Не в деньгах счастье (джен)

Девчонок Гарри понимал плохо. Нет, ну а как их понять, если они сами-то себя понять не способны, а логика в их действиях если и присутствует, то какая-то своя, особая, женская. Дядя Вернон, помнится, в очередной раз проиграв в споре с любимой женой, как-то сказал: «Парни, запомните простую истину: женщина — это ураган, гроза, смерч и землетрясение одновременно. Попробуешь спорить со стихией — раздавит. Попробуешь понять — сойдешь с ума».

Говорил он это, естественно, только тогда, когда его совершенно точно не слышала тетя Петунья. Просвещать ее о таком мудром изречении дяди (как и о многих последующих) категорически запрещалось. Но об этом, собственно, Дадлз и Гарри знали и так — не дураки! А ну попробуй заикнись только тетушке, что женская логика — явление абсолютно алогичное, и мало не показалось бы никому.

Дядя считал, что мужчина мыслит прямой линией: из пункта А в пункт Б. Женщина же… это не линия, это паутина. Она сразу в десяти местах, и если попробуешь следить за всеми нитями ее умозаключений, то окажешься опутанным по уши. Поэтому главное — держать курс на свой пункт Б и не теряться, когда тебя сдувает ветром женской логики.

Дадли, слушая отца, обычно хмыкал и кивал, не особо вникая в смысл, но чувствуя важность момента. Поттер же держал ушки на макушке: Вернон Дурсль иногда выдавал удивительно точные наблюдения.

Как бы то ни было, несмотря на все дядины попытки объяснить подрастающему новому поколению специфику взаимодействия со слабым полом, Гарри Поттер все равно пока девчонок понимал так себе. Редким исключением из правила о «женской стихии» была, пожалуй, Сьюзен Боунс, которая оказалась мировой девчонкой. А вот с Гермионой Грейнджер все было иначе. Полный антипод Сьюзен. Умная, зубрила, местами зануда, но самое ужасное — всегда уверена, что права. И в какой-то момент девица, очевидно, решила, что Гарри — ее личный антагонист. Хотя, что странно, Поттер сам по себе относился к ней ровно: ни плохо, ни хорошо. Но стоило как-то раз возразить, а вернее — не поддержать ее в неблагом деле освобождения порабощенных эльфов…и вот итог! Потенциальной клиентки, меняющей у него фунты на галеоны по выгодному для мальчика курсу, Поттер лишился, а дополнительную головную боль, наоборот, приобрел.

Гермиона ходила по Хогвартсу с важным видом (ну, когда не сидела в библиотеке, конечно), следила за Гарри, отмечая, что он делает не так, как с ее точки зрения должен, и даже, кажется, вела дневник наблюдений за никудышным национальным героем. Поэтому и упустить из виду такое нелепое и неподходящее начинание, как платный клуб любителей комиксов, девочка, конечно, никак не могла.

Большинство студентов восприняли появление комикс-клуба Гарри на ура. Еще бы! В Хогвартсе, где развлечения обычно сводились к играм в плюй-камни, квиддичу, запуску шутих из «Зонко», да не особо увлекательным клубам по интересам, появление нового проекта было для любителей поразвлечься прямо как манна небесная! Ребята записывались в библиотеку комиксов, радостно обсуждали свежие выпуски, сравнивали рисунки и даже спорили, кто из персонажей круче. Для многих это было чем-то новым, ярким, легким, и — самое главное — вполне себе доступным: Гарри Поттер цены не задирал.

Для Гермионы Грейнджер же все выглядело совершенно иначе. Ярая поборница идеи равных возможностей, она видела в существовании подобного клуба, появившегося в — о, ужас! святая святых! — стенах школы, попрание собственных прав, и затею встретила в штыки.

Причина была проста и одновременно сложна: Гермиона свято верила, что знания — любых форматов и любого уровня — должны быть доступны каждому. Неважно, идет ли речь о справочнике по трансфигурации, о старинных магических хрониках или о каких-то несерьезных комиксах. Любая информация, с ее точки зрения, априори является достоянием всех и каждого, а значит, платный доступ — это несправедливость и нарушение равенства.

