь жить ради людей, а не умирать за них, — сказал Магиус. — Не говори ничего отцу и матери, по крайней мере пока. У тебя впереди вся зима, чтобы всё обдумать.

Хума помедлил, колеблясь, потом резко кивнул.

— Хорошо. Я подумаю. Но вряд ли передумаю.

* * *

Снег растаял, и дороги снова стали проходимы. Наступил 1004 год. Хума и Магиус отпраздновали своё семнадцатилетие, а семья Фейгаард начала готовиться к путешествию в Башню Верховного Жреца. По прибытии Луиза позаботилась о том, чтобы им выделили другие гостевые покои — не те роковые комнаты, где они останавливались прежде. Магиус предвкушал, что сможет провести время в библиотеке и при этом держаться подальше от сэра Бенедикта. Грета вновь собиралась участвовать в состязании лучников и на этот раз твёрдо решила выступать как девушка, а не переодеваться в мальчика.

Всю зиму Хума размышлял о Великом Круге и приглашении вступить в рыцарство. Многие так и не становились рыцарями: они проживали жизнь оруженосцами, с честью служа своим лордам, и добивались признания. Но Хума знал, что его решение разобьёт сердца родителей. Он представлял их потрясение и разочарование — и от этих мыслей сердце сжималось.

В этом году у Хумы не было времени участвовать в состязаниях. Как кандидат, он обязан был представиться членам Великого Круга, съехавшимся со всех уголков Соламнии. Вместе с Ричардом они обошли всех рыцарей, побеседовав с каждым.

Хума страшился этих встреч, но, к собственному удивлению, обнаружил, что они ему нравятся. Он знал многих рыцарей — встречал их во время путешествия по южной Соламнии. Он возобновлял старые знакомства и заводил новые. Старшие рыцари охотно прислушивались к его мнению, а сами делились историями и давали советы. И всё же Хума оставался в нерешительности.

Вечером накануне заседания Великого Круга, на котором ему предстояло получить приглашение вступить в рыцарство, Хума встретился с сэром Гаймером — тем, кто должен был стать его покровителем.

— Ты усердно трудился и заставил нас всех гордиться тобой, Хума, — сказал сэр Гаймер. — Особенно твоих отца и мать. Стать рыцарем — честь для тебя и для них.

Хума пробормотал что‑то в ответ и при первой возможности поспешил уйти.

Грета выступила в состязании лучников под собственным именем. По совету Луизы она попросила у жреца Кири‑Джолита разрешения участвовать. Жрец был впечатлён её доводами и согласился. Грета одержала победу в состязании под аплодисменты других девушек, пришедших посмотреть на состязание. Присутствие жреца Кири‑Джолита, возможно, и стало причиной того, что ни один из родителей других участников не стал возражать.

В тот вечер Хуме предстояло предстать перед Великим Кругом. Луиза распорядилась подать все его любимые блюда. Хума был благодарен, хотя еда казалась ему безвкусной, словно пепел. Он извинился и ушёл в свою комнату, чтобы переодеться. Там он застал Магиуса: тот собирал свои заметки, собираясь вернуться в библиотеку.

— Удачи сегодня вечером, — сказал Магиус.

— Жаль, что ты не сможешь быть там, но присутствовать разрешено только родителям, — произнёс Хума.

— Я бы всё равно не смог прийти, — отозвался Магиус. — Будет сэр Бенедикт, а мне пока удаётся его избегать. — Он прищурился, глядя на друга. — Ты ведь не собираешься сделать какую‑нибудь глупость? Например, отказаться от приглашения? Ты же знаешь, это разобьёт сердце отцу и матери.

— Я не откажусь, — твёрдо сказал Хума. — Не смогу так с ними поступить.

Он ждал какой‑нибудь лёгкой, привычной колкости в ответ. Но Магиус задумчиво посмотрел на него и отложил заметки.

— Если ты и правда в сомнениях, друг мой, напомню: прежде чем тебе вручат шпоры, тебе предстоит пройти последнее испытание — выдержать бдение перед Паладайном, — произнёс Магиус. — Он — последний судья.

Хума удивился, что сам не вспомнил об этом. Бог способен заглянуть в самое сердце. Паладайн либо развеет его сомнения, либо подтвердит их.

— Кстати, — продолжил Магиус, — угадай, кто ещё сегодня получит приглашение вступить в рыцарство? Вантус Горгот. Я же говорил, что мы ещё о нём услышим.

Хума вздрогнул.

— Но Вантусу уже девятнадцать. Я думал, приглашение он получил ещё в прошлом году.

— По словам матушки, на какой‑то местной ярмарке Вантус попал в немилость к судьям на конных состязаниях. Его дисквалифицировали за жестокое обращение с лошадью. Рыцари, которые беседовали с ним, узнали об этом и отказались его рекомендовать. Весь год Вантус изо всех сил старался вести себя безупречно, а его отец тем временем усердно хлопотал за сына. Похоже, старания окупились. Сегодня Вантус получит приглашение.

После приветственного пира члены Великого Круга собрались в Зале Высшего Совета. Формальные заседания должны были начаться завтра. В этот вечер, известный как Призыв, рыцарям выпадала возможность «призвать» тех, кого пригласили вступить в рыцарство. Насытившись отличной едой и вином, они устроились поудобнее, чтобы насладиться моментом.

В этом году перед Великим Кругом стояли лишь двое юношей со своими родными: Хума Фейгаард с родителями, сэром Ричардом и Луизой Фейгаард, и Вантус Горгот с отцом, сэром Джеймсом Горготом.

Хума не разговаривал с Вантусом с тех пор, как в прошлом году печально завершился их поединок на мечах. Он столкнулся с ним в коридоре перед входом в зал. Вантус скользнул по нему равнодушным взглядом — так, будто и не помнил, кто перед ним. Хума был этому рад: у него не было ни малейшего желания возобновлять знакомство.

Вантусу было девятнадцать — на два года больше, чем Хуме. Он был выше шести футов ростом, с широкой грудью и крепким, мускулистым телосложением. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, а над верхней губой красовались традиционные соламнийские усы. На нём была подвязанная поясом туника рыцаря из тонкой шерсти, расшитая фамильным гербом Горготов. Хума выглядел куда скромнее — на нём была простая льняная туника, подобающая оруженосцу.

Вантус смеялся и перебрасывался шутками с отцом и друзьями. Хума же стоял молча, замкнувшись в себе. Он всё ещё боролся с собственными сомнениями, гадая, правильное ли он принял решение.

Ведением собрания занимался Верховный Жрец. Сэр Бенедикт ходил между рыцарями, улыбался, пожимал руки. Он сказал несколько вежливых слов Ричарду и Луизе и не упустил случая похвалить Хуму. При этом Магиуса сэр Бенедикт даже не упомянул.

Сэр Бенедикт призвал собрание к порядку и произнёс благословение, призвав Паладайна даровать кандидатам в рыцари своё покровительство. Затем он передал ведение церемонии сэру Гаймеру, Великому Магистру.

Сэр Гаймер начал с того, что зачитал требования к истинному рыцарю, сформулированные Винасом Соламном.

— «Мера» гласит, что истинный рыцарь должен обладать храбростью, верностью, способностью переносить тяготы и преданностью долгу. Рыцарь клянётся хранить верность, соблюдать заповеди рыцарства, изложенные в «Мере». Он должен быть готов отдать жизнь, защищая слабых и невинных, и прожить свою жизнь на службе своей стране. Он обязан доказать, что достоин доверия своего народа. А потому ныне я призываю вас обоих принести Клятву.

Сэр Гаймер вынул из‑за пояса меч. Лезвие было древним, в зазубринах и отметинах от долгой и тяжёлой службы. По преданию, этот меч принадлежал самому Винасу Соламну. Из‑за своей ценности он хранился в сокровищнице Башни Верховного Жреца и извлекался лишь раз в год — именно для этой церемонии.

Сэр Гаймер взял меч за лезвие под гардой и поднял его.

— Этот меч — символ власти, доблести и мужества, необходимого, чтобы сдержать своё слово. Положите руку на меч и произнесите Клятву.

Он протянул меч Вантусу, и тот крепко обхватил рукоять своей большой ладонью.

— «Моя честь — моя жизнь!» — громко и торжествующе провозгласил Вантус.

— Хума Фейгаард, — произнёс сэр Гаймер и подал меч Хуме.

Хума увидел, как отец и мать смотрят на него с любовью и гордостью, и понял, что не может их подвести. Он благоговейно сомкнул пальцы вокруг рукояти меча и тихо произнёс слова, будто отпечатавшиеся в самой его душе:

— «Моя честь — моя жизнь».

Сэр Гаймер подозвал обоих юношей встать рядом с собой.

— Эти двое кандидатов, оруженосец Хума Фейгаард и оруженосец Вантус Горгот, стремятся удостоиться чести стать рыцарями Соламнии. Теперь слово предоставляется тем, кто желает высказаться в их поддержку. Сначала — тем, кто может засвидетельствовать соответствие требованиям оруженосца Вантуса Горгота.

Один из рыцарей поднялся, чтобы похвалить Вантуса, рассказав о доблести юноши в бою — когда на владения его отца напали огры.

— Вы были свидетелем этих подвигов, сэр? — спросил сэр Гаймер.

— Нет, сэр, — ответил рыцарь. — Мне о них рассказал его отец.

По залу прокатились шёпотки, кое‑кто улыбнулся, а один рыцарь, видимо, выпивший лишнего, едва сдержал смешок. Сэр Гаймер строго взглянул на нарушителя и дождался, пока в зале восстановится порядок.

— Есть ли ещё кто‑либо, кто может засвидетельствовать достоинства оруженосца Вантуса Горгота?

Он выжидающе помолчал, но больше никто из рыцарей не поднялся.

— Те, кто может подтвердить достоинства оруженосца Хумы Фейгаарда.

Несколько человек встали. Хума смотрел на них с удивлением. Он давно знал сэра Альфреда Флейшера и сэра Джона Фартерингтона — они дружили с его семьёй, но остальных он либо недавно узнал, либо встречал в поездках с отцом. Теперь он понял: всё это время они словно испытывали его. Он с изумлением слушал, как они говорят о его скромности и смирении, о его вере и верности «Мере» и Клятве. Ему почти послышался голос Магиуса: «Я же говорил!»

Сэр Гаймер объявил голосование по каждому из кандидатов. Если против кандидата высказывались пять рыцарей, приглашение вступить в рыцарство отклонялось — он мог попробовать снова на следующий год. Вантус прошёл, хотя трое проголосовали против него. Затем сэр Гаймер поставил на голосование кандидатуру Хумы. Голосование оказалось единогласным — ни одного голоса против.

— Поздравляю, — сказал Вантус.

— Поздравляю, — отозвался Хума и протянул руку.

Вантус стиснул её с сокрушительной силой. Всё ещё улыбаясь, он наклонился к Хуме и тихо, но яростно произнёс:

— Ты обманщик и трус, Фейгаард, и однажды весь мир узнает то, что знаю я.

Затем Вантус весело хлопнул Хуму по спине и ушёл вместе с отцом. Хума смотрел ему вслед, потрясённый этой угрозой и той ненавистью, что стояла за ней. Его собственные сомнения легли тёмной тенью на то, что должно было стать радостным событием. Вантус погрузил его во мрак. Когда к нему подошли родители, чтобы обнять, Хуме хотелось сорваться и выложить им всю правду. Но он заставил себя улыбнуться.

— Ты рыцарь, Хума, — сказал Ричард. — Ты шёл к этому всю жизнь. Мы с матерью невероятно гордимся тобой.

Луиза крепко прижала его к себе и прошептала несколько слов, полных любви и гордости. С ним пожимали руки сэр Джон, сэр Альфред, сэр Гаймер и другие рыцари. Хума продолжал улыбаться и принимать поздравления, храня свои сомнения при себе.

Он откроет свою душу перед богом.

* * *

Магиус, как всегда, был рад сменить шум и суету на уединённое убежище библиотеки. Главного библиотекаря не было на месте — он отправился на Призыв. Магиус обрадовался, что остался один, и сразу смог взяться за дело.

Он выбрал стол в дальнем конце зала, где его никто не потревожит, а потом прошёлся между книжными полками и подобрал несколько томов, в том числе книгу под названием «Невероятные и опасные создания Ансалона».

Магиус отнёс книги к столу и погрузился в изучение. Он проработал много часов. Свет, лившийся в окна, уже начал меркнуть, когда он открыл книгу о диковинных существах. В разделе о доппельгангерах не нашлось ничего нового, и он перешёл к главе о драконах. В этот момент из книги выпал листок и плавно опустился на пол. Решив, что какой‑то учёный забыл свои заметки, Магиус поднял его. Он собирался оставить листок на столе главного библиотекаря, но вдруг замер: на бумаге было написано его имя.

«Магиус».

Больше ничего. Имя стояло вверху страницы, а остальная часть листа оставалась пустой.

Магиус растерялся. Почему только его имя и больше ни слова? Он вгляделся в единственное слово — и заметил, что почерк был таким же тонким и паутинным, каким маги обычно записывают заклинания. Ему стало не по себе: а вдруг в этой записке скрыто куда больше, чем видно на первый взгляд?

Он вспомнил, что главный библиотекарь держал призму для слабовидящих учёных. Магиус достал её и поднёс к листку. Затем произнёс заклинание: «Менцелик кулит бентух» — и стал рассматривать бумагу сквозь призму.

На странице медленно проступили слова.

Когда Магиус прочёл их, у него перехватило дыхание, а сердце забилось часто‑часто. На мгновение у него закружилась голова, и ему пришлось глубоко вдохнуть и посидеть с закрытыми глазами, чтобы прийти в себя.

Открыв глаза, он почти не удивился бы, если бы слова исчезли. Но листок по‑прежнему лежал перед ним — и слова никуда не делись.

Тебя приглашают пройти Испытание в Башне Высшего Волшебства в Вайрете во время ближайшей Ночи Ока. Ты отправишься в башню в Палантасе, где чародеи встретят тебя по прибытии и перенесут в Вайрет.

Ты можешь взять с собой свитки и любые компоненты для заклинаний, которые сочтёшь нужными. В случае неудачи твои личные вещи будут возвращены родным.

Ты волен отказаться от этого приглашения, но учти: оно не будет сделано вновь.

Да пребудет с тобой благосклонность богов магии.

Конклав Чародеев

Магиус выпустил послание из пальцев и сидел неподвижно ещё долго после того, как наступила ночь. Библиотекарь вернулся и с удивлением обнаружил его одного в темноте.

— Вы очень бледны, мастер Магиус. Что‑то случилось?

— Нет, сэр, — ответил Магиус. — Я… я, должно быть, задремал.

— Вашего брата, Хуму, приняли в рыцарство. Я уберу эти книги, — сказал библиотекарь. — Вам стоит пойти поздравить его.

— Я пойду, сэр, — отозвался Магиус. — Спасибо.

Пока он медленно шёл по коридорам к их покоям, его вдруг осенило: Хума с самого детства готовился стать рыцарем — так же, как Магиус готовился стать магом. И приглашение он получил в ту же самую ночь, когда его получил Хума.

Магиусу показалось, будто боги коснулись дыханием его затылка. По спине пробежала дрожь.

Он шёл как в тумане, переполненный радостью и осознанием: его труд и жертвы не остались незамеченными, их признали и почтили. На мгновение он остановился, чтобы вознести искреннюю благодарность Лунитари. Она его не забыла.

Войдя в покои, он застал семью за празднованием в честь Хумы. Магиус поздравил друга и извинился за опоздание.

— А теперь, когда вся семья в сборе, — произнёс Ричард, — предлагаю поднять тост.

— Только не гномья настойка, отец! — крикнула Грета, и все рассмеялись.

— Без гномьей настойки, — с улыбкой подтвердил Ричард.

Луиза разлила по бокалам пряное вино с мёдом. Ароматная горячая жидкость наполнила чаши, и все подняли бокалы.

— За сэра Хуму Фейгаарда, — провозгласил Ричард.

Они выпили, а потом расселись вокруг стола, чтобы обсудить события дня.

— Почему ты так задержался? — спросила Луиза у Магиуса. — Опять тебя перехватил сэр Бенедикт?

— Нет, мам. — Магиус всё гадал, когда же рассказать свою новость. Пряное вино согревало и придавало смелости. Он глубоко вдохнул. — Я опоздал, потому что получил вот это.

Он достал послание и положил в центр стола.

— Какой странный почерк, — сказала Грета, взяв листок. — Его почти невозможно разобрать. От кого оно?

— От Конклава Чародеев, — ответил Магиус. — Меня пригласили пройти Испытание в Башне Высшего Волшебства в Вайрете.

Луиза робко улыбнулась:

— Я уверена, мы будем рады, если это то, чего ты хочешь, Магиус… но расскажи, что это за Испытание? Ты никогда о нём не говорил. И почему именно в Вайрете? Я даже не уверена, что знаю, где это.

— Я не говорил об Испытании, потому что и представить не мог, что меня когда‑нибудь пригласят его пройти, — ответил Магиус. — Испытание — это, как и следует из названия, проверка мастерства и компетентности мага. Я должен доказать чародеям Конклава, что серьёзно отношусь к своим занятиям и буду ответственно использовать заклинания. Если я его пройду, Конклав даст мне возможность развиваться в своём искусстве. Мне разрешат входить во все Башни Высшего Волшебства — там я смогу получить доступ к удивительным магическим артефактам, учиться у величайших чародеев, узнать куда больше, чем сумею сам по себе.

— А что будет, если ты провалишься? — спросила Грета — ей было не понаслышке знакомо, каково это — не справиться с испытанием. — Тебя наставник шлёпнет по руке линейкой, как наш учитель?

Магиус знал, что этот момент будет непростым. Но до сих пор не понимал, насколько. Он старался говорить спокойно, будничным тоном:

— Ради самой магии я должен быть готов поставить на кон свою жизнь — доказать свою преданность делу. Если я провалюсь, мои вещи вернут семье вместе с письмом с выражением соболезнований.

— То есть ты можешь погибнуть?! — ахнула Луиза. — Нет, Магиус, я запрещаю!

— Почему ты запрещаешь, матушка? — спросил Хума. — Я рискую погибнуть в бою. Ты и мне запретишь сражаться?

— Это не одно и то же, — сказала Луиза.

— Потому что смерть в бою — это почётно, а погибнуть в какой‑то далёкой Башне Высшего Волшебства — нет? — язвительно произнёс Магиус.

— Не смей так разговаривать с матерью, Магиус, — строго оборвал его Ричард.

— Прости, матушка, — повинился Магиус — в нём чувствовалось раскаяние, но решимости это не убавило. — Я знаю, ты говоришь так из любви ко мне…

— Но ты всё равно примешь приглашение, — тихо произнесла Луиза, глядя на него с печалью. — Ты пройдёшь это ужасное Испытание.

— Да, матушка, — твёрдо ответил Магиус.

Наступило неловкое молчание. А потом Грета вскочила и бросилась к нему, крепко обняв:

— У тебя всё получится! Ты станешь величайшим чародеем, какого только знал мир!

— Я не ставлю перед собой таких высоких целей, — возразил Магиус. — Я хочу лишь послужить достойно Лунитари. И хочу, чтобы семья гордилась мной. Вы приняли меня, вырастили, поддерживали и защищали. Я знаю, что это было непросто…

Ричард подошёл к Магиусу и положил руки ему на плечи.

— Ты прав, когда видишь в нас лицемеров, сын мой, — признал он. — Мы гордимся Хумой за то, что у него хватает мужества рисковать жизнью ради того, во что он верит. И при этом пытаемся остановить тебя, когда ты готов сделать то же самое. Пусть мы с матушкой не до конца понимаем твой путь, но никогда не сомневайся в нашей любви и поддержке.

Магиус едва не расплакался, как ребёнок. Ему пришлось немного помолчать, чтобы взять себя в руки, прежде чем заговорить.

— Я не подведу, отец, — произнёс он твёрдо. — Не нужно за меня бояться.

— Я поеду с тобой, — сказал Хума. — Когда эта Ночь Ока? И где вообще этот Вайрет?

— Ночь Ока наступит через месяц — когда сойдутся три луны. Вайрет лежит к югу от Квалинести, в сотнях миль отсюда. Но мне не придётся преодолевать весь этот путь верхом, — объяснил Магиус. — Достаточно добраться до Башни Высшего Волшебства в Палантасе. Чародеи оттуда отправят меня в башню в Вайрете по магическим путям.

Хума слегка побледнел от этих слов, но не дрогнул:

— Всё равно я поеду с тобой. Пройду этими магическими путями — какими бы они ни были.

Магиус был глубоко тронут:

— Спасибо, друг мой. Я даже не могу выразить, насколько ценю твоё предложение. Но чародеи не позволят тебе этого. Я должен пройти это испытание один.

— Тогда я хотя бы провожу тебя до Палантаса, — упрямо настаивал Хума.

— Это предложение я принимаю, — кивнул Магиус.

Магиус заучил свои заклинания, а потом они с Хумой долго сидели допоздна, пили сидр и обсуждали события дня.

— Чародеи пригласили тебя на Испытание в тот же день, когда рыцари позвали меня в рыцарство, — задумчиво произнёс Хума. — Странное совпадение.

— Совпадений не бывает, друг мой, — тихо ответил Магиус. — Есть лишь воля богов.

Семья решила задержаться в Башне Верховного Жреца, вместо того чтобы пускаться в долгий путь домой. Хума и Магиус собирались отправиться в Палантас уже через две недели. Если бы они поехали домой, то вскоре пришлось бы разворачиваться и ехать обратно.

Магиус был благодарен за эту передышку: каждый час бодрствования он проводил в библиотеке, в одиночестве оттачивая магию и готовясь к Испытанию. Он создал два собственных заклинания и записал их на свитках — так он мог прочесть чары прямо с бумаги, не тратя время на заучивание наизусть. Другие заклинания ему всё же предстояло выучить, и он снова и снова перебирал варианты, взвешивая, какие из них выбрать.

Наконец настал день, когда им с Хумой предстояло отправиться в путь до Палантаса. Семья поднялась ещё до рассвета: друзья хотели отправиться в дорогу как можно раньше. Их маршрут пролегал через перевал Западные Врата в горах Вингаард, а оттуда — на север, к столице.

Снаряжение уложили в две кожаные седельные сумки, перекинутые через спины лошадей. В одну Магиус сложил свои книги и свитки, в другую — одежду. Компоненты для заклинаний он разложил по мешочкам на поясе. Драгоценное приглашение он убрал в футляр для свитков, покрытый защитными рунами, и наложил на него охранное заклинание.

Рассвет выдался холодным и хмурым: в воздухе висел туман, моросил дождь, а низкие серые тучи грозили настоящим ливнем. Чтобы не промокнуть, друзья накинули поверх одежды шерстяные плащи, пропитанные животным жиром.

— Хотя, учитывая запах мокрой шерсти вперемешку с жиром, я почти готов предпочесть промокнуть насквозь, — пошутил Магиус, обращаясь к Хуме, когда они садились на лошадей.

Ричард, Луиза и Грета пришли проводить путников, бодро рассуждая о том, как Магиус вернётся домой уже признанным чародеем. У главных ворот Башни Верховного Жреца они попрощались. Грета поцеловала Хуму и протянула ему алую ленту.

— Нашла её в твоей комнате. Наверное, ты забыл, а я знаю: госпожа Розмари хотела бы, чтобы ты носил её знак, — сказала Грета с озорной улыбкой.

Розмари была дочерью рыцаря. Они с Хумой познакомились, когда он навещал её отца. Они немало времени провели вместе, и на прощание девушка подарила ему одну из своих лент для волос. Хума прятал её — считал, что это их маленький секрет. Но от Греты секретов не утаить.

— Можешь оставить себе, — буркнул Хума.

— Правда? — спросила Грета. Она разгладила бархатную ленту ладонью. — Я могу делать с ней всё, что захочу?

— Конечно, — рассмеялся Хума. — Можешь подарить её какому‑нибудь мальчику, который тебе особенно дорог.

Грета помедлила, потом подошла к Магиусу и протянула ему ленту:

— Я хочу, чтобы она была у тебя. Обязательно привези её мне обратно.

Магиус сперва подумал, что она поддразнивает его, но потом заглянул ей в глаза. В один миг, между двумя ударами сердца, он вдруг понял: она уже не та маленькая сестрёнка, что подкладывала конский навоз ему в сапоги, не та, что бежала за помощью, когда Джаспер собирался его убить, и не та, что смеялась над радугами в кристалле. Он любил её и тогда, но теперь она стала ему дорога иначе — так, что у него пока не находилось слов, чтобы это объяснить.

Он взял ленту, аккуратно сложил и убрал подальше.

Тем временем Хума разговаривал с отцом и матерью: те наставляли его, подсказывая, в каких постоялых дворах лучше останавливаться по пути Большом Рыцарском тракте.

Когда они тронулись в путь, Магиус оглянулся: семья стояла под дождём, махала им и желала благополучного и удачного путешествия. Его взгляд задержался на Грете. Она всё махала и махала — долго после того, как Ричард и Луиза ушли в дом.

Дорога оказалась спокойной и даже приятной: на следующий день дождь прекратился, выглянуло солнце. Добравшись до Палантаса, Магиус и Хума остановились прямо у городских ворот: стражники проверяли всех входящих, и очередь тянулась на несколько кварталов.

Они старательно избегали разговоров об Испытании, болтая о чём угодно другом, хотя на самом деле оба думали только о нём.

Путники спешились и встали в очередь, дожидаясь своей очереди.

— Здесь нам стоит расстаться, друг мой, — сказал Магиус. — Мне нужно идти в Башню Высшего Волшебства, а тебе лучше отправиться домой, пока ещё светло. Возьми моего коня — мне он не понадобится.

— А как же ты вернёшься без лошади? — спросил Хума.

— Чародеи позаботятся о том, чтобы я вернулся домой, — ответил Магиус, протягивая Хуме поводья. — Так или иначе.

Перед глазами Магиуса мелькнула картина: гонец приходит в дом, неся его аккуратно сложенные мантию, сапоги, штаны и рубашку, пояс — и ленту, которую дала ему Грета; а вместе с вещами — записку с чёрными полями, с выражением соболезнований. Чародеи оставят его книги заклинаний у себя, расставят их на полках в библиотеке — и на этом всё, его история закончится. Он не знал, что они сделают с его телом, да, наверное, к тому моменту это уже не будет иметь значения.

— Я провожу тебя хотя бы до самой башни, — настоял Хума.

— Ты и близко к ней не подойдёшь, — возразил Магиус. — Роща Шойкан, что окружает башню, источает магическую пелену страха. Даже кендеры, которых считают невосприимчивыми к страху, не решаются подойти к ней близко.

Хума поджал губы. Его челюсть напряглась — на лице застыло то самое упрямое выражение, которое Магиус так хорошо знал.

— Всё равно я пойду с тобой.

— Друг мой, брат мой, — голос Магиуса стал мягче. — Ты был рядом со мной с самого детства, но этот путь я должен пройти один. Так же, как и ты должен в одиночестве предстать перед Паладайном, когда будешь нести бдение.

Хума помолчал немного, потом протянул руку:

— Да хранят тебя боги.

— И тебя, — отозвался Магиус.

Они пожали друг другу руки, а потом крепко обнялись.

Хума вскочил в седло и замер, дожидаясь, пока Магиус вынет из седельных сумок свои книги заклинаний и переложит их в заплечный мешок. Хума взял поводья второй лошади и поехал прочь по той же дороге, по которой они сюда прибыли.

Магиус взвалил мешок на плечи и направился к воротам, чтобы встать в очередь.

* * *

Он вошёл в Палантас, погружённый в воспоминания о своём прошлом визите сюда. В голове всплыла Эсми и её лавка магических товаров. По мере того как он приближался к башне, в памяти оживал тот изнуряющий страх, который он тогда испытал, — и его охватила тревога от мысли, что придётся снова пережить этот леденящий ужас. Но едва он разглядел впереди зловещие дубы, прямо перед ним, будто выступив из самого воздуха, возник чародей в чёрных одеяниях.

— Ты Магиус? — спросил волшебник.

— Да, сэр, — ответил Магиус.

