Не в деньгах счастье (джен)

* * *

Гарри аккуратно закрутил тюбик с зубной пастой и положил его на полку. Это была его личная паста: жгуче-мятная, супер-отбеливающая, против кариеса и с защитой десен. Гарри сам ее выбрал! Дороговато, конечно, и не такая приятная на вкус, как клубничный Колгейт Дадлза, но зато сколько у нее преимуществ! Давайте считать: объем — это раз. Хватает надолго, в чем мальчик уже имел возможность убедиться. Вроде бы как защищает десны, а это значит, что можно не тратиться на бальзам-ополаскиватель. Вот вам и два. Три — кузен не польстится: мяту и ментол он на дух не переносит!

За зубами Гарри следил. И вообще гигиену соблюдал, потому как дядя ему с детства говорил, что в здоровом теле — здоровый дух. А раз так, то и к врачам ходить не нужно. Не то, чтобы Гарри боялся стоматологов, — ничего подобно, он же не глупый Дадли! — но вы видели их ценник?! Кто за все это будет платить?! Уж точно не Гарри, нет, сэр!

Гарри еще раз проверил, что тщательно закрыл все краны, развесил влажное полотенце на змеевике и снова покосился на тюбик пасты. Там оставалось совсем чуть-чуть, но, если отрезать верхнюю и нижнюю часть тюбика, а потом соскрести остатки со стенок, то еще на несколько раз хватит. Мальчик удовлетворенно кивнул: экономия должна быть экономной. Так, кстати, тоже дядя говорит.

Убедившись, что все в порядке, Гарри вышел из ванной комнаты.

Сегодня важный день — одиннадцатилетие кузена! А это значит, что можно будет немного подзаработать.

* * *

Сколько он себя помнил, Гарри жил с тетей, дядей и кузеном — Петуньей, Верноном и Дадли Дурсль, — в маленьком провинциальном городке Юго-Восточной Англии. Неплохо жил, как для сироты, подкинутого ночью на чужой порог. Тетя рассказывала, как холодным ноябрьским утром открыла входную дверь, чтобы забрать бутылку молока, а обнаружила его. Кто так опрометчиво поступил с маленьким ребенком точно утверждать невозможно, но судя по письму за подписью некоего А.П.В.Б. Дамблдора, счет на лечение от двусторонней пневмонии следует предъявлять именно ему. Внушительный счет, надо сказать.

Было бы значительно проще получить медицинское обслуживание (и возможно даже бесплатное!), если бы у Гарри обнаружились документы, но их, увы, не было, и на это тоже дяде пришлось раскошелится самому.

Тетю и дядю Гарри уважал. Были они истинными англичанами: аккуратными, бережливыми, щепетильными в делах и немного чопорными. Поначалу мальчик на них обижался, ведь Дадли всегда доставалось все самое лучшее, в то время как ему самому перепадали крохи: малая часть внимания, меньшая порция еды, большая по размеру одежда (раньше она принадлежала кузену, а мальчиком он всегда был крупным). Но потом, когда он стал достаточно взрослым, чтобы все понять, ему объяснили: за все нужно платить.

Было это перед поступлением в младшую школу.

— Послушай, Гарри, — с чувством собственной значимости начал дядя Вернон, усаживаясь в кресло в гостиной, — ты уже взрослый мальчик, поэтому мы можем, наконец, поговорить серьезно.

Пятилетний Гарри, сидящий в кресле напротив, важно кивнул в ответ. Тетя Петунья примостилась на диване, нервно поправляя складки строгого домашнего платья.

— Ты уже заметил, что в отличие от других детей, ты живешь не с родителями, а с нами, и спрашивал, где же твои мама и папа. Так вот, Гарри, твоих родителей нет в живых, их убил нехороший человек. Конечно, этого бы не случилось, не будь они ненормальными…

Тут тетя Петунья резко закашлялась, и дядя умолк, вроде как даже смущенно отводя взгляд в сторону.

— Ненормальными, сэр? — переспросил мальчик.

Он уже знал, что к дяде можно обращаться «дядя», «мистер Дурсль» или «сэр», и всегда, отвечая на вопрос или задавая собственный, нужно добавлять к нему в конце обращение. Потому что так делают все вежливые люди.

— Я хотел сказать, людьми крайне специфичными, обладающими некоторыми особенностями, которые, скорее всего, перешли и к тебе.

— То есть и я ненормальный? Сэр?

Хоть Гарри и был маленьким мальчиком, с логическим мышлением у него все было в порядке, и всякие параллели он проводил влет.

— Особенный, — осторожно поправила тетя Петунья, укоризненно смотря на супруга. — Ты особенный. Такой, какой когда-то была моя сестра и ее муж. Она распорядилась этими своими странными талантами неправильно. Надеюсь, ты сделаешь выводы из их истории, оценишь то, что мы делаем для тебя, и не повторишь печальной судьбы своих родителей.

— И что же у них было такого особенного и странного? — уточнил Гарри. Ему нужно было знать, чего же делать не стоит, потому как умирать не хотелось. Не то, чтобы он точно понимал, что это такое — умирать, но ему всегда казалось, что это что-то очень грустное и холодное.

— Магия, — мрачно и веско произнес дядя Вернон. — Твои родители были чертовыми волшебниками. И пока что хватит об этом. Обсудить я с тобой хочу другое. В своем возрасте ты уже должен понимать, что ничто не берется из ниоткуда. Все имеет свою цену и ценность.

Это Гарри знал. Тетушка нередко брала его в магазины, и мальчик видел, что она всегда передавала деньги продавцам, когда что-то покупала. Деньги люди получали на работе. Это Гарри тоже знал.

— Так вот, — продолжил свою мысль Вернон, — хм… деньги. Сейчас на тебя я уже потратил 18520 фунтов, Гарри. Твои документы, врачи, подготовка к начальной школе, еда — все это обходится в кругленькую сумму. Это я пока еще не включил сюда твое проживание, коммунальные услуги и наше с Петуньей участие в твоей судьбе. Дальше будет только больше. Пока что нам удавалась немного сэкономить, поскольку ты мог носить одежду и обувь Дадли, но теперь ты пойдешь в школу, а значит тебе потребуется огромное количество новых вещей. По статистике, Гарри, содержание одного ребенка от 6 до 11 лет обходится его родителям или опекунам в 60000-70000 фунтов. Речь идет о больших суммах, мальчик, и я хочу убедиться, что ты понимаешь: тебе придется их вернуть. Все чеки и счета я, разумеется, храню. Чужого мне не надо, но мое, уж будь любезен, возмести.

Гарри был ошеломлен: да он даже считать до таких чисел пока не умел! Но сумма, должно быть, была совершенно заоблачной! Иногда к ним на Тисовую приезжала сестра дяди Вернона — Марджори Дурсль. Женщина грубая и громкая, неприкрыто нелюбящая Гарри, она, между тем, боготворила собственного племянника. Поэтому тетушка Мардж всегда дарила Дадли подарки и 20 фунтов сверху. Целое состояние! На них можно было столько всего купить: и мороженое, и жвачку, и супер-крутого робота! А 20 фунтов — явно меньше, чем 70000. И даже меньше, чем 18520.

— Но, дядя… У меня совсем нет никаких денег. Где же я возьму столько, чтобы вам отдать? — испуганно прошептал мальчик. В его зеленых глазах, огромных то ли из-за шока, то ли из-за увеличительного эффекта линз очков, стояли непролитые слезы.

— Действительно, нет, — кивнул дядя Вернон, — но будут. Во-первых, ты не всегда будешь маленьким мальчиком: ты вырастешь, выучишься и будешь работать, а значит — получать деньги. Во-вторых, скорее всего, родители оставили тебе наследство. Наверняка я, конечно, утверждать это не могу, но можем пока так предполагать. Когда-то, когда я знакомился с твоими родителями перед нашей с Петуньей свадьбой, Джеймс, твой отец, говорил, что у него есть свое небольшое состояние.

— Правда, сэр? — обрадовался маленький Гарри, невольно перебив мужчину.

— Да. Я тогда спрашивал, где работает твой отец, а когда узнал, что он безработный, хотел по-родственному помочь ему с трудоустройством. Тогда-то он и заявил, что таким, как он, для того чтобы жить на широкую ногу и обеспечивать семью, работа не нужна — об этом уже позаботились поколения его предков. Поэтому, если Джеймс сказал правду, каким-то наследством после совершеннолетия ты будешь располагать.

— Здорово! — ярко улыбнулся мальчик.

Волнение о том, как же он вернет такие большие деньги стало понемногу отступать. А, может, он просто как любой маленький ребенок (что бы там ни думал Вернон) устал удерживать внимание на таком серьезном разговоре.

— Не перебивай и слушай дальше! — Вернона же, как любого человека, занимающего сколь-нибудь руководящую должность, крайне нервировало, когда ему не давали договорить или пропускали его слова мимо ушей. — В-третьих, та сумма, о которой мы говорили — она гипотетическая. Я имею ввиду не сумму уже понесенных расходов, а только те из них, что нам с тобой предстоят. Возможно, она будет меньше, возможно — больше. Тут уж только от тебя все будет зависеть.

— Как это, сэр? — снова не удержался Гарри.

— Хм… Скажу так: позаботься о пенсах, фунты о себе позаботятся сами — мой тебе совет.

Мальчик нахмурился: он не мог понять, что ему нужно сделать. Все-таки несмотря на то, что ребенком он был смышленым, улавливать сразу смысл пословиц, поговорок и идиом он еще не научился.

— Я не понимаю, сэр.

— Вернон имеет ввиду, — вступила в диалог Петунья, которая некоторое время назад отошла, чего увлеченный разговором Гарри даже не заметил, а теперь стояла в дверях, держа в руках пухлую папку, — обрати внимание на свои расходы. Каждая покупка для тебя будет увеличивать сумму твоего долга. Если ты хочешь какую-то дорогую вещь, и она действительно тебе нужна, то мы, скорее всего, купим ее тебе, но вполне возможно, что есть вариант подешевле или же ты и вовсе можешь обойтись без этой вещи. К чему тогда увеличивать долг? Научись экономить и считать деньги.

Гарри усиленно закивал головой. Действительно: зачем ему что-то лишнее и ненужное?

Вернон удовлетворенно выдохнул. Все эти годы он пребывал в напряжении: еще один ребенок, да еще и незапланированный, да и при этом вообще не его — нет, сэр, нет. О таком они не договаривались! Вернон был деловым человеком и цену деньгам знал. Одно дело, когда приезжают гости, например, его сестра Мардж, и нужно позаботиться об их быте неделю-другую. Совершенно иное дело — содержать постороннего ребенка, который хоть и родственник, но родственник, между тем, чрезвычайно проблемный.

— Что ж, молодой человек, раз мы обо всем договорились, то подпишем документы. Хоть ты еще и мал, но это, — тут тетя Петунья передала дяде Вернону какой-то лист, похожий на бумагу, который и был аккуратно размещен на кофейном столике, стоящем между кресел, — это особый документ. Его могут подписывать все ненормальные… эээ, то есть я хотел сказать, все такие, как ты и твои родители. У нас осталось несколько бланков с тех пор, как Лили и Петунья продавали дом, доставшийся им в наследство.

Вернон почему-то почувствовал себя неловко и даже запереживал, а потому пустился в пространные объяснения о том, как важно выполнять все договоренности, к каким последствиям приводит неисполнение, какие штрафные санкции налагаются на каждую из сторон в случае… в случае… Дядя говорил и говорил, словесные конструкции все усложнялись, а Гарри потерял мысль еще в самом начале. Словом, мальчик практически ничего не понял, но уточнить не решался.

— Гарри, — взяла все в свои руки Петунья, которая по остекленевшему взгляду племянника поняла, что объяснять нужно все-таки попроще, — здесь написано, что ты должен будешь вернуть нам все, что мы на тебя потратили или потратим в будущем. Это понятно?

Это было понятно, и мальчик облегченно кивнул.

— Далее. Если ты что-то испортишь или сломаешь, то это тоже нужно будет оплатить. Кто сломал — тот и платит. Это понятно?

Гарри снова утвердительно качнул головой. Он не собирался ничего ломать или портить! Он в принципе был достаточно аккуратным и бережно относился к вещам.

— Хорошо. Ну и последнее: вернуть все тебе будет нужно не позднее того, как тебе исполнится 21 год. Совершеннолетие у вас наступает в 17, но возьмем некоторый запас по времени, чтобы уж наверняка.

Гарри совсем успокоился: 21 год! Да он же уже практически старым будет! Не таким старым, как тетя Петунья и дядя Вернон, конечно, но уж явно к этому времени он придумает, как все-все вернуть.

— Ты точно все понял? — еще раз уточнила женщина. — Тогда напиши свое имя и фамилию вот здесь, справа внизу.

Мальчик взял протянутую ему ручку, соскочил с кресла и подошел к кофейному столику, на котором лежал договор. Прикусывая губу от усердия, он старательно вывел крупными неровными буквами внизу листа, прямо под текстом, который даже не прочитал: «Гарри Поттер». Внезапно лист засветился золотым и раздвоился.

Гарри Поттер впервые в своей сознательной жизни увидел чудо.

* * *

Гарри сидел в своем чулане под лестницей и сосредоточенно сводил дебет с кредитом.

«Так, ну допустим, стрижка газона — это пять фунтов. Еще три — это я дядину машину помыл. Присмотр за кошками мисс Фигг, пока она в больнице — нет, все-таки как удачно она сломала ногу! — это еще двадцатка. Уже неплохо. А потратил сколько?» — увлеченно прикидывал мальчик.

Считал он в уме, для простейших арифметический действий ему не требовалось делать записи — так на все тетрадок не напасешься! Конечно, Гарри подумывал о калькуляторе, но тетя сказала, что в Хогвартсе он работать не будет, а потому покупка была признана нецелесообразной.

