КИНН ОФ (джен)

За чаем и шумными разговорами засиделись допоздна. Сванте никак не мог поверить, что всё происходящее творилось на самом деле. Но больше всего его изумляло, что он тоже являлся частью этой шумихи.

Сначала он немного стеснялся пристального внимания к своей персоне.

— О! Это и есть тот Малыш? А мальчик-то вырос!

— Как поживаешь, Сванте? Плюшку будешь?

— Ну надо же! Сам Сванте Свантесон! Мы столько о тебе слышали!

Но вскоре он успокоился и почувствовал, что ему даже нравится вся эта эмоциональная суета. А ещё все гости пентхауса были искренними и настоящими. Сванте привык к тому, что взрослые люди сначала думали, что следовало сказать в той или иной ситуации, потом говорили. При этом ответ этих людей необходимо было подвергнуть анализу, вычленить из него долю правды, прикинуть процент неискренности и только потом высказать своё мнение. Сейчас же он сидел на удобном диване и говорил то, что приходило в голову, не успевая поставить взрослые фильтры. Потому что и Аврора, и Шрек с Фионой, и фрёкен Бок с Юрием говорили открыто.

Оказалось, произошёл сбой во вселенной фантазии и сказок, и все те, кто сидел сейчас здесь, не совсем обычные скучные люди, а сказочные персонажи. Почему-то Сванте легко в это поверил. По крайней мере, это объясняло природу Карлсона. Когда зашёл разговор про него, никто не сказал, что тот — выдумка. Никто не смотрел на Сванте с сочувствием и не пытался потрогать его лоб в попытке обнаружить горячку.

Малыши Шрека и Фионы в пять минут навели в офисе «порядок». Сванте пока не запомнил, кого из них как зовут, да и не пытался — вся троица стоила друг друга, а вместе представляла собой тройной тайфун. Они раскидали карамельки из вазочки, опрокинули конструкцию с икебаной, устроили бой диванными подушками — одну закинули в аквариум — и добровольно-принудительно вовлекли в свои игрища Пола Уравлёва, используя его длинную шею в качестве лошадки. Впрочем, Пол не возражал — вместо ног для удобства он отрастил колёсики и катал малышей по всему периметру, ловко объезжая кресла, диваны и столы.

Визг, хохот, падение предметов, суета, суматоха — Сванте и представить себе не мог, что строгая фрёкен Бок спокойно может реагировать на такое безобразие. Она сидела на краешке дивана, замутнённым взглядом смотрела на Юрия, держащего её за руки, и слушала стихи.

Сванте понял, что прислушивается к негромкому баритону Юрия, и ему стало неловко; он отвёл взгляд и встретился глазами с Авророй. Она смутилась и улыбнулась. Сванте хотел выдержать серьёзную мину, но его рот сам собой расплылся в улыбке.

Почему-то вспомнилась детская обидная поговорка: «Смех без причины — признак дурачины».

Так обычно говорил Боссе, когда Малыш принимался хохотать по какому-то поводу. По правде сказать, он иногда это делал нарочно, чтобы никто не подумал, что ему грустно. Вот, бывало, подумает он о том, что у него нет собаки, так ему обидно станет, что слёзы наворачиваются, а он берёт и начинает хохотать. А потом не мог остановиться, и слёзы выступали уже от смеха. Вот тогда Боссе и называл его дурачиной. Потом, правда, появился Карлсон, и злить Боссе Малышу стало решительно некогда, а сам Карлсон любил шутить, смеяться и говорил, что смех без причины это как торт без сливок. Для смеха всегда можно найти повод, было бы настроение хорошее.

Вот Сванте и смеялся, когда дети завязали Шреку шнурки его белых кроссовок, и тот, пытаясь удержать равновесие, когда поднялся с дивана, схватился за торшер, выдернул его из розетки, махнул им, прежде чем рухнуть на диван обратно, и жёлтый абажур, оторвавшись и описав дугу, приземлился прямо на голову Гены.

С ним Сванте тоже быстро подружился. Гена пришёл с сыном Чебурашкой, хотя Аврора шепнула Сванте, что Чебурашка Гене не сын, и вообще он не мальчик, а неизвестный науке зверь. Да и сам Гена — не тот, за кого себя выдаёт. Сванте после Осла уже ничему не удивлялся, и всё же сложно было представить, что этот интеллигентный вежливый мужчина — крокодил. Когда на того наделся абажур, он невозмутимо произнёс:

— Чебурашка, дружочек, ты не мог бы снять с меня это что-то?

Оливер, которого все называли Ослом, больше походил на скаковую лошадь, чем на гардеробщика. Он носился вместе с детишками Шрека и угомонился только тогда, когда подбросил Фелицию и она, зацепившись подолом платья, повисла на люстре вниз головой.

— Осёл! — одновременно крикнули Фиона и Шрек, вскочили, стукнулись лбами и разразились такими эпитетами, которых вежливый Гена, наверное, в жизни не слышал.