Капюшон Чёрного Плаща был надвинут так низко, что лицо тонуло в тени. Магиус мог разглядеть лишь сверкающие глаза.

— Покажи приглашение, — приказал чародей.

Магиус достал приглашение из футляра для свитков и протянул для проверки.

Чёрный Плащ внимательно изучил его, но в руки не взял.

— Вижу, ты носишь красные одеяния. Кто был твоим учителем? — спросил он.

Цвет мантии мага говорил о том, кто наставлял его в искусстве магии. Магиус знал, что этот вопрос зададут, и догадывался, что чародей вряд ли поверит его ответу. Но он не мог поступиться честью своего наставника.

— Лунитари, сэр, — произнёс Магиус.

Он ждал насмешливого хохота или недоверчивого взгляда, но Чёрный Плащ лишь кивнул, словно подтверждая что‑то для себя, и перешёл к следующему вопросу:

— Какое имущество ты с собой имеешь?

Магиус расстегнул мешок и показал книги заклинаний и два свитка в футляре. Чёрный Плащ развернул свитки, мельком взглянул на них, замер, а затем вчитался внимательнее. Его сверкающие глаза впились в Магиуса.

— Мне незнакомы эти заклинания, — произнёс Чёрный Плащ.

— Это мои собственные разработки, сэр, — с гордостью ответил Магиус. — Одно заклинание иссушает конечности врагов — из‑за этого они роняют любое оружие и полностью теряют способность двигаться. Второе обрушивает на противников такой сильный ветер, что они не могут устоять на ногах.

Магиус надеялся, что произведёт впечатление, но если чародей и был впечатлён, то никак этого не показал. Он просто свернул свитки, убрал их в футляры, а затем мельком пролистал страницы книг заклинаний.

— Довольно амбициозная магия для столь юного мага, — заметил Чёрный Плащ как бы между делом. — Вижу, про тебя не зря говорили.

Фраза прозвучала небрежно, почти рассеянно, но Магиус вздрогнул от этих слов и тут же задумался, что они могут значить.

— Прошу прощения, сэр, но кто именно… — начал было Магиус.

Но чародей не стал его слушать и продолжил:

— Книги заклинаний с собой брать не разрешается. Их вернут, если ты пройдёшь Испытание. Если нет — они останутся у нас. Полагаю, ты выучил нужные заклинания наизусть?

— Да, сэр, — твёрдо ответил Магиус.

Чёрный Плащ щёлкнул пальцами — и книги исчезли.

— Свитки можешь оставить при себе.

Затем чародей осмотрел компоненты для заклинаний, которые Магиус носил в мешочках на поясе.

— Назови их и скажи, для чего они используются, — потребовал он.

Магиус перечислил всё и описал назначение — похоже, это удовлетворило чародея. Тогда он положил руку Магиусу на плечо и произнёс несколько магических слов. Магиус тихо повторял их про себя, стараясь запомнить.

Чародея это, кажется, позабавило. А в следующий миг Магиус уже стоял вместе с ним в большой, переполненной лаборатории. Чёрный Плащ вёл его мимо столов и табуретов, за которыми сидели чародеи — мужчины и женщины, люди, эльфы и, к изумлению Магиуса, даже гном. Одни читали книги заклинаний, другие что‑то в них записывали, третьи смешивали загадочные ингредиенты в колбах и пробирках. Кто‑то вёл серьёзные обсуждения, кто‑то дружески смеялся, а кто‑то яростно спорил, стуча кулаком по столу.

Магиус на мгновение представил себя среди них — и его охватила острая тоска.

Несколько чародеев подняли головы, когда они с Чёрным Плащом проходили мимо. Они окинули Магиуса холодным, безразличным взглядом и тут же вернулись к своим делам. Он почувствовал себя ничтожным, словно крыса, которую он только что заметил на одном из столов. А потом с досадой понял, что, возможно, он и того менее ценен: ведь крыса, скорее всего, была фамильяром какого‑нибудь мага.

Он едва успел бросить последний взгляд на лабораторию, прежде чем Чёрный Плащ провёл его в другую комнату — гораздо меньшую, пустую, лишённую окон, с белыми стенами и полом, выложенным чёрными, красными и белыми плитками. Там уже ждал другой чародей — в красных одеяниях.

— Это Магиус, кандидат на Испытание, — сказал Чёрный Плащ. — Всё в порядке.

Чародей в красном молча кивнул.

— Пусть Нуитари будет с тобой, Магиус, — произнёс Чёрный Плащ — и исчез.

— Проходи и жди в приёмной, — чародей в красных одеяниях указал на глухую стену, где не было ни намёка на дверь. — Да пребудет с тобой Лунитари, Магиус.

Стена прямо на глазах растаяла, и он оказался в изысканно обставленной комнате: стены из белого мрамора, пол выложен чёрными, белыми и красными плитками. Помещение заливал солнечный свет, хотя окон не было вовсе; вдоль стен стояли удобные кресла.

Он был здесь не один. В комнате находилось несколько чародеев. Кто‑то сидел в креслах, уткнувшись в книги, кто‑то тихо переговаривался, неспешно прохаживаясь. Одна из волшебниц — в белых одеяниях — кивнула ему, подзывая к себе.

— Добро пожаловать в Башню Высшего Волшебства Вайрета, Магиус, — произнесла она. — Ты прибыл для прохождения Испытания. Позволь взглянуть на твоё приглашение.

Магиус протянул свиток. Чародейка внимательно прочла его.

— Пожалуйста, присаживайся в приёмной. Магистр вскоре примет тебя. Я позову, когда у неё появится время.

Она указала на дверь в кабинет Магистра — её обозначали символы трёх богов магии: серебряная луна, луна из красного золота и луна из обсидиана.

— Да пребудет с тобой Солинари, Магиус.

Магиус замер, сбитый с толку. Он ждал, что его сразу бросят в водоворот магии — заставят колдовать, сражаться за свою жизнь. А вместо этого его отправили в приёмную, чтобы он дожидался, пока Магистр «соизволит его принять».

— Постойте, госпожа, — окликнул он чародейку, удерживая её взглядом. — Я ведь должен проходить Испытание.

— А ты думаешь, что не проходишь? — спокойно отозвалась она.

И ушла. Портал бесшумно исчез.

Магиус чувствовал на себе понимающие взгляды других чародеев — и сгорал от неловкости, не зная, куда себя деть. Он попытался сесть, но волнение не давало усидеть на месте, и он снова принялся мерить комнату шагами. Стены украшали картины с изображениями Башен Высшего Волшебства, но он смотрел на них, не видя. Наконец одна из чародеек в белых одеяниях раздражённо бросила:

— Перестань топтаться и сядь уже.

Магиус опустился в кресло прямо напротив двери в кабинет и крепко сжал в руках свои свитки. Дверь открылась. Он напрягся, решив, что сейчас его позовут, но из кабинета вышла пожилая чародейка в белом и направилась к чародею в красном.

— Чем обязана, госпожа Хизер?

— Я прибыла из башни Палантаса по просьбе магистра Загэры, — ответила чародейка в красном и указала на золотой кулон с мерцающими камнями на цепочке у себя на шее. — Магистр Снэгсби просит как можно скорее вернуть ему Устройство для путешествия во времени и просит напомнить о его ценности.

— Уверяю, мы прекрасно осведомлены и о его ценности, и об опасности, — холодно ответила чародейка в белом, и в её взгляде вспыхнул ледяной огонь.

Чародейка в красном слегка покраснела:

— Я не хотела проявить неуважение, госпожа. Я лишь передаю послание магистра.

— Магистр Загэра примет вас, — сухо произнесла чародейка в белом.

Чародейка в красном вошла в кабинет, и дверь за ней закрылась. Сидевший неподалёку чародей в чёрном одеянии презрительно фыркнул.

— Снэгсби! Этот болван! — пробормотал он. — Конклав поступил бы умнее, назначив магистром лягушку. У неё хотя бы мозгов побольше было бы.

Он покосился на Магиуса:

— Ты знаком со Снэгсби?

— Нет, сэр, — ответил Магиус.

— Если ты умён, так и не знайся с ним, — буркнул чародей и снова погрузился в молчание.

— Простите, сэр, а что это был за артефакт у той дамы? Устройство для путешествия во времени? — спросил Магиус. — Я изучал магические артефакты, но никогда о таком не слышал.

— Потому что это тщательно оберегаемая тайна среди чародеев, — отозвался чародей в чёрном.

— Почему? Что оно делает? — не унимался Магиус.

Чародей посмотрел на него в упор:

— Я же сказал — это секрет.

— Я здесь, чтобы пройти Испытание, сэр, — настаивал Магиус. — Либо я погибну, либо стану чародеем. Так что вряд ли вы сильно рискуете, рассказав мне про артефакт.

Чародей в чёрном коротко, отрывисто хохотнул:

— Что ж, справедливо! У тебя пытливый ум. Это добрый знак для твоего будущего — если, конечно, будущее у тебя вообще будет. Что до артефакта — как ясно из названия, Устройство позволяет человеку перемещаться назад во времени. Оно хранится в башне Снэгсби в Палантасе. Астинус из Великой Библиотеки время от времени берёт его для своих исследований.

— Почему же его считают опасным? — спросил Магиус. — Похоже, он пригодился бы разве что историкам.

— Ты и правда настолько наивен? Опасен он потому, что с его помощью можно изменить историю, разумеется, — фыркнул чародей.

— Согласно Мере, время подобно реке, — возразил Магиус. — Если бросить в реку камешек, она всё равно потечёт дальше.

— Похоже, ты и правда настолько наивен, — повторил чародей в чёрном.

Магиус почувствовал себя уязвлённым и замолчал. Но тревога всё сильнее сжимала грудь, ему отчаянно хотелось хоть на что-то отвлечься.

— Кто его создал? — снова спросил он.

— Кого создал? — переспросил чародей.

— Устройство для путешествия во времени, — пояснил Магиус.

Чародей пожал плечами:

— Какой‑то безымянный мастер во Век Мечтаний.

— Должно быть, оно невероятно ценное, — задумчиво произнёс Магиус. — У рыцарей есть меч, которому уже несколько веков. Он принадлежал Винасу Соламну. Его держат под замком в хранилище.

Чародей в чёрном пожал плечами:

— Если запереть Устройство в хранилище, оно по сути перестанет существовать. Как и ты — и твоё Испытание. Ты мог бы спокойно остаться дома.

— Вы говорите загадками, сэр. Я не понимаю, — сказал Магиус.

— Подумай над этим, — отозвался чародей.

Дверь открылась. Пожилая чародейка в белом поманила Магиуса:

— Магистр примет вас сейчас.

Магиус вынул свитки из футляров — держал их наготове. Сердце билось часто, но не от страха, а от предвкушения. Время будто замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Шагая к двери, за которой ждало его будущее, он вдруг понял, что имел в виду чародей в чёрном. Он мог бы остаться дома, в безопасности. Но тогда он перестал бы существовать по-настоящему.

«Все мгновения моей жизни вели к этому, — прошептал Магиус про себя. — В этот миг я либо выживу, либо умру. Ради магии».

Дверь в кабинет Магистра была распахнута. Магиус вошёл — уверенный, решительный.

Ради магии.

Магиус вошёл в небольшую комнату, уставленную книжными полками. У тёплого очага стояли два огромных кожаных кресла. Между ними — столик из полированного палисандра; на нём — кувшин с прозрачной жидкостью и две кружки, будто заранее приготовленные для гостей. Пол укрывал красивый ковёр ручной работы, украшенный красными маками, белыми лилиями и чёрными орхидеями. Корешки бесчисленных книг в кожаных переплётах отливали золотом. На каминной полке стояли песочные часы, их отражение виднелось в большом зеркале на стене.

Магиус не ослаблял бдительности. Эта, казалось бы, уютная обстановка могла быть уловкой, призванной усыпить его настороженность. Дверь распахнулась — и он напрягся, готовясь к схватке. На губах уже дрожали слова заклинания. Но то, что он увидел, настолько его потрясло, что он едва не забыл все чары.

В комнату вошла минотавриха. Ростом она была больше семи футов и, входя, вынуждена была пригнуться, чтобы не задеть рогами дверной косяк.

Магиус читал о минотаврах, но никогда прежде не встречал ни одного. Перед ним была самка. На ней не было мантии — лишь ламеллярные доспехи: нагрудник из маленьких металлических пластин, сшитых льняным шнуром.

— Я Загэра, магистр башни, — произнесла минотавриха и, усмехнувшись, добавила: — Так что не швыряй в меня огненным шаром.

Она указала на одно из кресел:

— Пожалуйста, присаживайся, Магиус. Угощайся напитком.

Магиус не сел и не притронулся к напитку. Он насторожённо следил за минотаврихой. Ему не верилось, что это существо может быть магистром башни, — он подозревал ловушку.

— Я не пытаюсь тебя обмануть, Магиус, — сказала Загэра и опустилась в кресло, которое скрипнуло под её весом. — Уверяю, я не доппельгангер, вроде того, с которым ты столкнулся в Башне Верховного Жреца. Ты неплохо справился с той битвой — если не считать первоначальной глупой ошибки.

У Магиуса не оставалось выбора — приходилось верить, что Загэра та, за кого себя выдаёт. Он сунул свитки за пояс, подошёл к креслу и сел — на самый краешек. Загэра тем временем разливала прозрачную жидкость по кружкам.

— Это джоко, любимый напиток моего народа. Крепкий дистиллят, похожий на гномьи настойки, только куда крепче. Однажды я видела, как гном попробовал джоко. Он застыл как каменный и провалялся без сознания три дня, — Загэра хмыкнула и протянула кружку Магиусу. — Для начала сделай лишь маленький глоток.

Он почувствовал запах джоко — и даже пары напитка заставили его голову закружиться.

— Спасибо, магистр, но я хотел бы сохранить ясность ума, — сказал Магиус.

— Пожалуй, так будет лучше, — ответила Загэра и сделала глоток джоко, с удовольствием покатав напиток на языке.

— Когда я пройду Испытание, магистр? — спросил Магиус, едва сдерживая нетерпение.

— Ты проходил его всю свою жизнь, Магиус, — спокойно произнесла Загэра. — У тебя редкий дар. Мы никогда прежде не встречали столь могущественного мага.

— Для меня это честь… — начал было Магиус.

— Не надо, — отрезала Загэра. — Конклав давно размышляет, как с тобой поступить. Испытание требует, чтобы маг был готов поставить на кон свою жизнь ради мастерства в магии. Ты здесь, потому что заявляешь, что готов на это. Но на самом деле ты так не думаешь.

— Нет, магистр, клянусь, я готов! — возразил Магиус.

Загэра покачала рогатой головой:

— Ты пришёл на Испытание, уверенный, что с твоим мастерством легко его пройдёшь. Ты чувствовал это с самого детства — само твоё имя на это намекает. И ты действительно справился бы, — она пожала массивными плечами. — Ты без труда преодолел бы любое магическое испытание, которое мы придумали бы. Но Испытание — это не только мастерство. Оно создано, чтобы маг узнал себя лучше, чтобы перед ним словно зеркало встала его душа.

— Мы должны быть уверены, что ты предан магии, Магиус, — продолжила Загэра. — Мы с горечью наблюдали, к чему в прошлом приводило знакомство волшебников с дикой магией. Сила развращала их, они наводили ужас на людей и причиняли огромный вред. Впрочем, ты и сам всё знаешь о дикой магии. Ты использовал её — пусть и в целях самозащиты, — и из‑за этого погиб твой отец.

Магиус покраснел и промолчал. Загэра налила себе ещё напитка.

— Ты утверждаешь, что готов поставить свою жизнь на кон ради магии, — сказала Загэра.

— Готов, — твёрдо ответил Магиус.

— Хорошо. Мы просим тебя доказать это.

Она сделала ещё один глоток.

— Прошу прощения, магистр, но как я смогу доказать, если мне не дают показать своё мастерство? — спросил Магиус.

— Много лет назад, ещё ребёнком, ты умолял Лунитари забрать у тебя магию, потому что боялся стать угрозой для тех, кого любишь, — произнесла Загэра. — Богиня отказала. Вместо этого она научила тебя использовать магию ответственно. С тех пор мы с тревогой наблюдали, как твоя сила растёт, а ты всё больше ликуешь от собственной мощи. В этом и состоит твоё Испытание. Откажись от магии — и ты сможешь вернуться домой, к тем, кто тебя любит. Откажись — и мы вынесем тебе смертный приговор.

— Смерть! — потрясённо повторил Магиус. — Но… почему? Я не понимаю!

— Ты опасен, Магиус, — сказала Загэра. — Мы не можем допустить, чтобы ты сеял разрушение, как это делали волшебники в старину. Ты способен принести нам гибель. Если ты и правда предан магии, как говоришь, ты будешь готов принести эту жертву.

Загэра поднялась с кресла и подошла к каминной полке. Перевернула песочные часы.

— Я оставлю тебя одного подумать. У тебя есть время, пока сыпется этот песок, — чтобы принять решение.

Загэра исчезла — будто её и не было. А чудовищный выбор остался.

Магиус смотрел, как песчинки, одна за другой, проскальзывают сквозь узкое горлышко. Мысли сплетались в тугую верёвку из гнева и неверия, страха и растерянности — она будто душила его. Он стискивал голову, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Снова и снова прокручивал в голове каждое слово магистра, искал лазейку, выход.

«Зеркало души…»

Магиус заглянул в это зеркало — и увидел себя. Увидел правду. Да, он ликовал, ощущая свою силу. И никогда по-настоящему не боялся провалить Испытание. Его магия могла изменить мир. Он верил: преданность тем принципам, которым его научила семья, убережёт его от зла. Но в глубине души он знал — нельзя быть в этом уверенным.

Он вспомнил, как Луиза просила его дать клятву, что он перестанет пользоваться магией.

«Я не могу поклясться, что перестану её использовать, — сказал он тогда. — Это как перестать дышать».

Жизнь без магии — не жизнь. На самом деле выбора и не было.

Семья будет горевать, когда получит письмо с чёрной каймой. Они подумают, что он провалился. Но он будет знать другое: он победил. И Лунитари тоже будет знать. Она будет им гордиться.

Магиус схватил песочные часы с каминной полки, швырнул их на пол, растоптал осколки стекла и замер, собравшись с силами.

— Ради магии, — произнёс он твёрдо, и голос его не дрогнул.

* * *

Семья Фейгаард встревожилась, когда Хума вернулся в Башню Верховного Жреца, ведя за собой коня Магиуса. Он объяснил, что чародеи позаботятся о том, чтобы Магиус вернулся домой, — и семья отправилась в обратный путь.

Дорога выдалась долгой и унылой. С гор накатывали ливни, заливали дороги, делая их почти непроходимыми. Путешественники продрогли под дождём. Хоть они и останавливались на ночлег в постоялых дворах и как могли сушили одежду, та никак не становилась по-настоящему сухой.

Хума скучал по Магиусу. Его родители с надеждой говорили о нём, рассуждали, какие чудесные свершения он совершит, когда станет чародеем. Но над всеми ними нависла тень тревоги.

В тот день, когда они добрались до поместья, дождь наконец прекратился. Их обрадовал вид солнца, освещавшего башни и шпили родного дома. Арендаторы выкрикивали приветствия, когда путники проезжали мимо полей. Казалось, всё в порядке, — пока они не подъехали к дому и не увидели слуг, столпившихся у ступеней, ведущих к главному входу.

Стоило слугам заметить прибывших, как некоторые бросились к ним, отчаянно жестикулируя и призывая поспешить.

— Слава богам, вы дома, госпожа! — воскликнула экономка. — Скорее, скорее! Это господин Магиус!

Хума спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока тот остановится. Грета тут же последовала за ним. Луиза спустилась с повозки, и они с Ричардом побежали к входу.

Магиус лежал на площадке перед дверью — бледный, неподвижный. Рядом с ним на крыльце сидела женщина поразительной внешности.

На ней было платье из красного бархата. Огненно‑рыжие волосы ниспадали по спине и струились вокруг тела, доходя до самых ступней. Её сияющие глаза, яркие, словно луна, были устремлены на Хуму. Казалось, она его знает, и он знал её — хотя не мог бы сказать откуда.

— Сэр Хума, — произнесла она с улыбкой.

— Лунитари! — выдохнул Хума, потрясённый. Голос его дрогнул и в конце концов вовсе подвёл его. — Магиус… он…

— Мёртв? — закончила за него Лунитари. — Нет, сэр Хума. Хотя сам он этого пока не знает. Когда он очнётся, то удивится, осознав, что всё ещё среди живых.

— Что эти чародеи с ним сделали?! — гневно воскликнула Луиза.

— Он прошёл Испытание, — ответила Лунитари. — Конклав дал ему выбор: отречься от магии и жить или остаться верным магии и умереть. Магиус выбрал смерть.

— Это жестоко! — вскричала Грета.

— И всё же он должен был его сделать, — сказала Лунитари. — Испытание создано, чтобы стать зеркалом души. Каждый чародей, проходящий его, вынужден заглянуть внутрь себя. Магия всегда давалась Магиусу легко. Ему никогда не приходилось ради неё трудиться. Никогда не приходилось жертвовать. Нам нужно было узнать, готов ли он на это. И он оказался готов…

— Он выбрал смерть. Но он не мёртв, — заметил Ричард.

— Боги магии дарят прошедшему Испытание особый дар. Наш дар Магиусу — жизнь, — ответила Лунитари. — Мы надеемся, что он усвоил урок и станет смиреннее и сдержаннее.

— Тогда он перестанет быть Магиусом. Надеюсь, он не изменится, — упрямо сказала Грета.

Лунитари улыбнулась:

— Если честно, я тоже на это надеюсь. Когда он проснётся, передайте ему этот ключ. Он открывает врата в Башни Высшего Волшебства. Магистр Загэра вручает его всем, кто прошёл Испытание, — это приглашение приходить в любое время.

— Он прошёл Испытание? — переспросил Ричард.

— Прошёл. Теперь он чародей Красных Мантий, — Лунитари поцеловала Магиуса в лоб. — Скажите ему, когда он очнётся, что боги магии даруют ему своё благословение.

Лунитари грациозно поднялась. Её длинные волосы мерцали, окутывая её сияющим красным светом, — и она заняла своё место среди звёзд.

— Неужели всё это правда было? — спросила Грета, широко раскрыв глаза.

— Должно быть, боги и правда его любят, — тихо произнёс Хума.

— А мы любим его не меньше, — решительно сказала Луиза. — И не позволим ему окоченеть от холода, лёжа тут на крыльце.

Она велела слугам принести одеяла и заботливо укутала Магиуса. Ричард и Хума перенесли его в постель. Они не отходили от него всю ночь, безуспешно пытаясь привести в чувство.

Сон его был беспокойным, тревожным. Он что‑то бессвязно бормотал, сражался с невидимыми чудовищами, дико хохотал и требовал кружку того самого джоко. Близкие успокаивали его, твердили, что он в безопасности, что он дома, — и наконец он провалился в тяжелый, глубокий сон. Он проспал целые сутки — день и ночь.

Хума был рядом, когда Магиус пошевелился и открыл глаза. Он с изумлением оглядел знакомые стены, потом вгляделся в лицо Хумы.

— Как ты, друг мой? — спросил Хума.

Магиус слабо улыбнулся:

— Я не мёртв. Это я точно знаю.

— Нам сказали, что ты прошёл Испытание. Ты помнишь, что было?

— Каждую секунду, — тихо ответил Магиус.

Хума помолчал: подумал, что другу, возможно, хочется выговориться. Но Магиус откинул одеяло и сел.

— Что ты делаешь? — встревоженно спросил Хума.

— Пойду чего‑нибудь поем, — сказал Магиус. — Я ужасно голоден.

Он начал одеваться, потом огляделся по сторонам и нахмурился:

— Куда вы дели мою одежду?

— Вот, — отозвался Хума.

Он протянул Магиусу аккуратно сложенный плащ из алого бархата, к которому была приложена записка: «Мы так гордимся тобой».

— Мама, Грета и слуги трудились над ним с тех пор, как ты вернулся. А ты ведь знаешь, как Грета терпеть не может шить. Она больше себя иголкой колола, чем ткань, — усмехнулся Хума. — Хорошо хоть ткань красная — пятнышки крови не видно.

Магиус взял плащ, провёл ладонью по мягкому бархату. Глаза его затуманились от слёз.

— Конечно, для повседневной носки он не годится, — спокойно продолжил Хума, давая другу время взять себя в руки. — Его надевают по особым случаям. Например, когда отправляются в Башни Высшего Волшебства.

— Или на церемонию посвящения в рыцари, — добавил Магиус. — Когда она будет?

Хума покачал головой:

— Я ещё не держал бдение. Не мог, пока не знал, что с тобой всё в порядке.

Магиус положил руку на плечо друга:

— Я прошёл своё испытание, друг. Теперь настал твой черёд.

Согласно Мере, заключительное испытание рыцаря состоит в том, что он два дня постится — отказывается от всякой еды и пьёт только воду, — а также отдаёт своё время и умения на помощь бедным. По истечении этих двух дней он держит бдение и обнажает душу перед богами: те решают, достоин ли он этой высокой чести. Если его сочтут достойным, ему вручат шпоры и примут в качестве почётного члена ордена Рыцарей Соламнии.

На следующее утро Хума не притронулся к завтраку.

— Я готов начать своё испытание, — сказал он семье.

Следующие два дня он трудился ради арендаторов и соседей: колол дрова, помогал чинить крышу, высаживал саженцы, выпалывал сорняки, разносил еду и подаяния бедным.

В последний вечер, на закате, Хума омылся и надел простую белую тунику с поясом. Ричард и Луиза помогли ему пристегнуть меч и благословили его. Грета вручила ему розу, с которой были срезаны все шипы, а Магиус протянул потрёпанную книгу: «Падение Далтигота».

Хума понимал, что это не просто книга. Магиус отдавал ему частичку себя — ту самую книгу, что когда‑то привела его к магии. Книгу, в которой рассказывалось о невероятной дружбе рыцаря и чародея.

— Я буду беречь её, друг мой, — сказал Хума.

— Для начала попробуй её прочесть, — усмехнулся Магиус.

Хума обнял родных — и ушёл. Этот путь он должен был пройти в одиночестве.

С детства он посещал службы в семейной часовне. Её окружали высокие, величественные кипарисы — они стояли, словно воины‑стражи. Их ветви шелестели на вечернем ветру, наполняя воздух бальзамическим ароматом, будто приветствуя его.

Его встретил Почтенный Сын, жрец Мишакаль, — мужчина в летах, бодрый и жизнерадостный.

— Да пребудет с тобой благословение Мишакаль в эту ночь твоего бдения, сэр Хума Фейгаард, — произнёс жрец. — Сними меч и положи его на алтарь Паладайна. Я запру дверь, когда уйду, чтобы никто не потревожил твои молитвы. Открою её, когда вернусь утром. Да ниспошлют тебе Паладайн, Кири‑Джолит и Мишакаль свои благословения.

Жрец ушёл. Хума услышал, как за ним щёлкнул замок.

В передней части часовни стояли три алтаря. Они были из мрамора, с вырезанными в рельефе символами богов. Алтари были столь же стары, как и сама часовня, — их износило время и прикосновения множества молящихся. Дракон Паладайна едва угадывался, символ вечной жизни Мишакаль почти стёрся, а через рогатый шлем Кири‑Джолита пробегала трещина.

Ричард подумывал заказать новые алтари. Но потом вспомнил, как в детстве водил своими маленькими пальцами по тому, что осталось от дракона Паладайна, — тогда он приходил сюда с отцом и дедом. Он и сам держал здесь своё бдение — и отказался от затеи с новыми алтарями. Воспоминания священны, их нельзя тревожить.

Хума отстегнул пояс с мечом и вынул клинок из ножен. Он отдал честь Мишакаль и Кири‑Джолиту, а затем благоговейно положил меч на алтарь Паладайна. Рядом с мечом он положил розу, которую дала ему Грета. Потом опустился на колени, сложил руки и склонил голову, собираясь молиться.

Но слова не шли. Он ощущал присутствие богов и предков — все они словно судили его, и он знал, что не принадлежит этому месту, и не должен быть в их обществе.