У Дадли сегодня день рождения, и он с семьей и Пирсом уехали в зоопарк. Нет, Гарри тоже предложили, но он что, дурак, что ли? Входной билет купи, на бензин до Лондона скинься. Потом там, наверняка, мороженое какое купить придется, чтобы не выделяться… Чтобы что? На животных полюбоваться? Так видел уже, спасибо каналу Дискавери. Телевизор можно и дома за бесплатно посмотреть: дядя разрешил не платить денег за просмотр в качестве подарка на его восьмой день рождения.

Бесплатное Гарри очень любил — это позволяло экономить и копить. О, это непередаваемое чувство, когда монетки складываются в такие приятные глазу стопки: пенсы, шиллинги, флорины, короны… В отдельной жестяной коробке, запирающейся на ключ, лежали фунты. Раз в неделю Гарри любил их доставать и пересчитывать. Иногда он вспоминал, как в далеком детстве засветился и раздвоился подписанный им с дядей договор, и фантазировал, что вот сейчас снова случится чудо, и вдвое больше станет его фунтов. В мечтах мальчика деньги все удваивались и удваивались, до тех пор, пока его чуланчик полностью не оказывался заполненным стопками монет и ворохом купюр самого разного номинала.

Гарри, конечно, понимал, что просто хранить вот так деньги — глупость несусветная. Деньги должны работать. Так дядя говорит, и в этом Гарри с ним согласен. Но немного помечтать-то можно?

«Ага, а что у меня еще по приходу? — продолжал размышлять мальчик. — Одна «Охота на Гарри» от Дадли, выгул собак миссис Саммерс, розы тети Петуньи… Негусто».

Гарри хотел по старой детской привычке взлохматить волосы, но — увы! Теперь они были достаточно длинными, и мальчик начал собирать их в хвост, подвязывая то лентой, то резинкой. Длину он стал отпускать из экономии — вы вообще цены у парикмахеров видели?! Тем более, что посещать их приходилось частенько. Сразу после стрижки волосы очень быстро начинали отрастать, и внешний вид становился неопрятным. Почему-то с растрепанной прической Гарри сразу производил впечатление завзятого хулигана и ненадежного человека. Это не нравилось ни тете Петунье, ни потенциальным работодателям: мало кто захочет, чтобы его приличных собак выгуливал какой-то неприличный мальчишка! Поэтому, рассудив здраво, Гарри решил волосы больше не стричь.

Скрепя сердце, также мальчик купил себе новые очки, так как старые «велосипеды» с круглыми стеклами теперь ему совсем не подходили. Денег на незапланированные траты было жалко до слез, но логика и предпринимательская жилка, которую он начал развивать у себя после прочтения книг Наполеона Хилла, подсказывали, что этот шаг себя окупит.

Кроме того, с новой прической Гарри напоминал себе капитана Блада, а это, по его мнению, было очень круто. Он представлял, как стоит весь из себя такой мужественный и брутальный на палубе собственного корабля, вокруг — сундуки с золотом, а верная «Арабелла» хищно скользит по волнам навстречу приключениям!

«Эх, жалко, что нельзя махнуть на Тортугу, — подумал Поттер, — да и пиратов сейчас уже и нет. Но, может, в волшебном мире по-другому».

Гарри оглянулся по сторонам. Его чуланчик был совсем небольшим, сюда и помещалась-то только односпальная кровать, узкий стеллаж для одежды и школьных принадлежностей, да маленький столик для письма, на котором сейчас лежала его любимая книга — «Самый богатый человек в Вавилоне».

Обстановка, может быть, и скудная, но здесь было по-своему уютно. А еще Гарри не любил открытых пространств и больших площадей.

Переехать в чулан под лестницей Гарри попросился сам, когда ему исполнилось семь лет. Раньше он занимал маленькую спальню на втором этаже, но после какого-то школьного занятия ему пришла в голову одна мысль, которую он и поторопился проверить.

— Дядя, скажите, пожалуйста, а ведь отопить маленькое пространство — это проще и дешевле, чем большое?

Вернон по случаю заключенной сделки был настроен благодушно. Впрочем, он и так не отказывался делиться житейским опытом и своим мнением относительно политики, финансов и общего мироустройства.

— Конечно дешевле, — подтвердил он.

Отопление в принципе было больной темой для англичан. Тарифы на электричество были космическими, а газ на Тисовую почему-то так и не провели. Обогреть целый дом с наступлением холодов влетало в копеечку, поэтому прижимистый Вернон поддерживал температуру на таком уровне, чтобы не совсем уж замерзать, но и не платить лишку. Мерзлявый Гарри страдал и кутался в старые шерстяные пуловеры кузена. За свой электронагреватель Поттер, конечно, платил сам, но мощности его не хватало, чтобы прогреть достаточно большую комнату.

— Сэр, а можно тогда я перееду жить на первый этаж, в чуланчик под лестницей? — волнуясь, спросил мальчик.

Вернон считал себя хорошим человеком, а потому, в качестве подарка на Рождество, идею племянника одобрил. Гарри был в восторге и о своем решении с тех пор ни разу не пожалел.

* * *

Дверь дома на Тисовой, 4 сотрясалась от тяжелых ударов. Сонный Гарри, выскочивший из своего чуланчика под лестницей, только и успел увидеть, как добротное, выполненное на заказ из премиальной древесины, дверное полотно вылетает из дверной коробки и, пролетев практически через весь холл, с грохотом падает на пол у подножия лестницы.

Поборов секундную оторопь, мальчик перевел взгляд от упавшей двери выше, прямо к пустому проему, который теперь полностью загораживал чрезвычайно большой человек. Постояв секунду-другую, он, согнувшись чуть ли не вдвое, протиснулся внутрь.

«Ничего себе! — подумал Гарри. — Да в нем же футов десять роста, не меньше!»

— Уф, добрался, наконец, — проговорил незнакомец низким трубным голосом и, сделав всего пару шагов, оказался посередине холла.

Был этот человек действительно огромен, некрасив и неряшлив. В темной всклокоченной бороде его застряли крошки, спутанные волосы доходили до плеч. В противовес широкой, с виду совершенно простой и добродушной улыбке, глаза пришельца были стылыми и словно бы настороженными. Одет он был, судя по меховой оторочке куртки, в зимний костюм, а в руках держал — тут Гарри даже помотал головой из стороны в сторону и поморгал, думая, что ему чудится — абсолютно девчачий розовый зонтик.

Мальчик вновь посмотрел на пустой дверной проем, затем — на лежащую неподалеку выбитую дверь, зацепился взглядом за мокрые следы на полу и лужу, натекшую с исполинских сапог вломившегося к ним в дом мужчины, и с обреченностью подумал, что это, кажется, пришли к нему.

Неприятная догадка подтвердилась практически мгновенно.

— О! Гарри! Привет! — произнес незнакомец, наконец-то заметив черноволосого мальчика, стоящего рядом лестницей, ведущей на второй этаж. — Ты же, Гарри, верно? Ну, конечно, что это я! Похож, похож…

Не дождавшись ответа, он, тем не менее, продолжил:

— А вырос-то как! Я ж ить тебя вот такусеньким помню! — тут мужчина развел руки в стороны, видимо, обозначая рост мальчика, когда видел его в последний раз.

«Ну, это вряд ли, — подумал Поттер. — Судя по размаху, помнишь ты меня семилетним, как минимум. Я, вот, нашей встречи что-то не припоминаю».

— Здравствуйте, — между тем ответил он вслух. — Кто вы и что здесь делаете?

— Так это… Хагрид я! Ты что ж, не узнал меня? — как-то даже расстроенно произнес мужчина. — Хранитель ключей Хогвартса.

Затем немного помолчал и добавил:

— Я принес тебе письмо!

Гарри мысленно застонал. Письма у него в последнее время ни с чем хорошим не ассоциировались.

Тут сверху раздался скрип ступенек, и мальчик, отвлекшись, посмотрел наверх. На лестнице, держа в руках любимую двустволку, стоял дядя Вернон. Лицо его было настолько красным от сдерживаемого гнева, что Гарри даже испугался: а не хватит ли сейчас дядюшку удар?! Из-за плеча дяди, с ужасом смотря то на Хагрида, то переводя с него взгляд на разгромленную прихожую, выглядывала бледная, как мел, тетя Петунья.

Часы в гостиной пробили полночь, ознаменовав начало нового дня.

— О! Гарри! С днем рождения! — оживившись, произнес вторженец, доставая откуда-то из-за пазухи расплющенный пирог — Я тебе тут эту штуку принес, но, кажется, сел на нее, и она немного помялась. Но это же ничего, верно? Вкус-то от этого хуже не стал!

Гарри все-таки застонал вслух.

* * *

Последняя неделя выдалась очень непростой. Да что уж там! Была она нервной и тяжелой, наполненной всякими ненормальными штуками и изматывающим ожиданием.

Совсем скоро Гарри предстояло отправляться в Хогвартс, а они с дядей и тетей не знали, нужно ли будет оплачивать обучение и если да, то сколько это будет стоить. В общем-то, они даже не знали точно, придет ли приглашение из этой полумифической волшебной школы или нет. Все, что могла рассказать тетя Петунья, так это то, что к ее сестре, Лили, пришел представитель школы и принес документы на обучение, когда той исполнилось одиннадцать лет.

На всякий случай, если все же Гарри ни в каком Хогвартсе не ждут, дядя Вернон присматривал варианты других школ. Конечно, в «Воннингс», как Дадли, Поттер уже не попадет ни при каких условиях: поступление в среднюю школу — это вопрос очень серьезный, и в последний момент такие вещи не решаются! Дадлз, например, был записан в очередь на поступление в свою академию чуть ли не с пеленок. Тем не менее, учился Гарри очень даже хорошо, и можно было попробовать пробиться в пару не самых плохих частных школ.

Утро семейства Дурсль и одного представителя рода Поттер начиналось совершенно обычно: тетя Петунья дожаривала бекон, дядя Вернон проверял в ежедневнике планы на день, а Дадли пытался незаметно для матери избавиться от огромной порции невкусного зеленого салата, переложив большую его часть на тарелку кузена.

— Дадли, сходи принеси почту, — на секунду оторвался от своих записей дядя Вернон.

— Пусть Поттер принесет — пропыхтел Дадли, пытавшийся сделать вид, что количество салата в его тарелке все еще велико, чтобы никому не пришло в голову положить ему добавки.

Гарри с готовностью поднялся из-за стола: принести почту ему было совершенно не трудно. Забрав корреспонденцию, он привычно рассортировывал ее на ходу: рекламные проспекты для тети Петуньи, свежая газета для дяди Вернона, какая-то открытка неизвестно кому и от кого…

Тут внимание мальчика привлекло необычное письмо. На конверте значилось:

Мистеру Г. Дж. Поттеру

Волнуясь, мальчик достал из конверта странную на ощупь бумагу и прочитал:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Дорогой мистер Поттер!Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!

Далее следовал список предстоящих покупок, просмотрев который Гарри искренне возмутился.

— Поттер, куда ты пропал?! Тебя только за смертью посылать! — раздался голос дяди, который терпеть не мог длительное ожидание.

Мальчик быстро прошел на кухню, с негодованием тряся полученным письмом.

— Тетя Петунья, — сказал он, — что это такое?

Аккуратно забрав из рук племянника листы пергамента, женщина бегло прочла все, что было на них написано.

— Хм, да, это определенно оно. У Лили было точно такое же приглашение, — все еще вчитываясь в изумрудно-зеленые строки отметила Петунья, а затем передала письмо супругу. — Что тебя удивляет?

— Но тетя! Здесь приведен огромный список и сказано, что я должен все это купить самостоятельно! Я понимаю: форма, волшебная палочка — это действительно моя ответственность, но книги! Разве школа не должна их предоставлять сама? В младшей школе нам все выдавали! — Гарри был крайне недоволен предстоящими тратами.

Тетя Петунья покачала головой:

— Нет, это все тебе нужно будет купить самому. В школе есть библиотека, но там будет дополнительная литература. Не думай, кстати, что это весь список. Тебе понадобится значительно больше вещей: пергамент и чернила, обычная одежда, школьная сумка и сумка для багажа и много чего еще. Позже обсудим.

— Меня больше интересует другое, — вступил в диалог дядя Вернон, — где все это купить, где документы на обучение, что с оплатой школы и, черт побери, какую сову они от нас ждут?

— Совы у «этих» носят письма, -пожала плечами тетя Петунья, не добавив ничего больше.

— Отлично! И как нам отправить то, чего у нас нет?

Ввиду отсутствия ответов, было принято соломоново решение — подождать.

— К Лили приходила какая-то женщина из школы, я точно помню, — сказала Петунья. — Возможно, до этого сестре отправили такое же письмо, но не дождавшись ответа, из школы прислали представителя?

— Подождем, — кивнул дядя Вернон.

Семейство вернулось к прерванному завтраку.

Вскоре стало очевидно, что происходит нечто странное: письма продолжали поступать просто в невероятном количестве. Находили их в самых разных, подчас просто невозможных местах: в почтовом ящике и на пороге дома, в холодильнике и у камина, в розарии тети Петуньи и в машине дяди Вернона… Над домом на Тисовой постоянно парили десятки сов, только и ждавшие, когда Гарри выйдет на улицу, чтобы скинуть рядом с ним очередное приглашение в школу чародейства и волшебства. Мальчик даже попробовал отловить одного пернатого почтальона, чтобы отправить ответ и прекратить, наконец, эту бомбардировку корреспонденцией, но все его попытки птичьего отлова завершились полным провалом.

Дядя Вернон медленно закипал: он очень тяжело воспринимал все, что хоть сколь-нибудь отличалось от нормы и нарушало привычный ход вещей. Особенно ревностно он относился к тому, как выглядит в глазах соседей. Постоянно кружащиеся вокруг дома на Тисовой птицы, совершенно определенно, вызывали нездоровый интерес у окружающих.