Выручил Пол Уравлёв — он удлинил свою шею, легонько боднул хохочущую Фелицию и ловко поймал её тюлем, который за долю секунды натянул на манер гамака.

— Я тоже так хочу! — закричал Фергус.

А может, это был Фаркл. Впрочем, второй мальчик из тройни тут же присоединился к крикам брата.

В общем, вечеринка получилась славная. Не было только Виталия в жёлтом худи и строгой дамы в капоре — они ушли почти сразу, потому что какой-то их друг Павел промочил вчера ноги и слёг с температурой.

Наверное, они тоже ненастоящие взрослые, лениво думалось Сванте. Но информации и впечатлений в голове было столько, что новая порция в неё просто бы уже не поместилась.

Веретено Сказок зажиточно бликовало Золотой Нитью, почти полностью намотанной на весь диаметр Латунного Кольца. Это значило, что осталось распутать ещё одну-две ниточки, заштопать прорехи истончённой веры в чудо.

Про Веретено Сванте подробнее рассказала Аврора, когда они спустились вниз и вышли на улицу. Сванте, смутившись, предложил Авроре проводить её, она тут же подхватила его под локоть и, помахав Гене с Чебурашкой, потянула в сторону тротуара.

Аврора сначала рассказывала ему про Веретено, про их приключения, про Юрия, который нечаянно упал в реку и серьёзно заболел, а потом встретил старого друга, а Сванте шёл, слушал и улыбался. Потом они немного прошли в молчании, но Сванте слышал, что Аврора что-то тихо напевает себе под нос.

— Что за песня? — спросил он.

— Да так, — она внезапно смутилась. — Из мечтаний о несбыточном.

— Спой, — попросил Сванте.

И Аврора тихонько запела. Голос был у неё чистый, хрустальный, но дыхание у Сванте перехватило от слов:

— Ты пришёл

Ко мне много снов тому назад.

Ты пришёл

Во сне, но знаком был мне

Твой ласковый взгляд.

Сванте остановился, развернул Аврору к себе и бережно поцеловал, боясь спугнуть разливающееся внутри счастье. И ему захотелось рассмеяться. Да, без причины.

Может, мысли об Авроре и отодвинули на второй или даже третий план то важное, что он просто обязан был углядеть и понять сразу. Ведь он видел Виталия в театре, перекинулся парой слов в первый вечер.

Но вот так вышло, что только на третий день знакомства со всей компанией он сложил «два» и «два».

После работы он теперь не засиживался в банке, а спешил в здание напротив, где стремительный стеклянный лифт нёс его наверх к счастью. Фрёкен Бок — кстати, никто не называл её фрёкен, а только по имени, Хильдой — к этому времени успевала напечь целую гору своих знаменитых плюшек, но к позднему вечеру, когда компания расходилась, от этой горы оставались только крошки.

Гена как раз протягивал Виталию чашку чая, когда Павел достал из кармана своего огромного свитшота конфету «Мишка на севере».

С Павлом Сванте познакомился только сегодня. Он то и дело хлюпал носом, так как ещё не до конца выздоровел. Как сказала Аврора, они с Аркадием и Костей играли в парке в «Пустяки». Это игра такая, когда в воду, обычно под мост, пускали палочки. Чья первая выплывет с другой стороны, тот и выиграл! Вот Павел и простудился, когда доставал свою «победную» палочку.

— Винни, будешь? — спросил Павел и чихнул. — Смотри, тут медведь нарисован, только он худее тебя.

В голове у Сванте будто включили на полный тумблер настройку радио. Вот до этого были помехи, ловилось всё скверно, а тут — чистейшая прямая трансляция.

— Винни?.. — деревянным голосом переспросил Сванте.

— Ой, ну Виталий-то из меня так себе, — хмыкнул добродушный Виталий. — Такой же, как Павел из Пятачка.

— Пятачок?.. — снова эхом повторил Сванте.

Вид у него был такой странный, что Аврора и другие насторожились. Гена даже перестал перебирать ряды на гармошке.

А Сванте до мельчайших деталей вспомнил, как они прыгали на большом пианино со взрослым мужчиной в комнате отдыха для мальчиков, которые устали верить в чудо. Так сказал тогда Кристофер Робин.

Кристофер, который так живо рассказывал про проделки и смешные приключения глупого медвежонка, что Сванте словно видел их всех перед своим мысленным взором. Как же это он сразу не догадался? Хотя, конечно, в их нынешнем обличье их и сам Кристофер вряд ли бы признал.

— Винни, — снова повторил теперь Сванте и показал пальцем на Виталия, но не с вопросом, а в ожидании подтверждения.

Тот кивнул.

— Пятачок, — голос Сванте стал увереннее.

Пятачок быстро кивнул и шмыгнул носом.

Сванте понадобилось пять секунд, чтобы понять, кто есть кто из всей их дружной группы. То, что их связывало что-то общее, было видно невооружённым взглядом.