Две свечи, горевшие на алтаре Мишакаль, наполняли часовню светом. И всё же Хуму окутывала всепоглощающая тьма.

Плиты, на которых он преклонил колени, были твёрдыми и холодными. Жрец оставил ему подушку, чтобы смягчить бдение, но Хума отложил её в сторону. Камень впивался в кожу, ноги сводило судорогой. Боль и неудобство были частью его покаяния. Он чувствовал слабость, его трясло, на лбу выступили капли пота. Он крепко сжимал руки.

— Я обманщик… Мне здесь не место…

К его изумлению, в ответ раздался тихий, ласковый голос:

— Боги верят в тебя, сэр рыцарь. Они просят, чтобы и ты поверил в себя.

Хума поднял голову и увидел женщину, стоявшую возле алтарей. Это была эльфийская дева — изящная и светлая, с серебристыми волосами, будто сплетёнными в сеть из звёзд. Её платье мерцало, словно покрытое серебряной чешуёй, в трепетном свете свечей.

Хума смотрел на неё, заворожённый, не в силах пошевелиться. Она протянула руку, взяла его ладони в свои.

— Ты благороден, храбр и достоин, сэр рыцарь. Тебе предстоит познать страх, но ты его преодолеешь. Ты будешь храбро сражаться в праведной битве. Ты покроешь славой и почётом всё рыцарство, и твоё имя будут чтить многие поколения.

— Вы не можете этого знать, госпожа, — с запинкой произнёс Хума. — Вы меня не знаете! Я для вас чужой.

— Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь, сэр рыцарь, — ответила она. — Я наблюдала за тобой издалека и вижу твоё сердце. Паладайн избрал меня, чтобы я передала тебе его благословение.

Словно повинуясь внезапному порыву, она поцеловала его в лоб.

— У всех смертных бывают сомнения. Без сомнений не бывает веры. Ступай с богами, Хума, и знай, что они идут с тобой, — сказала она.

Хума испугался, что она уйдёт, и схватил её за руки:

— Не уходите! Ещё не время! Кто вы, госпожа?

Женщина посмотрела на него с лёгкой, печальной улыбкой:

— Не та, кем кажусь, сэр рыцарь.

Порыв воздуха заставил пламя свечей дрогнуть, затрепетать и погаснуть. Хума остался один — на коленях, в темноте. Но ночь больше не пугала. Она стала благословенной, пронизанной серебром. Он склонил голову в смирении и попросил у богов прощения за свои сомнения. Теперь он понял: сомневаясь в себе, он сомневался и в них.

Он осознал, что его бдение закончилось, лишь когда сквозь окна просочился солнечный свет и до него донёсся звон ключей — жрец Мишакаль отпирал дверь часовни.

— Наступил рассвет, мастер Хума, — произнёс жрец. — Твоё бдение окончено.

Хума пошевелился и попытался встать. Ноги затекли и ныли; чтобы не упасть, он ухватился за алтарь Паладайна. Тут он заметил что‑то серебристое, поблескивающее возле эфеса меча. Он коснулся этого и с удивлением обнаружил, что поверхность камня влажная — словно на неё упала единственная слеза. Он вспомнил печальную улыбку женщины и её слова: «Не та, кем кажусь…»

— Можешь прервать пост, сэр Хума, — сказал жрец. — Оставь меч у Паладайна. Я верну его тебе во время церемонии.

Утреннее солнце лилось в распахнутую дверь, принося с собой терпкий аромат бальзамина и кипариса. Хума глубоко вдохнул свежий воздух и заморгал от яркого света. Он обернулся к жрецу, который расставлял на алтаре букеты свежесрезанных роз.

— Скажите, Почтенный, вы знаете эльфийскую деву с серебряными волосами, живущую в этих краях?

— Эльфийскую деву? — Жрец удивился. — Насколько мне известно, ни один эльф — с серебряными волосами или без — не живёт в сотне миль отсюда, сэр Хума. Почему вы спрашиваете?

— Да так, просто любопытно, — ответил Хума.

Жрец пожал плечами и вернулся к своим делам.

Хума медленно пошёл прочь, погружённый в мысли, едва ли понимая, куда направляется. Войдя в дом, он увидел, что вся семья собралась за кухонным столом и тихо о чём‑то переговаривается. Хума понял: говорили о нём. Стоило им заметить его, как они замолчали. Он осознал, что они тревожились за него, знали, что ему было тяжело.

Хума поцеловал мать:

— Всё хорошо. С благословения богов я предстану перед Советом рыцарей и принесу Клятву.

Он сел за стол:

— А теперь дайте мне хлеба с мёдом — я умираю с голоду.

Грета радостно вскрикнула и закружилась по кухне. Ричард обнял его. Луиза утёрла слёзы краем фартука и принялась накладывать еду ему на тарелку. Магиус произнёс что‑то поздравительное, но сдержанное — и потом молча слушал, пока остальные взволнованно обсуждали предстоящую церемонию.

Он поднялся по лестнице в свою спальню, стащил сапоги и рухнул на кровать, даже не подумав раздеться. Его накрыл полусон — серебристые волосы, сплетённые в сеть из звёзд, тихий голос, прикосновение тёплых губ…

Сон был таким явственным, что Хума резко очнулся, на миг поверив, будто она вернулась. Но в комнате стояла темнота. Наступила ночь, дом затих. Наверное, все уже разошлись по спальням.

Хума сел. Ему нужно было с кем‑то поговорить, рассказать о ней. Он зажёг свечу и понёс её по коридору к покоям Магиуса. Тихо постучал в дверь.

— Кто там? — раздражённо отозвался Магиус. Он терпеть не мог, когда его отвлекали от работы с магией. — Я занят. Подожди до утра.

— Мне нужно поговорить с тобой сейчас, — сказал Хума.

Магиус распахнул дверь.

— Что ты бродишь по коридорам посреди ночи? Я думал, ты будешь спать несколько дней подряд.

— Мне нужно поговорить, — повторил Хума. — Прости, если разбудил.

— Я и не спал, — ответил Магиус, приглашая друга войти. — Я пытаюсь создать новое заклинание, и пока выходит неважно.

— Какое заклинание? — спросил Хума.

— Левитации. Если я его доработаю, мне больше никогда не придётся взбираться по двенадцати лестничным пролётам в Башне Верховного Жреца, — буркнул Магиус. — Проходи, садись. Только смотри под ноги. Сдвинь книги с кресла.

Хума осторожно вошёл в комнату. Магиус не разрешал слугам убираться у себя — и, пожалуй, это было к лучшему: они бы всё равно отказались. Книги валялись повсюду: на полу, на кровати, на столе. Их не было только на полках — те были уставлены банками, колбами, горшочками, мешочками и коробками с компонентами для заклинаний. В отличие от книг, все ёмкости стояли ровно и были аккуратно подписаны. В комнате витал странный запах — смесь чего‑то приятного и откровенно дурно пахнущего. Под столом на полу валялись смятые клочки бумаги — Магиус швырял их туда в приступе досады. Свет фонаря падал на лист, испещрённый непонятными значками.

Хума снял с кресла несколько книг и сел. Магиус вернулся на своё место за столом.

— О чём ты хотел поговорить?

— Мне нужно рассказать тебе, что было во время моего бдения, — сказал Хума.

Магиус отложил перо и закупорил чернильницу.

— Я весь во внимании, — серьёзно произнёс он.

Хума глубоко вздохнул.

— Я был один в часовне. Жрец ушёл и запер дверь, чтобы меня никто не тревожил. Я пытался молиться, но не мог. Я выкрикнул, что я обманщик, что не достоин быть рыцарем. И, к моему изумлению, мне ответили. «Боги верят в тебя», — сказала она.

Магиус нахмурился:

— Это тебе сказала какая‑то женщина. А я думал, ты был один, и дверь была заперта.

— Так и было, — ответил Хума. — Я слышал, как жрец наутро повернул ключ в замке. Я и не задумывался, как она оказалась рядом со мной. Я мог только смотреть на неё — она была прекраснейшей из женщин, каких я когда‑либо видел. Эльфийская дева с длинными серебряными волосами, в одеянии цвета серебра. Она сказала, что знает: я человек благородный, храбрый и достойный.

— Ну, это и так всем известно, так что не вижу, что это доказывает, — буркнул Магиус.

Хума будто не слышал:

— Она сказала, что мне предстоит познать страх, но я его преодолею и принесу рыцарству славу и почёт. Сказала, что наблюдала за мной издалека и знает меня лучше, чем я сам себя знаю.

— И кто же была эта таинственная эльфийская дева? — спросил Магиус.

— Она не назвала себя, — тихо ответил Хума, снова погружаясь в воспоминания. — Когда я спросил, она посмотрела на меня с грустью и сказала: «Не та, кем кажусь». А потом исчезла.

Он помолчал, а потом тихо добавил:

— Я должен её найти.

— Ты это всерьёз?! — Магиус уставился на друга с изумлением.

— Никогда не был серьёзнее, — твёрдо сказал Хума. — Я найду её, даже если на поиски уйдёт вся моя жизнь.

— Дружище, ты не сможешь её найти, потому что её не существует, — вздохнул Магиус. — Ты два дня обходился без еды и сна — этого достаточно, чтобы увидеть то, чего нет. Тебе ещё повезло, что галлюцинация приняла столь приятную форму.

— Я знал, что ты будешь насмехаться, — спокойно произнёс Хума. — Но это меня не остановит. Она была настоящей. Из плоти и крови. Я знаю, потому что чувствовал тепло её рук, прикосновение губ… Я до сих пор ощущаю её касание.

И ещё он помнил ту слезу, что осталась на эфесе меча.

— И что же ты собираешься делать? — раздражённо спросил Магиус.

— Её послал ко мне Паладайн, — уверенно ответил Хума. — Паладайн поможет мне её найти.

Он поднялся, вернул книги на место.

— А теперь оставлю тебя заниматься твоими исследованиями. Удачи с заклинанием.

Хума вернулся в свою спальню, лёг и погрузился в спокойный сон, пронизанный серебром, — сон, который продлился до самого полудня.

* * *

В тот год Региональный совет рыцарей собрался в поместье Фейгаард, чтобы провести церемонию посвящения Хумы в рыцари — в точности по традиции, описанной Винасом Соламном в Мере.

Два рыцаря — сэр Гаймер и сэр Ричард — облачили Хуму в белую тунику и пояс — в знак чистоты, в коричневые чулки — как символ земли Соламнии, и в алый плащ, означавший, что он готов пролить кровь за свою страну.

В присутствии членов Совета Хума преклонил колено и поклялся хранить верность Мере, а затем произнёс Клятву:

— Est Sularus oth Mithas. Моя честь — моя жизнь.

— Есть ли среди присутствующих тот, кто желает оспорить честь этого человека перед Советом? — спросил сэр Гаймер.

Рыцари в зале молчали; некоторые даже качали головами и улыбались.

Сэр Гаймер выждал положенное время, а затем провозгласил:

— Его честь не оспорена.

Он вынул меч и коснулся плеча Хумы плоской стороной клинка.

— Именем нашего основателя, Винаса Соламна, я приветствую тебя, Хума Фейгаард, в рядах Рыцарей Соламнии. Ты вступаешь в орден как Рыцарь Короны, посвящая себя богам добра и клянясь в верности и послушании своим братьям‑рыцарям, своим начальникам и тем, чья власть праведно утверждена в Советах рыцарей. Даёшь ли ты эту клятву?

— От всего сердца, — ответил Хума.

Сэр Гаймер улыбнулся:

— Тогда встань, сэр Хума Фейгаард, Рыцарь Короны.

Хума поднялся и обернулся к собравшимся рыцарям и своей семье. Сэр Гаймер закрепил на его сапогах позолоченные шпоры. Жрец Мишакаль вернул ему меч, благословлённый Паладайном, и напутствовал использовать его для защиты бедных и слабых и для торжества справедливости. Ричард вручил ему нагрудник с изображением короны, а мать подарила щит с гербом рода Фейгаард — пикирующим соколом, символом стойкости и надежды.

Магиус был в своих роскошных алых бархатных одеяниях — как и обещал. Грета держала в руках розу, но не спешила её отдавать. Она стояла, сжимая цветок, а в её глазах блестели слёзы.

— Что случилось? — спросил Хума.

— Ничего, — ответила Грета. — Вот, возьми свою старую розу.

Она почти швырнула цветок ему, а потом отвернулась, пряча лицо.

Ричард бросил вопросительный взгляд на Луизу, та лишь беспомощно пожала плечами. Хума попытался обнять сестру, но она отпрянула, а затем вдруг резко повернулась к ним всем:

— Вы не понимаете! — воскликнула она. — Никто из вас не понимает! Никто никогда не попросит меня принести Клятву и поклясться в верности Мере. Никто никогда не наденет мне шпоры и не скажет: «Встань, сэр Грета Фейгаард, Рыцарь Соламнии!»

— Отец собирается сделать тебя своим оруженосцем, — сказал Хума.

— Я знаю, и я благодарна, — ответила Грета, вытирая глаза ладонью. — Но отец никогда не сможет сделать меня рыцарем.

Она подняла измятую розу и протянула её брату. Хума взял цветок и попытался подобрать хоть какие‑то утешительные слова.

Но сказать было нечего. Потому что она говорила правду.

* * *

В тот вечер семья Фейгаард устроила пир в честь всех членов Совета рыцарей. Гости сидели за столом, смеялись и беседовали далеко за полночь. Хума оставался лишь столько, сколько требовали приличия, а потом тихонько ускользнул. Ему нужна была передышка от радостной суматохи событий этого дня.

Он оставил позади музыку, смех и веселье и направился к часовне. Путь ему освещали Солинари — серебряная луна — и звёзды. Он отыскивал на небе созвездия: пятиглавого дракона королевы Такхизис и серебряного дракона Паладайна — они словно насторожённо кружили друг вокруг друга. Голову бизона Кири‑Джолита, которого рыцари чтили как бога справедливой и праведной войны, и его брата‑близнеца — феникса Хабаккука, покровителя Рыцарей Короны.

Дверь часовни была открыта. Хуме хотелось побыть одному, и он обрадовался, что внутри никого нет. В темноте почти ничего не было видно, но это его не тревожило: мрак как нельзя лучше подходил для спокойных раздумий. Он преклонил колени перед алтарём Паладайна. Белый мрамор слабо мерцал в серебряном свете Солинари.

— Я пришёл поблагодарить тебя, Паладайн, за то, что ты веришь в меня, — произнёс Хума. — Хочу, чтобы ты знал: я буду стараться быть достойным твоего доверия и с радостью исполню любое дело, о котором ты меня попросишь.

Он помедлил, а потом добавил, и голос его дрогнул:

— Я верю, что ты послал ко мне эльфийскую деву не просто так — и ни она, ни я пока не знаем, в чём причина. Моя судьба связана с её судьбой, и однажды ты снова сведёшь нас, и всё станет ясно. Она — моя госпожа, и в сердце своём я знаю, что однажды найду её.

Хума ощутил глубокое, нерушимое спокойствие и понял: Паладайн услышал его молитву. Он посидел ещё немного, безмолвно благодаря богов, а потом поднялся, чтобы вернуться к семье. Идя по проходу к двери, он заметил пожилого мужчину в серых одеяниях — тот сидел на скамье в дальнем конце часовни. Узловатые руки старика были сложены, голова склонена. Он поднял взгляд, когда Хума подошёл ближе.

— Прошу прощения, господин, если я помешал вашей молитве, — сказал Хума. — Я думал, что здесь никого нет.

Старик мягко улыбнулся и махнул рукой — словно благословляя Хуму идти дальше. Но когда Хума выходил из часовни, он услышал слова старика:

— Ты никогда не остаёшься один, сын мой. Я всегда с тобой.

Зима 1005 года выдалась самой холодной в Соламнии на памяти живущих. Солнце сияло ярко, но не дарило тепла. Те, кто отваживался выйти наружу, кутались в меха, спасаясь от лютого холода, и обматывали лица шарфами, чтобы уберечься от обморожения. Дышать было всё равно что глотать льдинки.

Семья Фейгаард снабжала соседей и арендаторов дровами, а также едой и лекарствами из огорода Луизы — теми, что помогали при зимних недугах вроде озноба и лихорадки.

Хуме и Грете было невмоготу сидеть взаперти, и они присоединялись к другим молодым людям по соседству, чтобы хоть чем‑то себя занять. Они ходили на охоту, ловили рыбу через проруби во льду и устраивали катания на коньках на замёрзших прудах.

Магиус же предпочитал проводить свободное время у очага: изучал чародейство, читал книги по магической теории, придумывал новые заклинания или совершенствовал старые. Его по‑прежнему не отпускала мысль об Устройстве для путешествия во времени, которое он видел в башне Вейрета, и он пытался изобрести собственные магические артефакты — пусть его цели и были куда скромнее, чем создание предмета, способного переносить человека сквозь время.

Магиус давно хотел отблагодарить Грету за ленту для волос, которую она ему подарила. Он нашёл её в кармане той одежды, в которой проходил Испытание, и хранил под подушкой, пряча так же бережно, как и свои чувства к ней.

Он предвкушал тихий спокойный день и сел почитать книгу о мастерах‑артефакторах и о том, как они создают магические предметы. Он читал и думал о Грете. Точнее, думал о Грете вместо того, чтобы читать: он поймал себя на том, что уже целый час смотрит на одну и ту же страницу, не понимая ни слова.

Грете исполнилось шестнадцать, и казалось, что она в одночасье превратилась из надоедливой младшей сестрёнки в очаровательную юную девушку. Теперь она уже не могла переодеваться мальчиком, чтобы участвовать в турнирах: она выросла, стала статной, энергичной. Её длинные каштановые волосы были заплетены в косу, уложенную венцом вокруг головы. Улыбка её манила, а в глазах плясали озорство и смех. Она по‑прежнему тренировалась с мастером боя, и Ричард пообещал, что, если рыцарей призовут на войну, она станет его оруженосцем.

И Магиус был не единственным юношей, кто заметил Грету. Вокруг неё всё время толпились молодые люди. Они соперничали друг с другом за право помочь ей привязать коньки к ботинкам и едва не сходились в драке, когда приглашали её на танец.

Магиус мог лишь наблюдать: на коньках он держался из рук вон плохо, а когда пытался танцевать, то, казалось, наступал партнёрше на ноги куда чаще, чем на свои собственные.

Грета выводила Магиуса из себя тем, что открыто флиртовала со всеми своими поклонниками, а потом ещё и спрашивала его мнение о них, жалуясь, что никак не может выбрать. В глубине души он считал, что всех их стоило бы отправить прямиком в Бездну, но неизменно изображал безразличие — а она потом смеялась над ним.

Он и сам не понимал, отчего её флирт так его задевает. А может, и понимал, но отказывался признаваться себе, что по-настоящему, безнадёжно влюблён в неё. Его словно выбили из седла: он спокойно шёл по тропе дружбы — и вдруг рухнул в пропасть желаний и тоски.

Раз Грета явно не испытывала к нему тех же чувств, признаться в любви он не мог: это поставило бы её в неловкое положение и разрушило бы их дружбу. А он хотел сберечь хотя бы её. Он заставлял себя сосредоточиться, продолжать читать.

Некоторые маги рождаются с даром создавать артефакты. Их называют артефакторами, и магия проявляется в них не так, как в обычных волшебниках. Артефакторы не полагаются на богов магии. Они не сильны в произнесении заклинаний, не используют компоненты для чар и не владеют языком магии. Их уникальная способность — вплетать магию в свои изобретения.

Раньше Магиус относился к артефакторам с пренебрежением, считая их чуть выше простых ремесленников. Теперь же он проникся к ним новым уважением. Артефактор, создавший Устройство для путешествия во времени, выковал кулон и цепь, закрепил камни — и всё это время насыщал артефакт заклинанием, достаточно мощным, чтобы отправить человека в прошлое. Читая об этом, Магиус огорчился. Он мог бы просто наложить чары на кольцо, чтобы оно светилось, — но такие чары долго не продержатся. Артефактор же мог создать кольцо, влив магию в расплавленное серебро — так, как вливают мёд в поссет.

Его прервал стук в дверь. Пробираясь между книгами, разбросанными по полу, Магиус открыл дверь — и увидел в коридоре Грету. Она промокла и дрожала всем телом. Зубы её стучали, она едва могла говорить. Щёки раскраснелись, в волосах и на одежде лежал снег.

Он схватил её заледеневшие руки, помог войти и усадил у огня.

— Что с тобой случилось?

Грета прижалась к теплу и протянула ладони к пламени. Она пыталась что‑то сказать, но выходило лишь невнятное бормотание:

— Кажется… обморожение… я ничего не чувствую… всё онемело.

Магиус осмотрел её руки. Пальцы побелели от холода — нужно было вернуть кровообращение.

— Надо опустить руки в тёплую воду, — сказал он.

Он проверил воду в чайнике, который поставил на огонь, но она оказалась слишком горячей — пришлось подождать, пока остынет. Пока они ждали, он держал руки Греты в своих и растирал их, чтобы согреть.

— Как ты так замёрзла? Что ты делала? — спросил он.

— Снежки, — сказала Грета.

— Голыми руками? — нахмурился Магиус.

— Родни запустил в меня снежком. Пришлось отбиваться, а за перчатками бежать было некогда, — ответила Грета. — Я не могла позволить ему так просто уйти от ответа. Это дело чести.

— Родни, — пробормотал Магиус.

— А что с ним не так? — спросила Грета.

— Ничего. Надеюсь, вы будете очень счастливы. Пойду принесу ещё воды…

— Да забудь ты про эту дурацкую воду! — воскликнула Грета — и поцеловала его.

Магиус опешил, но тут же крепко обнял её. Они прижались друг к другу, и время будто замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Когда они разомкнули объятия, казалось, что прошли целые дни.

— Кажется, руки уже согрелись, — сказала Грета.

Магиус улыбнулся:

— Я поговорю с твоими отцом и матерью.

— О чём? — недоумённо спросила Грета.

— Попрошу у них твоей руки, — ответил Магиус.

— Не утруждай себя просьбами, — сказала Грета и прильнула к нему. — Я уже сама им всё сказала.

Зима наконец ослабила свою жестокую хватку — её сменил бурный поток весенних дождей. Ричарда вновь избрали представлять Совет рыцарей, и семья Фейгаард присутствовала на заседании Большого Круга. Император Лаекар по‑прежнему грозился, но до войны с Соламнией дело пока не дошло.

— Эрготский посол обвинил рыцарей в том, что они замышляют нападение на мирное государство, — рассказал Хума Магиусу, который, как обычно, проводил всё время в библиотеке.

— Рыцари возразили, что это сам император наращивает силы: нанимает наёмников из беззаконных земель Восточных Дебрей и пополняет ряды своими отрядами из огров и гоблинов. Посол заявил, будто всё это нужно лишь для защиты Эргота от алчущих власти рыцарей.

Хума поморщился от досады:

— Это сводит с ума. Они ведут битву словами, а не мечами. Кстати, о мечах… Ты придёшь посмотреть на мой поединок на копьях? Твоя поддержка мне бы не помешала.

— Я буду там. Хочу понять, как можно применить магию на поле боя с практической пользой, — ответил Магиус. — Кстати, я слышал, что Вантус Горгот приехал. Ты его видел?

— Нет, хвала богам, — буркнул Хума.

— Он расспрашивал о тебе, говорит, что у него к тебе старые счёты, — заметил Магиус.

— Да ведь годы прошли с тех пор, как он проиграл тот проклятый поединок на мечах, — недоумевал Хума.

— Ты не просто победил его, — сказал Магиус. — Ты при всех разоблачил его как задиру и хвастуна, а такое он не прощает. Будем надеяться, что в поединке на копьях ты не получишь его в соперники.

Почти всё своё время Хума проводил на тренировках с мастером боя — готовился к своему первому турниру на копьях. Ещё ему нужно было обучить коня: ведь в бою придётся управлять животным одними ногами, держа копьё в правой руке, а щит — в левой. Конь должен «слышать» ноги, как объяснял мастер. И всадник, и конь должны быть смелыми и бесстрашными, должны научиться мчаться прямо навстречу несущейся на них лошади, хотя каждый инстинкт будет подсказывать свернуть в сторону. Им обоим нужно было научиться не отвлекаться на посторонние вещи — на крики толпы, на развевающиеся флаги и плащи. Семья помогала как могла: махала платками прямо перед мордой коня и громко кричала, когда Хума проезжал мимо.

В день турнира Магиус и Грета пошли вместе с Хумой в конюшни, где его уже ждал оруженосец Гарри, готовый помочь. Гарри был сыном сэра Альфреда и страшно обрадовался, когда Хума выбрал именно его. Ему исполнилось шестнадцать, он проходил подготовку к посвящению в рыцари и изо всех сил старался угодить.

У ограды собралась большая толпа зрителей, пришедших посмотреть на поединок копейщиков. Когда Хума проходил мимо, несколько юных девушек окликнули его — каждая предлагала свою ленту для волос как знак благосклонности, чтобы он повязал её на копьё. Он был учтив, поблагодарил всех, а потом повернулся к Грете и попросил её ленту. Остальные девушки разочарованно вздохнули.

Грета отдала брату ленту — и тут же принялась его отчитывать:

— Да что с тобой такое? Так ты никогда себе жену не найдёшь!

— Я же всё время говорю: я не ищу жену, — ответил Хума. — Одной свадьбы в этой семье вполне достаточно.

Грета в раздражении покачала головой, но всё же поцеловала брата и пожелала ему удачи. Они с Магиусом смотрели, как Гарри помогает Хуме облачиться в доспехи. Хума заметно нервничал, а Грета ничуть не помогала ему, засыпая советами:

— Держи крепче коленями. И не опускай копьё, пока до цели не останется считанных секунд. Ты вечно опускаешь его слишком рано.

Он пообещал, что запомнит, потом поправил шлем и опустил забрало. В сопровождении Гарри, который нёс его копьё и щит, Хума, громыхая доспехами, направился к своему коню.

— Хоть Вантуса ему в соперники не выпало, — заметила Грета, когда они с Магиусом пробирались сквозь толпу, собравшуюся смотреть поединок. Магиус заметил Ричарда и Луизу на трибуне — они сидели рядом с сэром Альфредом и его женой. Ричард и Луиза придвинулись друг к другу очень близко, и Магиус легко мог представить, как они сжимают руки, волнуясь почти так же, как их сын.

— Почему Хума ни одной из этих девушек внимания не уделяет? — спросила Грета у Магиуса, пока они ждали начала схватки. — Госпожа Розмари — красавица всей провинции. Я знаю шестерых мужчин, которые в неё влюблены. А он отказался от её ленты и взял мою.

— Хума влюблён в другую, — ответил Магиус.

— В кого? Расскажи! — Грета загорелась любопытством. — Как её зовут? Я её знаю? Где он с ней познакомился?

— Он видел ее во сне, — сказал Магиус.

Грета скорчила ему гримасу:

— Хватит шутить! Я серьёзно!

— И я серьёзно, — ответил Магиус. — К несчастью.

Затрубили трубы, призывая противников выйти на поле.

Хума выехал на один конец арены — напротив своего соперника. Бойцов разделял барьер: он нужен был, чтобы уберечь от травм и лошадей, и всадников.

— Всё это лишь спорт. В настоящем бою такого не бывает, — разочарованно произнёс Магиус. Он‑то надеялся подсмотреть что‑нибудь, что потом можно будет использовать при создании боевой магии.

— Верно, — согласилась Грета. — Но тренировки и участие в поединке копейщиков оттачивают те навыки, которые Хуме однажды пригодятся в настоящем сражении.

— Огры частенько выезжают на битву с копьями, увешанными ленточками, — насмешливо бросил Магиус.

— Если тебе скучно — уходи, — раздражённо ответила Грета. — Говорят, тут есть человек, который глотает мечи.

— Я останусь, — сказал Магиус. — Но ты должна объяснить мне правила.

— Хума должен нанести чистый удар: либо попасть в щит соперника и переломить копьё, либо выбить противника из седла, — пояснила Грета. — Он не вправе ударить ни соперника, ни его коня — иначе проиграет. А если он выбьет противника из седла, Хуме придётся спешиться, и дальше они будут сражаться пешими.