Гарри же переживал по другому поводу: у него появились незапланированные расходы! Дяде приходилось постоянно отгонять на мойку загаженную совами машину и покупать моющие средства, чтобы отчищать дом и забор. Несколько писем были доставлены обычными службами доставки с указанием оплаты получателем. Когда письма обнаружились в куриных яйцах, Поттер схватился за голову: два десятка свежих отборных яиц! Все понесенные затраты родственники, конечно же, щепетильно заносили на счет племянника.

В сложившейся ситуации Гарри радовало только одно: огромное количество дармового пергамента!

Тетя Петунья уже объяснила мальчику, что пишут в Хогвартсе не в тетрадках и даже не на бумаге, а на вот этом необычном материале, происхождение которого так и осталось для Гарри загадкой. Нет, он знал, что когда-то в древности писали на выделанной коже животных, которая и называлась пергаментом, но это определенно была не она.

Большой любитель разумной экономии, Поттер логично предположил, что раз уж текст писем расположен лишь на одной стороне листа, то вторая — чистая — в полном его распоряжении! Конечно, сдавать на проверку такой пергамент с выполненными домашними работами и контрольными тестами не получится, но почему бы не использовать его для черновиков и ведения лекций на занятиях?

Гром грянул неожиданно: дядя Вернон, наконец, вчитался в то, что было написано на конвертах.

— Чулан под лестницей? — орал дядя, брызжа слюной и краснея от натуги. — Чулан под лестницей, вы только подумайте! Они еще и следят за нами!

— Дорогой, тебе следует успокоится, — произнесла тетя Петунья, хотя и она выглядела очень напряженно.

— Да, дядя, что вы переживаете? Ну, чулан и чулан, — невовремя вставил в свою реплику Гарри.

— Мальчишка! Что б ты понимал! — даже усы дяди Вернона возмущенно и воинственно встопорщились во все стороны. — Чулан — это не комната. Наверняка, даже у этих ненормальных дети не живут в чуланах.

— Ну, почему же не комната? — уточнил мальчик. — Комната, только маленькая. Но уютная. Без окон, правда. Зато с отличной приточно-вытяжной вентиляцией. Но маленькая, да…

— Репутационные риски! — продолжал переживать Вернон. — Удар по имиджу!

За репутацией своей мужчина следил ревностно. Приверженец консервативного подхода к делам, он всегда говорил: «Сначала ты работаешь на репутацию, а потом она на тебя».

Будучи мужчиной образованным, достигшим всего собственным трудом и имевшим четкое понимание того, как именно надлежит вести себя успешному деловому человеку, эту же логику действий и манеру поведения Вернон Дурсль пытался привить как сыну, так и племяннику. В свое время, Вернон даже прочитал Гарри и Дадли целую небольшую лекцию о том, как важно производить правильное впечатление, и какие дивиденды это может произвести в будущем:

— Запомни, Дадли, — говорил Вернон, сохраняя серьезное и значимое выражение лица, — ты всегда должен помнить, что первое впечатление зачастую оказывается решающим. Когда ты встречаешься с новыми людьми, важно выглядеть как можно лучше. Уверенный вид, аккуратная одежда, правильная улыбка — это то, что поможет тебе подняться на вершину жизни.

Тут он посмотрел на Гарри и продолжил:

— Репутация — это не просто слова, это то, как тебя воспринимают. И если ты хочешь добиться успеха, должен быть осторожен с тем, что говоришь и как ведешь себя. Успешные люди не позволяют себе легкомысленности. Они делают все, чтобы их уважали и ценили.

Он уселся в кресло и, сложив руки на животе, с удовлетворением добавил:

— Запомните это, мальчики. В этот мир не войдешь без хорошей репутации. И если кто-то попытается сбить вас с пути, просто игнорируйте их. Главное — следовать выбранному курсу и не отвлекаться на ерунду.

Гарри тема денег и собственного финансового благополучия волновала необычайно, поэтому он прислушивался и запоминал.

Сейчас, столкнувшись с ситуацией, когда тщательно пестуемая репутация его может пойти прахом, Вернон Дурсль пребывал в полнейшем раздрае. В его голове возникали картины, как соседи, попади им в руки такое письмо, будут перешептываться за его спиной, а деловые партнеры усомнятся в его здравом смысле.

— В общем, так, — перешел к конструктиву дядя Вернон. — Это была твоя идея, Гарри, тебе и исправлять последствия в случае чего. Следи за тем, чтобы ни одно такое письмо не попало в чужие руки. А сейчас ты немедленно переезжаешь обратно наверх, в свободную комнату.

Как Гарри ни уговаривал, какие доводы ни приводил («Какая агорафобия, мальчишка, что за чепуху ты несешь!»), но отстоять свой чуланчик ему так и не удалось. Единственное, что получилось — это договориться об отсрочке. Было решено, что в новую-старую спальню он переедет на каникулах, когда вернется из школы.

* * *

Хагрида получилось выпроводить из гостеприимного дома добропорядочного семейства Дурсль только пару часов спустя. Вначале гигант мялся в прихожей, затем попросил чайку (шесть ложек сахара на кружку! Это просто немыслимо!), а после и вовсе хотел примоститься в гостиной и проспать там до утра.

Информацию о волшебном мире он выдавал дозировано, на вопросы изворотливо не отвечал или же отвечал так, что понятно не было ровным счетом ничего.

Все что удалось почерпнуть хозяевам дома из затянувшейся ночной беседы, так это то, что обучение оплачивать все-таки не нужно («Да ты что, Гарри, папка с мамкой-то твои, поди, не оставили тебя без образования. Те, у кого денежки есть, на оплату обучения своего дитенка сразу у гоблинов фонд открывают!»), а купить все необходимое к школе можно в Косом переулке, куда брать кого-то, кроме Гарри, Хагрид отказался наотрез.

«Не положено, дамочка, не просите даже, — ответил он на просьбу Петуньи о сопровождении племянника. — Директор Дамблдор — великий человек! — так и сказал, мол, Гарри отведи. Ни про каких магглов речи не было».

Договорившись с Хагридом, что он придет за Гарри в 11 часов утра, сопроводит его за покупками, а затем вернет домой не позднее 8 часов вечера, стороны, одинаково недовольные друг другом, принялись прощаться.

Выйдя на порог, гигант крутанул в руке свой карикатурный зонтик, грузно обернулся вокруг себя на правой пятке и пропал — как его и не бывало.

Внезапно, воцарившуюся на несколько минут тишину прервал какой-то смутно знакомый Гарри голос:

— Эй, соседи! У вас все в порядке? Мы слышали с этой стороны страшный грохот.

У входа в дом, одетый в нелепый желтый дождевик, с которого стекали потоки воды, стоял мистер Уайт, проживавший на той же Тисовой, только в доме под номером шесть. Был он человеком добродушным и отзывчивым, но просто-таки чрезмерно любопытным.

— В полном, — пробормотал Вернон и пошел успокаивать соседа.

Еще следовало что-то придумать с дверью, так и оставшейся лежать у подножия лестницы. Сверкали молнии, непогода усиливалась. В пустой дверной проем, между тем, хлестали струи косого дождя, заливая пол. Если ничего не предпринять, к утру драгоценный паркет, любовно подобранный Петуньей, вздуется, а в дом всенепременно проберутся воры и вынесут все ценное.

Гарри пожал плечами и отправился спать: помочь он ничем не мог, а следующий день обещал быть невероятно насыщенным.

Дадли, оставшийся ночевать у Пирса Полкисса, судьбоносную встречу со странным представителем волшебного мира пропустил.

* * *

В доме добропорядочного семейства Дурсль с самого раннего утра никто не спал. Вернее, владелец дома и глава семьи — Вернон — и вовсе не ложился в постель, что не прибавляло ему ни хорошего настроения, ни добродушия. Вынужденный просидеть с верной двустволкой на страже собственного имущества всю ночь у пустующего дверного проема, сейчас он ежился от холода, шмыгал носом и смотрел на окружающий мир безо всякого оптимизма. Несмотря на календарный июль, было прохладно: разразившаяся ночью гроза принесла с собой сырость и существенное понижение температур, а сидение на сквозняке в такую погоду никогда и никому здоровья не прибавляло.

Вернону предстояло продержаться еще несколько часов, по прошествии которых можно было бы с чистой совестью отправиться прикорнуть на часок-другой. Ну, относительно чистой. Все же сегодня была среда — вполне себе рабочий день, который мужчина вынужденно пропускал. Ему пришлось позвонить на работу и сказаться больным (это, впрочем, было недалеко от истины), что для Вернона — человека крайне дисциплинированного, обязательного и прямого — было практически невероятным поступком. Однако, следовало дождаться бригаду плотников, забрать сына от Полкиссов, передать племянника с рук на руки страннейшему типу и при этом не допустить, чтобы этого самого типа увидели нормальные люди. Достаточно было того, что мистер Уайт вчера чуть ли не стал свидетелем очевидного, но невероятного.

Петунья Дурсль этим утром пыталась делать несколько дел одновременно. Во-первых, нужно было убрать следы разгрома в холле и гостиной: ночной визит представителя волшебного мира не лучшим образом сказался на внешнем облике ранее аккуратного и чистого коттеджа. Сегодня ожидалось большое количество визитеров самого разного толка. И пусть это всего лишь бригада рабочих, неприятный мутант из «этих», да парочка соседей, но… Предстать пред всеми никудышной хозяйкой? Нет, такого позволить себе Петунья никак не могла!

Потом по плану — накормить племянника завтраком: день предстоял не из легких, и следовало хорошо подкрепиться. Желательно было еще уговорить позавтракать и супруга, который в неимоверном количестве поглощал горячий кофе, но всячески отказывался от нормальной еды. Ну и, наконец, надо успеть еще раз пересмотреть списки покупок мальчика, чтобы убедиться, что ничего не будет позабыто. Она-то надеялась, что будет сопровождать ребенка и все проконтролирует сама, но — увы!

В принципе, Гарри мальчиком был достаточно ответственным, однако опасность заключалось в другом: из-за буквально-таки болезненной бережливости и стремления сэкономить, племянник мог просто-напросто решить, что свободные деньги ему нужны значительно больше вещей. Петунья и Вернон активно боролись с паталогической скупостью мальчишки, да и сам он в последнее время демонстрировал все же рациональное потребление, а не бережливость, доведенную до абсолюта, но возможности наступления внезапного рецидива не исключал никто.

* * *

То, что с ее племянником что-то серьезно не так, Петунья поняла не сразу. Нет, конечно, одно то, что это был сын Лильки и Поттера уже намекало, что ничего хорошего ждать не следует, но сейчас дело было вовсе не в его ненормальности.

Второй ребенок в семье Дурсль — сын родной сестры Петуньи — появился внезапно. И приятным такой сюрприз отнюдь не был.

На дворе стояли восьмидесятые, и положение в стране было нерадостным.

Только-только отгремел нефтяной кризис, и большая часть англичан переживала не лучшие времена. Богатые богатели, бедные стремительно становились еще беднее, а небольшая прослойка среднего класса пыталась удержаться на краю и не скатиться в финансовую пропасть.

Уровень безработицы рос сумасшедшими темпами, уступая по скорости только столь же бешено растущей инфляции. Цены на товары взвились до небес, а количество уволенных рабочих и закрывшихся предприятий, фабрик и мануфактур достигало немыслимых пределов. Петунья считала большой удачей, что они с Лили вовремя успели продать дом в Коукворте, пока недвижимость там совсем не обесценилась.

«Граннингс» Вернона пока держалась на плаву, но положение было подвешенным. Не лучшее время, чтобы брать ипотеку (подумать только — 15% годовых!), но выхода не было: неизвестно, на сколько затянется кризис, а жить где-то нужно. Часть денег, вырученных за продажу доставшегося в наследство Петунье дома, пошла на первой взнос, часть было решено оставить в качестве подушки безопасности.

Вернон просчитал все варианты, добавил свои накопления, а недостающую сумму взял в кредит, и в начале января 1979 года молодая семья въехала в свой собственный новенький дом. Место было хорошее: маленький сонный городок, расположенный всего в часе езды от Лондона. Здесь жили приличные люди, и не было никаких градообразующих предприятий, после ликвидации которых могли начаться народные волнения, как в том же Коукворте, где после закрытия ткацкой фабрики все стало совсем плохо.

Через полтора года родился Дадли. Вернон и Петунья были счастливы: ребенок был любимым, долгожданным и, конечно же, запланированным. «Граннингс» заполучила очень привлекательный тендер, и хоть дела еще были не слишком хороши, но уже можно было не бояться банкротства. Теперь они могли позволить себе одного ребенка, пусть для этого и пришлось потуже затянуть пояса. Страну по-прежнему лихорадило: «железная леди» Маргарет Тэтчер правила рукой, закованной в латную перчатку. Из-за жесткой монетарной политики уровень безработицы достиг рекордных значений, особенно пострадали Северо-Восточная Англия и Уэльс. Петунья тихо радовалась, что они теперь живут на Юго-Востоке.

Но и то сказать: радость ее была недолгой.

Ранним утром 1 ноября 1981 года абсолютно невыспавшаяся Петунья пошла забрать молоко, которое каждое утро ей приносили к порогу. Она оплачивала доставку за месяц — так было выгоднее. Ночь выдалась непростой: где-то грохотали салюты, но ни Вернон, ни Петунья так и не смогли понять, где именно, а потому представлялось абсолютно невозможным и вызвать полицию. Дадли, разбуженный громкими звуками, совершенно не хотел засыпать снова, а Петунье отчего-то было очень тяжело на душе.

Племянника своего Петунья узнала сразу. Лили, забрав свою часть денег от продажи дома, махнула хвостом и пропала там, где пропадала все последние годы: в волшебном мире, будь он неладен! Адреса своего она не оставила, но сама периодически писала, иногда даже не забывая дать указания почтовым птицам не улетать, чтобы сестра могла написать ответ.

О том, что родила сына она сообщила, как и прислала фотографию ребенка. Вернее — колдографию, так она называлась. Поэтому, Петунья абсолютно точно была уверена, что обнаруженный на пороге ее дома бледный черноволосый мальчонка, смотрящий на нее зелеными испуганными глазами — ее племянник. А еще, — и это она поняла как-то вдруг, но с неотвратимой ясностью, — случилось что-то страшное, и больше ничего не будет так, как прежде.