И если с учебниками и художественной литературой все более-менее понятно, — Хогвартс, как-никак, обеспечивал учеников материалами, пусть некоторые из них и находились в Запретной секции (но тут у гриффиндорки возражений не было: любой разумный ученик, обладающий требуемым уровнем подготовки, мог доказать, что способен верно интерпретировать закрытую от всяких дуралеев информацию и получить, пусть и по выполнению определенных условий, вожделенный доступ), — то вот комиксы стали новой головной болью. С точки зрения Гермионы Грейнджер, никто не имел права монетизировать доступ к информации. Тем более Поттер! Герой, символ, мальчик-легенда — он, по ее мнению, должен был нести свет знаний в массы, а не взимать галлеоны за возможность полистать картинки с подписями.

Она даже пыталась агитировать других студентов бойкотировать это начинание, рассказывая всем и каждому, что Гарри наживается на однокурсниках, что знания должны быть бесплатными, и что настоящий герой не стал бы торговать доступом к культуре. Впрочем, особого успеха не добилась: любопытство и желание развлечься у сверстников оказалось сильнее идеологических лозунгов.

Словом, вот что понял Гарри о Гермионе: она была идейным борцом с несправедливостью и старалась эту самую несправедливость искоренить (безусловно, что является справедливым, а что нет, решала она сама). Например, ее страшно возмущало, что у чистокровных семей имелись богатейшие домашние библиотеки, наполненные знаниями, до которых обычному ученику не дотянуться. С тем же самым пылом, с каким она ратовала за освобождение эльфов, Гермиона выступала и против информационного неравенства. Ей казалось, что магическое общество намеренно урезает возможности таких, как она, и держит их на голодном пайке.

Когда же возникла библиотека комиксов, для нее это стало личным оскорблением. Гарри, по ее мнению, как человек, которого называют героем, обязан был показывать пример и делать все ради равенства. Вместо этого он сам стал инициатором чего-то закрытого и несправедливого.

Была у них с Поттером даже целая беседа на эту тему. Грейнджер с жаром доказывала, что нельзя ограничивать доступ к информации, что это принципиальный вопрос. Гарри, впрочем, отнесся к ее нападкам куда легче, чем она рассчитывала, и даже посмеивался над девочкой. Под руку попался проходивший мимо Драко Малфой, вставивший ехидное замечание: мол, раз уж на то пошло, то давай еще и хранилища чистокровных семей для всех откроем. И что самое забавное, Гермиона согласилось, что это было бы совсем неплохо, ведь эти семьи сидят на знаниях, как собаки на сене, а магглорожденным они ой как пригодились бы. Конечно, соглашалась девочка, вовсе необязательно тащить к себе домой всех подряд, но вот позволить скопировать все эти пылящиеся в частных коллекциях книги, например, Хогвартсу, было бы вполне неплохо.

Дискуссия плавно свернула в сторону противостояния «чистокровные против всех», где Грейнджер разошлась по полной: мол, она ничем не хуже других, а, пожалуй, даже получше и поумнее многих будет, просто ей нарочно не дают доступ к знаниям. Спор мгновенно перекинулся на тему статусов крови, и Гарри смог незаметно ретироваться.

Но Гермиона Грейнджер не сдалась. Она продолжала считать платную библиотеку личным оскорблением и нарушением всех мыслимых принципов справедливости. Поэтому ее появление у дверей клуба с листком пергамента в руках не сулило ничего хорошего. Гарри внутренне напрягся, готовясь к новой битве в этой странной войне, которую он не начинал и не понимал.

«Дядя Вернон был прав, — мелькнуло у Поттера в голове. — Женская логика — это действительно паутина. Запутаешься — не выбраться».

Опыт подсказывал: скорее всего, девочка снова придумала что-то, что гарантированно превратит жизнь в череду новых хлопот. Поэтому Гарри спокойно прошел к двери клуба, походя поздоровавшись с Грейнджер (все-таки Гарри считал себя джентльменом и игнорировать леди не считал правильным и приличным, пусть даже леди и была малость странновата), и с интересом посмотрел на текст объявления.

На объявлении, прилепленном прямо к двери клуба, красовались крупные, старательно выведенные буквы:

«ВНИМАНИЕ!

Гермиона Грейнджер приглашает всех желающих в новый Бесплатный Клуб Любителей Комиксов!

Здесь каждый сможет читать и обсуждать любые издания без платы за абонемент.

