Боги тоже влюбляются (гет)

От лица Тора

—Что случилось, Локи? Какое древнее зло ты пробудил в своих играх?! — мой голос, ещё низкий, но уже обретший стальную ярость, был обращён к невидимому противнику, с которым боролся мой брат. Я не знал деталей, но мне было достаточно того, что Локи в опасности. Я почувствовал это там, в Асгарде: волны невыносимо сильной энергии дошли до меня, сколыхнув пространство, и я вдруг увидел Локи, окружённого тьмой. И я поспешил на помощь.

Я не знал, что предшествовало произошедшему, но острая мысль пронзила меня: Локи в опасности. Осознание этого было резким, как удар молнии, в самую душу. Это не было криком или зовом, это было нарушение гармонии всего сущего, эхо которого прокатилось по Девяти Мирам и ударило прямо в меня. В тот самый миг, когда Локи оказался на грани, волны невыносимо сильной, чуждой мне энергии прорвались сквозь пространство. Я стоял во дворе Вальгаллы, и вдруг мир вокруг дрогнул, как натянутая струна, которую резко оборвали.

Я почувствовал жар и холод одновременно: леденящее отчаяние, окружившее Локи, смешалось с чудовищной, обжигающей силой, принадлежащей Тьме. Этот темный резонанс сколыхнул эфир между мирами, и сила Одина во мне, вечно связанная с младшим братом, отозвалась пронзительной болью.Закрыв глаза, я увидел. Это было не просто знание, а вспышка чужого страдания, наложенная на моё зрение: Локи, окружённый клубящейся, живой тьмой, которая не просто угрожала ему, но душила его магию и само его существование. Его обычно насмешливое лицо было искажено, но не страхом смерти, а отчаяннным желанием бороться и победить.

Это был императивный, не терпящий промедления зов крови. Не как принц или воин, а как брат, яростно привязанный к своему вечно проблемному, но незаменимому спутнику, я поспешил на помощь.

Мьёльнир сам загудел в моей руке, наливаясь чистой, рвущейся вперёд силой, миры ждали, пока я разнесу преграду между нами.

Сначала я искал глазами следы того существа, в которое метнул свой Мьёльнир, но увидел то, что заставило мой гнев стихнуть, сменившись оцепенением. Девушка, хрупкая, как цветок лилии, лежала без сознания, а в нескольких метрах от неё, прислонившись к невидимой в метафизической реальности опоре, стоял Локи. Его одежда была изодрана, по лицу стекала тонкая струйка крови, он держался за рёбра. В глазах его плескалась дикая, истерзанная усталость.

Он, с трудом подняв голову и встретившись со мной взглядом, выдохнул, и это прозвучало как шипение:

—Не твое дело, брат. Спасибо за... помощь, и ты можешь идти.

Он попытался вложить в эти слова всё своё обычное ехидство, но у него ничего не получилось. Сейчас это был не Бог Лжи, это был израненный воин, пытающийся защитить то, что ему дорого. Кажется, он отчаянно не хотел, чтобы я видел его слабость, а тем более — причину этой слабости.

Я замер. Бывало, я видел Локи раненым, проигравшим, но никогда ещё не видел его таким истощённым и напуганным из-за кого-то другого. Мой брат, который всегда сражался за трон или за свои интересы, выглядел так, будто отдал последние силы. Это было ново, непонятно и глубоко тревожно. Я медленно повернул голову к лежащей девушке, понимая, что именно её защищал так яростно мой брат.

—Кто она?

Локи отвернулся, стараясь скрыть мгновенное выражение боли и нежности, промелькнувшее в его глазах. Он сжал кулак и ответил, кратко, жёстко, но с дрожью, которую я услышал:

—Она моя.

Я, мгновенно отбросив все вопросы о магии, злодеях и мотивах, понял только одно: им нужна помощь. Не раздумывая и не произнося больше ни слова, я подошёл к девушке, медленно наклонился, мои огромные руки медленно, словно боясь причинить боль, скользнули под её тело. Я поднял её, как пушинку — она реально ничего не весила.

Локи, увидев это, вскинулся, забыв о своей боли.

—Оставь её! Я... я сам понесу! — он шагнул ко мне, но тут же застонал, пошатнувшись.

Я даже не взглянул на него. Мой взгляд был сосредоточен на бледном лице девушки. Я лишь спокойно, властно и без прежнего раздражения, но с непоколебимой решимостью возразил:

—Ты слишком измотан. Говори, куда нам идти.

Звук затихающего магического разряда сменился знакомым и успокаивающим гулом мегаполиса: резким сигналом такси, сиреной полиции где-то вдали. Магия битвы с тем враждебным существом рассеялась, и вместо метафизического мира снова появились знакомые, узнаваемые очертания города. Вместо изломанных линий и ледяных трещин — яркий свет вечерних неоновых вывесок, снег, лежащий на тротуаре, отдалённые звуки автомобилей. Реальность окончательно вернулась.