Жить стало сложнее, денег не хватало катастрофически. Отложенные в качестве финансовой подушки 4000 фунтов — сумма куда как значительная! — разлетелись практически моментально. Не считая письма от Дамблдора, полного невнятных намеков и конкретных указаний, документов у ребенка не было. Зато были большие проблемы со здоровьем. Подкинутый племянник был тяжело болен, и если с пневмонией, в принципе, все было понятно, то что у мальчика с головой врачи сказать затруднялись.

Документы сделали через знакомых Вернона — дорого, но во всяком случае не пришлось объяснять, откуда взялся неучтенный ребенок, и где сестра Петуньи. Потому что ответов на эти вопросы не было и у самой четы Дурсль. Пневмонию вылечили — увы, но тоже за свои кровные. На 1981 год приходились одни из основных реформ: правительство серьезно сократило всяческие образовательные, медицинские и социальные программы, а некоторые и ликвидировало вовсе. Петунья знала, что практически всем отказывали в предоставлении даже самых базовых услуг, а потому не особо роптала и оплачивала счета. Социальное пособие на Гарри (пусть оно и было крошечным) она тоже получить не смогла.

Рана на голове ребенка не заживала. Странной зигзагообразной формы, она ярко выделялась на лбу мальчика и, очевидно, причиняла ему сильный дискомфорт, потому как плакал малыш без остановки: и днем, и ночью. Консилиум врачей пришел к выводу, что требуется хирургическое вмешательство. После проведенной операции, рана, наконец, закрылась, хотя тонкий бледный шрам так и остался.

Бесконечные траты настолько сильно подкосили семейный бюджет, что Вернону пришлось взять кредит. А затем еще и еще. Стремясь хоть как-то поправить финансовое положение, он пропадал на работе практически круглосуточно, работая по 18 часов в день. Петунья в то же время пыталась вести быт и экономила буквально на всем: она покупала самые дешевые продукты и синтетические вещи, искала распродажи и барахолки, была завсегдатаем блошиных рынков. Женщина, и раньше-то бывшая худощавой, от постоянного стресса превратилась в собственную тень.

«Хватит! — в какой-то момент сказал ей Вернон. — Мы не настолько богаты, чтобы позволить себе покупать дешевые вещи!»

И это было верно: от синтетики у детей была аллергия, а недорогие, а потому некачественные вещи очень быстро приходили в негодность. Семья взяла за правило: покупать что-то добротное и хорошее, но без излишеств. Этот подход себя оправдал.

Время шло, дети взрослели. Племянник, и без того бывший проблемным, стал совершенно невыносим. Три-четыре года — это такой возраст, когда дети пробуют границы дозволенного, не слушаются и проявляют характер. Петунья думала, что была к этому готова. Но нет. Если с Дадликом все было достаточно просто и понятно (не получив желаемое или столкнувшись с запретами, тот обычно устраивал безобразную истерику), то с Гарри возникли серьезные трудности.

Племянник оказался достаточно умным и внимательным мальчишкой, а потому прекрасно замечал, что донашивает одежду за кузеном, что у того есть свои игрушки, подаренные Мардж, которые Гарри брать не разрешалось, что сама Петунья стремится уделять больше внимания именно сыну. Замечал, и хотел все это себе безраздельно: и новенький паровоз, и собственную одежду по размеру, и, конечно же, внимание.

Тогда случалось «это»: игрушки вылетали из рук Дадли и прямо по воздуху плыли к его кузену, одежда Гарри — да, не новая и большая, но качественная, из натуральных материалов и в отличном состоянии — рассыпалась в труху, ненавистная овсянка испарялась из тарелки, а книга сказок, которую Дадли подарили деловые партнеры Вернона, начинала тлеть. Нет, вряд ли мальчишка проворачивал все это специально (с вещами он, как правило, был аккуратен), но эмоции свои сдерживать не умел и не хотел. Петунья поняла, что однажды, стремясь привлечь к себе больше внимания, племянник просто сожжет дом дотла. Или случится что-то еще, другое, но не менее страшное и неотвратимое.

Петунья стала больше времени уделять Гарри, чувствуя внутри огромное чувство вины перед собственным сыном. А ведь впереди предстояла еще подготовка детей к младшей школе!

И Петунья, и Вернон безмерно устали, обстановка в доме ранее дружного и спокойного семейства Дурсль накалялась.

Первым не выдержал глава семьи.

В тот день Петунья была занята с Дадли: готовила его к собеседованию для поступления в младшую школу. Гарри капризничал и настойчиво требовал внимания только к себе. В какой-то момент женщина не выдержала и, как это бывало частенько в последнее время, прикрикнула на беспокойного мальчишку. Мальчик, которому явно не понравилось ни пренебрежение к своей персоне, ни реакция тетки, закричал в ответ.

А потом случилось, то, чего всегда подсознательно боялась Петунья: пусть не пожар, но сильный ветер пронесся по всему первому этажу, подхватывая мебель и раскидывая ее в стороны. Стекла во всех окнах рассыпались мелкими осколками, а люстра упала с потолка. Чудо, что никто не пострадал.

— К черту, — медленно произнес Вернон, тяжелым взглядом обводя разгромленную гостиную. — Он все это творит, так пускай за все и платит. У Джеймса и твоей сестры были деньги, он — их наследник.

— Да, — так же заторможенно произнесла Петунья, — но в наследство, вероятно, вступают по достижению совершеннолетия.

Вернон подумал и заключил:

— Пусть так.

И тогда между супругами Дурсль и их племянником был подписан тот самый пресловутый договор, после чего мальчик кардинально преобразился — как подменили!

Сначала исчезли практически все проявления ненормальности: перестали ломаться вещи, гореть шторы, исчезать посуда, портиться одежда. Затем мальчишка перестал требовать повышенного внимания к себе. Окрыленная Петунья, наконец, смогла практически все свое свободное время уделять воспитанию сына, чем раньше, как ей казалось, пренебрегала.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Петунья заметила, что племянник стал очень мало есть, не просит ему ничего покупать, перестал активно лить воду в ванной (ох, как долго она пыталась приучить его затыкать пробку в раковине!), однако не придала всему этому существенного значения, решив, что тот ответственно подошел к их договору и теперь проявляет бережливость. «Это хорошая черта для английского джентльмена», — рассудила женщина, и оставила все, как есть.

Лишь к девятилетию Гарри Петунья, наконец, поняла, что с племянником что-то сильно не так: стремление к разумному потреблению и такой же разумной экономии переросло в патологическую скупость.

Кажется, назрела потребность в новом серьезном разговоре.

* * *

Миссис Дурсль тщательно подготовилась к разговору с мальчиком: изучила книги по детской психологии, спросила совета у супруга и нашла несколько показательных примеров из истории. Она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы исправить ситуацию.

— Гарри, ты знаешь, я всегда говорила, что экономить важно, но вот в крайности ударяться не стоит, — начала тетя Петунья, внимательно глядя на племянника. — Знаешь, был такой человек — Джон Элвз. Он был богат, правда богат, но не позволял себе в жизни практически ничего. Ему было настолько жаль потратить хоть пенни, что он одевался в обноски, жил впроголодь, экономил на всем. И, поверь, вовсе не от плохой жизни! Он постоянно мерз, потому что даже в сильные холода не желал платить за уголь для камина.

Гарри изумленно посмотрел на тетушку. Если и было то, что он терпеть не мог, так это холод. Возможно, такое неприятие низких температур осталось у него из глубокого детства, когда он, по-видимому, достаточно долго пролежал холодной осенней ночью на улице.

— А матушка Джона Элвза, — дополнила Петунья, — умерла от истощения. Она была не менее скупа, чем ее сын и, стремясь сэкономить на продуктах, практически полностью отказалась от еды и пила только воду — ведь она была бесплатная!

Гарри кивнул, показывая, что внимательно слушает тетю. С одной стороны, он прекрасно понимал этого Джона Элвза, но с другой, не мог не согласиться, что такая большая скупость — это все же перебор! Словом, Гарри было над чем поразмышлять.

— Или вот еще пример, — продолжала тетя Петунья. — Глостерский скряга Джеймс Вуд. Он, конечно, не жалел денег на еду и питался хорошо, но, чтобы сэкономить на отоплении, собирал уголь в доках и распихивал его по карманам. Представляешь? Он мог бы легко купить нормальный уголь, но вместо этого выбрал унижение. И если ты думаешь, что он был беден, то снова нет! Он унаследовал банк, Гарри. Однако вместо того, чтобы развивать доставшееся ему дело или хотя бы не мешать работать управляющим, получая дивиденды, он решил сэкономить и здесь, уволив практически всех работников, чтобы не платить им зарплату. На зарплате он, конечно, сэкономил, спору нет, но вот какой в этом смысл, если работать стало некому?

— Ну да, — ответил Гарри, — это действительно звучит нелепо. Но, тетя, может быть, они просто не умели правильно распоряжаться деньгами? А еще можно было, например, не увольнять всех сотрудников, а просто снизить им зарплату.

— Видишь ли, Гарри, — ответила Петунья, — я думаю, что дело не только в том, как они распоряжались своими средствами. Просто излишняя скупость никогда не доводит до добра. Можно ли было снизить оплату труда работникам? Можно, наверное. Вот только какого качество тогда был бы этот труд? Не стали бы люди работать спустя рукава? А многие бы ушли сами, не желая вкалывать за еду. Все хотят получать заслуженную награду за свою работу.

— Странно, — заметил мальчик. — У всех этих людей были деньги, но они сами себя мучили.

— Вот именно! Подумай об этом, Гарри, — сказала миссис Дурсль, отмечая, что, кажется, смогла достучаться до племянника, и дело приняло нужный оборот. — Скупость может довести до абсурда. Иногда лучше заплатить немного больше за качественный товар, чем потом жалеть о покупке дешевой вещи, которая сломается через неделю.

— Когда-то Вернон сказал мне: «Мы не настолько богаты, чтобы позволить себе покупать дешевые вещи!», и сейчас, Гарри, я хочу повторить это же тебе, — подвела итог разговору тетя Петунья и дополнила: — Скупой платит дважды, Гарри.

«Тупой платит дважды», — мысленно переиначил фразу тети Поттер, припоминая невероятные успехи Дадли в математике и то, как он, пытался посчитать скидку, а в итоге заплатил даже больше, чем цена без акции.

Сам Гарри с легкостью решал уравнения в уме, выстраивая нужные пропорции. Складывал, вычитал, умножал и делил, за считанные секунды определяя, какой товар выгоднее взять, где выше процент скидки (а значит, весомее выгода!), а где меньше выходит стоимость грамма. Подсчеты он делал столь непринужденно и безошибочно, что складывалось впечатление, будто в голове его был встроен калькулятор.

Тем не менее, и со своей тетей мальчик был вынужден согласиться: дважды платить он абсолютно точно не собирался. В общем-то, он и единожды платить не хотел, но пока не придумал, как этого избегать в любых ситуациях.

Так, прокручивая мысленно эти две фразы, — сказанную тетей Петуньей и свою переделку — Гарри точно решил для себя: ни тупым, ни скупым он не будет. Он будет разумным, бережливым и успешным. И богатым. Богатым — обязательно!

* * *

Петунья давала последние наставления племяннику: как следует себя вести, что купить, о чем спросить, а где промолчать. Повторяла она это все не в первый раз, потому Поттер скучал, страдал, но обреченно кивал на каждую фразу тети. Дядя Вернон поступил гуманнее и прозорливее: понимая, что говорить что бы то ни было уже бесполезно, — все уже было сказано и оговорено, а перед смертью все равно не надышишься, — он просто выдал мальчишке семьсот фунтов на покупки и пошел встречать визитера.

Хагрид оказался пунктуальным: стоило часам в гостиной пробить одиннадцать раз, как вдруг раздался тихий хлопок, и гость оказался прямо на пороге дома. Петунья и Вернон, ожидавшие его у калитки, недовольно переглянулись.

— Эт, значит… За Гарри я, да — посетитель был по-прежнему косноязычен, но, вспомнив, наконец, правила хорошего тона, добавил: — Здравствуйте!

* * *

— Нет, Том, нет! Даже не предлагай, я нынче занят маленько… Дела, дааа, — зычно произнес Хагрид и добавил, перейдя на шепот, что, впрочем, никому не помешало прекрасно слышать каждое сказанное слово: — Гарри Поттера, вот, в Косой веду. Сам Дамблдор мне это поручил! Так и сказал, мол, сопроводить мальчонку-то надо, мир волшебный ему показать. Теперь и веду, вот. И еще одно дельце у меня в Гринготтсе есть.

Хагрид внушительно потряс указательным пальцем, словно пытаясь продемонстрировать, насколько высока степень доверия, оказанная ему самим Альбусом Дамблдором — великим человеком!

Новость вызвала невероятную ажитацию: сидевшие до этого спокойно за столиками и барной стойкой мужчины и женщины заозирались и, конечно же, сразу заметили абсолютно обычного с виду паренька, совершенно потерявшегося на фоне полувеликана.

Оный Гарри Поттер, о котором шла речь, с грустью понял, что все идет как-то не так. С Хагридом в целом оказалось непросто. Был он странным и очень проблемным, а все проблемное Гарри не любил.

Начать с того, что до прохода в таинственный волшебный мир Гарри Поттер с сопровождающим добрались лишь часа через два после выхода из дома. Почему-то и сам мальчик, и его семья думали, что раз уж Гарри поведут покупать всякие магические штуки, то и добираться до места, где все это продают, придется тоже каким-нибудь пусть ненормальным, но мгновенным способом. Однако, Хагрид, поздоровавшись со всеми, не спешил так же, как и накануне, испаряться в воздухе, прихватив с собой за компанию и юного волшебника. Вместо этого сначала они добирались на автобусе до Лондона, а затем еще и на столичной подземке до нужной им станции метро.