Мы встречаемся каждую среду и субботу в библиотеке, за третьим столом от окна.

Присоединяйтесь и приводите друзей! Знания должны быть доступны всем, а не только тем, у кого есть лишние сикли и галеоны!»

Под текстом было добавлено торжественное: «Справедливость прежде всего!» — и приписка мелким почерком: «Вопросы — к Гермионе Грейнджер, Гриффиндор, 1 курс».

Гарри Поттер чуть не подавился воздухом. Нет, это уже было слишком! Одно дело — не любить его начинание и ворчать за спиной, другое — в наглую слизать идею, а потом еще и прилепить свое объявление прямо на дверь его клуба. Это же двойной удар: и демпинговать собралась, и место для агитации выбрала самое наглядное.

Он медленно повернулся к Гермионе. Улыбка на его лице выглядела очень вежливой, но внутри мальчик прямо-таки кипел.

— Гермиона, — начал он мягко, — прости за любопытство… а это что за шедевр? Ты не только организовала конкурирующий клуб, но и повесила объявление об этом прямо на моей двери?

Грейнджер расправила плечи и совершенно спокойно встретила его взгляд.

— Это альтернатива твоему клубу, — пояснила она. — Бесплатная. Это не конкуренция, Поттер. Это восстановление справедливости. Ты не должен наживаться на знаниях!

— Прости, но я, кажется, не знал, что картинки с подписями — это знания высшего уровня. Мы с тобой как-то уже говорили на эту тему, и вроде как сошлись на мысли, что комиксы — это в первую очередь развлечение. И постой-ка: наживаться? — Гарри фыркнул. — Я предлагаю услугу и беру за это разумную плату.

— Не иронизируй. Я ни на какой мысли с тобой не сходилась, — отрезала Гермиона. — Любая печатная информация — это уже знание. Комиксы тоже. И доступ к ним должен быть открыт для всех.

Гарри Поттер моргнул, стараясь не закатить глаза.

— Понимаю, — наконец сказал он. — Но, видишь ли, у меня клуб. Клуб, где люди платят за то, чтобы пользоваться материалами. Это называется бизнес, если ты не в курсе. И, если честно, я не вижу ничего плохого в торговле.

— Я тоже, — неожиданно легко и мирно согласилась Гермиона. — Я прекрасно понимаю, что такое бизнес. Мои родители, к слову, стоматологи. У них своя практика, свой кабинет. Они зарабатывают, потому что оказывают услуги, лечат людей, закупают материалы, вкладывают годы в обучение. В этом нет ничего неправильного. Как и в том, что, скажем, Фред и Джордж создают свои шутихи. Они тратят силы, время, знания, экспериментируют, придумывают новое и на выходе получают продукт, который и продают. Это честно и справедливо.

Она сделала короткую паузу и смерила Гарри взглядом:

— Но то, чем занимаешься ты… это совсем другое. Ты просто купил комиксы. И теперь перепродаешь доступ к ним тем, кто в силу положения не может достать их сам. Это — перепродажа знаний. Не бизнес, а спекуляция. И вот это уже несправедливо.

Гарри приподнял бровь.

— А книжные магазины тебя, значит, не смущают? Там ведь тоже продают знания.

— Не совсем, — спокойно ответила Гермиона. — В книжных магазинах продают вещь. Книгу. То, что можно унести, оставить себе, читать в любое время. Это материальный объект. Человек платит за труд автора, издателя, переплетчика, за сам факт производства. Кроме того, книжные магазины обеспечивают доступ к знаниям, которые иначе были бы недоступны. Они несут просвещение! Книжные магазины также опосредованно платят авторам и напрямую — издателям. Они — часть культурного обмена. А твой клуб… это просто спекуляция. Ты не создаешь ничего нового, не поддерживаешь создателей — просто наживаешься на дефиците.

Поттер нахмурился:

— Неубедительно и нелогично. Пока что все это звучит так, будто ты не против бизнеса вообще, а против именно моего бизнеса.

— Я против несправедливой наживы! — сложила руки на груди гриффиндорка и яростно посмотрела на мальчика. — Если бы ты сам рисовал эти комиксы или сам придумывал истории — я бы первая поддержала! Но ты просто посредник. Ты используешь то, что многие не могут попасть в маггловский мир, чтобы нажиться на них!