Локи, кривясь от боли, кивнул в направлении арки между высокими домами, метрах в двухсот от нас.

—Туда... тут близко...

В коридорах пентхауса, куда мы вошли, царила тишина и сдержанная роскошь. Магии моего брата, измотанного тяжёлым сражением, сейчас хватило лишь на то, чтобы сделать нас троих невидимыми для консьержа и жильцов дома. А то, пожалуй, моя массивная фигура, девушка на моих руках без сознания, и потрепанный вид моего брата вызвали бы ненужные вопросы.

Мой взгляд скользил по обстановке этого человеческого жилища, каждая деталь здесь была выверена: низкие, широкие диваны из кремовой кожи, расположенные в нишах, казались скульптурами; редкие произведения современного искусства, абстрактные и холодные, висели на стенах, не отвлекая внимания от главного — сдержанной роскоши пространства.Выйдя из лифта мы прошли по длинному коридору, который тянулся, как бесконечная галерея. Наконец, мы остановились перед дверью: тяжелая, внушительная конструкция из тёмного, почти черного дерева, инкрустированная тонкими, едва заметными бронзовыми прожилками, напоминающими саламандр. За ней был его мир.

—Сюда, — тихо произнес Локи, открывая дверь.

Я шагнул за ним, осторожно перенося девушку через порог. Честно, я ожидал увидеть хаос или, в лучшем случае, стерильную холодность. Но обнаружил нечто совершенно иное: неожиданный порядок, мягкость и уют.

Пентхаус, несмотря на свои панорамные окна во всю стену и безупречный минимализм (доминировали тёмное дерево, стекло и металл), дышал уютом, созданным явно женской рукой. Гостиная, откуда открывался сногсшибательный вид на сверкающий вечерний город, была на удивление живой. В воздухе, помимо тонких цветочных духов, витал чуть заметный, приятный запах кофе. На стекляном столике лежала книга с закладкой, а рядом с ней — небольшой, керамический сувенир в виде зеленой рогатой шлем-маски. На стене, напротив дивана, висел коллаж из фотографий, на которых девушка и Локи расслаблено улыбались — редкий, бесценный снимок для того, кто привык видеть Локи только в гневе или с ухмылкой. Это было... убежище, явно обжитое не только моим братом, но и ею.

Я осторожно положил девушку на широкий, кожаный диван. Локи мгновенно подошёл, его дыхание было прерывистым.

—Уйди, Тор, — его голос, наконец, обрёл прежнюю силу, но звучал глухо.

— Ты сделал своё дело. Теперь уходи. Я... я справлюсь.

Я стоял в центре роскошной гостиной, держа в руках свой Мьёльнир, и смотрел, как мой брат, Бог Коварства, обычно холодный и отстранённый, прикасается к бледной щеке девушки с такой очевидной, обезоруживающей заботой. Его растрёпанный вид, засохшая кровь на лице и одежде и эта кричащая нежность, это разрывало привычную картину вмего, что я знал о моем брате.

Я не ушёл. Мой брат, Бог Лжи и Коварства, в этот момент был самым уязвимым существом во всех Девяти Мирах. Его слова "Уйди, Тор" были лишь ширмой — последней, отчаянной попыткой сохранить свою гордость и не показать мне, насколько глубоко ему небезразлична эта девушка. Я не мог уйти. Не сейчас.

Я проигнорировал его слова. Вместо того чтобы выйти, я сделал шаг вперёд, прислонил Мьёльнир к стене и опустился на одно колено рядом с диваном.

—Локи, ты едва держишься на ногах, — мой голос был теперь тихим, но не терпящим возражений.

— Да и девушке нужна помощь. Сейчас у тебя не хватит своих сил для восстановления, а у меня их много. Давай я помогу.

Локи вздрогнул, видно, что каждое слово било по его гордости, но одновременно проникало в глубины его беспокойного разума. "Не хватит своих сил". Это звучало как приговор, но он видел правду. На его лбу выступил пот, а тонкие руны, которые он пытался наложить, чтобы передать девушке энергию исцеления, гасли, не успев зажечься. Локи был истощен. Он поднял на меня взгляд. Признать слабость. Это было невыносимо, но...

Его взгляд снова скользнул к девушке. К ее неподвижному, бледному лицу.

— Хорошо... — выдавил Локи, и этот один вздох содержал в себе всю его борьбу. Он с трудом подавил дрожь, которая пробежала по его телу.

— Она... такая холодная, и не приходит в сознание... — в его голосе была неприкрытая тревога.

—Да, — кивнул я.

— Я почувствовал это, когда нёс её, руки и лоб просто ледяные. Ничего, мы это исправим. Дай мне это... одеяло.

Я аккуратно накрыл её до плеч тёмно-красным бархатным покрывалом. Завершив это простое, но бережное действие, я выпрямился, и мой взгляд, полный мягкой, неожиданной нежности, скользнул с лица девушки на Локи. На моих губах мелькнула слабая, почти мимолетная, но искренняя улыбка — тихий отблеск тепла, предназначенный только брату.