Казалось бы: Хагрид, обладающий немалыми габаритами, должен был привлекать внимание, но нет! Его, а вместе с ним и Гарри, никто не замечал: ни водитель автобуса, взимавший плату за проезд, ни контролер метро, ни просто окружавшие их люди. Признаться, мальчик не знал, как к этому относиться. С одной стороны, какая-то часть его души ликовала: не нужно ни за что платить! Сплошная экономия! Вечный финансовый двигатель! Вот только с другой стороны, вором Гарри не был и становиться не хотел, а уклонение от уплаты в данном случае он расценивал именно как воровство.

— Хагрид! — окликнул мальчик полувеликана, когда они ехали в автобусе. — А нам не следовало, ну… знаешь, заплатить за проезд?

Сидевший рядом и увлеченно вывязывавший на спицах нечто монструозное мужчина добродушно усмехнулся:

— Не, Гарри, ты не переживай, ничего не нужно: маглы ничего не заметят.

Хагрид заговорщицки подмигнул мальчику и продолжил:

— Только это… Мы ж друзья, верно? Ты уж не говори никому, что я помагичил малость.

С друзьями у Гарри вообще-то была напряженка. Человеком он был общительным, не без этого, но только лишь потому, что у приятных людей, как говорит дядя Вернон, больше перспектив. Приятелей у Поттера было много, еще он начал налаживать «деловые связи» и, конечно, у него была семья, в которую входили тетя с дядей и кузен. Друзья? Друзей у мальчика пока не было. Гарри подумал, что, если друзья — это те люди, которые будут творить всякую ерунду (например, выбивать двери в его дом и потом отказываться все исправить!), а расплачиваться за это придется ему, то, пожалуй, обойдется он и без друзей.

Выходя из автобуса по прибытии в Лондон, Гарри дисциплинированно положил водителю плату за проезд. По здравому размышлению — только за себя, оставив остальное на совести Хагрида.

Теперь, стоя в непонятном грязном баре с очень подходящим ему названием «Дырявый котел», мальчик окончательно уверился в том, что директор Дамблдор выбрал не самую лучшую кандидатуру для сопровождения.

— Гарри Поттер! Ну надо же! Какая честь! Не признали мы вас, не признали сразу-то, уж не взыщите. Может хотите чего? За счет заведения, конечно, — широко улыбнулся бармен Том.

Вопрос этот как будто распахнул адские врата: находившиеся в баре волшебники наперебой начали знакомиться, пытаться жать мальчику руку и многословно за что-то благодарить. Вот чудаковатый мужичок в фиолетовом сюртуке и шляпе-цилиндре, которого Гарри, кажется, уже где-то видел хлопает его по плечу, приговаривая: «Дингл, Дедаулус Дингл, рад видеть, очень рад!», а вот седовласая женщина с курительной трубкой пытается приобнять мальчика. Мужчины и женщины сменяют друг друга, представляются, но их настолько много, что Поттер уже перестал пытаться запомнить все имена.

— О! Гарри, познакомься: профессор Квиррелл, твой будущей преподаватель ЗОТИ, — внезапно проявился Хагрид, пододвигая поближе молодого мужчину, голову которого украшал восточный тюрбан.

Гарри про себя отметил, что волшебники вообще одевались очень причудливо, но протянутую для рукопожатия руку пожал.

Полувеликан, сообразив, наконец, что знакомство с юным героем несколько затянулось, а дела, между тем, никто не отменял, вытянул несопротивляющегося, но очень натянуто улыбающегося Гарри, из окружившей его толпы и повел к неприметной дверце, ведущей на задний двор.

Дворик оказался маленьким и был очень под стать заведению: неухоженным и грязным. Заканчивался он, разумеется, сплошной стеной, у которой стояли переполненные урны.

— Вот, Гарри, смотри и запоминай, — сказал Хагрид, указывая своим розовым зонтиком на кирпичи в стене, — Три вверх… два в сторону… Когда у тебя будет волшебная палочка, ты сможешь попасть туда сам.

Стена, ранее преграждавшая путь, растаяла, и мальчик увидел перед собой арочный проход, сквозь который просматривалась самая странная улица, которая когда-либо существовала.

— Добро пожаловать в магический мир, Гарри!

* * *

Спустя час, прогуливаясь по Косому переулку и любопытно разглядывая витрины, Гарри решил поинтересоваться:

— Слушай, Хагрид, а что это там такое было? Ну, в «Дырявом котле»… Почему все эти люди так накинулись на меня?

Необычное поведение волшебников, конечно же, заинтересовало мальчика сразу, но задать вопрос раньше он просто не успел: прямо на месте было неприлично, а после он увидел Косой переулок. Сейчас, когда первые эмоции немного поутихли, Поттер решил вернуться к этому странному событию.

— Да ты чего, Гарри? — удивился мужчина. — Кто это на тебя накидывался? Просто очень были рады видеть! Ты ж как-никак герой!

— Кто? Я? — изумился Поттер. — Герой? С чего это вдруг?

— Ну а как же? Кто же ты, как ни герой? Вона, во всех книгах описано уже… Да все и так все знают, конечно, — Хагрид пожал плечами, а потом внезапно сообразил: — Постой-ка, так ты что ж, не в курсе? Твои маглы тебе не сказали?

— Сказали что? — совсем запутался мальчик.

— Ох, не я тебе должен это говорить, Гарри, не я. Я и не сумею, как нужно, — расстроился полувеликан, но продолжил: — Когда ты был маленьким, совсем махоньким даже, у нас тут шла война. Ужасная война, не на жизнь, а на смерть, Гарри. Был тут один у нас… Жуткие вещи творил, да… Да не только сам-один, а с целой сворой своих слуг. Они звали своего повелителя «Темным Лордом», а все остальные — «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Хорошие люди с ним боролись, конечно, но победить не могли. Твои, Гарри, родители тоже с ним сражались. А потом, аккурат на Хэллоуин 1981 года, пришел он к вам домой, да и убил твоих папку с мамкой. Тебя тоже хотел, да ить вишь как вышло — не получилось у него. Сам об свою отлетевшую Аваду и убился, а у тебя, вон, только шрам и остался. Ох, как радовались все волшебники, Гарри, ох, как радовались! Поэтому, ты — герой!

Выслушав рассказ Хагрида, мальчик призадумался. У него появилась масса вопросов, но прежде, чем их задавать, он решил еще немного поразмыслить над ними.

— Ох, времени-то сколько! — всплеснул руками полувеликан. — Пойдем-ка скорее в Гринготтс, а то ж не купили еще ничего!

Попав в Косой переулок, Гарри был впечатлен. Улочка действительно была косой и волшебной даже на первый взгляд. В витринах лавок виднелись странные товары, вывески постоянно менялись, то тут, то там проходили люди в необычных одеждах, а сверху пролетали совы, что-то держа в лапах. Хагрид предложил Гарри сразу пойти в волшебный банк, чтобы взять денег и купить все необходимое, но мальчик считал, что сначала нужно походить по магазинам и прицениться, чтобы потом не потратить лишнего.

Вообще, Поттер был очень удивлен: оказывается, у него был целый сейф Гринготтсе! Нет, конечно, про наследство он догадывался, но не знал, что может воспользоваться им уже сейчас. Впрочем, все вопросы он решил отложить до момента прихода в банк, где, как он надеялся, работают лица более компетентные в финансовых вопросах, чем Хранитель ключей Хогвартса.

— Ну-ка, Гарри, погоди минутку, — вдруг остановился Хагрид у входа в какой-то магазинчик. — Перед уходом хотел, да что-то мы и так припозднились…

— Чего хотел? — спросил мальчик, переводя взгляд на вывеску магазина и прочитал: — «Совы Илопса».

— Дык это… С днем рождения тебя поздравить, Гарри. Даже совушку тебе заранее присмотрел в подарок! Красавица такая! Белоснежная, ни одного темного пятнышка!

Гарри задумался: сова, с его точки зрения, пока что была крайне спорным приобретением. Нет, он уже знал, что совы в магическом мире исполняют роль почтальонов или даже курьеров служб доставки, но ему пока такие услуги вроде как не требовались. С другой стороны… Поттер прищурился и спросил:

— Хагрид, а едят они что?

— Ну, много чего едят: мясо так очень уважают. Но ты сначала ей совиные печенья купи, а там я тебе список составлю.

Это решило все: сова из приобретения сомнительного переместилась в категорию приобретений бесполезных и убыточных. Поэтому Гарри поспешил вежливо отказаться:

— Слушай, Хагрид. Извини, пожалуйста, я крайне тебе признателен, ты не подумай! Очень, очень рад, что ты решил мне что-то подарить, но пойми меня правильно: живой подарок я принять никак не могу. Тетя с дядей точно будут против, да и сова мне пока ни к чему. Знаешь… — замялся мальчик, — в обычном мире принято также дарить деньги, если есть трудности с выбранным подарком…

Хагрид, вздохнув, протянул Поттеру несколько золотых кругляшков — галеонов.

Теперь юный волшебник и полувеликан, наконец, снова зашагали в сторону видневшегося в отдалении белого здания банка. Хагрид увлеченно агитировал Поттера поступать на Гриффиндор, а мальчик не менее увлеченно смотрел по сторонам, активно вертя головой.

— А еще, Гарри, на Гриффиндоре учился сам Альбус Дамблдор, да! — рассказывал мальчику его сопровождающий. — А он не только директор школы, нет! Он Великий чародей, кавалер ордена Мерлина, он…

— Ух, ты! — оживленно вскинулся Поттер, выцепив интересное для него слово. — Ордена? А что это за Орден? Что-то типа тамплиеров?

До этого момента Гарри, признаться, слушал полувеликана вполуха, поскольку тему про самый лучший факультет Хогвартса и великого человека Дамблдора Хагрид поднимал уже не в первый раз. Это было неинтересно.

— Чего? — глупо хлопнул глазами Хагрид, сбитый с мысли внезапным вопросом.

— Ну, как Орден тамплиеров? Нет? — повторил Поттер и попробовал еще раз: — Масоны?

Хагрид потряс головой.

— Тоже мимо? Тевтонцы? Розенкрейцеры? Золотая заря? Может, иезуиты? — увлеченно продолжал мальчик.

Гарри очень любил всяческие ордены и секретные общества. Когда он был помладше (то есть, по его мнению, не таким взрослым и разумным как сейчас), мальчик просто-таки бредил историями о тайных братствах, которые, как это водится, строили мировые заговоры, руководили правительствами, отправляли своих рядовых членов в захватнические походы и, конечно, обладали священными реликвиями и несметными богатствами.

Поттер представлял себя членом каждого сколь-нибудь значимого братства и общества попеременно: то он рисовал символы креста и розы, то придумывал разные мистические ритуалы, то пытался изучать скрытые знания. Получалось не очень, потому как все найденные знания пока укладывались в школьную программу и были абсолютно открытыми.

Конечно, больше всего мальчика привлекали тамплиеры! Ну а как, скажите, пожалуйста, может не привлечь Орден, в руках которого были неимоверные финансовые потоки?! Орден, основавший сеть банков и кредитных учреждений, придумавший чеки, владевший огромными земельными наделами. Орден, у которого, на минуточку, был Святой Грааль!

Гарри очень переживал, что великие сокровища тамплиеров канули в веках, но не терял надежду отыскать утерянное и позабытое. Мальчик даже тщательно изучил самые подозрительные места Литтл Уингинга, но, увы, ничего не нашел. Еще больше его огорчало то, что по достоверным данным многие ценные предметы были варварски уничтожены! Поттер не мог представить, как у кого-то рука поднялась на совершение подобного вандализма, и даже поклялся сам себе, что если ему посчастливится найти какую-нибудь хотя бы немного древнюю и значимую реликвию, то он будет ее очень оберегать и ни за что не повредит!

Хагрид, кажется, понял, о чем его спрашивают:

— О, нет, Гарри, что ты! Директор Дамблдор, конечно, состоит в Ордене и даже возглавляет его…

Тут полувеликан сообразил, что время для раскрытия таких тайн не пришло и продолжил иначе, чем планировалось:

— Так, это ты забудь. Так вот, орден, дааа… Орден Мерлина — это такая очень серьезная награда, кому попало ее не дают, тут нужно шибко значимое что-то сделать!

Мальчик поскучнел, но все же поинтересовался:

— И за что же получил свой орден директор?

— Так знамо за что! За победу над Темным Лордом!

— Постой-ка, — с сомнением протянул Гарри, — ты же вроде буквально совсем недавно говорил, что Темного Лорда победил я?

— Это так, Гарри, — мужчина сначала утвердительно качнул головой, а затем резко замотал ею из стороны в сторону и продолжил: — То есть нет. Тут вот какое дело: директор Дамблдор победил на дуэли Темного Лорда Гриндевальда, а ты — Сам-Знаешь-Кого.

«Развелось тут у них Темных Лордов, однако! Прямо шагу негде ступить», — удивился Поттер, а затем, додумав мысль до конца, возмутился:

— Во-первых, Хагрид, кого это я знаю? Ничего подобного! Если бы знал — не спрашивал! А во-вторых, — и в главных! — раз у вас тут за побежденных Темных Лордов ордена дают, то где тогда мой? Мне ничего такого не выдавали, тетя бы сказала! Он, кстати, из какого металла? Из золота? Серебра? Может, с драгоценностями? А денежная премия к нему полагается?

— Погоди, погоди Гарри! — пришел в ужас от количества и качества вопросов полувеликан. — Это я не знаю, это тебе не у меня спрашивать надо.

— А у кого?

Поттер был твердо настроен получить все, что ему причиталось, а потому был готов задавать любые вопросы практически кому угодно.

Хагрид огладил бороду, затем задумчиво почесал голову и, наконец, сообразил:

— Так Корнелиус Фадж знает, наверное. Это министр наш. Вот в школу приедешь, да у директора и попросишь разузнать. Все равно Фадж к Альбусу Дамблдору по любому маломальскому поводу бегает, советуется. А хочешь — так и сам письмецо-то Фаджу напиши, поинтересуйся что к чему.