— Не согласен, — снова покачал головой Поттер. — Ну знали бы ребята, где взять комиксы, и дальше-то что? Ты представляешь, какой объем всего я привез? Купить аналогичное количество изданий здесь себе может позволить разве что Драко Малфой, и то — если его знаменитый папа не ограничивает наследника в деньгах. Что вряд ли. Недешевое удовольствие так-то. Тем более многие выпуски вообще уже давно не продаются. Так что все получают взаимную выгоду: я — оплату моих трудов, ведь я, в конце концов, вложил силы в организацию клуба, договорился с кузеном, обеспечил сохранность комиксов, докупил много недостающих выпусков и прочее по списку, а ребята — возможность читать все, что у меня тут есть, за вполне вменяемые деньги, многократно при этом экономя на покупке.

— В условиях школы, где доступ к внешним источникам ограничен, твой клуб — это фактически монополия. А монополии всегда бьют по слабым. Поэтому я против монополий, — непримиримо качнула головой Гермиона, будто бы даже не слушая никаких доводов своего собеседника. — И да: поэтому я и сделала свой клуб. Бесплатный. Чтобы у всех была возможность читать. Чтобы у тех, кто не может позволить себе потратить лишний сикль или не знает, как попасть к магглам и где все это можно купить, не было чувства, что их нарочно лишают знаний. Да, пока мне родители прислали всего десять выпусков разных комиксов, потому как это и вправду несколько дороговато, но ведь с чего-то нужно начинать! Тем более, этим я подам пример, и наверняка вскоре меня поддержат и другие ребята. Так что скоро твой клуб канет в Лету, чему я буду очень рада. И вот еще: ты сказал, будто я против того, чтобы именно ты занимался подобным, и, знаешь, да. Тут ты прав: я не хочу, чтобы именно ты устраивал подобные вещи!

— Чем же тебе не угодил лично я, что ты это так выделяешь? — уточнил Гарри, чье терпение уже подошло к концу.

— Не понимаешь? — хмыкнула Гермиона Грейнджер. — Тем что ты, Поттер, герой! На тебя смотрят, ориентируются, тебе подражают. Поэтому ты должен внимательно следить за собой, за тем, что ты делаешь. Ты просто обязан…

Гарри Поттер слушал все это с нарастающим раздражением. Фраза «ты обязан» подействовала на него как красная тряпка на быка, и, не дав Гермионе договорить, мальчик резко поднял руку.

— Знаешь, Грейнджер, — начал, — я тебя долго слушал. Очень долго. И знаешь, что я понял?

Пока они говорили, коридор постепенно наполнялся студентами. Сначала подошли любопытные первокурсники-гриффиндорцы, привлеченные громкими голосами. Затем из клуба комиксов выглянуло несколько старшекурсников-рейвенкловцев, заинтересовавшихся внезапным шумом. Даже пара слизеринцев, проходящих мимо, замедлила шаг, да так и осталась наблюдать за увлеченными перепалкой Гарри и Гермионой.

Присоединились и хаффлпаффцы — Эрни, Ханна, Сьюзен и Захария, которые явно передумали идти в гостиную и теперь стояли неподалеку, обмениваясь друг с другом тревожными взглядами.

Гарри, игнорируя собравшуюся аудиторию, продолжил, глядя на Гермиону уже без тени прежней вежливости:

— Ты живешь в черно-белом мире. Где есть только «правильно» и «неправильно». Причем что из этого что, решаешь ты сама, — Поттер резким движением сорвал объявление с двери. — Но реальный мир, — вот же сюрприз! — оказывается, цветной. И в нем есть место разным оттенкам.

Бумага хрустнула в его руке. В толпе прошел одобрительный гул.

— Поэтому вот что я тебе скажу: отстань от меня. Организуй свой клуб где угодно — хоть в запретной секции библиотеки! Но на моей двери ничего не вешай. И не надо рассказывать мне, что я что-то должен или и вовсе — обязан. Я никому ничего не должен. Понятно?

Слова прозвучали грубо и прямолинейно, куда жестче, чем Гарри рассчитывал, но он уже не мог остановиться. Гермиона стояла бледная, ее губы дрожали: Поттер явно задел ее за живое. Собравшаяся публика замерла в ожидании.