Рыцари заняли позиции. Хума сидел в седле прямо, крепко сжимая бока коня коленями; щит был выставлен, копьё выставлено горизонтально. Судья взмахнул флагом — и Хума с соперником пришпорили коней, помчавшись друг на друга. Грета громко подбадривала брата и размахивала платочком.

Хума мчался прямо на противника, когда его конь, похоже, решил, что это чистое безумие, и встал как вкопанный. Конь‑то остановился, но Хума, увы, продолжил движение. Он вылетел из седла. Щит улетел в одну сторону, копьё — в другую. Он пронёсся над головой коня и тяжело рухнул спиной в грязь. Соперник промчался мимо, торжествуя, а судья объявил его победителем.

Хума попытался подняться, но в тяжёлых доспехах самостоятельно встать не смог. На поле выбежали Гарри и конюх, чтобы помочь ему, а другой конюх тем временем уводил коня. Они поставили Хуму на ноги. Он снял шлем, подошёл к сопернику и поздравил его, потом помахал зрителям и родителям — мол, серьёзных травм нет.

Толпа добродушно аплодировала, пока он, прихрамывая, уходил с поля. Грета согнулась пополам от смеха.

— Прекрати! — шикнул на неё Магиус. — Он услышит!

— Не могу удержаться, — сказала Грета, вытирая слёзы с глаз. — Он был такой смешной: катался по земле на спине, будто перевёрнутая черепаха!

Её снова накрыл приступ хохота, и ей пришлось опереться на ограду, чтобы не упасть.

— Останься тут и возьми себя в руки, — сказал Магиус. — А я пойду проверю, всё ли с ним в порядке.

Магиус пробрался сквозь толпу к конюшням, где Хума стаскивал с себя доспехи, облепленные грязью.

Магиус поморщился:

— Большинство рыцарей покрывают себя славой, а не конским навозом.

— Очень смешно, — проворчал Хума.

— Ты не ранен? — спросил Магиус.

— У меня болит буквально каждая косточка, и гордость задета в том числе, но, кажется, ничего не сломано, — сказал Хума.

Магиус и Гарри осторожно помогли ему снять стёганую рубаху, которую он надевал под доспехи.

— Завтра у тебя будут по-настоящему живописные синяки на спине и руках, — предрёк Магиус. — Мама непременно приготовит для них свой знаменитый бальзам.

— Пожалуй, я бы предпочёл пахнуть конским навозом, — поморщился Хума. — Это Грета там смеялась?

— Она ни за что не даст тебе забыть, что ты свалился с коня, — хмыкнул Магиус.

Хума криво улыбнулся:

— Наверное, я и правда выглядел нелепо.

Пока он смывал с себя грязь, в конюшню вошёл ещё один рыцарь со своим оруженосцем. Магиус легонько толкнул Хуму локтем:

— Вантус. Не поднимай головы. Может, не заметит.

Хума кивнул, но было уже поздно. Вантус окликнул их:

— Тебе стоило остаться посмотреть на меня, Фейгаард! Может, чему‑нибудь научился бы — например, как держаться в седле! — Вантус оглушительно расхохотался.

— Удачи, Вантус, — спокойно ответил Хума и принялся заниматься своим конём.

— Не поворачивайся ко мне спиной, Фейгаард! — рявкнул Вантус, вспыхнув от злости. — Ты всегда считал себя лучше меня! Я бы с радостью преподал тебе урок…

— Сэр Джеймс! Какая встреча! — громко окликнул Магиус, едва в палатку вошёл отец Вантуса. — Мы с Хумой как раз мило болтали с вашим сыном.

Сэр Джеймс нахмурился:

— Ты следующий на поединке, Вантус. Тебе готовиться надо, а не с приятелями болтать.

Он вежливо кивнул Хуме, демонстративно не замечая Магиуса, и присоединился к оруженосцу, чтобы помочь сыну облачиться в доспехи.

— Мы с Гретой пойдём смотреть на Вантуса, — сказал Магиус.

— Встретимся потом в наших покоях, — ответил Хума.

Магиус снова пробрался сквозь толпу туда, где у ограды стояла Грета.

— Как Хума? — спросила Грета. — Он ведь не сильно пострадал? Мне было бы ужасно стыдно, если бы я смеялась над ним, а он и правда ушибся.

— Завтра будет всё ныть и ломить, но в остальном он в порядке, — сказал Магиус. — Не терзай себя.

— Вот и хорошо, — усмехнулась Грета, снова расплываясь в улыбке. — Смотри! Это же тот самый задира Вантус.

— У Хумы только что вышла с ним стычка в палатке, — заметил Магиус. — Кто его соперник?

— Сэр Гай Боуман, — ответила Грета. — Он из Палантаса. Ещё до поединка он разговаривал с Хумой.

Судья взмахнул флагом, и оба рыцаря, сжав копья, ринулись вперёд. Всадники с грохотом пронеслись мимо друг друга. Вантус опустил копьё и ударил сэра Гая прямо в грудь — того вышибло из седла. Сэр Гай тяжело рухнул на землю и не шевелился.

— Ты же говорила, что бить соперника нельзя, — заметил Магиус.

Грета нахмурилась:

— Нельзя. Это против правил.

К сэру Гаю подбежал его оруженосец и торопливо снял с него шлем. Сэр Гай застонал, перекатился на бок и наконец, с помощью оруженосца, кое‑как поднялся и, пошатываясь, ушёл с поля. Судья объявил удар незаконным и присудил победу сэру Гаю.

Вантус осадил коня, сорвал с себя шлем и заорал на судью:

— Он сжульничал! — ревел Вантус. — Он нарочно опустил щит и вильнул, чтобы я в него попал!

Магиус поморщился:

— Ну конечно. Проиграл — значит, соперник сжульничал.

— На этот раз Вантус прав, — мрачно сказала Грета. — Сэр Гай и правда схитрил, как Вантус и говорит. Я видела.

— Зачем ему такое вытворять? — спросил Магиус.

Грета пожала плечами:

— Кири‑Джолит — не единственный бог, чей взгляд обращён к ярмарке. Тут и Хиддукeль, бог воров и игроков, тоже не дремлет.

— Хочешь сказать, Боуман нарочно рухнул, чтобы выиграть пари? — недоверчиво переспросил Магиус.

— Точно я не знаю, да и доказать никто не сможет, — ответила Грета. — Но такое уже бывало.

— Моё решение окончательно, сэр, — произнёс судья и направился к судейской палатке.

Вантус кинулся за ним, не утихая:

— Вы что, ослепли?!

Судья резко обернулся:

— Как вы смеете так со мной разговаривать, сэр! Покиньте турнир, Горгот. Вы дисквалифицированы.

Сэр Джеймс выбежал на поле, чтобы вступиться за сына, но судья не обратил на него внимания. Вантус швырнул на землю копьё и щит и в ярости ушёл с арены.

— Ты был прав, Вантус! — крикнула ему вслед Грета, пока он, мрачный и прямой, шагал мимо. — Сэр Гай сжульничал! Я видела, как он опустил щит. Ты не должен был проиграть!

Вантус бросил на неё угрюмый взгляд:

— Я видел, как он болтал с твоим братом. Они сговорились, чтобы я точно проиграл. Отец донесёт на них обоих властям.

— Хума никогда не поступил бы так бесчестно! — возмутилась Грета.

— Зато он водится с мерзким колдуном, разве нет? — бросил Вантус и пошёл прочь.

Грета сжала кулаки и рванулась было за ним, но Магиус удержал её:

— Оставь его. Надо предупредить отца.

Они с Гретой пробрались сквозь толпу к трибунам и поднялись по ступеням, чтобы присоединиться к Ричарду и Луизе.

— Как Хума? — встревоженно спросила Луиза.

— Ходячий синяк, но кости целы, — отчитался Магиус. — Сейчас он возится с конём, потом вернётся в наши покои. И надеется, что ты приготовишь для него немного своего чудесного бальзама — обработать ушибы.

— Ещё бы он не надеялся, — хмыкнула Луиза. — Можешь сколько угодно ворчать на запах, но признай: средство работает.

— Могут быть неприятности, отец, — сказала Грета. — Ты видел поединок Вантуса и сэра Гая Боумана?

— Видел, что он проиграл, а потом начал спорить с судьёй, — ответил Ричард. — В чём там дело?

— Вантус заявил, что сэр Гай сжульничал: нарочно опустил щит и вильнул, чтобы Вантус в него попал, — пояснила Грета. — И он правда опустил щит, отец, я своими глазами видела. Думаю, он сделал это, чтобы выиграть пари. А теперь Вантус обвиняет Хуму в сговоре с сэром Гаем — будто они хотели его унизить. Сэр Джеймс собирается подать жалобу на Боумана и Хуму.

Ричард тяжело, раздосадованно вздохнул и поднялся:

— Похоже, мне придётся этим заняться.

— Я пойду с тобой, — сказала Луиза. — Мне всё равно нужно купить ингредиенты для бальзама.

— А я отправлюсь в библиотеку, — заявил Магиус. — Встретимся потом в наших покоях.

— Я с тобой, — решительно сказала Грета, беря его за руку.

— Разве ты не хочешь остаться посмотреть схватку в пешем строю? — спросил Магиус. — Расколотые черепа, переломанные тела, реки крови… Как уносят с поля полумёртвых.

— Одного того, как Хума сегодня свалился с коня, мне хватит на целый день, — ответила Грета. — К тому же какой в этом смысл? Мне всё равно никогда не позволят сражаться.

— Знаю, это эгоистично, но я рад, что ты не рыцарь, — тихо произнёс Магиус. — Я бы не вынес, если бы с тобой что‑то случилось.

К его изумлению, Грета вдруг вспыхнула и резко обернулась к нему:

— Теперь ты знаешь, что чувствовала я, когда ты уехал на Испытание!

Магиус уставился на неё, не веря своим ушам:

— Но… ты же меня подбадривала!

— Потому что я тебя люблю! — яростно выпалила Грета. — Хоть и знала, что ты можешь погибнуть, я любила тебя достаточно, чтобы отпустить! А ты, выходит, ко мне так не относишься!

Она сдёрнула с пальца левой руки серебряное кольцо и швырнула ему:

— Наверное, ты хочешь, чтобы я сидела дома и вязала носки, пока вы с Хумой уезжаете на войну! Забирай своё кольцо! И верни то, что я тебе подарила!

Магиус сомкнул ладонь на парном кольце, которое носил на левой руке. Снимать его он не стал.

— Ты права. А я болван, — с раскаянием произнёс он.

— Конечно, болван, — буркнула Грета.

Магиус поднял с земли кольцо, которое она швырнула. Обычное серебряное кольцо — вовсе не тот волшебный артефакт, который он мечтал для неё создать. Он уже отказался от попыток мастерить артефакты — по крайней мере, на какое‑то время. Он поцеловал кольцо, а потом снова надел его ей на палец.

— Пожалуйста, прости меня, Грета. Когда я был в башне и ждал Испытания, вошла одна волшебница с бесценным артефактом. Сказала, что его давали во временное пользование Магистру Великой библиотеки.

— Это история к чему‑нибудь ведёт? — раздражённо перебила Грета. — Потому что если нет, я пошла.

— Прошу, послушай, — сказал Магиус. — Я спросил одного из магов, как они вообще рискуют отдавать столь ценную вещь. Почему не запирают её в хранилище ради сохранности? «Если мы запрём Устройство в сейфе, — ответил он, — оно по сути перестанет существовать».

Грета посмотрела на него с сомнением:

— Кажется, ты сам думаешь, что понимаешь, о чём говоришь. А я — нет.

— Я люблю тебя за то, что ты — это ты, — сказал Магиус. — Ты — Грета, которая однажды станет доблестным воином и докажет всему миру, что женщины могут быть рыцарями. Если я стану настаивать, чтобы ты сидела дома и вязала носки — которые, кстати, ни один здравомыслящий человек не станет носить, — ты перестанешь быть собой. Ты не будешь той Гретой, которую я люблю. Мы с тобой найдём способ сражаться вместе, как всегда и говорили. Воин и волшебник. Меч и чары.

— Сталь и помёт летучей мыши, — поддразнила Грета и обвила руками его шею. — Мы с тобой должны держаться вместе: ведь понадобится и сила, и магия, чтобы поднять Хуму, когда он снова свалится с коня.

— Не переживай, — улыбнулся Магиус. — У меня уже готово заклинание левитации.

Ричард вернулся домой после заседания Большого Круга и обнаружил, что в его отсутствие прибыл гонец с письмом. Послание было от лорда Таррена, и гонец уверял, что дело срочное. Ричард прочёл письмо, не успев даже снять дорожную одежду, а затем созвал семейный совет, чтобы обсудить услышанное. Все собрались в кабинете Ричарда. Луиза на всякий случай отослала слуг.

— Я получил тревожное донесение от лорда Таррена, — произнёс Ричард, держа в руках письмо. — Прочитаю его вам: хочу услышать ваше мнение.

Лорд Таррен пишет:

«Наш шпион при королевском дворе узнал, что император Лаекар начал тайком покидать дворец и отправляться в загадочные поездки — с собой он брал лишь телохранителей. При дворе ходили слухи, будто он навещает любовницу. Наш агент следил за ним несколько раз, он выяснил, что у императора и правда есть любовница: Лаекар содержал её в роскошном доме в городе Зеа. Когда две недели назад Лаекар снова уехал, шпион, как обычно, последовал за ним, полагая, что это очередной визит к женщине. Но на сей раз Лаекар направился на север от Зеа — к руинам древнего храма, некогда посвящённого культу Её Тёмного Величества, королеве Такхизис. Храм был разрушен во время Второй Драконьей войны и почти забыт.

Когда‑то к храму вела мощеная дорога. За столетия она пришла в упадок: её поглотили джунгли и болотная вода, и теперь эту дорогу нелегко отыскать, а уж тем более по ней проехать. Однако Лаекар, судя по всему, знал путь. Он вместе с охраной добрался до того, что осталось от храма, — почерневших, осыпающихся каменных стен, густо оплетённых растительностью. Лаекар вошёл в руины, оставив телохранителей у входа. Наш шпион подкрался настолько близко, насколько осмелился, и услышал, как Лаекар выкрикнул: „Корро, я пришёл по твоему зову. И, должен добавить, с огромным риском: мне пришлось пробираться через это проклятое болото!“

Из руин поднялся огромный зверь. Шпион был поражён и охвачен ужасом, увидев, что это чёрный дракон.

„Королеве Такхизис нет дела до твоих рисков, Лаекар, — произнёс дракон. — Она хочет знать, почему ты до сих пор не пошёл войной на соламнийцев“.

Лаекар ответил, что он „подготавливает“ врага. Дракон возразил, что пока император „подготавливает“ врага, враг возводит свои укрепления».

— «Ты ноешь, мечешься и ищешь оправдания, — прорычал дракон. — Её Тёмное Величество теряет терпение».

— «Тогда ты и напади на проклятых соламнийцев!» — буркнул Лаекар.

— «Её Тёмное Величество ещё не готова обрушить на Соламнию всю свою ярость, — ответил дракон. — Жаль. Будь на то воля Такхизис, я бы за неделю поставил рыцарей на колени. Но, увы, она доверила это таким, как ты. Тёмная Королева не станет ждать вечно».

— «Мне нужно больше денег, — проворчал Лаекар. — Нужны люди, снаряжение, оружие, припасы. Наёмники стоят недёшево. А Её Тёмное Величество выделяет мне сущие гроши…»

Дракон взревел от ярости. Он поднялся во весь свой исполинский рост и распахнул крылья. В свете Солинари его чёрная чешуя вспыхнула холодным блеском. Лаекар и его телохранители, охваченные ужасом, закричали и рухнули на колени. Шпион, затаившийся неподалёку, был сражён таким всепоглощающим страхом, какого не знал никогда прежде.

— «Тебе не деньги нужны, Лаекар. Тебе нужна твёрдость духа. Будет весьма досадно, если какой‑нибудь убийца вонзит клинок в то немногое, что осталось от твоей храбрости». Дракон бесшумно скользнул прочь и растворился среди руин.

Ричард обвёл всех взглядом, словно ожидая реакции.

— История и впрямь невероятная, — произнесла Луиза. — Если бы её прислал кто угодно, только не лорд Таррен, я бы ни за что не поверила.

— Ты веришь ему, отец? — спросил Хума.

— Лорд Таррен верит, а я верю лорду Таррену, — твёрдо сказал Ричард. — Он пишет, что безоговорочно доверяет своему шпиону. Магиус, ты изучал Вторую Драконью войну. Что скажешь об этом донесении? Мог ли эльф и правда видеть дракона?

Магиус на мгновение задумался.

— После поражения Тёмной Королевы драконы, верные Паладайну, изгнали Такхизис и её злых драконов в Бездну. Добрые драконы по собственной воле удалились на Драконьи Острова, чтобы залечить раны, полученные в войне. Сотни лет на Ансалоне не видели ни одного дракона.

— Однако эльф очень точно описал то, что известно как драконий страх, — продолжил Магиус. — У драконов есть врождённая способность порождать ауру ужаса, которая наполняет смертных слепым, неконтролируемым страхом. Ни одно другое существо на Кринне не обладает такой силой.

Грета рассмеялась:

— Магиус никогда не отвечает прямо. Сначала объясняет, почему эльф никак не мог видеть дракона, а потом рассказывает, почему, скорее всего, всё‑таки видел.

— Был там Дракон или нет, но считаешь ли ты, что теперь начнётся война, отец? — снова спросил Хума.

— Постарайся не звучать так, будто тебе этого хочется, сын, — сухо заметил Ричард. — Если Лаекар и правда связан с Такхизис, у него едва ли есть выбор. Либо он пойдёт на войну, либо Тёмная Королева заменит его на императора, который пойдёт.

— А как сражаться с драконом? — спросила Грета. — Каким оружием его можно убить?

— Как выяснили люди во время Второй Драконьей войны, обычное оружие — копья, пики, стрелы — почти не причиняет драконам вреда: их защищает броня из чешуи, — ответил Магиус. — Один лишь драконий страх способен обратить солдат в паническое бегство. Драконы искусны в магии, а их дыхание — смертоносно. Чёрный дракон извергает кислоту, разъедающую человеческую плоть. Армии людей и эльфов терпели поражения, пока на поле боя не появились добрые драконы. Без них и эльфы, и люди были бы сокрушены.

— Тогда почему этот чёрный дракон прячется в руинах? — спросил Хума. — Почему чудовище не выходит на поле битвы?

— Чёрные драконы вроде этого Корро — не воины, — пояснил Магиус. — Они скрытны, держатся в тени и выходят лишь под покровом тьмы. Они служат Её Тёмному Величеству как шпионы и убийцы, заманивая в её сети неосторожных глупцов вроде императора Лаекара.

— Чего я никак не могу понять, так это как этот Корро выбрался из Бездны, — сказала Луиза. — Ведь боги должны следить за этим.

— Я не уверен, что Корро вообще выбирался оттуда, — задумчиво произнёс Магиус. — Вполне возможно, Такхизис приказала ему остаться в мире, чтобы и дальше служить её интересам. Она найдёт способ поддерживать с ним связь.

— Да ведь тогда Корро уже тысяча лет! — недоверчиво воскликнула Грета.

— Жизнь дракона длится веками, — улыбнулся Магиус. — Для дракона Корро это может быть лишь пора юности.

— Мой вопрос в другом: что мне сказать Совету рыцарей? — произнёс Ричард. — Мы собираемся на следующей неделе, и, честно говоря, если я расскажу им эту историю про чёрного дракона, они решат, что я перебрал гномьего спиртного.

— Покажи письмо сэру Гаймеру и спроси его совета, — предложила Луиза. — Самое важное здесь то, что император заключил союз с силами зла.

— Хорошая мысль, дорогая, — кивнул Ричард. — Спасибо всем вам. Вот почему я всегда обращаюсь за советом к своей семье.

Он сказал, что просидит допоздна: нужно подготовить доклад для сэра Гаймера и ответить на письмо лорда Таррена. Луиза отправилась в деревню — проведать молодую мать, у которой недавно родились близнецы. Хума вышел подышать свежим воздухом. Магиус знал, что это означало: он пойдёт бродить под звёздами и мечтать о прекрасной эльфийке с серебряными волосами. Грета сидела и прошивала швы на стёганом дублете, который собиралась надевать под доспехи. Шить она терпеть не могла, но не доверяла эту работу швеям: боялась, что те сделают всё кое‑как. Магиус оставил её вонзавшей иглу в ткань с такой яростью, будто это были не швы, а огры, и пошёл поговорить с Ричардом.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Ричард сидел за столом и хмуро смотрел на чистый лист бумаги.

— Прости, что отвлекаю, отец, — начал Магиус.

— Вовсе нет, — отозвался Ричард и со вздохом отложил перо. — Я даже рад перерыву. Написать этот отчёт оказалось куда труднее, чем я думал. Чем могу помочь, сын?

— Совет рыцарей собирается на следующей неделе, — сказал Магиус. — Грета хочет попросить у них разрешения стать твоим оруженосцем. А я тоже хотел бы выступить перед ними. Ты ведь знаешь, отец, я давно стремлюсь доказать рыцарям, что занятие магией — не бесчестье. Я хочу объяснить Совету, как магию можно применять на поле боя.

Ричард посмотрел на него серьёзно, с лёгкой тревогой во взгляде:

— Верховный Жрец предостерегал тебя от использования магии, сын. Он непременно обо всём узнает. Ты сильно рискуешь.

— Я хочу получить шанс доказать, что Верховный Жрец ошибается, отец, — горячо произнёс Магиус, подавшись вперёд. — Моя магия способна спасать жизни. Я могу обрушить на головы врагов пылающие сферы, могу швырять в их ряды огненные снаряды. Такая магия не просто разит — она сеет ужас и ломает боевой дух. Я всё это объясню Совету рыцарей. Я даже устрою демонстрацию, а потом попрошу разрешения идти в бой вместе с тобой, Хумой и Гретой.

— А что ты будешь делать, если они откажут? — спросил Ричард.

— Тогда я всё равно поеду с вами и буду творить заклинания — и докажу, чего стою, — твёрдо ответил Магиус, не отводя взгляда.

— Если ты и так намерен бросить вызов Совету рыцарей, зачем вообще рисковать и выступать перед ними? — с лёгкой улыбкой спросил Ричард, смягчая строгость отцовского тона.

— Чтобы они не могли сказать, будто я поступил бесчестно и действовал у них за спиной, сэр, — спокойно ответил Магиус. — Вы с матушкой не так меня воспитывали.

— Похоже, мы с твоей матерью отлично справились с твоим воспитанием, сын, — тихо произнёс Ричард, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная с беспокойством. — Я договорюсь с сэром Гаймером, чтобы тебе дали слово перед Советом рыцарей. Только прошу, не сожги нашу любимую таверну во время демонстрации.

— «Щит и Баклер» в безопасности, сэр, — заверил Магиус, и на его лице мелькнула едва заметная улыбка. — Я покажу другое заклинание, которое сам придумал. Для него не нужно ничего зловещего — только доска для кхаса.

* * *

Совет рыцарей собрался в Фредериксборо, в таверне «Щит и Баклер». Состав Совета вырос до двенадцати человек: в него вошёл Хума, который теперь займёт своё место в Совете, а также ещё трое рыцарей. Присутствовал сэр Гаймер, а вместе с ним — двое ближайших друзей Ричарда, сэр Джон и сэр Альфред. Сэр Джеймс Горгот не явился. Он прислал записку, где сообщал, что слишком занят: устраивает помолвку своего сына.

— И как, по-твоему, Вантус уговорил какую‑то женщину выйти за него замуж? — хмыкнул Хума, чуть наклонив голову и глядя на Магиуса с ироничным прищуром.

— Угрожал ножом, — коротко отозвался Магиус, но в уголках его губ пряталась усмешка.

Сэр Гаймер открыл заседание, зачитав письмо, которое Ричард получил от лорда Таррена. Члены Совета слушали вежливо, не перебивая, но по тому, как некоторые из них переглядывались, было ясно: новость их встревожила. В воздухе повисло напряжённое молчание — словно все ждали, что вот-вот грянет гром.

— Что скажете, господа? — спросил Ричард, закончив.

— Что у эльфов чересчур живое воображение, — хмыкнул один из рыцарей, качая головой. — Драконы! Да это эльфийская версия кендерской байки.

— Единственное, во что охотно верится, — добавил третий, — так это в то, что чудовище обозвало императора трусом. Сэр Бенедикт был прав: наши действия действительно удержали Лаекара от войны. Мы предотвратили столкновение с Эрготом — и за это мы должны благодарить вас, Ричард.

Ричард сдержанно улыбнулся и принял аплодисменты. При этом он и сэр Гаймер незаметно переглянулись: оба ничуть не удивились. Они и не ждали иного.

Совет перешёл к следующим вопросам и вызвал Грету Фейгаард.

Грета поднялась, чтобы изложить свою просьбу: разрешить ей служить оруженосцем отца, а со временем — допустить к посвящению в рыцари. Рыцари, по крайней мере, оказали ей уважение тем, что отнеслись к её словам всерьёз.

— Мы все восхищаемся госпожой Фейгаард и чтим её желание сражаться за родину, — произнёс один из членов Совета. — Однако Мера гласит, что женщинам не дозволено вступать в рыцарство.

— Напротив, сэр, — живо возразила Грета, выпрямившись и глядя прямо на него. — В Мере перечислены семь требований к рыцарю: мужество, справедливость, милосердие, щедрость, вера, благородство духа и надежда. Восьмого требования — о том, что рыцарь обязан носить набедренник, — там нет!

По залу прокатился смех, Хума громко зааплодировал. Сэр Гаймер объявил голосование. Несколько рыцарей остались против, но большинство высказалось за то, чтобы Грете разрешили служить отцу в качестве оруженосца. При этом Совет особо подчеркнул: это не означает, что ей или любой другой женщине когда‑либо будет дозволено стать полноправным рыцарем.

Грета осталась довольна.

— Я выиграла битву, — сказала она, усаживаясь рядом с Магиусом. — А однажды выиграю и войну.

Последним пунктом повестки дня стало выступление Магиуса. Он встал перед Советом, чтобы обосновать, почему магия должна быть признана допустимым инструментом на поле боя.

— Вы защищаете нашу страну и спасаете жизни своими мечами, — обратился он к рыцарям. — Магия — моё оружие, и я хочу иметь возможность применять его так же открыто и ради тех же целей. Я могу использовать свои силы, чтобы спасать жизни на поле сражения, господа. Прошу лишь дать мне справедливый шанс. Я могу продемонстрировать заклинание на доске для кхаса…

— Полагаю, мы услышали достаточно, — резко оборвал один из рыцарей. — Предлагаю перейти к голосованию.

За Магиуса проголосовали Ричард, Хума, сэр Гаймер, сэр Джон и сэр Альфред. Но большинство высказалось против. Магиус лишь пожал плечами: он и не надеялся на иной исход. По крайней мере, теперь никто не сможет обвинить его в том, что он действует скрытно, «по своей природе лживо и бесчестно».

Тем же вечером, сидя с Хумой за партией в кхас — на той самой доске, которую он собирался использовать для демонстрации, — Магиус тихо произнёс:

— Я докажу, чего стою, в настоящем бою.

— Если нам вообще выпадет такой шанс, — отозвалась Грета, снова склоняясь над шитьём.

— Отец считает, что война не за горами, — сказал Хума. — Императора уже не удержать. Не тогда, когда Тёмная Королева дышит ему в затылок.

— Тогда я вознесу молитву Такхизис, чтобы она поторопила его, — с серьёзным видом произнесла Грета и тут же рассмеялась, увидев ошеломлённое лицо Хумы.

Однажды осенним вечером члены семьи Фейгаард сидели за ужином и обсуждали приготовления к зиме. Перемена в погоде уже чувствовалась: шёл дождь со снежными хлопьями, дули холодные ветры, дни стояли серые. К счастью, урожай в этом году выдался щедрым. Зерно надёжно хранилось в амбарах; яблоки и другие фрукты, залитые мёдом, стояли в бочках в погребах; пучки трав сушились, свисая с карнизов.

Луиза и Магиус говорили о запасах мазей, настоек и притираний. Ричард, Хума и Грета обсуждали предстоящую охоту. Но все разговоры разом стихли, когда из прихожей донеслись шум и звук незнакомого голоса.