— Иа-Иа? — вопрос-утверждение.

— Кролик? — почти возглас.

— И Сова! — Сванте указал на Ольгу, а она, как и Аркадий с Константином, послушно кивнула.

— Да что случилось? — с тревогой спросила Аврора.

Юрий и Хильда, Гена и Чебурашка, Виталий и его друзья, Шрек со всей своей семьёй, включая Оливера, и даже Пол Уравлёв — живой робот-пылесос — во все глаза смотрели на Сванте, а он только и смог, что почему-то шёпотом поражённо выдохнуть.

— Кристофер Робин…

— Он сказал — Кристофер?

— Кристофер Робин?!

Со всех сторон послышались восклицания, но Сванте не успел ещё ничего объяснить, как вдруг дверцы в витрине шкафчика, где хранилось Веретено, распахнулись наотмашь. Откуда-то из самого воздуха, из приоткрытой фрамуги, из стеллажа с посудой, из каждого матового светильника и вычурной декоративной люстры в центре потянулись к Веретену золотые ниточки. Они спешили, крутились, соединялись вместе, окутывали Веретено, толкали его и заставляли крутиться.

Смартфон Гены завибрировал. Экран молчал уже много дней, но ошибиться было невозможно — сказка вновь подавала путеводный сигнал.

«Сказка-GO. Баланс восстановлен. Путь домой открыт. Не упустите свой шанс. Следуйте за синим светом КИНН ОФ».

— Где Кристофер?

— Сванте, как ты это сделал?

— Мы, что ли, скоро вернёмся домой?

Вновь вопросы со всех сторон. Сванте чувствовал на себя десяток взглядов, но чуть ли не впервые в жизни не боялся быть в центре внимания.

— Что такое КИНН ОФ? — спросил он, доставая из кармана телефон.

— Это будка. В ней раньше книги хранились. В парке, — быстро сказала Аврора.

— В центральном, — уточнил Гена.

— В стороне от музея, там ещё дубы растут, — сказал Аркадий.

Сванте уже набирал номер. Когда после гудков раздалось приглушённое «Да», голос его звенел от волнения:

— Кристофер? Кристофер Робин, это ты?

— Да, Сванте, слушаю…

Хорошо, что Шрек сегодня привёз своих на автобусе, они домчались до парка с ветерком. Павел, Константин, Аркадий и Ольга просто закидали Сванте вопросами, а Виталий смотрел в окно и только бормотал.

— Я скоро увижу Кристофера Робина. Дерево, собака, столб, магазин… Кристофер Робин вернулся за нами. Ещё дерево, полу-цейский, знак «кирпич», много деревьев… Кристофер Робин, я не забыл…

Со стороны они, наверное, смотрелись очень странно, когда такой разношёрстной компанией вывалились из автобуса и заспешили в сторону будки. Веретено в руках Шрека крутилось, от Нити исходило сияние, но для полного восстановления не хватало какого-то финального штриха, последней отгадки. Они очень надеялись отыскать ответ здесь и нисколько не удивились, что густой туман, который окружил их со всех сторон, как только они сошли с основной широкой аллеи, вдруг пробился голубым сиянием книжной будки.

А вот что их удивило, так это то, что сигнал телефона, когда Сванте вновь набрал Кристофера, раздался из-за самой будки.

Там рос просто огромный дуб. И в корнях его торчала филейная часть Кристофера Робина, судя по гудкам телефона. И конечно же, он не видел, как к корням дуба подошла целая делегация.

— Кристофер? — уточнил Сванте, выключая телефон. — Что ты тут делаешь?

— Хороший вопрос, — раздался глухой голос. — Сванте, это ты? Ты бы не мог мне помочь? Кажется, я застрял.

— Ой, я не могу! — не выдержал Оливер. — Встреча столетия! Только у нас! Говорящий зад и Нити судьбы.

Он буквально согнулся пополам и принялся хохотать.

— Смех без причины — признак дурачины! — назидательно сказал Аркадий.

А Виталий-Винни ничего не сказал. Он ухватил Кристофера Робина за ноги и потянул наружу. Кристоферу Робину оставалось только охать и отдуваться, но дело медленно сдвинулось, когда к Виталию присоединился Сванте.

Виталию всегда проще было что-то делать под шумелку или пыхтелку. Поэтому сейчас, пытаясь спасти Кристофера Робина из затруднительного положения, он тихо приговаривал в такт движениям:

— Смех без причины — признак счастья,

Нашёлся Кристофер Робин, как не смеяться?

— Отойдите, — сказал Шрек, отодвинул Виталия со Сванте в сторону как сухие листья и одним рывком выдернул Кристофера из западни.

Тот отплёвывался от попавшей в рот земли и ошалело смотрел по сторонам.

Первым нарушил молчание Виталий.

— Ты вернулся, Кристофер Робин.

Сванте был согласен с Виталием-Винни. От счастья тоже можно было смеяться.