Гарри приуныл: писать министру, на его взгляд, было абсолютно гиблым делом. Это же все равно, что писать королеве Великобритании! Если не отвечает Ее Величество Елизавета II (а это информация проверенная, Дадлз как-то раз писал!), то и Корнелиус Фадж вряд ли сподобится. Делать же ставку на директора Дамблора — тоже так себе стратегия. Во-первых — долго ждать, — когда еще тот сентябрь будет! — а во-вторых, директор может и отказаться что-либо узнавать у министра по просьбе ребенка, даже если этот самый ребенок вроде как его коллега в нелегком деле свержения Темных Лордов.

— Так и станет министр отвечать на письмо какого-то мальчика, — скептически произнес Гарри.

— Ну, на письма обычных мальчиков, допустим, и не станет. Но ты же не кто-то там, ты — Гарри Поттер! — важно сказал Хагрид.

Сказал вроде бы не сильно-то и громко, вот только миниатюрная блондинка, прошедшая только что мимо колоритной парочки, вдруг остановилась, резко развернулась на высоченных каблуках и поспешила обратно.

— Гарри Поттер? — спросила она, жадно рассматривая мальчика. — Вы — Гарри Поттер?

Гарри внимательно посмотрел в ответ. Женщина, стоявшая перед ним, была, безусловно, очень симпатичной, но что-то в ней в то же время заставляло насторожиться. Мальчик привык доверять своей интуиции, а потому попытался понять, что же не так с незнакомкой. Изумрудно-зеленое платье ее сидело по фигуре и было достаточно коротким по меркам волшебной моды: едва-едва закрывало колени. На плечи была небрежно наброшена мантия, а в руках дамочка держала ридикуль. Ярко-алые ноготки (точно в тон помаде!) нервно постукивали по лакированной коже сумки.

И тут Гарри сообразил: взгляд! Взгляд женщины был невероятно цепким и внимательным, что было достаточно сложно заметить сразу, ведь глаза ее закрывали эпатажной формы очки в золотой оправе.

Гарри Поттер мальчиком был вежливым и, поняв, что уже и так достаточно сильно затянул паузу, поспешил отрекомендоваться:

— Да, мэм. Я — Гарри Поттер. Чем могу быть полезен?

— О, невероятно! — воскликнула блондинка. — Знаете, мистер Поттер, вы достаточно сильно отличаетесь от растиражированного образа. Впрочем, теперь, подойдя поближе, я действительно вижу схожие черты. Новый имидж, верно?

Женщина говорила достаточно быстро, не забывая при этом радостно, но несколько неестественно, улыбаться.

— Впрочем, надеюсь, у нас еще будет время побеседовать об этом позже. Случайно я услышала, мистер Поттер, — кстати, не возражаете, если я буду называть вас Гарри? — что у вас есть некоторое затруднение. Вы хотите написать письмо нашему уважаемому министру, но боитесь, что оно не дойдет до него? Я могу поспособствовать. Уверяю, он его точно увидит! Прямо-таки не сможет не заметить!

Гарри призадумался: если женщина сумеет выполнить свое обещание, то предложение было интересным. Вопрос только, что он будет за это должен. Это мальчик и поспешил озвучить вслух, а также поинтересовался, с кем же имеет честь говорить.

— Действительно! Прошу прошения, Гарри, я так была взбудоражена нашей внезапной встречей, что совершенно забыла представиться: Рита Скитер, ведущий журналист «Ежедневного пророка»! Давай отойдем, присядем где-нибудь, и ты мне все обстоятельно расскажешь.

Поттер не раз слышал, как дядя говорил, что с прессой нужно поддерживать максимально хорошие отношения, потому как силу слова недооценивать нельзя ни в коем случае. Но и общаясь с представителями СМИ ухо нужно держать востро: тщательно следить за тем, что говоришь сам, что говорят тебе, а что записывают на бумаге. Гарри подумал, что ему улыбнулась удача, а потому нужно скорее ловить момент.

Хагрид, в течение всего диалога простоявший рядом, как безмолвный статист, нахмурился:

— Полегче, Рита. Гарри занят. Он сегодня впервые попал в Косой и сейчас здесь для того, чтобы сделать покупки к Хогвартсу! Никаких таких интервью тебе он давать не будет.

Рита Скитер от этой новости, кажется, пришла в еще большее оживление.

— Впервые? — переспросила она. — Действительно? А что же, наш юный герой раньше здесь не бывал? С чем это связано, Гарри?

— Никаких вопросов, несносная ты женщина! Сказано же тебе: не будет Гарри с тобой разговаривать! — снова ответил полувеликан, не дав и рта открыть самому мальчику.

— Отчего же? Общественность имеет право знать! — парировала Скитер, подхватывая Поттера под локоток. — Ты же не против Гарри? Смотри, вон там кафе Флориана Фортескью. Скажу тебе по секрету, что у него самое вкусное мороженое во всем магическом Лондоне. Раз уж ты сегодня здесь впервые, я просто-таки обязана тебя угостить. Заодно и побеседуем! А за покупками можно будет прийти и завтра, не так ли? Если захочешь, я тебя сама и сопровожу.

От такого выгодного предложения Гарри отказаться никак не мог и радостно кивнул. Рита, победно улыбаясь, целеустремленно двинулась в сторону кафе, так и продолжая держать мальчика под руку. Хагрид обреченно шел позади: он вознамерился присутствовать при беседе настойчивой журналистки и Гарри Поттера до самого конца, чтобы потом как можно подробнее все пересказать директору Дамблдору.

О том, что ему еще нужно в Гринготтс по очень важному делу, полувеликан благополучно позабыл.

* * *

Рита Скитер была не совсем довольна: беседа протекала не так, как ей бы того хотелось. Нет, мальчик вроде бы не запирался и отвечал довольно-таки активно, как и поглощал мороженое, пирожные и соки, любезно подносимые ему хозяином заведения, однако ничего экстраординарного из разговора женщина пока не вынесла. Конечно, уже было хорошо, что юный герой в принципе был готов к диалогу, а все недостающие подробности всегда может дописать Быстро Пишущее Перо, однако… Однако Рита буквально кожей чувствовала, что что-то здесь не так.

Гарри Поттер был вполне удовлетворен: пирожные таяли во рту, а мороженого вкуснее он не ел никогда в жизни. Хотя, возможно, все дело было в том, что за него платила сидящая напротив дамочка, а он при этом абсолютно ничего ей не был должен, кроме как разговора. Настроение портил только Хагрид, застывший истуканом на третьем стуле и мрачно переводивший взгляд с журналистки на Поттера и обратно. Беседу их он не слышал, так как Рита, сделав заказ, сразу же накинула на себя и мальчика заклинание заглушки, препятствующее любому подслушиванию.

— Это что? — вдруг нахмурился Гарри, смотря на пергамент, на котором огромное зеленое перо что-то строчило словно само по себе. — Я такого не говорил!

— О, мой милый! Ты же должен понимать, что наших читателей интересует что-то с налетом скандальности? Что-то, что заставляет сердце трепетать от самых разных чувств? Что-то сенсационное? Конечно же, это «что-то» должно быть хотя бы относительно правдивым и подтверждаться фактами. Жизнь знаменитостей, героев и политиков, если она скучна и обыденна, не сопровождается всякими таинственными историями и грязными секретиками, увы, никому не интересна. Зато за сплетни, слухи, интриги и расследования публика готова платить. Ты бы хотел стать еще популярнее, Гарри? — искушающе улыбнулась Рита.

— Часть про «платить» мне нравится больше, — пожал плечами Поттер.

— Давай так, Гарри. Поговорим без купюр. Дай мне что-нибудь интересное, а я заплачу тебе за информацию десять галеонов. Как тебе такой план?

«Десять галеонов — это много или мало? Как бы еще не прогадать?» — подумал мальчик.

Сотрудничество с прессой — это выгодно. Свой журналист — выгоднее вдвойне. У дяди Вернона были прикормленные репортеры, которые время от времени писали интересные репортажи про «Граннингс». Это, кстати, как рассказывал мужчина, было одной из причин, почему фирма осталась на плаву и смогла пережить самый сложный период 1980-х.

— Лучше процент, — пришел к выводу Поттер и пояснил: — У вас же есть гонорар за ваши статьи, да? Давайте лучше так: я делюсь с вами информацией, если вы ее используете в ваших статьях, то выплачиваете мне пятнадцать процентов гонорара, если нет — то и платить не нужно.

— Пять процентов, — быстро сообразила Скитер.

— Маловато. Десять?

— А тебе палец в рот не клади, да, герой? — открыто засмеялась журналистка. — Мне нравится твой подход. Семь процентов. Поверь, это отличное предложение и действительно последнее с моей стороны. Написать шикарную статью я могу и без достоверного источника информации. У меня есть свои способы поиска «жареных» фактов, знаешь ли.

— Идет, — сказал Гарри, но тут же нахмурился, вспомнив все отзывы Вернона Дурсля про непостоянную журналистскую братию, и добавил: — И еще я хочу, чтобы от ваших статей не страдала моя репутация и репутация моей семьи.

— Милый, — покачала головой Рита, — сенсационные статьи — они на то и сенсационные. От них всегда страдает чья-нибудь репутация.

— Да и пусть страдает, — заключил Поттер и снова повторил: — только чья-то другая. Не моя и не членов моей семьи.

Скитер наклонила голову к плечу, сняла с переносицы очки, и задумалась, проводя пальцами по золотой дужке. Без больших зеленых линз, закрывавших ее глаза, лицо скандальной журналистки казалось на удивление милым, беззащитным и молодым.

— Договорились, — все же кивнула она. — За это я хочу эксклюзивный договор. Это значит, что ты не работаешь больше ни с одним британским журналистом, кроме меня.

— Договорились, — подтвердил Гарри.

За окном стремительно темнело. Хагрид нетерпеливо ерзал на стуле, то и дело что-то говоря, но его никто не слышал.

— Что ж, тогда я предлагаю продолжить разговор завтра, когда я буду тебя сопровождать за покупками, а ты пока подумаешь, что может быть интересно нашим читателям, — улыбнулась Рита и, снимая заглушку, спросила для отвода глаз, поддерживая видимость прерванного диалога:

— Итак, Гарри, где мне тебя завтра забрать?

— Не вздумай говорить, Гарри, — тут же вклинился в диалог Хагрид. — Эта информация — самый секретный секрет!

— Секрет? — не поверил мальчик. — После миллиарда отправленных мне писем с приглашением в Хогвартс? Вот уж вряд ли! — Графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, мисс Скитер, — добавил он, повернувшись к женщине.

— Миллиарда писем? Это такое преувеличение? — изумленно приподняла брови журналистка.

— Разве что небольшое, — пожал плечами Поттер. — Было так много сов, что соседи даже подумывали вызвать орнитологов. Все-таки я живу с простыми людьми, в обычном мире, где такое поведение птиц — это очень, очень необычно.

— Нарушение Статута? — еще больше удивилась Рита. — Надеюсь, все в порядке? Больше ничего такого не происходило? Твои соседи не заметили чего-то странного? Возможно, ты не знаешь, Гарри, но у нас действует Статут Секретности. Это значит, что простые люди ни в коем случае не должны сталкиваться с чем-то волшебным, а если вдруг такое и случится, то нужно предупредить министерство или аврорат, чтобы они направили людей для решения проблемы.

— Да нет, вроде бы никто ничего особенного не заметил, — задумался ненадолго мальчик. — Правда, мистер Уайт чуть не наткнулся на Хагрида, а он все-таки выглядит не совсем… стандартно.

Заметив вопросительный взгляд журналистки, Поттер пояснил:

— Мистер Уайт — это наш сосед. Он услышал, как Хагрид выламывал дверь в наш дом, и поспешил к нам узнать, что происходит, и не нужна ли помощь.

— Выламывал дверь… Очень интересно, — протянула Скитер, плотоядно смотря на лесничего. — Что ж, ладно, это очень любопытно, расскажешь мне эту историю завтра подробнее, хорошо? А сейчас мы можем отправить тебя домой или, если хочешь, можно зайти в Гринготтс. У тебя ведь с собой ключ от сейфа?

— Ключ? — переспросил Гарри. — Нет, он вроде как у Хагрида. Он говорил, что родители меня не оставили без наследства, и я смогу взять кое-какие деньги на покупку учебников и всего прочего в банке.

Рита Скитер поняла, что, договорившись с национальным героем о взаимовыгодном сотрудничестве, кажется, открыла путь в Эльдорадо.

— Ключ от твоего сейфового хранилища находится у того, кто вообще никак не относится ни к тебе, ни к содержимому сейфа, правильно ли я услышала? — предвкушающе улыбнулась женщина и повернулась к полувеликану: — Хагрид, как у вас оказался чужой ключ? На каком основании вы его удерживаете? Можете ли как-то прокомментировать вашу попытку незаконно проникнуть в дом юного Поттера?

— Ээээ… — протянул застигнутый врасплох мужчина, — мне ключ директор Дамблдор дал, да. И велел мальчонку-то у маглов забрать. Так что никуда я незаконно не проникал. Все честь по чести было, да.

— Директор Хогвартса дал вам ключ от чужого хранилища в пользование? Или с какой-то другой целью? Я уж даже и не спрашиваю, откуда ключ у самого Альбуса Дамблдора, если, как оказалось, он совсем даже и не опекун мальчика, несмотря на то что в этом свято убеждена вся Магическая Британия.

— Ты меня, Рита, не путай, — потряс головой мужчина. — Ключ мне даден был, чтоб я его Гарри-то дал. Иначе как же он к Хогвартсу скупится-то?

— Ну так и дай, Хагрид, дай, — ласково произнесла Рита Скитер. — Обойдемся без выяснений в аврорате, почему вдруг у тебя оказалась чужая собственность, да?