— Кто мог заявиться так поздно? — удивилась Луиза.

— Сейчас узнаем, — отозвался Ричард, и в комнату вошёл один из слуг.

— Посланец от сэра Гаймера, сэр, — доложил слуга.

Посланец не стал ждать в стороне — он вошёл следом за слугой, едва не наступая тому на пятки. Он промок до нитки и извинился за то, что натащил грязи в зал, а затем передал своё известие:

— Сэр Гаймер получил весть о том, что огры совершили набег на город Тайрелл и другие деревни в северном Найтлунде. Местные утверждают, что огры разбили лагерь где‑то в северной части горного хребта Даргаард. Сэр Гаймер просит вас собрать разведывательный отряд, чтобы отыскать их, сэр, и доложить Совету рыцарей. Как только мы узнаем, где они находятся, сможем собрать силы, чтобы с ними разобраться.

Хума пнул Магиуса под столом, а Магиус сжал руку Греты. Это был тот самый шанс, которого они ждали, — и теперь они напряжённо ждали, какое решение примет Ричард.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Ричард. — Останьтесь на ночь под этой крышей, а завтра вернитесь к сэру Гаймеру с вестью, что я соберу отряд и отправлюсь к горам Даргаард.

Луиза подозвала одного из слуг, чтобы тот отвёл посланца на кухню — накормить и дать согреться, — и ушла проветривать одну из гостевых спален.

Хума довольно потирал руки:

— Надо поговорить с кузнецом. Он обещал починить ремень на моём щите…

— Не торопись, сын, — остановил его Ричард. — Мы идём на разведку, а не в бой, а значит, будем передвигаться быстро и налегке. Кожаная броня и кольчуга. Только мечи — без щитов и копий.

— Но я же твой оруженосец, отец! — в отчаянии воскликнула Грета. — Я должна нести твой щит и сопровождать тебя в бою! Ты обещал, что я смогу ехать с тобой! Ты не можешь оставить меня здесь!

— Я и не собираюсь, дорогая, — серьёзно произнёс Ричард. — В конце концов, кто‑то же должен готовить…

— Готовить! — вскричала Грета, потрясённая и возмущённая до глубины души.

Он улыбнулся, и Грета вдруг поняла, что он её поддразнивает. Она бросилась к нему и крепко обняла.

— Спасибо, отец! Я тебя не подведу! Сейчас же пойду собирать вещи…

— У тебя ещё полно времени, — сказал Ричард. — Мы не выедем раньше чем через несколько дней.

— Дней! — воскликнула Грета. — Но мы должны отправиться завтра, отец! Мы готовы!

— Правда? — спросил Ричард. — Ты уже запасла провизию для людей, корм для лошадей, уложила спальные мешки, одеяла, одежду, луки и колчаны со стрелами…

— Ну, нет, — призналась Грета и тут же с жаром добавила: — Но это недолго! Я займусь всем этим с самого утра!

— Именно этим ты и займёшься, — сказала Луиза. — Поможешь мне печь хлеб.

— Печь! — с презрением повторила Грета. — Мы же на войну собираемся, мама!

— Всем известно, что армия движется на своём желудке, — спокойно заметила Луиза. — Хорошо ещё, что я месяц назад засолила столько мяса.

Грета тяжело вздохнула и обмякла на стуле.

— Если ты не против, отец, я мог бы использовать своё заклинание с доской для кхаса, чтобы отыскать огров, — предложил Магиус.

— Расскажи ему, как оно работает, — вмешался Хума.

— Для заклинания мне нужна только доска для кхаса и тихое место, чтобы сосредоточиться, — объяснил Магиус. — Когда я творю магию, я вижу поле боя так, будто это партия в кхас, а враги — фигуры на доске. Я смогу разглядеть позиции противника и проследить за его передвижениями.

— Ты будешь применять магию вопреки воле Совета и Верховного Жреца, — предостерегающе заметил Ричард.

— Я считаю, что так докажу им свою ценность, — твёрдо ответил Магиус.

Ричард рассмеялся.

— Тогда укладывай свою доску для кхаса — я тебя поддержу.

На следующий день Магиус остался один в своей комнате. Он выбрал несколько заклинаний из своей книги и переписал их на свитки. Он собирался использовать не только то, что называл заклинанием доски для кхаса, но и другие чары — те самые, которые Хума окрестил «чтобы всё поджигать». Магиус выводил слова заклинания, мысленно проговаривая их, когда из‑за двери раздался голос Греты:

— Отец хочет видеть тебя и Хуму в своём кабинете.

Магиус распахнул дверь, уставился на Грету — и не смог сдержать смех. Она была с ног до головы в муке: в волосах, на лице, даже на обуви.

— Да ну тебя, — раздражённо буркнула она. Плюхнулась в кресло и принялась отдирать с рук липкие кусочки теста.

— Меня несколько часов продержали на кухне, чтобы печь хлеб. Отец искал тебя, а мама послала меня. Думаю, она просто хотела от меня избавиться. Сказала, что я высыпала на пол больше муки, чем положила в тесто.

Магиус вошёл в отцовский кабинет. Ричард сидел за столом и читал письмо — на его лице застыло серьёзное, почти мрачное выражение. Рядом с ним расположился Хума. Магиус бросил на друга вопросительный взгляд, и тот едва заметно покачал головой: мол, сам не знает, в чём дело.

— Проходи, садись, Магиус, — сказал Ричард. — Сегодня утром я получил письмо от сэра Гаймера — вам с Хумой тоже стоит его услышать. Он пишет, что Вантус Горгот убил соседа из‑за спора о межевом камне: тот сдвинулся, и из‑за этого возник конфликт. Вантус утверждает, будто не хотел никого убивать: он просто толкнул того человека, тот упал и ударился головой о камень. Но свидетели заявляют, что Вантус был вне себя от ярости и безжалостно избивал мужчину.

— Шериф собирался предъявить Вантусу обвинение в убийстве, но потом, «после дополнительного расследования», снял все обвинения. Семья погибшего утверждает, что сэр Джеймс подкупил шерифа. Они требуют денежной компенсации и настаивают, чтобы Совет лишил Вантуса рыцарского звания. Совету придётся собраться, чтобы заслушать доказательства. А теперь сэр Джеймс заявил, что нас с тобой нельзя допускать к вынесению решения: мол, мы не сможем быть беспристрастными из‑за старой вражды между нашими семьями.

— Сэр Джеймс ставит под сомнение твою честь, отец? — недоверчиво переспросил Магиус.

Ричард покачал головой:

— Сэр Джеймс прекрасно знает, что дело не в чести. Он ставит под сомнение наше «суждение». Я‑то думал, что старая ссора между вами и Вантусом давно улеглась. Может, вы знаете что‑то, чего не знаю я?

— Вантус меня ненавидит и до сих пор не простил Хуму, сэр, — ответил Магиус. — Помнишь прошлогодний турнир? Он тогда обвинял Хуму в том, что тот строит против него козни.

— Я тогда говорил с сэром Джеймсом и полагал, что вопрос закрыт, — произнёс Ричард. — Видимо, ошибся.

— Признаюсь, сэр, я не питаю к Вантусу тёплых чувств, — спокойно сказал Хума, — но это никак не повлияло бы на моё суждение. Если Совет сочтёт нужным, я готов отстраниться.

— Как и я, — добавил Ричард. — Совет соберётся только после нашего возвращения из Фредериксборо, так что, возможно, у сэра Джеймса ещё будет время передумать. Сэр Гаймер приказал ему и его сыну отправиться вместе с сэром Уильямом Бленхеймом: им поручено проверить слухи о набегах огров на Тайрелл и другие поселения вдоль реки Дозорной, а затем отчитаться перед Советом рыцарей в городе Даргаард.

— Каков наш план, сэр? — спросил Хума.

— Мы встретимся с сэром Джоном, сэром Альфредом и Гарри во Фредериксборо, а оттуда двинемся в горы. Как только обнаружим лагерь огров, вернёмся и доложим Совету. А теперь оставьте меня — мне нужно написать ответное письмо.

Хума и Магиус пожелали отцу спокойной ночи и вышли. В коридоре их тут же перехватила Грета — она будто караулила где‑то поблизости.

— Император объявил войну? — возбуждённо выпалила она. — Мы выступаем в бой?

— Отец рассказал, что Вантус убил человека и его могут лишить рыцарства, — ответил Хума.

— И это всё? — разочарованно протянула Грета. — Так что мы делаем?

— Встречаемся с друзьями во Фредериксборо и оттуда едем в горы — искать лагерь огров, — сказал Хума и с горькой усмешкой добавил: — Скорее всего, мы даже огра не увидим, не то что сразимся с ним.

— Не порть настроение, — фыркнула Грета.

Фредериксборо был небольшой земледельческой общиной неподалёку от гор Даргаард — крутых, суровых и неприступных, они образовывали восточную границу Соламнии и служили надёжной преградой на пути из беззаконных земель Восточных Дебрей. Из‑за близости к Восточным Дебрям в горах также орудовали шайки разбойников.

Рыцари время от времени устраивали вылазки, пытаясь выбить бандитов. Но всё было тщетно: разбойники просто убегали за границу, в безопасное место, и возвращались, стоило рыцарям уйти. Бандиты так прочно обосновались в горах, что, по слухам, даже возвели святилище в честь Хиддукеля — покровителя воров.

Погода стояла хорошая, для осени необычно тёплая, и Ричард с семьёй продвигались быстро. На второй день пути вдали показались столбы дыма.

— Горят амбары, — мрачно произнёс Ричард и пришпорил коня.

Чем ближе они подъезжали к Фредериксборо, тем чаще им попадались сожжённые фермы: от домов и амбаров остались лишь каменные дымоходы. Они разговаривали с потрясёнными хозяевами, которые пытались спасти хоть что‑то. Те рассказывали, что огры напали ночью и застали их врасплох. Говорили о соседях, погибших, защищая свои дома. В воздухе висел запах гари.

Жители Фредериксборо привыкли к случайным набегам, но такого опустошительного нападения ещё не видели. Их запасы должны были кормить и людей, и скот всю зиму, а теперь эти запасы были уничтожены ограми.

Когда Ричард с семьёй добрались до постоялого двора «Щит и баклер», их уже ждали старейшины деревни.

— За всю свою жизнь не видел ничего подобного, — сказал один из старейшин. — Раз‑два в год несколько огров спускаются с холмов, крадут пару кур, поджигают пару строений и сбегают. К такому мы привыкли. Но эти огры действовали слаженно, всё продумали. Они дождались, пока мы соберём урожай, а потом ударили и забрали всё.

— Сколько их было? — спросил Ричард.

— Казалось, что сотни, но точно сказать трудно, сэр, — ведь они напали ночью, — ответил старейшина. — Они знали, куда идти. Угнали скот, опустошили амбары, обчистили лавки. А добычу погрузили в повозки.

— Огры управляли повозками? — изумлённо переспросил Ричард. — Никогда о таком не слышал!

— Что странного в том, что огры управляют повозками? — прошептала Грета, обращаясь к Хуме и Магиусу.

— Огры — огромные, неуклюжие твари, — ответил Хума. — Они ростом в десять футов, невероятно сильны и запросто могут таскать тяжёлые грузы.

— Но у них нет ни умения обращаться с лошадьми, ни навыка управлять повозками, — добавил Магиус. — Лошади их до смерти боятся, а рыцарям приходится специально тренировать боевых коней, чтобы те не шарахались, когда огры идут в атаку.

— Повозками управляли люди, сэр, и люди же отдавали приказы, — пояснил старейшина. — Налётчики говорили на каком‑то странном наречии. Звучало как смесь Общего языка и огрского.

— Скорее всего, это лагерный жаргон, — сказал Ричард.

Происхождение лагерного жаргона затерялось в веках. В основе его лежал Общий язык, но сильно упрощённый, потому что в него примешались слова из разных наречий — в том числе гоблинского и огрского. Большинство считало, что этот язык сложился среди наёмников. Поскольку в их рядах встречались представители всех рас и сражались они за того, кто платит, им требовался язык, на котором можно было объясниться с товарищами — будь то человек или огр, гном или гоблин.

Магиус и Хума кое‑что знали из лагерного жаргона — их научил один из ратников Ричарда, много лет прослуживший солдатом в Маэлготе. Мальчишки выучили его ради забавы и в основном использовали, когда хотели поддразнить Грету.

Ричард помрачнел.

— Если они говорили на лагерном жаргоне, значит, тут замешаны наёмники. Это похоже на организованное нападение, а не просто на разбойничий набег.

— Вы легко отыщете их след, сэр, — сказал старейшина. — Они двинулись на восток, в горы Даргаард.

Ричард выразил жителям своё сочувствие и пообещал, что Совет рыцарей пришлёт им припасы, чтобы помочь пережить зиму. Старейшина поблагодарил его, но и он, и остальные были подавлены. Рыцари могли обеспечить продовольствием — хотя бы настолько, чтобы люди не умерли с голоду. Но они не могли вернуть дома и амбары, не могли возместить доход, который фермеры получали, продавая урожай на рынке. Многим придётся уехать: кто‑то отправится к родственникам, кто‑то поедет в города искать работу. Впереди ждали тяжёлые месяцы.

Той же ночью прибыли друзья Ричарда — сэр Джон, сэр Альфред и его сын Гарри. Они сняли комнаты в постоялом дворе, и Ричард рассказал им, что узнал о нападении.

— Наёмники и огры, — произнёс сэр Джон. — Кто‑то должен был нанять этих солдат. Они не воюют даром, да и стоят недёшево. Думаешь, это значит, что император объявит войну?

— Думаю, война уже идёт, — мрачно ответил Ричард.

На рассвете они выехали и вскоре нашли следы налётчиков. Примятая и вытоптанная степная трава, глубокие колеи от колёс тяжело гружённых повозок в грязи вели через луга и по недавно убранным полям.

— Я боялся, что нам будет непросто отыскать след, но они сами всё облегчили, — заметил сэр Альфред.

Они двигались на восток три дня: ехали при свете дня, чтобы не пропустить ни одной приметы, а на закате разбивали лагерь. След привёл их к предгорьям, а затем — на грубую дорогу, которая вилась через сосновый лес и уходила вверх, в горы. Они точно шли по верному пути: попадались брошенные части доспехов и снаряжения, пустая бочка из‑под эля, а ещё — кровавые свидетельства того, что налётчики забили корову.

Когда отряд вошёл в предгорья, рыцари заспорили: держаться ли самой дороги или уйти в лес, чтобы скрываться среди деревьев.

— Деревья укроют нас от взглядов врага, но пробираться через чащу будет куда медленнее, — сказал сэр Альфред. — Нам придётся выбирать между скоростью и осторожностью.

В итоге выбрали скорость и продолжили путь по дороге. Следы были оставлены несколько дней назад, и свежих признаков врага видно не было.

— Неудивительно, — заметил сэр Джон. — Они взяли то, за чем пришли. Им нет смысла возвращаться.

— В основном потому, что красть там больше нечего, — добавил Ричард.

Ночи они проводили в приятной компании: делили припасы и рассказывали истории о своих приключениях. Сэр Джон бывал в Далтиготе, столице империи, и описывал чудеса имперского города. Магиус с интересом слушал, когда тот рассказывал, что видел Башню Высшего Волшебства, известную как Алая Крепость.

— Хотя, можете быть уверены, я и близко к ней не подходил, — сказал сэр Джон. — Сама башня невероятно красива. Она целиком сложена из какого‑то загадочного красного камня, цвета крови. Никто не знает, что это за камень и откуда он взялся. Даже гномы клянутся, что никогда не видели ничего подобного. А роща, что окружает башню, по слухам, смертельно опасна.

— Кадотанская роща, — подхватил Магиус. — Её высокие сосны на вид так спокойны, говорят, будто они шепчут убаюкивающие слова. Но те, кто по глупости решается туда войти, уже не могут выбраться. Они обречены блуждать, пока не упадут в изнеможённом ине провалятся в сон, из которого уже не проснутся.

— И Магиус отдал бы всё, что у него есть, лишь бы её увидеть, — сказала Грета.

— Ну, может, не всё, что у меня есть, — улыбнулся Магиус, глядя на неё. — Свои книги заклинаний я бы точно оставил при себе.

Грета шутливо ткнула его в плечо, а потом взяла за руку.

— Хлеб очень вкусный, — сказал Гарри.

— Спасибо, — ответила Грета. — Это я его испекла.

— Под принуждением, — вставил Хума.

— Ты правда сама его испекла? — спросил Гарри, глядя на Грету с восхищением.

— Правда, — подтвердила Грета. — Согласно Мере, умение печь хлеб — навык, которым должен овладеть каждый истинный рыцарь, прежде чем заслужить свои шпоры. На следующем собрании Большого Круга пройдёт турнир по выпечке хлеба, и там каждого рыцаря будут проверять. Судят по тому, насколько хорошо он вымешивает тесто…

— Вымешивает! Я не умею вымешивать! Меня этому никто не учил! — ахнул Гарри и бросил укоризненный взгляд на отца.

Сэр Альфред широко ухмылялся, и до Гарри наконец дошло.

— Ты меня дразнишь, — сказал он Грете.

— Ну, может, самую чуточку, — призналась она, улыбаясь.

— А я бы поучаствовал в кулинарном турнире, — заявил сэр Джон. — Хлеб печь не умею — терпения не хватает. Зато готовлю очень вкусную тушёную крольчатину.

Остальные принялись делиться рецептами, которые знали для готовки у походного костра. Магиус в разговоре не участвовал. Зубчатые горные пики чернели на фоне мягкого отсвета заходящего солнца — света ещё хватало, чтобы сотворить заклинание. Он тихо сказал Грете, куда собирается, достал доску для кхаса и ушёл в лес.

Он шёл под соснами, пока не нашёл место, которое счёл подходящим для заклинания. Положил доску на плоский камень, провёл по ней кончиком орлиного пера и прошептал слова заклинания: «Менцелик аст эланг» — что означало «Видь, как орёл».

Магия словно дала ему крылья. Мир ушёл вниз, а он воспарил над ним — будто орёл, кружащий в вышине. Доска для кхаса была круглой, двадцати дюймов в диаметре. Его чары позволяли видеть на двадцать миль во все стороны.

Правда, орлиной остроты зрения магия не давала. Мышь, крадущуюся в подлеске, он разглядеть не мог, но крепость или бродячую шайку огров точно бы заметил.

Магиус проследил взглядом ленту дороги, вьющуюся вверх в горы, пока она не исчезла за пределами его обзора, — и не увидел никаких следов врага. Ни лагеря огров, ни стоянки людей на много миль вокруг. Магиус уже собирался прервать заклинание, но решил напоследок окинуть взглядом окрестности — и заметил всадника, приближавшегося с запада по той же дороге, по которой шли они.

Несколько мгновений он наблюдал, потом оборвал заклинание. Торопливо убрал доску для кхаса и перо, вернулся к остальным.

— Следов вражеского лагеря я не нашёл, — доложил Магиус. — Но я увидел, что за нами следят. Одинокий всадник. Он в тяжёлом плаще и в шлеме, но, думаю, я знаю, кто это. Вантус Горгот.

— Вантус?! — изумлённо воскликнул Ричард. — Ему же вместе с сэром Джеймсом приказали ехать на север, к Тайреллу! Они должны быть за много миль отсюда! Ты уверен?

— Настолько, насколько могу быть уверен, — ответил Магиус. — Я видел его лишь издалека. Всадник — крупный мужчина, на большом боевом коне, сидит, ссутулившись, низко склоняясь над седлом.

— Это точно Вантус, — кивнул Хума. — Я видел, он именно так и ездит.

— Если это он, значит, они с отцом ослушались приказа сэра Гаймера, — заметил сэр Джон. — Возможно, он явился, чтобы попытаться склонить нас на свою сторону.

— Тогда он выбрал для этого весьма странный способ, — отозвался Ричард.

Они не собирались рисковать. Услышав цокот копыт и приближение всадника, все приготовили оружие, а сэр Джон выкрикнул оклик:

— Кто идёт?

— Сэр Вантус Горгот, — последовал ответ.

Вантус выехал из тени деревьев и въехал в лагерь в меркнущем свете сумерек. Он натянул поводья, откинул плащ, демонстрируя дорогой нагрудник с фамильным гербом и шлем. При нём был меч, а на поясе в кожаных ножнах — большой кинжал.

Он легко соскочил с седла и поприветствовал всех с показной непринуждённостью, будто и не замечая мрачных взглядов и напряжённых лиц.

— Приветствую, господа. И леди, — добавил он, склоняясь в поклоне перед Гретой. — Прошу прощения за столь позднее появление. Я надеялся застать вас в «Щите и Баклере». Когда я туда добрался, мне сказали, что вы уже уехали. Я гнал коня изо всех сил…

Тут он замер, увидев Магиуса, и нахмурился.

— Да что, во имя Бездны, здесь делает этот чародей? — резко спросил Вантус.

— Куда уместнее спросить, что здесь делаешь ты, Вантус, — строго произнёс Ричард. — Сэр Гаймер приказал тебе и твоему отцу расследовать сообщения о нападениях в Тайрелле, а затем двигаться на север, к Даргаарду, чтобы отчитаться перед сэром Бленхеймом.

— Отец слёг с прострелом и шлёт свои извинения, сэр, — ответил Вантус. — А насчёт приказа ехать в Тайрелл — для меня это новость. Отец сильно страдает от боли, и если он и получил распоряжения сэра Гаймера, то не счёл нужным о них упомянуть.

Он говорил бойко, словно заранее выучил эту речь наизусть. Магиус не сомневался, что Вантус лжёт, — и был уверен, что остальные тоже это понимают. Он готов был поспорить с самыми отчаянными жуликами на службе у Хиддукеля, что сэр Джеймс приказ получил, а Вантус сознательно решил его проигнорировать.

— А насчёт того, зачем я здесь, — продолжил Вантус, — полагаю, это и так очевидно. Я приехал убивать огров.

— Значит, ты зря проделал этот путь, Вантус, — сказал Ричард. — Уверен, сэр Гаймер довёл до сведения твоего отца, что нас отправили на разведку. Если мы обнаружим лагерь огров, нам приказано не вступать в бой, а вернуться и доложить Совету рыцарей.

— Никогда не знаешь, сэр, — ухмыльнулся Вантус. — Вдруг нам повезёт и враг сам на нас нападёт. Если так случится, вы будете рады ещё одному мечу.

Вантус швырнул поводья, которые держал в руке, Гарри:

— Присмотри за моим конём, парень.

Гарри уже было собрался послушаться, но отец его остановил.

— Каждый из нас сам отвечает за своего коня и своё снаряжение, — твёрдо произнёс сэр Альфред.

Вантус пожал плечами и подобрал поводья. Он привязал коня, снял седло и упряжь и оставил животное пастись. Пока он возился с лошадью, остальные обсуждали, как быть.

— Он знает, что мы будем среди тех, кто будет выносить решение, когда он предстанет перед Советом, — сказал сэр Альфред. — Он здесь, чтобы попытаться склонить нас на свою сторону.

— Если так, то он сильно нас недооценил, — отозвался сэр Джон.

— Вантус из тех, кто судит всех по себе, — заметил Ричард. — У него нет ни капли совести, вот он и думает, что все такие же.

— По-моему, вам стоит его прогнать, сэр, — сказал Гарри. — Он ведь нарочно ослушался приказа.

— У меня нет доказательств, что он лжёт, а вину он ловко свалил на сэра Джеймса, — ответил Ричард. — Если я брошу Вантусу вызов, он обвинит меня в том, что я порочу честь его отца. Если прикажу ему уйти, он заявит, что мы к нему предвзяты и не должны участвовать в суде. Он поставил нас в безвыходное положение — и прекрасно это понимает.

— Ну, если он и правда хочет снискать расположение, то хотя бы будет вести себя примерно, — сказал сэр Джон.

— И надо дать ему понять, что мы все за ним следим, — добавил сэр Альфред.

Остальные стали устраиваться на ночлег: искали хоть сколько‑нибудь удобное место на твёрдой земле и расстилали одеяла. Вантус вернулся с походной постелью. По его виду было ясно, что он прекрасно знает — о нём только что говорили, — и, скорее всего, догадывается, о чём шла речь. Он усмехнулся с понимающим видом и предложил подежурить первым.

Ричард коротко отказался. Он не произнёс вслух, что предпочёл бы доверить дозор тому, кому доверяет, но намёк был очевиден. Вантус снова пожал плечами и расстелил одеяла.

Первую вахту нёс Хума, а Грета сказала, что возьмёт вторую. Вантус пожелал всем спокойной ночи и отстегнул пояс с мечом. Ножны с клинком он положил рядом, под рукой, потом вынул из‑за пояса кинжал и нарочно устроил целое представление — принялся разглядывать его в свете догорающего костра, словно хотел, чтобы все как следует его рассмотрели.

Магиуса этот кинжал заинтриговал. Он был грубо выкован из железа, с костяной рукоятью, и крупнее всех, какие Магиус когда‑либо видел. Убедившись, что все на него насмотрелись, Вантус сунул клинок обратно в кожаные ножны и устроился на ночлег.

Магиус подошёл к Хуме — тот сидел, прислонившись спиной к дереву, и грыз яблоко.

— Ты заметил этот странный кинжал у Вантуса? — тихо спросил Магиус.

— Да как его можно было не заметить, — хмыкнул Хума. — Похоже на огрский клинок. В духе Вантуса. Наверное, думает, что нас это впечатлит.

— Огрский… — повторил Магиус, задумавшись. — А как ты понял?

— У твоего отца в оружейной был похожий кинжал, в коллекции, — сказал Хума. — Ты разве не замечал?

— Я в оружейную ходил только чтобы попрактиковаться в магии, — признался Магиус. — Так что нет, не замечал.

— Он висел на стене вместе с другим огрским оружием, — пояснил Хума. — Трофеи ещё с какой‑то давно забытой войны.

— Как, по‑твоему, Вантус его заполучил? — спросил Магиус.

— Говорят, у сэра Джеймса большая коллекция оружия и трофеев с прошлых сражений, — ответил Хума. — А чего ты так им заинтересовался?

— В нём есть что‑то тревожное, — признался Магиус. — Мне кажется, кинжал может быть магическим.

— Магическим? Да при чём тут Вантус? — недоверчиво хмыкнул Хума. — Ты же прекрасно знаешь, он саму мысль о магии терпеть не может. Сколько раз он тебя оскорблял!

— Я не смогу сказать наверняка, пока не попробую наложить на него заклинание, — сказал Магиус. — А насчёт Вантуса — он может и не догадываться. Раз он ничего не смыслит в магии, откуда ему знать? Он мне ничего не расскажет, а вот тебе, может, и скажет.

— Он явно хотел, чтобы мы его заметили. Спрошу у него утром, — пообещал Хума.

Ночь прошла спокойно. На рассвете все проснулись и стали собираться в путь.

— Внушительный у тебя кинжал, Вантус, — сказал Хума, сворачивая одеяла. — Откуда он у тебя?

Вантус окинул клинок горделивым взглядом.

— Мой дед снял его с мёртвого огра. Годами висел себе на стене, пыль собирал. Я решил, что пора пустить его в дело — пусть перережет горло какому‑нибудь огру.

— Ты в курсе, что кинжал может быть магическим? — спросил Магиус.

Ричард и остальные, как раз стряхивавшие одеяла, замерли и прислушались. Вантус на мгновение замешкался с ответом, а потом сплюнул на землю.

— Магия?! Да я и связываться с этой мерзостью не стану! Это пусть такие, как ты, чародеи с ней возятся.

— Носить магические предметы опасно, если не знаешь, что делаешь, — заметил Магиус. — Ради твоего же блага, Вантус, убери кинжал в седельную сумку и не трогай.

Вантус метнул на него сердитый взгляд.

— Он мой, и я буду делать с ним что хочу. А сейчас пойду отлить.

Он резко развернулся и ушёл в лес. Ричард и остальные обменялись встревоженными взглядами.

— Ты точно уверен, что он магический, сынок? — спросил Ричард.

