Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

После того как Дамблдор объявил, что профессор Снейп не будет использовать легилименцию при расследовании недавних происшествий, жизнь в Хогвартсе постепенно вернулась в обычное русло. Ученики снова посещали зельеварение, в коридорах перестали обсуждать способы защиты от чтения мыслей, а мадам Пинс наконец получила обратно большую часть книг по окклюменции, которые младшекурсники набрали в библиотеке.

Северус тем временем продолжал расследование. От легилименции ему пришлось отказаться, но, как выяснилось, были и другие возможности.

* * *

В прошлую пятницу после занятий он отправился в поместье Розье — обсудить с Этьеном несколько старых рецептов.

В лаборатории Розье всё было приготовлено к его приезду. Домовушка Рузи, которая ведала лабораторией, была рада помогать хозяину с зельями. Новый лорд Розье ей нравился — такой же серьёзный и спокойный, как и прежний лорд, так же виртуозно работал с зельями и даже указания давал ей так же — немногословно и точно.

На длинном столе уже лежали раскрытые книги, а возле окна стояли несколько склянок с зельями, которые Северус оставил настаиваться неделю назад. За стеклом виднелся сад. На дворе было начало марта, но розарий сохранял аккуратные очертания, а вдоль дорожек темнели густые вечнозелёные кусты.

Этьен уже был в своём портрете в лаборатории.

— Добрый вечер, Северус. Как дела в Хогвартсе?

— Относительно спокойно. Ученики снова посещают занятия.

— А до этого не посещали?

— Некоторые решили, что я намерен читать их мысли во время уроков, и сочли благоразумным держаться подальше.

Этьен отложил перо.

— Любопытно. И много таких нашлось?

— Достаточно, чтобы Альбусу пришлось делать официальное объявление.

И Северус рассказал о недавних событиях в Хогвартсе.

— Насколько я понимаю, неизвестный ученик пользуется неполной версией заклинания, которую нашёл где-то в моих старых черновиках, — объяснил он. — и шастает по школе, превращая студентов и активируя грибы.

— А ты пытался искать сами черновики?

— Пока нет. Я даже не знаю, с чего начать.

Этьен некоторое время размышлял, затем спросил:

— Скажи-ка, случалось ли тебе в школьные годы порезать палец?

Вопрос показался неожиданным.

— Очень часто. Я же постоянно работал с ингредиентами для зелий. Я только годам к двадцати научился обходиться без порезов.

— Тогда на твои школьные записи, особенно на те, которые ты делал во время приготовления зелий, могла попадать кровь. Её микроскопические следы могли сохраниться и на других записях. И если ты установишь, что какой-нибудь нынешний младшекурсник недавно держал в руках одну из них, это будет весьма любопытно.

Северус поставил чашку.

— Ты хочешь предложить поиск по крови?

— Именно.

— Но ведь речь идёт о старых записях. Крови может быть двадцать лет.

— Для родовой магии это несущественно. Кровь остаётся кровью, пока на предмете сохраняется хотя бы её след.

Этьен поднялся с кресла и подошёл ближе к краю портрета.

— Можно попросить алтарь наделить какой-нибудь предмет способностью обнаруживать людей, прикасавшихся к вещам с кровью действующего главы Дома.

Северус внимательно посмотрел на деда.

— Такое возможно?

— Да. Это одна из старых разновидностей кровного поиска.

— А если кровь была оставлена до признания главой?

— Какая разница, когда ты её пролил? Ты ведь остался тем же человеком. Алтарь признал тебя главой Розье, а значит, твоя кровь принадлежит действующему лорду Розье. Даже если она была пролита двадцать лет назад.

— Понятно. И что именно мне понадобится?

— Какой-нибудь небольшой предмет. Лучше всего подойдёт серебряное кольцо. Положи его на алтарь и попроси, чтобы оно стало чувствовать людей, недавно державших вещи с твоей кровью. И я бы ограничил поиск несколькими последними месяцами, тогда тебе не придётся разбираться со всеми, кто когда-либо брал в руки твои старые школьные вещи.

Северус кивнул.

— Удобно.

— Родовая магия вообще бывает весьма удобна, если знать, чего у неё просить.

Порывшись в старых шкафах, Северус нашёл простое серебряное кольцо подходящего размера и отправился в алтарную комнату — он уже хорошо знал дорогу.

Тяжёлая дверь из тёмного дерева открылась сама. Внутри было прохладно и тихо. В нишах вдоль стен стояли старинные серебряные светильники, на каменных плитах пола был выложен узор из переплетённых розовых ветвей. В глубине комнаты возвышался алтарь Розье. Над ним висел пейзаж — их розарий — и Этьен уже ждал его там.

Северус подошёл к алтарю, положил на него кольцо, взял нож, слегка уколол палец и позволил капле крови упасть в чашу.

— Я, Северус Розье, глава Дома Розье, прошу сделать это кольцо способным распознавать тех, кто в последние шесть месяцев прикасался к предметам с моей кровью, независимо от того, когда она была пролита.

По серебряному краю чаши пробежал мягкий свет, капля крови исчезла, а на кольце появился небольшой тёмно-красный камень. По ободку кольца проступил едва заметный узор из розовых ветвей.

Северус взял кольцо и надел его на правую руку. На мгновение металл потеплел, затем снова стал прохладным.

— Когда рядом окажется человек, отвечающий условиям поиска, кольцо нагреется, — объяснил Этьен. — Чем ближе человек, тем сильнее будет тепло. А теперь, если ты не торопишься, давай вернёмся в лабораторию. Я хотел показать тебе один старый способ обработки шафрана. Твой прадед считал его лучшим из всех, которые знал.

— Персидский?

— Представь себе, турецкий. Там есть одна тонкость, которую редко упоминают в книгах на фарси.

Северус сразу заинтересовался. Они вернулись в лабораторию и до самого вечера занимались шафраном, почти забыв о школьном расследовании.