— Ах вот как? — разъярилась Грейнджер, и прежде чем Гарри успел понять, что происходит, со всего размаха ударила его кулаком в нос.

— Ай! — Поттер отшатнулся, ошарашенно хватаясь за лицо: ну не драться же ему было с девчонкой! — Ты что, с ума сошла?!

На этот крик мгновенно откликнулась Ханна Аббот. Она выскочила вперед и вцепилась Гермионе в волосы.

— А ну не трогай Гарри! — закричала она.

И понеслось.

Кто-то из гриффиндорцев крикнул «Наших бьют!» и бросился на защиту Гермионы. На него немедленно набросился Захария Смит. Кто-то попытался растащить дерущихся девочек, но вместо этого получил локтем в бок.

Через мгновение коридор превратился в настоящее поле битвы. Студенты с разных факультетов, толком не понимая, из-за чего началась драка, с воодушевлением присоединялись к потасовке. Летели книги, разлетались свитки пергамента, кто-то уже энергично размахивал не только кулаками, но и палочкой.

Гарри же, держа ладонь на распухшем носу, прижался к стене и в полном недоумении наблюдал, как вокруг него разгорается хаос.

— Нормально поговорили… — пробормотал он, искренне не понимая, как все так вышло.

К счастью, вакханалия продолжалась недолго. На том же этаже находилась комната отдыха преподавателей, и шум драки явно достиг ее стен. Вскоре из-за двери разом вышла целая делегация профессоров: Макгонагалл, Снейп, Флитвик, Спраут и еще несколько учителей. Вид у них был решительный.

— Прекратите немедленно! — прогремел голос Макгонагалл.

Снейп, не тратя слов, поднял палочку: несколько учеников оказались облиты ледяной водой, парочка — прилипли к стене. Флитвик поднял особенно ретивых вверх заклинанием «Вингардиум Левиоса» и аккуратно отставил в сторону.

И, конечно, в этот момент из-за спин коллег эффектно вынырнул Локхарт. С горделиво расправленными плечами и сияющей улыбкой, он громогласно заявил:

— Друзья мои, спокойно! Я, профессор Локхарт, все улажу! Сейчас, коллеги, я применю умиротворяющее заклинание, и … Впрочем, довольно разговоров!

Гилдерой направил палочку в самую гущу драки, но вместо запланированных чар из нее вырвался фонтан разноцветных конфетти, что только добавило хаоса.

— Упс! — улыбнулся Локхарт. — Немного не то. Но не волнуйтесь: я много раз сталкивался с подобным в моих путешествиях и сейчас все решу! Однажды на Тибете…

Он не успел закончить, так как профессор Хуч, проходя мимо, молча отодвинула его в сторону. Через пару минут порядок был восстановлен.

— По пятьдесят баллов с каждого факультета, студенты которого участвовали в этом безобразии! — объявила Макгонагалл, сверкая глазами. — И всем разойтись! Немедленно!

Как ни в чем не бывало, нарушая серьезность момента, вперед снова выступил сияющий Гилдерой Локхарт, отряхивая мантию.

— Вот так, друзья мои! — произнес он торжественно. — Вы видели? Одним только своим присутствием я усмирил разъяренные факультеты! Настоящий педагог всегда чувствует, когда нужно вмешаться…

Но его уже никто не слушал: студенты, обиженные и злые, потянулись прочь. Гарри продолжал держаться за нос, Гермиона — приглаживать волосы, а Ханна — бросала на нее недобрые взгляды.

Коридор постепенно пустел. Желающих задержаться рядом с Гарри Поттером хаффлпаффцев отправил восвояси Снейп, преподаватели ушли в свою комнату отдыха.

— Мистер Поттер! — строго сказала профессор Макгонагалл, оставшаяся проследить, как студенты выполняют ее указания. — Вам нужно особое распоряжение? Идите в гостиную своего факультета.

— Я, пожалуй, зайду в клуб, профессор, — кивнул Гарри на дверь, на которой никаких неприятных объявлений больше не было.

Дождавшись согласного кивка от заместительницы директора, Поттер огляделся по сторонам, проверяя, что все в порядке, заметил лежащий неподалеку свиток пергамента, явно оброненный кем-то в пылу драки, и, машинально подняв его, скрылся за дверью кабинета.