— Не могу утверждать наверняка, пока не наложу на него заклинание, а это может быть опасно, — ответил Магиус. — Кинжал сделан ограми, а я ничего не знаю об огрской магии. В нём могут быть, например, защитные чары, срабатывающие сами по себе. Если я попробую его просканировать, он может взорваться прямо у меня перед лицом.

— Зато ясно, что Вантус знает о нём больше, чем говорит, — вставил Хума. — Чтобы врать, нужны ловкость и сообразительность, а у Вантуса нет ни того, ни другого.

— Ты его предупредил, Магиус, — сказал Ричард. — Если он решит не слушать — мы тут больше ничего не сделаем.

Когда Вантус вернулся, он демонстративно подхватил кинжал и с вызовом сунул его за пояс, прежде чем вскочить в седло.

Они продолжали подниматься по дороге всё выше в горы. По‑прежнему попадались приметы, говорившие о том, что враг не отклонялся от этого пути, — отряд шёл в верном направлении.

Как и предсказывал сэр Джон, Вантус вёл себя образцово. Он старательно избегал Магиуса, будто того и вовсе не существовало: не кивал, не заговаривал. Зато держался рядом с сэром Джоном или сэром Альфредом, сыпал шутками, смеялся и явно изо всех сил старался снискать расположение старших рыцарей. С Ричардом он держался почтительно — понимал, что уже заслужил его немилость, — и первым вызывался выполнить любое поручение. С Хумой он тоже старался держаться мирно. Как‑то раз, поравнявшись с ним, Вантус громко, так, чтобы слышал Ричард, произнёс:

— Надеюсь, между нами нет никакой вражды.

— Я никогда не питал к тебе злобы, Вантус, — спокойно ответил Хума.

— Рад это слышать, — сказал Вантус.

Он немного помедлил, будто ждал, что Хума скажет ещё что‑нибудь — может, предложит ехать вместе. Но Хума молчал. Грета метнула на Вантуса такой ядовитый взгляд, что тот в конце концов отъехал к остальным.

— Не верь ему! — предостерегла Грета.

Хума поморщился:

— Не волнуйся. Я доверяю Вантусу ровно настолько, насколько смог бы его швырнуть.

— А швырять его далеко и не придётся, — хмыкнул Магиус. — Достаточно легонько подтолкнуть с края обрыва — и дело с концом.

На следующий день Магиус ехал один, погружённый в размышления о новом заклинании, которое хотел придумать. К нему подъехали Грета и Гарри.

— Мы тут говорили про огрскую магию, — сказала Грета. — Она отличается от твоей?

— Говорят, огрские маги ведут свой род ещё с Века Мечтаний, и встречаются они крайне редко, — ответил Магиус. — Они не почитают богов магии. Огры черпают силу из дикой магии и, по слухам, весьма искусны в ней.

— Они носят книги заклинаний, как ты? — спросил Гарри.

Он обожал разглядывать книги заклинаний Магиуса — правда, держался при этом на почтительном расстоянии. Магиус не раз уверял, что Гарри может взять их в руки и ничего с ним не случится, но мальчик не рисковал.

— У огров нет письменности, они не создают ни книг заклинаний, ни свитков, — пояснил Магиус. — Маги хранят чары в памяти и передают их ученикам, те — своим ученикам, и так далее. Так знания переходят от одного поколения к другому.

— Как думаешь, что может этот огрский кинжал? — спросила Грета.

— Вдруг он начнёт летать и перебьёт нас всех во сне? — добавил Гарри.

— Я не могу знать, на что он способен, — сказал Магиус. — А Вантус тем более не знает — разве что огр перед смертью любезно всё объяснил его деду. Но поскольку клинок сделан ограми, можно с уверенностью предположить: его магия вполне может оказаться смертоносной.

Той ночью Магиус завернулся в одеяла, смотрел на звёзды — на блуждающие созвездия богов — и наблюдал, как Лунитари играет в прятки с облаками, окутавшими горные пики. Услышав тихие шаги, он поднял взгляд: в лунном свете вырисовывался силуэт Греты.

Он отодвинул край одеяла, освобождая ей место. Она легла рядом. Он обнял её, крепко прижал к себе. Их губы и руки сплелись, а потом она вздохнула и провела ладонью по его лицу. Любовь и желание словно поглощали его целиком.

— Не могу дождаться нашей брачной ночи, — тихо прошептал он.

Они решили последовать совету Ричарда и не жениться, пока Грете не исполнится восемнадцать. Помолвленные пары нередко спали вместе до свадьбы — особенно если юношу могли в любой момент призвать на войну: так у него хотя бы оставался шанс стать отцом.

Грета и Магиус были рады, что выбрали ожидание. С каждым днём их любовь становилась крепче, а эти украденные ночные мгновения лишь разжигали желание.

— Наша брачная ночь будет блаженством, — сказала Грета. — Но я пришла не об этом говорить. Вантус…

Магиус поморщился:

— Не хочу говорить о Вантусе.

Он заглушил её слова поцелуем.

— Ты должен это услышать, — настаивала Грета, накрыв ладонью его губы. — Он спрашивал у сэра Джона, почему ты иногда тайком уходишь из лагеря.

— И что ответил сэр Джон? — спросил Магиус.

— Что, согласно Мерилу, каждый должен заниматься своим делом и не лезть в чужие, — ответила Грета. — Мне не нравится, как Вантус на тебя всё время поглядывает.

— Сейчас за нами никто не следит, — произнёс Магиус и снова притянул её к себе.

* * *

Тропа становилась всё круче, чем выше они поднимались в горы. Следов врага поблизости больше не попадалось, и отряд начал падать духом.

— Да они, наверное, уже на полпути к Истару, — заметил сэр Альфред, имея в виду малоизвестную землю к востоку от гор Даргаард.

Перед закатом Ричард приказал остановиться, и они разбили лагерь неподалёку от ручья. Пока остальные готовили еду, Магиус отозвал Хуму в сторону.

— Я пойду в лес и сотворю заклинание сейчас, пока ещё светло, — сказал Магиус. — Скажи отцу.

Он отнёс доску для кхаса на небольшую прогалину под редкими, чахлыми деревьями. Положил доску на землю и опустился на колени, чтобы произнести заклинание.

И снова его дух воспарил над извилистой дорогой. Деревья становились всё реже, чем выше он поднимался взглядом. Он всматривался в скалы — и вдруг замер, не веря своим глазам. Он нашёл то, что они искали… хотя это точно было не то, чего они ожидали.

Магиус прервал заклинание и уже собирался упаковать доску, когда услышал шорох в кустах и тяжёлые шаги — кто‑то неуклюже пытался подкрасться незаметно.

— Будь осторожнее, подкрадываясь ко мне, Вантус, — спокойно произнёс Магиус. — Я вполне вправе решить, что ты огр, и метнуть тебе в голову пылающий дротик.

Шаги замерли в нерешительности, а затем из леса вышел Вантус.

— Я тебя поймал… — с торжеством начал он — и тут же нахмурился, запнувшись. — Это доска для кхаса.

— Очень наблюдательность тебя украшает, — холодно отозвался Магиус. — Играешь?

— Да что, во имя Бездны, ты тут делаешь в лесу с доской для кхаса?! — рявкнул Вантус.

— Отрабатываю новый дебютный ход, — невозмутимо ответил Магиус. — Он называется «Гамбит Спутницы Змея».

— Ты врёшь, — отрезал Вантус.

— Клянусь, я говорю правду, — заверил Магиус. Он положил ладонь на белую фигуру змея и передвинул её перед фигурой чемпиона. — «Гамбит Спутницы Змея» — это дебютный ход белых. Ответ чёрных — выдвинуть фигуру войска, чтобы позволить чемпиону атаковать…

Вантус пнул доску, разбросав фигуры. Присел на корточки рядом с Магиусом и приблизил лицо почти вплотную.

— У меня есть послание для человека, которого ты зовёшь «отцом», хотя все знают, что своего настоящего отца ты убил. Передай сэру Ричарду: если он, Хума и прочие рыцари попытаются свалить меня, я утащу за собой и тебя, и всю твою семью. Тебя давно следовало изгнать, а что до твоего так называемого брата — я знаю правду о Хуме. Такие вещи, которые твой отец не захочет видеть оглашёнными.

Магиус смотрел на Вантуса с изумлением.

— Я знал, что ты низок, но и представить не мог, что даже ты опустишься до шантажа. Ты ведь не всерьёз?!

— Узнаешь, насколько я серьёзен, к своему горю. И это не шантаж, — добавил Вантус. — Считай это дружеским предупреждением. Поговори с сэром Ричардом. Я буду ждать его ответа.

— Долго ждать не придётся, — раздался голос Ричарда.

Он вышел из‑за деревьев с мокрым бурдюком в руке — видимо, набирал воду у ближайшего ручья. Вантус беспокойно покосился на него, гадая, сколько тот успел услышать.

Ричард не оставил ему никаких иллюзий. Лицо его было мрачным, голос звучал жёстко, словно скрежет металла.

— Я не стану подчиняться шантажу, Вантус. Какую бы «правду» ты ни знал — или думаешь, что знаешь — о Хуме, ты волен изложить её перед Советом рыцарей. У него будет возможность ответить на любые обвинения, которые ты выдвинешь, — точно так же, как и у тебя будет возможность ответить на обвинения, выдвинутые против тебя.

Вантус, привыкший судить всех по себе, был уверен, что его хитрость сработает. Теперь же он на мгновение растерялся, не зная, как поступить.

— Вы неверно поняли мои слова, сэр, — выдавил он наконец. — Я вовсе не хотел…

— О, ещё как хотел, — твёрдо произнёс Ричард. — Я закрыл глаза на то, что ты ослушался моих приказов, но на это закрыть глаза не могу. Тебе больше не место в нашем отряде. Соберёшь снаряжение и уедешь с первыми лучами завтрашнего солнца. Я бы велел тебе уйти сегодня же, но даже такого презренного негодяя, как ты, я не стану отправлять одного по темной тропе.

Вантус побагровел.

— Я и так собирался уехать завтра! Не собираюсь ехать в компании мерзкого чародея и грязного труса!

Он будто хотел добавить ещё что‑то, но передумал и ушёл прочь.

Магиус собрал разбросанные фигуры для кхаса и убрал их в сумку.

Ричард положил ладонь на рукоять меча и покачал головой, словно не веря своим ушам.

— Чего я никак не могу понять, так это как он вообще мог вообразить, будто шантаж сработает. Неужели он думает, что я настолько не верю в своего сына, что соглашусь на его подлую затею?

— Возможно, потому что он боится, что его собственный отец поступил бы именно так, — предположил Магиус.

Ричард тяжело вздохнул.

— Если так, мне жаль его. Ты сегодня с помощью доски для кхаса нашёл какие‑нибудь следы врага?

— Возможно, нашёл, отец, — осторожно ответил Магиус. — Что будем делать с Вантусом? Расскажем остальным?

— Это решать самому Вантусу, — сказал Ричард.

Когда они вернулись в лагерь, остальные сидели вокруг небольшого костра. Гарри отламывал куски хлеба, а Грета нарезала солёное мясо для ужина. Вантус держался особняком — возился с кожаным ремнём на упряжи. Он бросал на Ричарда мрачные взгляды из‑под нахмуренных бровей.

Ричард не удостоил его даже взглядом.

— У Магиуса есть что сообщить.

— Похоже, я обнаружил лагерь врага, — сказал Магиус. — Тропа, по которой мы идём, ведёт к древней крепости почти на самой вершине горы. Крепость — идеальное укрепление: её легко оборонять. Несколько огров и наёмников смогут удерживать её даже против целой армии.

— А мы знаем, что они запаслись припасами, — добавил сэр Джон.

— Она занята? — спросил Хума. — Ты кого‑нибудь видел?

— Я успел лишь мельком разглядеть её, прежде чем стемнело, а облака закрыли обзор, — ответил Магиус. — Завтра на рассвете попробую снова. Может, погода прояснится.

Они сидели у костра и ужинали, обсуждая, что может значить эта находка. Вантус к ним не присоединился: ел в одиночестве, но Магиус видел, что он напряжённо прислушивается к разговору.

— Если они засели там, рыцари не готовы осаждать крепость, — заметил сэр Альфред.

— Значит, надо начинать готовиться, — решительно сказал сэр Джон. — Мы не можем позволить этим извергам и дальше терроризировать наших людей.

— Я и сам об этом думал, — сказал Ричард. — Вантус уезжает завтра. Он может предупредить сэра Гаймера, а затем продолжить путь к Даргаарду, как ему и было приказано.

Вантус отшвырнул еду и обвёл всех яростным взглядом.

— Вы все с ума сошли, если верите, что чародей и правда что‑то видел! Не знаю, что он затеял, но я в этом участвовать не собираюсь. Завтра я поеду назад. И у меня найдётся пара слов для сэра Гаймера!

Он схватил свои одеяла и, тяжело ступая, ушёл устраиваться на ночлег — туда, где привязал коня.

Магиус лёг спать пораньше: ему нужно было встать с рассветом. Остальные по-прежнему сидели у костра, обсуждая крепость и споря, стоит ли рискнуть и подъехать поближе.

— След остыл, — сказал Хума. — Огры давно ушли. Думаю, нам стоит продолжить путь по тропе и осмотреть эту крепость.

— Посмотрим, что расскажет завтра Магиус, тогда и решим, — ответил Ричард.

Грета подошла к Магиусу и легла рядом, натянув одеяло на них обоих.

— Между отцом и Вантусом что‑то произошло, — тихо сказала Грета. — Я всегда понимаю, когда отец по-настоящему злится: у него начинает дёргаться мышца на челюсти. Ты знаешь, в чём дело?

— Об этом ты должна спросить у отца, — ответил Магиус.

— Мы с Хумой уже спрашивали. Он не хочет говорить, — призналась Грета.

— Тогда и мне точно не следует лезть с расспросами, — мягко сказал Магиус. — А теперь спи.

— Я так горжусь тобой, — прошептала Грета. — И отец тоже гордится. Он говорит, что твоя находка этой крепости спасёт жизни.

Она прижалась к нему, и вскоре её дыхание стало ровным — она уснула. Магиус обнял её, нежно поцеловал и подумал, что, если бы боги могли исполнить одно его желание, он попросил бы лишь об одном: держать Грету в своих объятиях вечно.

Магиус то проваливался в тревожную дрёму, то выныривал из неё и проснулся, когда первые лучи рассвета окрасили небо в алый. Он с облегчением увидел, что вершины гор сегодня отчётливо видны: у него не будет проблем с тем, чтобы как следует разглядеть крепость.

Он осторожно пошевелился, стараясь не разбудить Грету, и попытался высвободить руку из‑под неё. Она встрепенулась, и он шёпотом попросил её снова уснуть. Она перекатилась на другой бок, утянув за собой одеяло.

Магиус взял доску для кхаса и орлиное перо и вернулся на то место, где творил заклинание вчера. Вчера этот клочок земли был на солнце, а сегодня ранним утром его затеняли деревья. Он подумал, не перейти ли на более открытое, освещённое солнцем место, но потом решил, что пока солнце светит на крепость, он может оставаться здесь.

Он произнёс заклинание. Крепость предстала перед ним с пугающей ясностью. К ней сходились несколько дорог: та, по которой они шли с юга, дорога, ведущая на север, и третья — через горный перевал на восток, в Эствильд. Магиус замер, охваченный тревогой. Вчера он говорил, что в крепости могут укрыться несколько налетчиков. Но сейчас он видел вовсе не горстку разбойников — он видел целую армию.

Сотни огров и солдат‑людей суетились внутри и снаружи крепости, занятые напряжённой работой. Одни грузили припасы в повозки. Другие гнали эти тяжело нагруженные повозки по дороге на север. Ещё один отряд маршировал по дороге с востока, из Эствильда, направляясь к крепости, чтобы соединиться с остальными.

Больше смотреть не было нужды. Магиус поспешно прервал заклинание и подхватил доску. Услышав треск кустов и тяжёлый топот, словно через заросли ломился дикий кабан, Магиус решил, что это Вантус, и уже приготовился произнести заклинание, которое хорошенько бы его встряхнуло. Слова уже были у него на языке, когда он понял, что это не Вантус.

Сквозь кусты с грохотом пробирался огр с огромным боевым топором, притороченным к спине. Рядом с ним шёл человек в тяжёлой кожаной жилетке, доходившей до бёдер, — она была стянута ремнями и усеяна металлическими заклёпками. У него на поясе висел меч, а на груди красовался значок с символом лучистого солнца. Магиус заметил, что точно такой же значок был прикреплён к сбруе огра.

— Да откуда мне знать, что мы тут делаем?! — раздражённо бросил солдат‑человек. — Я их только что увидел, как и ты. Спроси у Червя. Это он послал нас искать шпионов и велел следить за дорогой.

Магиус застыл, не смея пошевелиться, едва решаясь дышать.

— Убей их, — предложил огр.

— Наш приказ — найти и доложить, — возразил солдат. — К тому же мне не нравятся такие расклады. Я насчитал семерых, все вооружены до зубов, и это не считая боевых коней, которые могут затоптать человека насмерть.

— Кони стоят кучу золота, — заметил огр. — Мечи, сёдла, снаряжение…

Солдат поразмыслил над этим.

— Ты прав. Жалко будет, если вся эта добыча достанется кому‑то другому. Скажем Червю, что нашли шпионов, и сами предложим разобраться. Я возьму пару своих ребят, ты — пару своих, устроим себе маленький праздник.

Огр одобрительно хмыкнул, потом нахмурился и буркнул что‑то неразборчивое. Солдат призадумался.

— Слушай, а вот что: захватим одного живым, приведём на допрос. Попросим вежливо, конечно. Может, Червь даже наградит.

Огру эта мысль явно пришлась по душе. Оба развернулись и пошли прочь. Магиус не двигался с места, дожидаясь, пока они отойдут подальше. Они продолжали переговариваться, пробираясь обратно сквозь кусты, но говорили на лагерном жаргоне, и он едва разбирал слова. Ему удалось уловить лишь «Даргаард» и снова это имя — «Червь», похоже, их командир.

Магиус оставался в укрытии, пока не убедился, что они ушли. Только он начал понемногу выдыхать, как его внимание привлекло движение в небе среди облаков.

Над горами кружил чёрный дракон, то ныряя в облака, то выныривая. Его огромные крылья почти не шевелились — он парил, ловя восходящие потоки воздуха. Магиус заворожённо следил за ним, пока дракон не ушёл в крутое пике и не исчез среди горных пиков.

— Червь… — тихо пробормотал Магиус.

Прижимая к себе доску для кхаса, он вскочил на ноги и поспешил обратно в лагерь. Вантус как раз собирался уезжать, как ему и приказали, — по его угрюмому виду и сердитому бормотанию было ясно, что он считает себя несправедливо обиженным. Остальные ещё завтракали, обсуждая, пойдёт ли дождь и как далеко они смогут проехать сегодня.

Магиусу не пришлось ничего объяснять: по его лицу все сразу поняли — случилось что‑то нехорошее. Все тут же замерли, прервав свои занятия.

— Ведите себя как обычно, — сказал Магиус, выдавливая из себя улыбку. — За нами следят, нельзя подавать виду. Враг знает, что мы здесь.

Остальные переглянулись, в глазах читался испуг. Вантус перестал возиться со скарбом и подошёл ближе.

— Враг? Какой ещё враг? — фыркнул он презрительно.

— Тот, что в крепости, — ответил Магиус. — Тот, кто, возможно, уже подкрадывается к нам прямо сейчас. Я сотворил заклинание и ясно видел крепость. Она кишит войсками. Ограми и солдатами‑людьми. И они нас нашли.

Магиус помолчал, чтобы сделать глубокий вдох и собраться с мыслями.

— Я только закончил заклинание, когда услышал, как кто‑то ломится сквозь кусты. Я подумал, что это Вантус, но оказалось — человек и огр. Оба в кожаной броне, и у обоих на нагрудниках значки с символом лучистого солнца.

— Символ императора, — тут же отозвался Хума.

Магиус кивнул.

— Я слышал, как они говорили. Их командир по прозвищу Червь приказал им разведать дорогу, и они нас заметили. Спорили, что делать: убить нас или доложить командиру. Солдат предложил собрать «пару ребят» и устроить свой собственный налёт. Их план — напасть на лагерь, забрать коней и всё, что смогут унести, а одного из нас взять живым, чтобы выведать, что нам известно. Сначала я думал, что этот Червь — какой‑нибудь человек с уродливым прозвищем. А потом увидел чёрного дракона и понял: они имели в виду именно его. «Червь» — это Вирм, или...

— Дракон! — ахнула Грета, и в её голосе прозвучал восторженный трепет. Она вскинула голову, вглядываясь в небо. — Хочу его увидеть! Он ещё там?

— Нет, и никогда там не был, — фыркнул Вантус с насмешливой ухмылкой. — Чародей врёт.

— С какой стати ему врать? — раздражённо бросил Хума. — Какой у него повод?

— Откуда мне знать? Он мерзкий колдун, — огрызнулся Вантус. — Может, он заодно с врагом и сам рассказал им, где нас искать.

— Если бы я был заодно с врагом, я мог бы убить тебя прямо на месте, — спокойно произнёс Магиус. — Но если на нас нападут, я использую свои «мерзкие» чары, чтобы спасти твою никчёмную жизнь…

Вантус ударил Магиуса по лицу. Удар был внезапным и застал Магиуса врасплох. Только что он стоял прямо — и вот уже на четвереньках, выплёвывает кровь.

Хума врезал Вантусу в челюсть так, что тот пошатнулся. Оба потянулись к мечам. Ричард гневно шагнул между ними и грубо растолкал в стороны. Сэр Альфред и Гарри навалились на Вантуса и прижали его, схватив за руки. Сэр Джон удержал Хуму. Грета опустилась на колени рядом с Магиусом.

— Ты в порядке? — встревоженно спросила она.

Магиус пытался прийти в себя, стряхнуть боль и шок, и не сразу смог ответить. Он сплюнул кровь и осторожно пошевелил челюстью. В голове гудело, но, кажется, кости не были сломаны. Грета помогла ему подняться. По крайней мере, он мог утешиться тем, что Вантус теперь тоже потирал челюсть и вытирал кровь с рассечённой губы.

Ричард повернулся к Вантусу, настолько разъярённый, что едва мог говорить.

— В любой момент нам, возможно, придётся сражаться за свои жизни! Последнее, что мы должны делать, — драться друг с другом. Нам понадобится всё оружие, какое у нас есть, — и магия в том числе!

Вантус нахмурился, но хватило ума промолчать.

— Нужно решить, что делать, — продолжил Ричард, голос его звучал твёрдо и ровно. — Думаю, выбора у нас почти нет. Придётся остаться и принять бой.

— Не вижу, чтобы у нас был выбор, — произнёс сэр Альфред. — Мы знаем, что они разведывают дорогу.

— Если они устроят нам засаду на тропе, мы окажемся в невыгодном положении, — добавил сэр Джон. — А если останемся здесь, то это они въедут прямиком в нашу ловушку.

— Я за то, чтобы остаться и принять бой, — твёрдо сказал Хума.

— И я тоже, — подхватил Гарри.

— Ты знаешь, отец, я с тобой, — сказала Грета, и глаза её горели от волнения.

— Значит, мы договорились, — подытожил Ричард. — Вантус, ты заявлял, что собираешься уехать сегодня утром. Ты по‑прежнему волен это сделать.

— Если уж вы верите чародею, то лучше положитесь на мой меч, чем на его магию, сэр, — буркнул Вантус. — Я останусь. Не стану вас бросать.

— Да уж лучше с ограми сражаться, — прошептала Грета на ухо Магиусу.

— Что нам делать, пока ждём наступления темноты? — спросил сэр Альфред. — Нельзя просто сидеть тут и бездельничать. Если мы весь день будем торчать в лагере, это покажется подозрительным. Нужно, чтобы у врага сложилось впечатление, будто у нас есть веская причина оставаться на месте.

— Могу сходить на охоту, — предложил Хума. — Пусть думают, что у нас еда кончается.

— Хорошая мысль, — одобрил Ричард. — Гарри, пойдёшь с Хумой. Только не уходите далеко от лагеря. Держитесь так, чтобы вас было слышно.

Хума и Гарри вооружились луками и стрелами и отправились в лес. Остальные тем временем собирали дрова, носили воду и проверяли снаряжение. Все были напряжены, ощущая на себе взгляды врагов, и старались держать руку поближе к оружию.

— Ты точно в порядке? — снова спросила Грета у Магиуса, пока они вместе отмывали посуду.

— Больше неожиданности, чем боли, — ответил Магиус и с лёгкой усмешкой добавил: — Я сам виноват — позволил ему застать себя врасплох. И хватит смотреть на небо!

— Не могу удержаться! — призналась Грета. — Хочу увидеть дракона! Может, другого шанса уже не будет!

Магиус и сам испытывал то же самое: ему отчаянно хотелось поднять взгляд и искать в вышине тёмный силуэт. Он знал, что и остальные чувствуют нечто похожее: когда ближе к полудню они собрались перекусить вяленым мясом и яблоками, все тихо переговаривались о драконе. Все, кроме Вантуса: он сидел, угрюмо нахохлившись, и молчал. Всё утро он полировал огрский кинжал — казалось, делал это нарочно, чтобы подразнить Магиуса.

— Если это тот самый чёрный дракон, которого эльфийский шпион видел в Зее, — тот, кого зовут Корро, — то он забрался далеко от дома, — заметил сэр Джон.

— Это войска императора, но, похоже, командует ими именно этот дракон, — сказал Ричард. — Судя по тому, что Магиус видел в крепости, они собирают силы для крупного наступления. Интересно, куда они планируют нанести удар.

— Солдат упоминал Даргаард, а я видел повозки с припасами и отряды, марширующие на север, — напомнил Магиус.

— Это вполне логично, — кивнул сэр Джон. — Город Даргаард к северу от нас, меньше чем в сотне миль по открытым равнинам. Если Эргот захватит Даргаард, он получит контроль над рекой Вингаард. Лаекар наращивает силы и на западе, и теперь ещё и на востоке. Если Даргаард падёт, Соламния окажется в стальном кольце.

— Сэр Гаймер опасался, что они могут готовить штурм Даргаарда, — добавил сэр Альфред, бросив короткий взгляд на Вантуса. — Именно поэтому он приказал вам с отцом провести разведку и доложить Совету рыцарей.

— У нас нет никаких доказательств, — нетерпеливо бросил Вантус. — Никто из нас не видел этого дракона. Никто не видел крепости. Только чародей бродил по лесу да якшался с ограми. Позвольте мне провести разведку, сэр Ричард. Я быстро докопаюсь до истины.

— Да уж, докопаешься, — хмыкнул Хума. — Прямо в их объятия и угодишь.

Как раз в этот момент Хума и Гарри вернулись в лагерь. Они вдвоём тащили тушу оленя и, дойдя до стоянки, сбросили её на землю.

— Они там, всё точно, как и говорил Магиус, — твёрдо произнёс Хума.

— Мы не видели огров, — поспешно добавил Гарри. — Но заметили двоих в кожаной броне — точно как описывал Магиус. Они прятались в лесу у дороги.

— Мы сделали вид, будто не заметили их, а когда оглянулись — их уже не было, — пояснил Хума.

Вантус пожал плечами.

— Значит, я ошибся. Зато теперь у нас есть доказательства.

Остаток дня все были заняты делом: разделывали оленя, выполняли обычные лагерные хлопоты, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто ни о чём не подозревают и не ждут нападения в любую секунду. Когда Грета не смотрела в его сторону, Магиус украдкой поднимал взгляд к небу, выискивая дракона, но видел лишь плывущие облака.

Часы тянулись невыносимо медленно. День клонился к закату, а ничего не происходило. Магиус больше не мог выносить это ожидание.

— Хума, давай сыграем в кхас. Готов к тому, что я тебя обыграю? — предложил он.

Хума бросил на него удивлённый взгляд, а потом понял, в чём дело.

— Можешь попробовать. Но последние две из трёх партий выиграл я.

Магиус поставил доску на землю, высыпал фигуры из мешочка и незаметно подхватил орлиное перо.

— Ты будешь творить заклинание?! — возбуждённо воскликнула Грета.

— О, здорово! Можно посмотреть?! — тут же спросил Гарри.