Полувеликан, насупившись, стал выкладывать все из безразмерных карманов своей куртки. Наконец, найдя маленький золой ключ, он протянул его мальчику, разочаровано покачал головой и произнес:

— Зря ты это, Гарри, зря.

Поттер забрал ключ, открывающий доступ к его наследству, и решил, что сотрудничество с Ритой — это, пожалуй, его лучшее решение.

Журналистка удовлетворенно кивнула и приподнялась из-за стола:

— Ну что, Гарри, пойдем найдем карту аппарационных точек Британии, и я отправлю тебя домой. Хагрид, — повернулась она к полувеликану, — была рада повидаться. Передавай мои наилучшие пожелания директору Дамблдору.

Хагрид, провожая взглядом удаляющуюся парочку, решил, что буквально на несколько минут заскочит к старине Тому в «Дырявый котел» и пропустит стаканчик-другой. Нужно же запить огорчение, не так ли? А потом — сразу на доклад к Дамблдору!

* * *

В солнечный полдень четверга в доме семейства Дурсль снова ждали гостей из волшебного мира. Вернее, из супружеской четы встречать очередного визитера осталась одна Петунья. Вернон позволить себе прогулять очередной рабочий день никак не мог.

В этот раз, по заверениям племянника, встреча должна была быть более позитивной. Впрочем, так и оказалось. В двенадцать часов пополудни к дому номер четыре на Тисовой подошла приятная на вид женщина, пусть и с немного броским макияжем, и вежливо остановилась у калитки.

«Никаких сравнений с давешним дикарем», — облегченно выдохнула миссис Дурсль.

Журналистка, сверкая любопытным взглядом, с удовольствием приняла приглашение Петуньи выпить чаю, попутно с живым интересом рассматривая обстановку дома, задавая вопросы его хозяйке и сочувствующе кивая, выслушав ответы.

«О, неужели? Прямо в корзинке на пороге? Да что вы говорите?!»

Словом, беседа двух женщин была хоть и скоротечной, но весьма активной и познавательной. Немного удовлетворив свое любопытство и решив все более подробно вызнать позднее, Рита Скитер откланялась и, предварительно попросив разрешения аппарировать с заднего дворика, куда не проникают взгляды любопытных соседей, убыла в неизвестном для Петуньи Дурсль направлении, не забыв прихватить с собой и Гарри Поттера.

Появились они уже на знакомой Гарри улочке. Неподалеку возвышалось беломраморное здание банка, которое человек несведущий мог принять за древнеримский храм.

— Ну вот, Гарри, прибыли, — сказала Скитер, поправляя немного сбившуюся прическу. — Предлагаю сначала зайти в Гринготтс. Тебе нужно будет обратиться к гоблину, сидящему за стойкой приема посетителей, сказать, что хочешь попасть в сейфовое хранилище и предъявить ключ от него. Ключ, кстати, не забыл?

— Ни в коем случае! Как я мог забыть о таком? — улыбнулся мальчик, похлопывая по нагрудному карману пиджака. — Все при мне!

— Отлично! Тогда давай так: я буду ждать тебя через сорок минут внутри банка у выхода. Этого времени вполне должно быть достаточно, чтобы спуститься вниз и вернуться. На покупки по стандартному списку тебе понадобится не более ста галеонов. Это даже с изрядным запасом. Если потребуется обменять фунты, то это тоже можно сделать у гоблинов.

— Вниз? Что значит — «спуститься вниз»? — переспросил Гарри.

— О, милый, увидишь. Не буду портить тебя сюрприз, но уверена: он тебе понравится, — подмигнула мальчику Рита.

Гарри Поттер походкой уверенного человека (впрочем, этой уверенности отнюдь не ощущающего), направился ко входу в банк. По обе стороны от массивной двери стояли невысокие существа, одетые в доспехи. В руках они держали копья, что придавало им крайне внушительный и воинственный вид.

Будучи мальчиком воспитанным, проходя мимо, Гарри вежливо поздоровался, наклоняя голову. Гоблины с заминкой поклонились в ответ, вот только на лицах их проступило бескрайнее удивление. Поттер решил, что сделал что-то не так. Может, нужно было тоже поклониться? Или здороваться нужно было по-другому? То, что никто из волшебников не утруждает себя таким тяжелым делом, как приветствие каких-то гоблинов-стражников, ему даже в голову не пришло.

Внутри банк показался оробевшему мальчику не менее величественным, чем снаружи. Важные гоблины сидели за стойками, сосредоточенно перебирая драгоценные камни. Гарри завороженно следил, как исчезали в маленьких руках ювелиров красные рубины, перекатывались по столам зеленые изумруды, весело поблескивали прозрачными гранями бриллианты. Драгоценные камни привлекали Поттера ничуть не меньше золотых галеонов или английских фунтов. Можно сказать, что они были еще одной его страстью.

С трудом оторвавшись от манящего зрелища, мальчик, наконец, нашел взглядом стойку с говорящей надписью «Прием посетителей». В очереди к ней стоял всего один волшебник — чудаковатый человек, одетый в аляповатую мантию, на которой то загорались, то пропадали звезды.

— Простите, сэр, — решил уточнить Гарри, — чтобы попасть к сейфам, мне ведь нужно обратиться к этому гоблину?

Стоящий перед Поттером развернулся, и Гарри увидел, что это пожилой мужчина. Седая борода его была чрезвычайно длинной, а еще в нее были вплетены бубенцы, мелодично позвякивавшие при каждом движении незнакомца.

«Ничего себе! — восторженно подумал Гарри Поттер. — Да он же как Мерлин из мультика! Один в один! Прямо настоящий волшебник!»

— О! Гарри, мальчик мой! — явно обрадовался старик, весело поблескивая ярко-голубыми глазами из-под очков половинок. — Очень рад тебя видеть, хотя и думал, что встреча наша состоится несколько позже — в сентябре.

— Простите, сэр, — вновь повторил Поттер, — боюсь, мы не знакомы.

— Знакомы, мой мальчик. В какой-то мере, конечно, — продолжал улыбаться старик, — Хоть ты этого и не помнишь: слишком уж маленьким был. Меня зовут Альбус Дамблдор, Гарри, я директор Хогвартса и друг твоих родителей.

«Неожиданно, — подумал мальчик. — Как-то я немного иначе представлял себе директоров школ».

Вслух же он произнес:

— Очень приятно познакомиться, мистер Дамблдор.

Налаживающийся диалог прервало сухое покашливание гоблина за стойкой:

— Господа волшебники! Чем могу помочь?

— О! — тут же обернулся к нему Альбус Дамблдор, — Гарри хотел посетить сейф и взять из него денег на покупки к школе, а я, пожалуй, сопровожу его, а также загляну в сейф 713.

— А есть ли у Гарри Поттера ключ от сейфа? — внимательно посмотрел на мальчика гоблин.

Поттер с готовностью протянул банковскому служащему золотой ключик. Самоуправство директора Хогвартса сильно не понравилось Гарри, а стремление сопроводить его в сейф вызвало внутренний протест, но сказать об этом вслух мальчик не решился.

Осмотрев ключ со всех сторон, гоблин удовлетворенно кивнул и, махнув кому-то рукой, сказал:

— Да, все в порядке. Златогрыз отвезет вас к хранилищам.

— Надеюсь, Гарри, ты не против, моего присутствия. Увы, мой мальчик, у меня практически нет свободного времени, поэтому я так рад случившейся оказии: раз уж мы совершенно случайно встретились, то я хотел бы поговорить с тобой, узнать, как ты живешь, готов ли к школе, как тебя встретил волшебный мир. Все же твои родители были не просто моими любимыми учениками, но и добрыми друзьями, они часто обращались ко мне за наставлениями, а я, по мере возможностей, всегда им помогал.

Разговор, впрочем, не получился. Подойдя ко входу в подземное хранилище, Гарри с удивлением обнаружил, что за пределами богато обставленного, украшенного мраморными колоннами зала приема находится самая натуральная пещера, вглубь которой вели многочисленные рельсы.

— Садитесь, господа волшебники, — указал рукой на ближайшую тележку Златогрыз.

Умостившись на довольно-таки узкой скамейке, Дамблдор хотел было начать расспросы мальчика, но тут гоблин сдвинул рычаг, и тележка помчалась во весь опор, развивая немыслимую скорость. Поттер кричал от восторга, размахивая руками: это было круче любых аттракционов! Директор Хогвартса, наоборот, вцепился одной рукой в поручень, а второй придерживал развевающуюся на ветру бороду. Наконец, они прибыли к промежуточной точке маршрута — сейфу, ключ от которого Гарри предъявлял на стойке приема.

— Прошу, мистер Поттер, — сказал гоблин, когда они остановились у одной из многочисленных дверей, вырубленных прямо в скалистой стене, — ваш сейф. Прибыли. Ключ, пожалуйста.

— Гарри, я подожду тебя здесь, пока ты берешь деньги, если ты не против. Все-таки скорость была высоковата, — покачал головой Дамблдор, укоризненно поглядывая на гоблина, уже открывавшего хранилище переданным ему ключом. — Пятидесяти галенов тебе должно хватить, мой мальчик.

Заглянув в открывшуюся перед ним дверь, Гарри Поттер замер от восторга. Ему показалось, что сбылись все его самые смелые мечты: стопки золотых и серебряных монет аккуратно расположились на полках настенных стеллажей, рядом с ними лежали и не очень аккуратные кучки медных монеток, а на полу стояли сундуки, полные книг и каких-то странных предметов. Справедливости ради, мальчик отметил, что медных и серебряных монеток было больше всего.

— Сколько здесь денег? — спросил Гарри, повернувшись к застывшему на пороге Златогрызу.

— Вам виднее, господин волшебник, — протянул тот.

— Это как? — не понял Поттер. — Разве вы не ведете учет… ну, в смысле, не проверяете чего здесь и сколько? Обычно в банках есть выписки по счетам, всегда понятно сколько денег у клиента, откуда они пришли и куда ушли.

— Это сейфовое хранилище, юный маг, — медленно и внушительно произнес Златогрыз. — Что в него положите, то там и лежит. У кого ключ от неименного сейфа, тот и получает к нему доступ. Все просто.

— Но мне сказали, что это сейф моих родителей, — удивился мальчик. — Почему же он неименной? И если ключ будет у кого-то другого, значит, и деньги забрать он тоже сможет?

— Ах, ну раз вам сказали… — ехидно протянул гоблин. — Впрочем, я бы вам рекомендовал при случае все уточнить у управляющих счетами. Сейфы — отдельно, счета — отдельно. Понимаете? Деньги должны работать, юный волшебник.

Гарри понял, что не понимает ровным счетом ничего. А еще то, что, вероятно, придется просить дядю Вернона выделить день и посетить с ним волшебный банк. Вся эта история казалась мальчику странной, а система свободного доступа к его деньгам так и вовсе угнетала.

Задумчиво отсчитав девяносто галеонов, сотню сиклей, а остальное добрав кнатами, мальчик положил их в заранее припасенную сумку: мнению Риты Скитер относительно стоимости покупок он почему-то доверял больше, чем указаниям мистера Дамблдора. Вес получился внушительным. Гарри покинул хранилище и вернулся в тележку, продолжая размышлять о безопасности своих средств и о том, нельзя ли их как-то перевести в нормальные человеческие банки, где все четко и ясно. Поттер так сильно задумался, что пропустил и отбытие к сейфу мистера Дамблдора, и попытки оного задавать вопросы.

Очнулся мальчик только тогда, когда услышал какие-то крики. Оторвав взгляд от сумки с деньгами, которую сжимал в руках все это время, Гарри с удивлением обнаружил, что находятся они уже совершенно в другом месте. У распахнутой двери в сейфовое хранилище за номером 713 неподвижно стоял директор Хогвартса и ледяным тоном выговаривал посеревшему гоблину:

— Здесь пусто, мистер Златогрыз. Пусто. Где то, что здесь лежало?

* * *

Рита Скитер стояла, прислонившись к белой мраморной колонне, и что-то деловито записывала в блокноте огромным пером с кислотно-зеленым оперением.

— Ты задержался, Гарри. Все в порядке? — дежурно спросила Рита, оторвавшись от своих записей, когда к ней подошел запаздывающий Поттер.

— У меня да, — кивнул мальчик. — А вот у директора Дамблдора там сейф обнесли. Кажется, нечто очень ценное украли.

— Прости, что ты сказал? — заторможенно переспросила Рита, оглядываясь по сторонам и автоматически накладывая заклинание заглушки. — Украли из сейфа Гринготтса, я правильно тебя поняла?

— Да, все верно. Там внизу гоблинов сейчас — тьма. Разбираются, как такое могло произойти. Вроде как это один из самых нижних уровней, должен был быть самым безопасным, а тут такая неприятная история. Я, честно говоря, тоже теперь боюсь что-то в своем хранилище оставлять: вдруг ограбления продолжатся и дальше?

— А что, говоришь, украли у Дамблдора, Гарри? Деньги? Драгоценности? Артефакты? — возбужденно произнесла женщина, всем своим видом демонстрируя нетерпеливое ожидание ответа и невероятный интерес.

— Не знаю, — озадачился Поттер. — Я так понял, это что-то важное и не совсем принадлежащее директору.

— Угу… — задумчиво протянула Скитер. — Слушай, Гарри, ты прости, но давай перенесем поход за покупками на понедельник? Время ведь у тебя есть, не так ли? Мне нужно срочно перепроверить информацию и написать разгромную статью. Тут тянуть никак нельзя. О, завтра вся Магическая Британия содрогнется!

— Из-за ограбления банка? — не поверил мальчик. — Ну, это так себе событие, согласен. Но вроде как оно только директора Хогвартса и касается.