—Как её зовут? — тихо, почти шепотом, спросил я.

Локи вздрогнул, его глаза, полные тревоги и удивления от моей непривычно мягкой реакции, встретили мой взгляд. В них не было насмешки, только уязвимая, острая потребность в защите, которую я, Громовержец, наконец-то был готов обеспечить.

—Мэнди, Аманда... — медленно произнёс он, и в его голосе звучала нежность.

—Мэнди... — поторил я, осторожно касаясь ладонью головы девушки.

В этот момент моя божественная сила стала не оружием, а целительным потоком. Сквозь мои пальцы, приложенные к её вискам, струилось золотистое сияние — чистая, концентрированная энергия Грома и Жизни. Это была не просто сила молнии, а суть Асгарда, пропитанная мощью стихии неба. Сияние, мягкое, но непреклонное, проникало в её тело словно теплый, густой нектар. Оно прокладывало путь сквозь её измученные нервы и ослабленную магией плоть, прогоняя остатки тёмной энергии— липкие, серые тени, оставленные тварью, с которой дрался мой брат. Я чувствовал, как с каждой секундой жизненная сила Мэнди откликается на мои действия, словно разряженный аккумулятор, подключённый к источнику безграничной мощи.

—Всё хорошо, брат, — Я повернулся к Локи, внимательно наблюдавшим за состоянием девушки.

— Она испытала воздействие того существа, с которым ты дрался. Ей нужен сон. Угрозы жизни нет. Я дал ей свою энергию. Ты же знаешь, как действует Гром — он не просто бьет, он очищает и наполняет. Через пару часов отдыха она будет в полном порядке.

А теперь ты. У тебя явно сломано пару рёбер.

Уже не сопротивляясь, Локи тяжело опустился на кресло, стоящее рядом с диваном. Его лицо было пепельным от боли, но в глубине зелёных глаз я увидел нечто, похожее на облегчение. Я подошёл к нему, осторожно взял его за руку и без лишних слов, как делал много раз в детстве, принялся лечить брата: через мои пальцы потекла ещё одна, более сосредоточенная волна исцеляющей силы Асгарда, обволакивая его тело, начиная осторожно сращивать сломанные кости и закрывать раны. Впервые за долгое время Локи позволял мне о нём позаботиться.

Я осознал, что в этой обжитой, тёплой нью-йоркской квартире, с видом на многомилионный город, Бог Коварства впервые за долгое время нашёл нечто более ценное, чем трон: хрупкую любовь, которую он готов был оберегать ценой своей жизни. И я, его брат, впервые за долгое время, был допущен в этот узкий круг, чтобы защищать их обоих.

Локи прикрыл глаза, видно было, что боль оставляет его измученное тело. Я тихо отошел к окну, из которого открывался потрясающий вид на мерцающий, неугомонный город, который, казалось, никогда не спит. Я увидел на подоконнике маленький вазон с сиреневой орхидеей — нежное пятно тепла в царстве стекла и металла. Я, Тор Одинсон, Громовержец, внезапно почувствовал себя здесь... уместным. Этот дом, его атмосфера, запах — все говорило о тихом, надежном месте, созданном не для бога, а для человека. Убежище, в котором мой брат нашел свой покой.

Я вернулся к дивану, на который переместился Локи. Он дремал, прислонившись к спинке, оберегая Мэнди в бессознательном состоянии.Я снова посмотрел на девушку. Она была такой хрупкой и маленькой, что выглядела почти нереальной на фоне темной кожи дивана. Красное бархатное одеяло, которое я ей дал, слегка сползло.

Я осторожно наклонился, и моей огромной ладони потребовалась вся моя острожность, чтобы аккуратно приподнять край покрывала. Мои пальцы, обычно привыкшие держать Мьёльнир, бережно укрыли ее, подтягивая одеяло под подбородок. Я взглянул на Локи, который, несмотря на сон, чувствовал каждое мое движение, и его ресницы дрогнули.

Наши взгляды встретились. Глаза Локи, обычно полные насмешки и хитрости, были сейчас чисты, как лед, в них плескалась лишь сильная усталость и... благодарность. Без слов он принял мою помощь и мое присутствие.

Я, не отводя взгляда от брата, прошептал, глядя на ставшее более расслабленным лицо девушки:

—Такая красивая...

Локи закрыл глаза, с трудом сдерживая слабую, едва заметную улыбку, а затем, словно признавая что-то невероятно личное и хрупкое, еле слышно кивнул. Он промолчал, но его жест сказал мне всё.

Он доверился мне. Он делился со мной своей самой большой тайной и своей самой уязвимой частью. Впервые за долгое время мы были не враждующими богами, а просто братьями, охраняющими то, что стало для нас обоих бесценным. Уютное убежище в центре шумного Нью-Йорка