— Вы можете посмотреть, как мы играем в игру, — строго оборвал их Хума.

— Прости, — хихикнула Грета. — Забыла.

Она уселась на землю и потянула Гарри сесть рядом.

Хума неторопливо расставлял фигуры на доске. Остальные собрались вокруг, будто и правда сгорали от интереса к игре. Вантус к ним не присоединился, но Магиус видел, что он наблюдает со стороны.

Магиус провёл по доске орлиным пером и тихо, едва слышно, прошептал слова заклинания. Он увидел то, что хотел, и тут же прекратил чары.

— Они скапливаются на холмах над нами, — сообщил он.

— Сколько их? — спросил Ричард.

— Я насчитал двадцать, — ответил Магиус. — Четверо огров и шестнадцать солдат.

— Чего они ждут?! — нетерпеливо выпалила Грета.

— Наступления темноты, — спокойно произнёс Ричард. — Они планируют напасть, пока мы будем спать.

* * *

Когда опустилась темнота, они расстелили одеяла на земле рядом с лошадьми, не убирая мечи далеко — те лежали под рукой. Ричард поручил Грете и Хуме стоять на страже и подать сигнал, если заметят налетчиков.

— Учитывая, что это огры, вряд ли мы их не услышим, — сухо добавил Ричард. — Магиус, мы будем ждать твоего сигнала.

— Вы его точно не пропустите, сэр, — ответил Магиус.

Он ещё раз повторил про себя заклинания, проверил компоненты для чар, а потом подошёл к друзьям, которые сидели неподалёку от того места, где он впервые наткнулся на огра и его спутника.

Они придумали план обороны, который Грета окрестила «Сталь и помёт летучей мыши», а теперь оставалось только ждать. Время тянулось невыносимо медленно. В лагере слышалось, как беспокойно переступают лошади, чувствуя напряжение всадников. Кто‑то кашлянул, а чуть позже донёсся тихий храп.

— Гарри, — прошептала Грета, едва сдерживая смех.

Любой звук заставлял их вздрагивать: то ветка скрипнет, то в соснах прошуршит ветер. Они говорили шёпотом, помня старую солдатскую поговорку: у ночи есть уши.

Часы тянулись, ожидание становилось всё тягостнее.

— Может, я всё неправильно понял, — беспокойно пробормотал Магиус. — Может, они и не собираются нападать. Вся эта тревога, все эти приготовления окажутся напрасными. И тогда Вантус будет твердить, что я лжец.

— Кстати, о Вантусе, — заметил Хума. — Он прихватил огрский кинжал. Я видел, как он засовывал его за пояс, когда мы уходили из лагеря. Даже не пытался прятать — наоборот, ухмыльнулся мне, будто бросал вызов: ну, скажи что‑нибудь.

— Может, его и убьёт какой‑нибудь огр, — буркнула Грета.

— Чтобы огр убил Вантуса? — переспросил Хума, потрясённый.

— Да нет, конечно, — поспешно сказала Грета. — Я бы не стала тратить время бога на такие просьбы. Я молилась Кири‑Джолиту, чтобы он сохранил нас в безопасности. А если уж не сможет этого сделать — пусть мы все умрём достойно и храбро.

— Спасибо, — после паузы произнёс Хума. — Наверное.

Грета рассмеялась, а потом потянулась и взяла за руку брата и Магиуса.

— Помните, как в детстве мы клялись, что вместе поедем в бой?

— Помню, — тихо сказал Хума.

— И я, — отозвался Магиус.

— Вот мы и здесь, втроём, — прошептала Грета. — И я не хотела бы быть ни в каком другом месте во всём этом огромном мире.

Ночь стояла бездыханная и непроглядно тёмная: тучи плотно затянули небо, скрыв и звёзды, и луны. И вдруг тишину разорвал грохот, похожий на то, как с горы катятся валуны, — и их бесконечно долгое ожидание оборвалось.

Огры обрушились на них, словно лавина, сотрясая землю тяжёлыми шагами.

— Наконец‑то! — выдохнула Грета, и в её голосе смешались облегчение и боевой азарт.

— Готов? — спросил Хума.

— Готов, — ответил Магиус. — Грета?

— Готова! — отозвалась она, и в голосе её дрожали и нервозность, и сдерживаемый восторг.

— Держись позади меня, — предупредил Магиус.

Трое бесшумно поднялись на ноги. Хума и Грета обнажили мечи и ждали, пока Магиус сотворит первое заклинание.

Он замер в нерешительности. Казалось, будто он готовился к этому мгновению всю жизнь. Он бросил вызов Совету рыцарей, бросил вызов Верховному Жрецу. Готов был поставить на кон свою жизнь, пройти Испытание — ради магии.

Грета легонько подтолкнула его локтем:

— Чего ты ждёшь?

Магиус воззвал к Лунитари. Стоило ему произнести её имя, как богиня будто раздвинула тучи и пролила свет прямо на него.

— Ширак! — выкрикнул Магиус и указал на валун, покоившийся на краю скального выступа.

Валун вспыхнул ослепительным светом — словно камень занялся пламенем. Огры, вооружённые тяжёлыми дубинами и копьями, неслись вниз по склону.

Внезапная, неожиданная вспышка повергла их в смятение — об этом говорили хриплые возгласы и ворчание. Огры замешкались, но лишь на миг: они сообразили, что теперь видят своих жертв. И рванулись вперёд. В то же время другие огры и люди бросились на лагерь.

Ричард и остальные ждали сигнала и вскочили в сёдла в ту же секунду, как увидели яркий свет. Магиус слышал пронзительное ржание лошадей и лязг оружия. Но у него не было времени смотреть, что происходит с товарищами: нужно было сосредоточиться на заклинаниях.

Грета и Хума держались рядом, не опуская мечей.

Магиус подготовил второе заклинание и достал клочок кроличьего меха, проколотый тремя серебряными булавками. В одной руке он сжимал мех, другую вскинул вверх и выкрикнул слова чар:

— Силар ку монавиок, шо джебус лоинонн!

Из его ладони вырвалась голубая молния, ударила одного огра в грудь, а затем разветвилась, поразив ещё двоих. Прогремел раскат грома. Три огра рухнули на землю, их тела судорожно дёргались.

Огры, катившиеся вниз по склону позади них, увидели страшную участь своих товарищей и попытались резко затормозить. Инерция понесла их вперёд, и они повалились, споткнувшись о тела павших. Хума и Грета бросились в атаку, не дав ограм времени подняться на ноги. Магиус торопливо отпрянул с их пути и укрылся в тени сосны. Два сотворенных заклинания изрядно его ослабили: нужно было восстановить силы и подготовить новое.

Хума и Грета расправились с противниками и подбежали к Магиусу.

— Ещё кто‑нибудь идёт? — спросил Магиус.

— Вроде нет, — ответил Хума. — Думаю, они пошли на подмогу тем, кто атакует лагерь.

Со стороны лагеря доносились звуки схватки, но деревья закрывали обзор — разглядеть, что там происходит, не получалось.

— Ты готов к новому заклинанию? — спросила Грета.

Магиус кивнул, и они побежали к лагерю, перелезая через валуны и продираясь сквозь кусты, чтобы добраться до друзей. Добежав, Хума резко остановился и удержал Грету, которая готова была очертя голову ринуться прямо в гущу битвы.

Они пригнулись в тени, чтобы оценить обстановку.

Лунитари сияла ярко — словно пылала в гневе. В её свете и в магическом сиянии валуна они разглядели, как солдаты‑люди ведут атаку на их товарищей. Сначала воины метнули копья, а затем сошлись в ближнем бою на мечах. Ричард и сэр Альфред сидели в сёдлах и рубили врагов мечами, а их кони били противников копытами.

Вантус не был верхом: он предпочитал сражаться на земле. Он держался стойко и рубился с такой яростью, что у его ног уже лежали два поверженных врага. Сэр Джон не успел вскочить на коня и теперь отбивался, едва справляясь с натиском. Они увидели, как Гарри цеплялся за седло, пока один из солдат не схватил его за ногу и не стащил на землю. Метнувшаяся лошадь наступила на него, и Гарри вскрикнул от боли.

— Я помогу Гарри! — крикнул Хума.

Грета не стала ждать ни секунды — она уже бежала на выручку сэру Джону. Хума оглянулся на Магиуса: по плану тот как раз должен был творить заклинание.

— Иди! — закричал ему Магиус, отчаянно жестикулируя. — Иди!

Хума на мгновение замешкался, но тут же бросился вперёд, вслед за Гретой.

Магиус укрылся за камнем и в горьком раздражении выругался про себя. Он собирался пустить в ход чары, которые обрушили бы на врага огненные дротики. Но теперь, видя, как друзья и враги сцепились в смертельной схватке, Магиус осознал, что не учёл, насколько хаотичной бывает битва. Если он начнёт швырять огненные дротики в эту свалку, он запросто может поразить кого‑то из своих.

Магиус прикинул, не броситься ли в схватку, чтобы помочь, но тут же отбросил эту мысль. Магия высосала из него силы. Оружия при нём не было, а даже если бы он подобрал меч павшего воина, толку от него было бы мало: владел он им скверно и скорее мешал бы своим, чем помогал. Сейчас ему оставалось лишь наблюдать, мысленно перебирать другие заклинания и быть готовым действовать, когда появится шанс.

Гарри сумел выкатиться из‑под топочущих копыт и теперь пытался отползти в безопасное место. К нему кинулся солдат, чтобы схватить. Хума ударил врага рукоятью меча прямо по лицу, а затем встал на страже рядом с Гарри.

Сэра Джона теснили сразу несколько противников, и пока он отбивался, один из солдат ударил его сзади и повалил на землю. Грета вела свой собственный бой и не могла до него добраться. Солдат подхватил бесчувственного рыцаря, перекинул через круп своего коня, вскочил в седло и умчался прочь.

Грета выкрикнула предупреждение. Ричард и Альфред услышали её и увидели, как уносят сэра Джона. Они пришпорили коней и ринулись следом; их лошади прорубали себе путь сквозь ряды нападавших, сминая врагов копытами.

Магиус услышал странный, нечеловеческий голос, выкрикивающий приказ с небес. Он вскинул взгляд и увидел чёрный силуэт крыльев на фоне багрового света луны. Дракон вступил в бой и теперь брал командование на себя.

В лагерь врывались всё новые отряды солдат. Хума и Грета держались, хотя было видно, что оба уже на пределе сил. Вантус поскользнулся на окровавленной траве и теперь силился подняться на ноги.

— Калит каран, тобанис‑кар! — выкрикнул Магиус и сделал жест, будто швыряет дротик.

Из его ладони сорвались три пылающих снаряда. Один вонзился в живот солдату, который нападал на Хуму, второй поразил в голову воина рядом с ним. Вспыхнуло пламя, занялись ближайшие ветви. В воздухе потянуло дымом, гарью, запахом горелых волос и плоти. Жуткий вопль умирающих солдат заставил двоих, которые собирались броситься на Вантуса, в ужасе обратиться в бегство. Вантус кое‑как поднялся на ноги. Он бросил взгляд на Магиуса, но в нём не было и тени благодарности. Тяжело ступая, Вантус ушёл прочь сквозь дым и падающие искры.

Магиус обессиленно привалился спиной к камню. Он попытался вызвать в памяти ещё одно заклинание, но слова мелькнули и рассыпались, словно пепел. Сил на чары не осталось.

Он мог бы воспользоваться одним из заклинаний со свитков, но понятия не имел, что случилось с футляром для них. Он решил, что он ему не понадобится, и оставил его в лагере. Скорее всего, его раздавили копыта и сапоги — если только какой‑нибудь солдат не прихватил его как трофей.

Чары требовали жертвы — и разума, и тела. Магиус знал, что магия будет истощать его силы. Но он не представлял, пока не оказался в настоящей схватке, как быстро может стать совершенно бесполезным. Если он выживет и когда‑нибудь снова вступит в бой — что казалось маловероятным, — ему придётся найти способ применять магию и продолжать сражаться, а не стоять беспомощно, глядя, как товарищи бьются за свои жизни.

Пламя горящих деревьев и алое сияние Лунитари по-прежнему освещали поле битвы. Ричард и сэр Альфред умчались вдогонку за врагом, чтобы спасти сэра Джона. Вантус сразил противника и теперь озирался в поисках новой цели. Хума и Грета держались рядом, сражаясь плечом к плечу — так же слаженно, как в детстве, когда они в шутку скрещивали клинки. Только теперь это была не игра. Мечи были настоящими, враг был настоящим, и кровь тоже была настоящей. Магиус не мог разобрать, ранены ли они, или кровь, покрывавшая их, принадлежала врагам. Гарри он и вовсе потерял из виду.

Магиус, пошатываясь, поднялся на ноги. Он должен был хоть что‑то сделать — пусть даже это будет просто стоять рядом до конца. Вантус как раз собирался разделаться с одним из тех, кто наседал на Хуму. Он занёс клинок… и вдруг замер. Хума стоял к нему спиной и не видел, что творится позади.

Вантус перевёл взгляд с врага на Хуму и улыбнулся. И Магиус прочёл его мысли так ясно, будто они прозвучали у него в голове:

«В этой сумятице никто и не узнает…»

Вантус отбросил меч и выхватил огрский кинжал.

— Хума! Сзади! — закричал Магиус изо всех сил, какие ещё оставались. Он бросился к другу, не думая об опасности, спотыкаясь о тела, поскальзываясь в крови, и с отчаянием понимал, что слишком далеко, что ему ни за что не успеть до того, как Вантус нанесёт удар.

— Хума! — кричал Магиус, и горло саднило от крика.

Грета услышала. Она обернулась и увидела Вантуса с кинжалом в руке — он заносил клинок, чтобы ударить её брата. Лицо её исказилось от ярости. На Вантусе были латные доспехи, но её учитель боя научил, как сражаться с такими противниками. Она вонзила клинок ему в подмышку. Лезвие вошло глубоко. Хлынула кровь. Вантус взвыл от боли и ярости и взмахнул кинжалом. Удар пришёлся по Грете.

Огрский кинжал словно взвизгнул от восторга, пронзив её плоть. Рана была неглубокой — всего лишь царапина. Но тут из лезвия вырвались чёрные щупальца, похожие на конечности жуткого чудовища, и обвились вокруг неё. Грета в ужасе пыталась вырваться, но они сжимались всё крепче.

Она рухнула на землю, извиваясь от боли, крича от мук. Её глаза были широко распахнуты и смотрели на него сквозь кровавую маску. Зрачки исчезли, белки казались расплавленными.

Магиус упал на колени рядом с ней. Её сковала какая‑то тёмная магия, высасывавшая из неё жизнь. Он лихорадочно шарил взглядом в поисках проклятого кинжала, надеясь, что сумеет его уничтожить — и тем самым развеять чары. Но не мог его найти. Грета почувствовала его прикосновение и слепо потянулась руками, шаря в воздухе.

— Магиус! Где ты? — крикнула она. — Я ничего не вижу!

— Я здесь! — отозвался он и крепко прижал её к себе. — Я здесь.

От его прикосновения, от этой нежности чары рассыпались. Щупальца скользнули прочь и исчезли.

Грета вцепилась в него дрожащими руками. Её невидящие глаза будто пытались отыскать звук его голоса. Она попыталась что‑то сказать, но с губ сорвалась лишь тонкая струйка крови. Магиус прижимал её к себе отчаянно, крепко — словно мог сразиться со смертью, не дать ей забрать Грету. Любовь его была сильна, но смерть оказалась сильнее — и вырвала её жизнь из его рук.

— Грета! — закричал Магиус, но она не ответила. Её невидящие глаза застыли, устремлённые в небеса. Тело обмякло, безвольно осев.

Боль обрушилась на Магиуса, словно удар топора, рассекла душу, уничтожив в нём ту часть, которой уже не суждено возродиться.

Хума услышал, как Магиус выкрикнул его имя, предостерегая, но не смел хоть на миг оторвать взгляд от противника, чтобы оглянуться. А потом раздался нечеловеческий вопль, от которого застыло сердце, — это был крик Греты, полный муки, а следом — отчаянный, безумный крик Магиуса. Хума обрушился на солдата с такой яростью, что тот бросился наутёк, спасая свою жизнь. И только тогда Хума, снедаемый ужасом, обернулся, ища сестру.

Магиус держал её в объятиях. Её голова покоилась у него на груди. Спутанные, слипшиеся от крови волосы выбились из кос и обрамляли лицо. Она не шевелилась и не издавала ни звука. Хуме не нужно было задавать вопрос — он и так знал ответ. Но он всё равно не смог удержаться, отчаянно надеясь, что правда окажется не такой, какой он её боялся увидеть.

— Она мертва? — с трудом выговорил Хума.

— Мертва, — глухо ответил Магиус. — А вот он — её убийца.

Он перевёл обвиняющий взгляд. Вантус выглядел жутко: глаза налились кровью, лицо стало свинцово‑серым, покрытым брызгами крови, грязью и потом. Он всё ещё сжимал в руке огрский кинжал и смотрел на него так, будто не понимал, как тот оказался у него в ладони.

— Кинжал был зачарован — я предупреждал его об этом, — произнёс Магиус.

Вантус швырнул клинок на землю и забормотал, словно обезумев:

— Я не знал! Откуда мне было знать?! И я не хотел её ранить! Она просто оказалась на пути… Это случайность…

— Никакой случайности не было, — отрезал Магиус.

Хума посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Вантус собирался убить этим кинжалом тебя. Я закричал, чтобы предупредить. Грета услышала, увидела, как он заносит клинок. Она ударила его в подмышку, а он в ответ поразил её.

— Ложь! — взвыл Вантус. — Чародей лжёт!

— Посмотри, как он прижимает правую руку к груди, — неумолимо продолжал Магиус. — Попроси его поднять её. Ты увидишь рану.

Пламя в деревьях угасло. С обугленных ветвей медленно осыпались красные угольки, падали на землю, зажигая крошечные огоньки, которые тут же гасли. Ночь стала тихой, и какая‑то часть сознания Хумы отметила, что эта тишина неправильная, чужая. Он не мог понять почему, да это и не имело значения.

— Подними руку, — велел Хума.

Вантус вцепился в руку и отступил на шаг. Его взгляд метался, будто он искал путь к спасению. Он попятился ещё на шаг — и вдруг сорвался с места. Бросился к своему коню, вскочил в седло и вонзил шпоры в бока лошади. Конь рванулся вперёд и помчался по дороге. Хума шагнул было следом, но рядом с ним вдруг оказался Гарри.

— Вот, сэр, — сказал Гарри и протянул ему лук и стрелу.

В сознании Хумы прозвучали заветы Меры: рыцарь бьётся с врагом лицом к лицу, а не наносит удар исподтишка, словно вор в ночи. Он взял лук, наложил стрелу, натянул тетиву и выпустил её в темноту.

Он не видел полёта стрелы. Он смотрел, как Вантус мчится прочь, и вдруг увидел, как тот резко напрягся, дёрнулся, а потом обмяк и повис, перегнувшись через шею коня. В свете Лунитари Хума разглядел стрелу, торчавшую у него из спины. Лошадь продолжала нестись вперёд, а тело в седле жутко подпрыгивало при каждом скачке. Хума смотрел, пока они не скрылись из виду, а потом отвернулся.

Занимался новый день — серый свет медленно сползал по склону горы. И тут Хума вдруг понял, отчего вокруг такая тишина.

— Куда делись солдаты? — спросил он у Гарри.

Гарри поморщился от боли. Он был бледен, его трясло; он бережно придерживал левую руку.

— Убежали, — ответил он. — Думаешь, вернутся?

— Вряд ли, — сказал Хума. — Они рассчитывали на лёгкую добычу, а не на огненные стрелы и мечи.

«Сталь и помёт летучей мыши», — так сказала бы Грета. Хума почувствовал, как на глаза навернулись слёзы.

— Что с твоей рукой? — хрипло спросил он.

— Кажется, сломана, — отозвался Гарри. — Грета ведь умерла, да?

Он моргнул и стёр слезу, скатившуюся по его перепачканной кровью щеке.

Хума видел, что Гарри в шоке, и положил руку ему на плечо. Их лагерь превратился в поле битвы. Воздух был пропитан смрадом смерти и запахом гари — он першил в горле. На земле лежали три тела — не так много, как Хума ожидал, учитывая, какой жестокой была схватка.

Он как раз искал одеяло, когда заметил кинжал — тот валялся в грязи. Хума замер, глядя на него, потом потянулся, чтобы поднять.

— Не трогай! — резко выкрикнул Магиус.

Хума отдёрнул руку. Мимо с шипением пронеслась молния и ударила прямо в кинжал. От взрыва клинок разлетелся на куски. Магиус вдавил осколки каблуком в грязь, перемешав их с землёй, копотью и кровью, а потом вернулся к Грете.

Хума нашёл одеяло, закутал в него Гарри и усадил его.

— Постарайся не шевелить рукой, — велел он. — Скоро вернутся твой отец и остальные.

Он молился Паладайну, чтобы эти слова оказались правдой.

Гарри кивнул. Прижимая к себе руку, он прислонился спиной к дереву и закрыл глаза. Ещё одна слеза медленно скатилась по его щеке.

Хума отошёл от Гарри и вернулся к Грете. Магиус уложил её на землю и укрыл одеялом. Хума потянулся, чтобы откинуть край одеяла — попрощаться.

— Не надо, — сказал Магиус и схватил его за руку.

— Что? — Хума уставился на него. — Почему?

— Ты не хочешь видеть её такой, — тихо произнёс Магиус.

Хума гневно стряхнул его руку и откинул одеяло. Грета смотрела на него невидящими глазами. Её пепельно‑серое лицо исказила гримаса муки, будто боль не отпускала её и после смерти. Конечности были скрючены, тело застыло в судороге, пальцы скрючились в предсмертной агонии.

Хума не понял, что случилось в следующий миг, — он вдруг оказался на земле, а голос Магиуса доносился словно издалека.

— Дыши, — говорил Магиус. — Делай медленные, глубокие вдохи.

Хума втянул воздух, потом ещё раз. Он бросил взгляд на Грету и содрогнулся, отводя глаза.

— Отец не должен видеть её такой!

— И не увидит, — твёрдо сказал Магиус. — Та Грета, которую мы любим, уже с богами. То, что мы видим, — лишь иллюзия. Проклятая магия всё ещё цепляется за неё, чтобы терзать нас. Побудь здесь с ней.

Магиус принялся искать что‑то среди опалённых огнём деревьев; путь ему освещало серое утреннее солнце. Он наклонился, поднял с почерневшей травы какой‑то предмет и вернулся с футляром для свитков. Тот был помят, треснут и покрыт слоем пепла, но уцелел. Магиус вытащил стопку свитков, быстро перелистал и нашёл нужный.

Он прочёл с листа:

— Аст тасарак синуралан кырнави, селемат тидур.

Слова вспыхнули, ярко полыхнули на бумаге — и исчезли.

Магиус положил ладонь на глаза Греты. От его прикосновения мрак будто отступил: ужас растаял, выражение муки сгладилось. Её веки опустились, и теперь казалось, что она погрузилась в тихий, безмятежный сон.

— Что это за заклинание? — спросил Хума.

— У него много имён, — ответил Магиус. — Я зову его «Покой». Чары сохранят её тело, пока её не предадут последнему упокоению. Теперь ты можешь попрощаться.

Хума взял её холодную руку. Перед ним снова была его озорная, вечно чем‑то досаждавшая и бесконечно любимая сестра.

— Знаю, мне не следует горевать: ты теперь с Кири‑Джолитом. Ты погибла так, как сама хотела бы, — храбро, в достойной битве, — голос Хумы сорвался от горя, глаза жгли слёзы. — Но я буду ужасно по тебе скучать!

Он бережно натянул одеяло, словно боялся, что может её разбудить.

— Останься с ней, — сказал он Магиусу. — Мне нужно позаботиться о Гарри.

— Что с ним? — спросил Магиус.

— У него сломана рука, — ответил Хума.

— Я пойду с тобой, — сказал Магиус.

— Тебе лучше остаться с Гретой… — начал было Хума.

Магиус покачал головой.

— Туда, куда она ушла, мне не последовать, — произнёс он и добавил с горькой усмешкой: — Вернее, я мог бы. У меня есть травы, и я знаю, как их использовать.

— Не говори так! — резко оборвал его Хума.

— Я не стану губить себя, — спокойно ответил Магиус. Он коснулся серебряного кольца на пальце. — Грета пришла бы в ярость, если бы я это сделал. Будь она здесь, она напомнила бы нам обоим, что опасность никуда не делась, и велела бы исполнять свой долг. Где‑то там — отец и остальные, а с ними и враг.

Он указал на небо. Среди облаков плыл Корро — чёрный силуэт на фоне рассветной дымки. До них доносился его голос, перекрывавший весь шум: он выкрикивал приказы. Хума вспомнил крепость, которую описывал Магиус, — кишащую войсками. Дракон лениво описал круг, резко нырнул вниз и исчез за горными склонами.

— Пойдём со мной, — сказал Магиус. — Мне понадобится твоя помощь.

Хума не забыл об опасности, но в какой‑то миг она показалась далёкой, почти нереальной. Теперь, переступая через тела павших и шагая по пропитанной кровью земле, он снова ощутил всю ее тяжесть. Запах крови подступал к горлу, вызывая тошноту. Он был изнеможён до предела. Мышцы ныли, порезы жгли и саднили. Но самая глубокая рана была в сердце. Ему отчаянно хотелось рухнуть на землю и заплакать, как ребёнку. Но Магиус был прав: у них оставался долг.

Магиус опустился на колени рядом с Гарри и осторожно разжал его стиснутые пальцы, потом отогнул изорванный, залитый кровью рукав рубашки. Рука была распухшей, в синяках.

— На меня наступила лошадь, — тихо сказал Гарри. — Сэра Джона ударили по голове, а потом увезли. Наши отцы погнались следом. Думаешь, с ними всё в порядке? Может, дракон их настиг…

— Уверен, с ними всё хорошо, — твёрдо сказал Магиус. — Кость сломана, но перелом чистый. Могло быть куда хуже. Мне нужно вправить кость. Будет больно.

Хума взял юношу за руку, стараясь хоть немного его отвлечь.

— Ты храбро сражался, Гарри. Твой отец будет тобой гордиться.

Гарри покачал головой:

— Правда? Я помню только, как мне было страшно…

Магиус крепко ухватил руку и резко дёрнул. Послышался хруст кости. Гарри вздрогнул и судорожно втянул воздух от боли. На лбу у него выступили капли пота, они стекали по лицу. Он с такой силой сжал руку Хумы, что пальцы побелели.

— Самое страшное позади, — сказал Магиус. — Хума, останься с ним. Не давай ему шевелить рукой. Мне нужно найти бинты и что‑нибудь твёрдое для шины.

Он принялся рыться среди разбросанных, затоптанных вещей и вскоре вернулся с двумя ветками и бинтами. Хума вдруг вспомнил, как вся семья сидела за столом, нарезая полоски полотна и скатывая бинты. Грета терпеть не могла эту скучную работу, громко жаловалась и сворачивала бинты как попало — «вкривь и вкось», как ворчала их мать.

Хума подумал, помнит ли об этом Магиус — ведь тогда они все смеялись над ней. Если и помнил, то ничем этого не показал. Магиус приложил две ветки к предплечью Гарри — одну с одной стороны, другую с другой.

— Придержи их, пока я закреплю, — велел Магиус.

Хума крепко удерживал ветки, пока Магиус туго приматывал их к руке. Потом он свернул шарф в косынку и закрепил её на плече Гарри.

— Ложись и отдохни, — приказал Магиус.

Гарри обмяк и привалился спиной к дереву.

— Я сожалею о Грете, — тихо произнёс он, а потом голос его стал твёрже: — Но я не жалею о Вантусе.

Магиус подоткнул вокруг него одеяло и поднялся.

— С ним всё будет в порядке? — спросил Хума.

— Он молод, — ответил Магиус. — Перелом чистый, срастётся хорошо. А ты как? Ты весь в крови — не пойму, сильно ли ранен.

— Пара порезов, — отмахнулся Хума. — Ничего серьёзного. Если я тебе не нужен, пойду проверю лошадей.

— Я с тобой, — сказал Магиус.

Хума посмотрел на него с тревогой:

— Друг мой…

— Не надо слов! — резко оборвал его Магиус. — Боль от её утраты — словно раскалённый клинок в сердце! Она останется со мной до конца моих дней! Но сейчас я должен загнать её вглубь. Отец и наши друзья всё ещё там. Опасность никуда не делась. Нам понадобятся лошади. Я помогу тебе их найти.

Хума больше ничего не сказал. Они обнаружили, что две лошади сорвались с привязи во время схватки. Выучка не подвела — они не ушли далеко. Одной не хватало, и Хума тревожился: он видел, как один из нападавших пытался увести коня Гарри. В конце концов он нашёл его неподалёку от лагеря: ноги и копыта были забрызганы кровью — видимо, конь отбивался от того, кто хотел его украсть.

Хума уже возвращался в лагерь, ведя лошадь, когда услышал стук копыт. Он выхватил меч — и тут же с облегчением опустил его, благодарно выдохнув: к лагерю подъезжали его отец, сэр Альфред и сэр Джон.

Хума поспешил им навстречу. Он был безмерно рад видеть отца целым и невредимым, но сердце сжималось от мысли, что ему предстоит сообщить отцу страшную весть. Ричард спешился и бросился помогать сэру Джону, который лишился шлема. Лицо рыцаря было залито кровью.

— Да не нянчитесь со мной! — проворчал сэр Джон, хотя и застонал, пока Ричард помогал ему выбраться из седла. — Это просто шишка на голове.

Сэр Альфред заметил сына с перевязанной рукой на косынке и торопливо соскочил с коня. Гарри сумел выдавить слабую улыбку.

— Со мной всё в порядке, отец. На меня наступила лошадь. Рука сломана. Магиус наложил шину. Он говорит, она срастётся.

— Где Магиус? — спросил Ричард. — Мне нужно, чтобы он осмотрел Джона: у него серьёзная трещина в черепе. И где Грета? Я видел, как она билась с теми ограми. Она держалась молодцом…

Ричард оборвал себя на полуслове. Он заметил тело на земле, укрытое одеялом. Ветер приподнял край и сдвинул его, обнажив бледный лоб и прядь каштановых волос, которые трепетали на ветру — будто их ласково касалась рука милосердного бога.

— Моя доченька… — тихо произнёс Ричард. — Моя Грета…

Он рухнул на колени рядом с ней и откинул одеяло. Мгновение он вглядывался в её бледное лицо, а черты его исказились от горя. Потом он обнял её и прижал к себе, укачивая, как в детстве. В глазах и на щеках заблестели слёзы. Он поцеловал её холодный лоб, а затем бережно опустил тело на землю.

— Иди с богами, моя Грета, — прошептал он. Потом нахмурился, будто не в силах постичь случившееся. — Я не вижу тяжёлых ран. Что произошло? Как она умерла?

Хума не знал, что ответить. Он огляделся в поисках Магиуса, но того нигде не было. Хума не заметил, когда он ушёл после того, как они вернулись с лошадьми, и понятия не имел, куда он направился.

— Что случилось? — снова спросил Ричард, поднимаясь на ноги; голос его звучал жёстко, словно скрежет металла.

— Я расскажу, что было, Ричард, — вступил сэр Альфред. Голос его звучал мрачно и неотвратимо. — Её убил Вантус.

— Вантус? — повторил Ричард, не в силах поверить. — Что… как…?

— Он хотел убить Хуму, сэр, — заговорил Гарри, подходя к отцу. — Я видел, как он бросился на него с кинжалом. Наверное, думал, что всё сойдёт ему с рук — все решат, что это сделал враг. Магиус тоже всё видел и закричал. Грета услышала, вонзила меч в Вантуса, а он ударил её огрским кинжалом. От него пошла какая‑то злая магия…

Гарри содрогнулся и на миг замолчал, не в силах продолжать. Отец обнял его за плечи. Гарри моргнул, глубоко вздохнул и договорил:

— Вантус твердил, что это случайность, но это не так. Мы с Магиусом оба видели. Когда он понял, что ему никто не поверит, он бросился бежать. Вскочил на коня и умчался.

— Далеко ему не уйти, — угрюмо произнёс Ричард. — Мы поскачем за ним…

— Не надо, отец, — тихо сказал Хума. — Вантус мёртв. Я сразил его стрелой. Пустил её ему в спину. Я не мог позволить ему уйти.

Ричард помолчал, осмысливая услышанное. Он снова взглянул на тело дочери, укрытое одеялом, и положил руку сыну на плечо.

— Ты оказал этому негодяю услугу, сын мой, — произнёс он. — Лишь боги знают, что я сделал бы с ним сам. Где его тело? Надо попытаться его отыскать.

Хума покачал головой:

— Я видел, как он обмяк и повис на шее коня. Лошадь умчалась, а он так и остался в седле. Потом я потерял их из виду.

— Его не найти, — сказал сэр Альфред. — Если на него наткнулись те солдаты, они сняли с него доспехи, забрали коня, а тело бросили в какой‑нибудь канаве.

— Не сомневаюсь, что ты прав, — отозвался Ричард. — И всё же, ради его отца, мы должны попытаться. Где Магиус?

— Ушёл в лес, сэр, — ответил Гарри. — Думаю, ему хотелось побыть одному.

— Как он держится? — спросил Ричард.

— Грета умерла у него на руках, и часть его умерла вместе с ней, — тихо произнёс Хума. — Остальная часть жива лишь потому, что знает: мы в нём нуждаемся.

Ричард тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Надо его поискать. Здесь небезопасно. Враг всё ещё где‑то рядом.

— Не надо, отец, — отозвался Магиус.

Он прижимал к груди доску для игры в кхас — плотно, будто щит, чтобы отгородиться от их сочувствия и доброты.

— Враг не нападёт на нас, — сказал Магиус. — Я видел, как войска выходили из крепости и уходили на север, в сторону Даргаарда. Дракона я не заметил.

— Нужно предупредить Гаймера, чтобы он отправил весть в Совет рыцарей в Даргаарде, — произнёс сэр Джон. — День у нас ещё есть. Мы можем успеть добраться в Фредериксборо до темноты.

— Хоть до темноты, хоть после — я не хочу тут оставаться, — дрожа, пробормотал Гарри.

— Думаю, тут мы все солидарны, — кивнул сэр Альфред.

Ричард и Хума завернули тело Греты в одеяла. Заклинание, которое Магиус называл «Покой», и правда оправдывало своё имя. Казалось, будто Грета просто спит и видит сладкие сны — именно так её и укрыл отец. Хума вспомнил слова Магиуса о том, что та Грета, которую они любили, уже с богами.

Магиус молча наблюдал, пока они не закончили это скорбное дело, а потом занялся раной сэра Джона. Аккуратно перевязав жуткую рану, он собрал свои разбросанные вещи и уложил их в седельные сумки.

Сэр Альфред и сэр Джон подняли укутанное тело Греты и надёжно закрепили его на её лошади. Хума взял её меч — его похоронят вместе с ней. Ричард упаковал её вещи, признавшись, что ему невыносима сама мысль о том, чтобы привезти их матери Греты. Магиус сел на коня и замер в ожидании.

Они уже почти закончили сборы, когда Гарри крикнул, что нашёл на земле меч Вантуса. Сэр Джон наклонился и поднял его.

— Я верну этот меч и остальные его вещи сэру Джеймсу, — сказал он. — Вантус был его единственным сыном. С ним угасает и наследие их семьи.

Отряд выехал в середине утра. Ричард вёл под уздцы лошадь, на которой покоилось тело Греты. По пути они внимательно осматривали тропу, высматривая любые следы, которые могли бы привести к Вантусу. Они шли по отпечаткам копыт в грязи, пока не добрались до места, где земля была разворочена ударами копыт. Сэр Альфред спешился, чтобы осмотреть местность, и заметил вокруг отпечатков копыт следы сапог, а рядом — пятна крови. Цепочка следов — копыт, ног и крови — уводила в лес. Вдоль неё виднелись сломанные ветки и примятый кустарник — явные признаки того, что здесь прошли солдаты.

— Вот как я это вижу, — произнёс сэр Альфред. — Солдаты нашли лошадь и забрали её. Скорее всего, стащили труп из седла, сняли с него доспехи, кольчугу, одежду и всё, что представляло хоть какую‑то ценность. Потом бросили тело и ушли, забрав коня.

— Мы можем происка́ть его останки весь день, Ричард, и так ничего и не найти, — сказал сэр Джон. — А враг с каждой минутой всё ближе к Даргаарду.

— Согласен. Оставим Вантуса на попечение богов, — произнёс Ричард.

Они уже собирались тронуться в путь, когда раздался чудовищный звук — будто сквозь лес ломилось нечто огромное, с треском круша и выламывая ветви. Из чащи вышел минотавр.

Чудовище было ростом не меньше девяти футов, и это без учёта изогнутых рогов. На нём была ламеллярная броня, а за спиной в специальной перевязи покоился огромный боевой топор — одним взмахом он мог снести головы им всем.

Минотавр шагал вперёд, и его тяжёлые сапоги стирали в пыль следы копыт и человеческих ног. Приблизившись, он поднял руку, раскрыв ладонь.

— Не двигайтесь, — тихо предупредил Магиус. — Он не желает нам зла.

Но минотавр не обращал внимания ни на него, ни на остальных. Он подошёл прямо к лошади, на которой покоилось тело Греты. Опустив взгляд на укрытое одеялом тело, он сжал руку в кулак и прижал его к сердцу. Затем вытянул ладонь над телом и произнёс несколько слов на гортанном языке, которого никто не понял — кроме двух слов. Хума узнал их и вдруг всё осознал.

— Он отдаёт павшей воинское приветствие, — пояснил Магиус. — И вверяет её душу богам.

Минотавр коротко, резко кивнул им в знак признания и развернулся, чтобы уйти обратно в лес. Никто из рыцарей не посмел шевельнуться. Они смотрели, как чудовище проламывается сквозь заросли, отшвыривая могучими руками толстые сучья и топча сапогами молодые деревца. Они не сводили глаз с минотавра, пока шум его шагов не стих вдали, и только тогда повернули коней в сторону дома.

Хума вспомнил, как Магиус рассказывал ему, что у минотавров есть собственный кодекс чести, во многом схожий с уставом соламнийских рыцарей. Минотавры поклонялись двум богам: своему собственному, Саргоннасу, и богу справедливой и достойной войны — тому самому, чьё имя минотавр произнёс над телом Греты: Кири‑Джолиту.

Они гнали вперёд, не щадя ни себя, ни лошадей. В голове у всех была одна мысль: как можно скорее добраться до Фредериксборо. Им не встретилось ни вражеских солдат, ни дракона. Но никто не радовался этому: каждый ясно представлял, как вражеские отряды спускаются с гор и широким потоком устремляются на север — к ничего не подозревающим жителям Даргаарда.

Впереди ехали сэр Альфред и Гарри. Юноша явно терпел боль из‑за сломанной руки, но не жаловался. Следом двигался сэр Джон с головой, туго обмотанной бинтами. Магиус был бы рад ехать в одиночестве, но Хума настоял на том, чтобы держаться рядом, и ехал бок о бок с ним. Замыкал отряд Ричард — он вёл под уздцы лошадь, на которой покоилось тело Греты.

За всю дорогу домой Магиус не произнёс ни слова. Казалось, он провалился в бездну жгучей скорби и невыносимой боли, из которой не было выхода и не оставалось надежды выбраться. Ему было всё равно, где он, что делает и что с ним станет. Ел и пил он лишь тогда, когда кто‑нибудь буквально вкладывал еду ему в руку. Сон его разрывали страшные видения, и он просыпался в мире, для которого рассвет так и не наступал.

Он понимал, что Хума и Ричард тревожатся за него. Он был не одинок в своём горе: они тоже оплакивали Грету, и, возможно, в общем горе он мог бы найти хоть какое‑то утешение. Но он не мог выбраться из этой ямы.

Они ехали, пока хватало дневного света, останавливаясь лишь затем, чтобы дать отдых лошадям и напоить их. Ночью выставляли дозор и спали, держа мечи под рукой. Нигде не было безопасно. Соламния уже вела войну — даже если сами соламнийцы об этом ещё не знали.

Наконец они добрались до Фредериксборо и вернулись в таверну «Щит и Баклер», безмерно радуясь возможности поспать в настоящих постелях и поесть горячей еды. Хозяин таверны был искренне рад их видеть, хотя и пришёл в смятение от их мрачных вестей — они тут же разнеслись по всему городу. Ричард написал письмо сэру Гаймеру и доверил его юноше, которого порекомендовал хозяин: говорили, что у него быстрый конь и он привык развозить послания по окрестностям.

Той ночью они долго сидели за столом, обсуждая, что скажут сэру Джеймсу о гибели его сына. Сэр Джон собирался отправиться на север, чтобы лично передать меч и сообщить горькую весть. Магиус не принимал участия в разговоре. Слова доносились до него сквозь густой, непроницаемый туман — он едва их слышал, и смысла в них не было.

— Ирония в том, что, если бы Вантус послушался приказа и отправился в Даргаард, его, возможно, чествовали бы как героя, — тихо произнёс Ричард.

— Как жаль, что мы не можем повернуть время вспять. Тогда Грета, быть может, была бы жива, — тихо произнёс Хума.

Магиус поднял голову.

— Что ты сказал?

Это были первые его слова за несколько дней, и все невольно вздрогнули.

— Прости. Я не хотел причинить тебе боль… — отозвался Хума.

— Что ты сказал? — настойчиво повторил Магиус.

— Только то, что жаль, что нельзя повернуть время назад. Тогда Грета могла бы остаться в живых, — повторил Хума.

— Да… — прошептал Магиус. — Жаль…

Он снова погрузился в молчание, и спустя мгновение остальные потихоньку вернулись к разговору.

— Что вы скажете его отцу и Совету рыцарей о том, как погиб Вантус? — спросил Хума. — Я считаю, надо сказать правду. Он не заслуживает того, чтобы его поминали как рыцаря.

— Подумай вот о чём, — возразил сэр Джон. — Если мы открыто обвиним Вантуса в убийстве, всем нам придётся давать показания перед Советом рыцарей. Магиуса могут призвать к ответу за использование магии. Тебе придётся рассказывать, как ты сразил Вантуса выстрелом в спину. Даже Гарри может оказаться замешан — ведь это он подал тебе лук. Из‑за преступления Вантуса наказание могут понести сразу четверо.

— Четверо? — нахмурившись, переспросил Хума.

— Сэр Джеймс, — пояснил Ричард.

Хума вздохнул и покачал головой.

— Я много думал над этим, — продолжил сэр Джон. — Предлагаю сказать сэру Джеймсу, что в сумятице боя мы потеряли друг друга из виду и не видели, что случилось с Вантусом. Мы нашли его меч и след крови. Поиски тела ни к чему не привели, и мы решили, что его утащили огры.

— Примет ли он такое объяснение? — с сомнением произнёс сэр Альфред.

— Сэр Джеймс не станет настаивать на расследовании, — ответил сэр Джон. — К этому времени он уже знает, что Вантус ослушался приказа сэра Гаймера и не поехал в Даргаард. Его сын и так должен был предстать перед Советом рыцарей по обвинению в убийстве, и даже после смерти Совет мог бы лишить Вантуса рыцарского звания. Сэр Джеймс не вынесет такого позора. Его единственный сын и наследник мёртв, и род Горготов угасает вместе с ним. Пусть у него хотя бы останется крупица достоинства.

— Вантус и так причинил достаточно страданий, — произнёс Ричард. — Пусть он остаётся на попечении богов.

На следующее утро Ричард, Хума и Магиус попрощались со своими спутниками. Сэр Джон отправлялся дальше, в Даргаард, чтобы присоединиться к сэру Бленхейму и его отрядам и помочь в обороне города. Сэр Альфред и Гарри возвращались домой.

Перед расставанием сэр Альфред подошёл к Магиусу.

— Если настанет день, когда ты решишь предстать перед Советом рыцарей, чтобы получить их дозволение использовать чары в бою, я почту за честь выступить в твою защиту. — Он крепко сжал руку Магиуса. — Ты спас мою жизнь и жизнь моего сына. Я навек у тебя в долгу. И я искренне скорблю о твоей утрате.

Магиус поблагодарил его, и в тот же миг в его сознании мелькнула мысль: а вдруг он и правда её не потерял.

Пока они ехали домой, Ричард и Хума обсуждали, как готовиться к войне.

— Если Даргаард падёт — а я думаю, это весьма вероятно, — мрачно произнёс Ричард, — враг двинется дальше, чтобы захватить другие города вдоль реки Вингаард. В их числе окажутся Ленция и наше поместье.

Они говорили о том, чтобы запасти припасы, спорили, стоит ли нанимать больше наёмников, как подготовить горожан и укрепить оборону.

Магиус держался в стороне и не вступал в разговор. В его ушах звучали одни и те же слова:

«Как жаль, что мы не можем повернуть время вспять. Тогда Грета, быть может, была бы жива…»

Он снова оказался в Башне Высшего Волшебства в Вайрете. Сидел рядом с магом в Чёрной Мантии и ждал, когда настанет его очередь проходить Испытание. В зал вошла волшебница и обратилась к секретарю:

— Мастер Снэгсби просит как можно скорее вернуть Устройство для путешествия во времени и поручает мне напомнить вам о его ценности.

— Уверяю вас, мы прекрасно осознаём и его ценность, и опасность…

Магиус заметил золотой кулон на золотой цепи — он переливался красными рубинами, белыми алмазами и чёрными сапфирами. Он спросил у мага в Чёрной Мантии, что это такое.

— Как ясно из названия, Устройство позволяет человеку перемещаться назад во времени…

— Почему это опасно?..

— Потому что с его помощью можно изменить историю…

— Магиус! — резко окликнул его Хума, вырывая из воспоминаний. — Ты отстал. Ты не заболел?

Магиус вдруг осознал, что выпустил поводья, и его лошадь остановилась. Он подхватил поводья и выпрямился в седле.

— Я знаю, вы с отцом тревожились за меня, — произнёс он. — Больше не нужно. Всё будет хорошо, обещаю. Всё будет хорошо!

Хума смотрел на него с изумлением и не без сомнения. Магиус подъехал ближе к отцу и Хуме и даже стал участвовать в обсуждении планов по обороне поместья на случай нападения.

Ближе к вечеру вдали показались башни поместья. Совсем скоро они будут дома. Все радовались этому, но в то же время их переполнял тягостный страх.

— Что мы скажем матери о том, как погибла Грета? — спросил Хума.

— Скажем, что её сразила отравленная стрела, — ответил Ричард. — Так можно объяснить, почему на теле нет тяжёлой раны. Как сказано в «Мере»: «Некоторые истины лучше оставить невысказанными».

«Не важно, что мы скажем, — думал Магиус, бережно храня свою мысль в глубине души. — Потому что ничего из этого не случится».

Люди, работавшие в полях, при виде отряда выкрикивали радостные приветствия — пока не замечали укутанное тело на лошади. Тогда они понимали, что кого‑то не хватает, и скорбная весть быстро разлеталась по округе.

Они увидели Луизу — она стояла на ступенях поместья и ждала, как ждали матери испокон веков: чтобы встретить вернувшихся живыми и принять тех, кто возвращен домой, чтобы упокоиться с миром.

Ричард спешился, обнял её и тихо сказал, что их единственная дочь вернулась к ней, чтобы обрести вечный покой. Луиза зарыдала и крепко прижалась к нему, потом обняла Хуму и наконец подошла к Магиусу. Она прижала его к сердцу, и он почувствовал на своём лице её слёзы. На миг он вцепился в неё, а потом напомнил себе: если его план удастся, она никогда не испытает этой боли.

Грету отнесли в её покои. Луиза сняла покрывала, скрывавшие тело. С любовью смыла кровь, вымыла и расчесала волосы, облачила дочь в льняное платье белого цвета. Тело должны были выставить в часовне, пока не настанет день, когда её упокоят в фамильном мавзолее. Луиза уложила в гроб лилии и розы. Заклинание, которое наложил Магиус, сохраняло тело нетленным. Все сочли это чудом, ниспосланным богами, и ни Хума, ни Магиус не стали разубеждать их.

Повар готовил ужин, то и дело утирая слёзы. Слуги были безутешны. Почти никто не притронулся к еде. Они сидели за столом, говорили о Грете, перебирали светлые воспоминания и улыбались сквозь слёзы. После ужина Луиза и Ричард отправились в часовню, чтобы побыть с дочерью. Хума ушёл в одну из своих одиноких прогулок.

Магиус отправился в свою комнату. В ту ночь он спал крепко — впервые за долгое время.

На следующий день он запер дверь и начал приготовления. Среди его книг была одна под названием «Атлас Ансалона», составленный женщиной по имени Карн Винн Фонстад. В атласе содержались подробные описания многих важнейших зданий Ансалона — от Башни Солнца в Квалинести до Древа Жизни клана Хилар в гномьем королевстве Торбардин. Автор также включила в книгу описания трёх Башен Высшего Волшебства: в Далтиготе, Вайрете и Палантасе.

Описания были детальными: там были сведения о самих башнях, в том числе о смертельно опасных рощах вокруг них, а также чертежи внутренних помещений. Когда Магиус впервые приобрёл эту книгу, он удивлялся, как автор смогла получить доступ к столь закрытым местам. В конце концов он решил, что она сама была волшебницей — возможно, даже бывшим Мастером.

Магиус нетерпеливо листал страницы, пока не нашёл раздел о башне в Палантасе. Он вспомнил тот день, когда подошёл так близко, как только осмелился, — и ужас перед Шойкановой рощей заставил его отступить. Тогда он поклялся себе, что однажды войдёт туда и займёт своё законное место среди других магов. Такой вход в башню он себе не представлял, но, как говорится, нужда заставляет.

Он внимательно изучал план, стараясь запомнить каждую деталь. Он собирался воспользоваться магическим ключом мастера Загэры, чтобы проникнуть в башню, но не знал точно, куда именно ключ его перенесёт. Логичнее всего было предположить, что в вестибюль. Однако он должен был быть готов оказаться в любом месте, поэтому изучал описания лаборатории, библиотеки и жилых покоев магов. Башни были настоящим лабиринтом: даже живущие там волшебники порой ломали голову, пытаясь вспомнить, какой коридор куда ведёт.

В каждой Башне Высшего Волшебства была Палата Артефактов, где для надёжного хранения держали ценные предметы. Магиус уделял особое внимание описанию Палаты Артефактов в башне Палантаса.

Помещение, где хранятся артефакты башни, расположено на седьмом уровне в северном крыле. Палата довольно велика — в ней находятся сотни артефактов самых разных форм и размеров. Её охраняют призраки‑стражи: они следят за тем, чтобы войти туда могли лишь те, кто прошёл Испытание. Любой маг, желающий воспользоваться артефактом, обязан испросить дозволения у Мастера. Доступ к особо ценным или исключительно могущественным предметам получают только члены Конклава.

— Как, например, к Устройству для путешествия во времени, — тихо произнёс Магиус.

Он горел желанием немедленно привести свой план в исполнение и ушёл бы хоть сейчас, но недели странствий, недосып и почти полное истощение подорвали его силы. Ему нужно было подготовиться не только телом, но и разумом. До сих пор ему ни разу не приходилось использовать ключ, который дала ему мастер Загэра. Требовалось время, чтобы изучить магию, понять, как работает ключ, а затем как следует разобраться в устройстве башни и решить, какие заклинания ему понадобятся. И ещё ему нужно было больше узнать о самом Устройстве.

В течение следующих двух недель Ричард пригласил каменщиков, чтобы те соорудили в мавзолее мраморную гробницу для Греты. Её должны были упокоить в доспехах — тех самых, которыми она так гордилась. Ричард лично следил за работами в мавзолее. Луиза вместе со слугами укладывала одежду Греты в кедровые сундуки, пересыпая её лепестками роз; сундуки были мокрыми от слёз. Хума до блеска отполировал доспехи Греты.

Магиус держался особняком, погружённый в свои занятия. Поскольку подобная замкнутость была для него привычным делом, он полагал, что родные уже перестали тревожиться о нём, — пока не подслушал разговор Хумы и Луизы.

— Кажется, ему лучше, — говорил Хума. — По крайней мере, он снова ест и занимается магией. Но всё же что‑то не так. Когда я спросил, какую именно магию он сейчас изучает, он ответил, что я скоро всё узнаю… а потом улыбнулся какой‑то странной улыбкой и добавил, что, возможно, я вообще никогда ничего не узнаю.

— Нужно дать ему время, — сказала Луиза.

— Наверное, — отозвался Хума. — Но от его улыбки у меня по спине пробежал холодок.

Магиус встревожился. Он не учёл, что Хума знает его не хуже, а то и лучше, чем он сам себя. Теперь придётся осторожнее подбирать слова и стараться поменьше бывать рядом с другом.

Ещё Магиус избегал Лунитари. Он мог бы обратиться к ней за помощью, но знал: богиня не одобрит его замысел и, возможно, лишит его магии. Он был готов принять её гнев. Он с радостью пожертвовал бы даже самой магией, лишь бы снова обнять Грету.

И тут он упёрся в преграду — в проблему, которую никак не мог обойти. Он понятия не имел, как работает Устройство.

— Какие слова нужно произнести? — в отчаянии спросил он. — Какое заклинание надо знать? Держать его в правой руке и жестикулировать левой? Или наоборот? Как вообще сказать ему, куда и когда я хочу попасть? Время — это река, а я не хочу оказаться где‑нибудь в веках ниже по течению.

Он перечитал все свои книги по магии и все, какие только смог найти, — и нигде не было ни слова об Устройстве. Какое‑то время он был расстроен, а потом вспомнил: Астинус из Палантаса запрашивал возможность использовать Устройство, чтобы его эстеты могли изучать историю. Если какой‑то библиотекарь умеет с ним обращаться, то уж он‑то, Магиус, точно сумеет разобраться.

С каждым днём он набирался сил и выносливости. Он чувствовал, что почти готов осуществить свой план, и решил, что лучшее время для этого — Ночь Ока. Он сверился с составленными им таблицами фаз луны, чтобы выяснить, когда три магические луны выстроятся в ряд. Солинари образует белок глаза, Лунитари — радужку, Нуитари — зрачок. В такие ночи сила мага возрастает. Идеальная ночь, чтобы привести план в действие.

Его занятия прервал стук в дверь. Он раздражённо подумал было прогнать незваного гостя, но вовремя вспомнил, что не хочет давать родным повод для тревоги. Он заложил страницу и пошёл открывать.

В коридоре стоял Хума.

— Тебе что‑то нужно от меня? — спросил Магиус.

— У меня новости, — ответил Хума.

— О Даргаарде? — уточнил Магиус. Он пригласил Хуму войти, но не предложил присесть.

— Нет. Отец пока ничего не слышал, и он говорит, что это дурной знак, — сказал Хума. — Речь о делах поближе к дому. Прибыл гонец с вестью, что армия гоблинов скапливается в холмах неподалёку от форта в Лисле. Отец собирается взять небольшой отряд, чтобы разобраться в ситуации и, если форт окажется под ударом, усилить его гарнизон. Я поеду с ним и хотел узнать, не хочешь ли ты присоединиться.

Магиус уже готов был отказаться, но Хума добавил:

— Отец велел передать, что поймёт, если ты захочешь остаться дома, чтобы подготовиться к похоронам.

Магиус молчал. В этой тишине он отчётливо слышал удары молотков каменщиков, которые готовили гробницу для Греты. Он уже много дней безуспешно пытался заглушать этот звук. Каждый удар ранил его душу. И в то же время каждый удар лишь укреплял его решимость.

— Я поеду с вами, — сказал Магиус. — Я устал сидеть взаперти в этих стенах. Прогулка пойдёт мне на пользу, да и вам с отцом, возможно, пригодится моя помощь.

— Я рад, — с явным облегчением произнёс Хума. — Мне не хватает наших разговоров. Что ты изучаешь? Ты создаёшь новое заклинание?

Он мельком взглянул на страницу книги, которую читал Магиус.

— Призраки? — переспросил Хума. — Зачем ты изучаешь призраков? Ты что, ждёшь, что столкнёшься с такими чудовищами?