Рита оттолкнулась от колонны и, подхватив под руку Гарри Поттера, пошла к выходу, продолжив разговор по пути:

— О, нет, дорогой, ты не понимаешь всю прелесть сложившейся ситуации. Гринготтс — единственный британский волшебный банк. Уже очень много веков он находится полностью во власти гоблинов клана Гринготта, которые никого не подпускают к управлению финансовыми потоками. Уж сколько зарубежных кланов пытались попасть на наш рынок. Да даже гномы, вампиры и лепреконы хотели пробиться, но нет, не вышло! Министерство Магии обеспечивает гоблинам монополию, а те в ответ — полную сохранность всего, что находится в сейфах, на счетах и под управлением. Считалось, что ограбить Гринготтс попросту невозможно. Это как… Ну, не знаю… Сбежать из Азкабана? Да, пожалуй, больший общественный резонанс был бы, только если бы кто-то из заключенных совершил успешный побег. Поэтому, милый, я хочу быть первой, кто сообщит волшебникам, что теперь никто не может гарантировать сохранность их капиталов.

Покинув здание банка, Рита Скитер отошла к аппарационной площадке, и уже через несколько мгновений Гарри Поттер увидел перед собой родную Тисовую улицу.

— Заходить не буду. Передай мое почтение мистеру и миссис Дурсль, — быстро произнесла женщина. — Увидимся в понедельник, я подойду к полудню, не скучай.

Мальчик был недоволен: он снова ничего не купил к школе. Вдобавок прибавилось очень много вопросов по поводу имущества и наследства, которые хотелось бы решить как можно скорее. А еще гоблины теперь не вызывали никакого доверия.

— Кстати, Гарри, — подмигнула Поттеру журналистка перед тем, как исчезнуть, — вот это — настоящая сенсация. Гонорар обещает быть шикарным! Жди хороших процентов!

Что ж, это в корне меняло дело: на таких условиях Гарри Поттер с радостью был готов отложить совершение покупок и ждать столько, сколько потребуется.

Обе стороны были крайне довольны заключенным сотрудничеством.

* * *

Пятничный выпуск «Ежедневного пророка» был признан практически самым популярным за последнее десятилетие (лучшие показатели демонстрировал только номер с новостью о падении Того-Кого-Нельзя-Называть). Первый тираж разлетелся за считанные часы, и издательству даже потребовалось срочно печатать новые газеты! Сенсационная статья за авторством небезызвестной скандальной журналистки Риты Скитер по-настоящему взбаламутила общественность.

У Гринготтса собралась толпа недовольных волшебников: все стремились поскорее попасть в собственное сейфовое хранилище, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Очередь была настолько длинной, что заканчивалась далеко за пределами банка. Свободных гоблинов отчаянно не хватало, на обслуживание клиентов привлекли даже оценщиков драгоценных камней. Тележки в подземелья и из них курсировали с невероятной скоростью. Забеспокоились даже те жители МагБритании, у которых собственных сбережений отродясь не бывало.

— Беспредел! — кричал в лица гоблинов-стражников полный мужчина, стоящий практически у входа. — Почему не пропускаете? Немедленно откройте двери!

— Не положено, — индифферентно отвечал правый гоблин, — пропускная способность превышена. Кто-нибудь выйдет — вы войдете.

— Здесь девушке плохо! — раздавалось откуда-то снизу, — Пропустите без очереди!

— Никак не возможно, — пожимал плечами гоблин, стоящий слева.

— Да что же это такое?! Денежки-то наши где? Где денежки? — суетился какой-то тощий подозрительный тип с бегающими глазками, сжимавший в руках «Ежедневный пророк», на передовице которого плясали огромные буквы: «РЕПУТАЦИЯ ГРИНГОТТСА НА ГРАНИ КРАХА: КРАЖА, ФИНАНСОВАЯ КАТАСТРОФА ИЛИ ВНУТРИБАНКОВСКАЯ ИГРА ГОБЛИНОВ?»

Стражники молча вздыхали: убеждать обеспокоенных магов, что все в порядке, было абсолютно бесполезно.

Август Гарри официально признал месяцем, полным разочарований. Причины для этого, честно говоря, были.

Самым незначительным поводом для расстройства стала задержка обещанной коммуникации с министром или кем-либо еще, кто смог бы прояснить ситуацию с положенной юному герою наградой, а также решить вопрос с собственностью на дом в Годриковой Лощине.

Это, кстати, была хорошая новость: оказывается, Поттерам испокон веков принадлежал небольшой уютный коттедж в полумагической деревушке. Недвижимость там очень сильно ценилась, а потому иметь хоть небольшой участок земли, находящийся непосредственно в магической части поселения, считалось как минимум хорошей инвестицией. По словам Риты, именно в Лощине сам Гарри проживал вместе с родителями вплоть до роковой саммайнской ночи. А вот и плохая новость: на доме висела табличка с надписью: «Собственность министерства магии. Не входить!». И что-то там еще про исторический памятник и охранные заклинания.

С одной стороны, новость была отменная: свой дом! Только его и ничей больше! Это ли не круто?! Гарри о таком даже не мечтал, полагая, что недвижимостью сможет обзавестись еще очень нескоро, а тут такой профит! Вон, дядя Вернон с тетей Петуньей до сих пор по ипотеке не расплатились… С другой стороны, было непонятно, как же так получилось, что ценный актив то ли на время, то ли насовсем перешел в чужие руки. На каком основании вообще?!

Мальчик, который еще совсем недавно не знал ни о том, что является потенциальным владельцем недвижимого имущества, ни о том, что ему может полагаться государственная награда, по поводу отсутствия оных в прямом доступе страдал, конечно, но не так, чтобы сильно. В конце концов, «не сейчас» — это еще не значит «никогда». Имущество денег стоит, а деньги Гарри ценил.

Ни в Министерство магии, ни непосредственно к министру сейчас соваться со своими вопросами смысла не было, равно как и публиковать что-либо хотя бы немного скандальное о жизни Гарри Поттера.

Магическая Британия бурлила и отчаянно переживала за собственные финансы. Практически все, кто владел сейфами и физически мог прийти в Гринготтс требовали ревизии хранилищ, счетов и вообще всего на свете. Гоблины пытались отмахнуться от выставленных им обвинений, которые чем дальше, тем более абсурдными становились. Министр и его команда стремились и сохранить хорошие отношения с банкирами, и успокоить взбудораженную общественность, и отбиться от зарубежных попыток очередного проникновения на английский рынок финансовых услуг. Активизировались пройдохи всех мастей, играющие на страхах обывателей и пытающиеся успеть наловить побольше рыбки в мутной воде. Аврорат и ДМП работали без продыху, но все равно оказывались на шаг позади преступников.

В общем, до юного национального героя и его проблем дела не было никому.

«Ты пойми, — объясняла Поттеру журналистка, — сейчас в тренде финансовые темы. Деньги — вот, что всех волнует. И как уберечь собственные кровные от мошенников. А скандал с победителем Темного Лорда? Да где он сейчас, Лорд-то тот? Нет его, побежден давно и прочно. Угрозы от него никакой, а значит и в тебе потребность нулевая. Финансовое мошенничество — вот бич Магической Британии на сегодня. Новые времена требуют новых героев и новых тем. Но ничто не вечно. Рано или поздно все решится, самой будоражащей новостью снова станет драка на концерте Селестины Уорлок, и именно в этот момент новость о том, как министерство грабит собственного национального героя будет прямо очень актуальной. Вот тогда, чтобы не допустить очередного волнения народных масс, министр на что угодно пойдет».

Гарри, своими глазами видевший, какое безумие происходит в Гринготтсе, а затем и наслушавшийся от Риты историй о том, сколько сейчас развелось аферистов, и что они творят, мысленно согласился, что действительно, подождать — самая разумная тактика. Потом она больше дивидендов принесет.

Кстати говоря, слушая рассказы Скитер, подозрительно зачастившей на Тисовую, о том, как мошенники разводят законопослушных граждан Магической Британии, Гарри все больше недоумевал.

«Как же так? — думал он, — Почему волшебники такие доверчивые? Они же взрослые люди, а с логикой у них будто бы совсем беда… Они что, поверят во все, что им расскажешь? Или причина в чем-то другом? Невероятно!»

Дядя Вернон, теперь читавший за завтраком помимо традиционной «Таймс» еще и «Ежедневный Пророк», бесплатную подписку на который им организовала Рита, негодующе фыркал в усы.

— Нет, это же надо! — возмутился он безалаберным, по его мнению, отношением волшебников к собственным финансам и зачитал одну из статей:

Мои дорогие читатели!После эпичного ограбления Гринготтса Магическую Британию накрыла волна финансовых махинаций и каминного мошенничества. Как бы это невероятно ни звучало, но сегодня все мировое сообщество смотрит на нас с напряженным ожиданием: сможем ли мы, граждане нашей Великой и Свободной страны, справиться с новой угрозой, нависшей над нашими головами? Готовы ли мы сказать свое решительное «Нет!» преступникам, что буквально заполонили улицы наших городов? Мошенники разного пошиба буквально терроризируют жителей, выдавая себя за авроров, сотрудников Министерства магии, аврората, ДМП и даже — подумать только! — за работников Гринготтса. Их схемы обмана становятся все более изощренными, аферисты не жалеют никого, — ни стариков, ни детей! — оставляя жертв без сбережений и надежды на лучшее будущее.

Я, Рита Скитер, не могла остаться в стороне и провела журналистское расследование! Самые типичные схемы мошенничества, самые трогательные истории и комментарии ответственных лиц — специально для вас, мои дорогие!

Доверчивые пожилые волшебники, привыкшие во всем полагаться на сотрудников нашего славного Министерства магии и авроров, к сожалению, — это одни из самых частых жертв. Они и подумать не могут, что родное правительство их может обмануть, а потому легко поддаются на лживые уловки тех, у кого нет ни чести, ни совести.

Вот что мне поведал мистер Джаспер Локк, приличный волшебник, который получил письмо, якобы от Министерства магии, с требованием предоставить данные для ревизии сбережений, хранящихся в Гринготтсе:

«Я никогда не думал, что могу стать жертвой мошенников. Они прислали письмо с печатью Министерства магии, и я, не раздумывая, связался с указанным каминным адресом. Со мной разговаривал представительный молодой человек, на заднем фоне я даже видел других работников. Они были очень похожи на сотрудников ДПМ, и я слышал, как они обсуждали с другими людьми ревизию сейфов Гринготтса. Мне сказали, что сейчас идут полномасштабные проверки всех операций, и нужно срочно подтвердить свои данные, иначе мои деньги будут заморожены. Я передал всю информацию, а затем обнаружил, что все мои сбережения исчезли. Оказывается, это были не министерские сотрудники, а самое настоящее жулье. Все полученные от меня данные, включая информацию о моей волшебной палочке и отпечаток личной магии, они использовали, чтобы получить доступ у гоблинов к моему именному сейфу! Я сам им это позволил, подписав согласие! Но я-то думал, что все это только для проверки! Я потерял шесть тысяч галеонов, которые собирал на старость. Это все, что у меня было, и, честно говоря, я не знаю, как и на что я буду жить дальше. Я уже слишком стар, чтобы работать, а родственников, которые могли бы мне помочь, у меня нет».

Своей историей с нами поделилась и Кэтрин Хартман, работница артефакторной лавки «Вилсон и сыновья». Она рассказала, как мошенник, выдавая себя за аврора, связался с ней по камину и начал запугивать рассказами о темных магах:

«Я была дома на тот момент. Это был мой выходной день, и я очень удивилась, что кому-то понадобилась в такую несусветную рань! Я подошла к камину и увидела незнакомого мужчину в аврорской мантии. Он был таким официальным и строгим! Сказал, что сейчас идут большие проверки деятельности Гринготтса, проверяют не только надежность охраны сейфов, но и операции граждан. Он говорил, что сейчас активизировались мошенники, и все это звенья одной цепи. По большому секрету мне сказали, что за всем этим могут стоять «Пожиратели смерти».

Я не поверила, сказать по правде. Какие «Пожиратели»?! О них и не слышал никто уже добрый десяток лет. Потом стало хуже: этот аврор начал давить на меня, угрожать. Говорил, что они проверили мои операции: из моего сейфа перечислялись денежные средства в разные неименные сейфы. Что из этих хранилищ шло финансирование деятельности преступников и меня теперь ждет Азкабан! Я была в панике и не смогла подумать здраво. Я попыталась доказать, что я абсолютно законопослушна, я поддерживаю нашего министра и считаю, что мистер Фадж — лучшее, что могло случиться с Британией. Кажется, в конечном итоге мне поверили.

Тогда этот мужчина (я была уверена, что он аврор!) сказал, что вполне допускает мысль, что моим сейфом завладели мошенники, и именно они проворачивали всю эту схему. Что я должна помочь поймать этих аферистов. Поэтому мне нужно забрать все деньги из своего сейфа и переместить в другой, тот самый из которого вроде как финансируют преступную деятельность. Это не вызовет подозрений у мошенников, поскольку из моего сейфа туда уже и так периодически поступали деньги. А авроры, ДМП и гоблины уже смогут отследить, кто придет за деньгами или куда именно их попытаются вывести. И если я не хочу, чтобы меня считали сочувствующей «Пожирателям» и не планирую отправиться на знакомство с дементорами, то я должна немедленно идти в Гринготтс и помочь службам правопорядка. Я была в ужасе, мне было физически плохо и казалось, что у меня сейчас просто остановится сердце. Я сделала все, что мне сказали.

Вообще не понимаю, как такое произошло, почему я поверила им? Я проверила позже: в моей крови не было никаких зелий, чего можно было бы ожидать, я не была под Конфундусом или Империо. Единственное, что я знаю: я перевела пять тысяч галеонов в никуда, в сейф, который оказался ловушкой. Я собиралась открыть свой бизнес, копила всю жизнь, а теперь осталась ни с чем!»

Глаза мисс Хартман, друзья мои, полны непролитых слез, а в голосе слышится гнев и отчаяние. Видели ли вы человека, потерявшего все? О, я в последнее время повидала их достаточно!

С юным Элиотом Хейвудом мне случилось побеседовать прямо в камере предварительного содержания аврората. Студент Хогвартса, как оказалось, также стал жертвой мошенника, который представился работником Гринготтса.

«Я получил сообщение через камин, что из-за недавнего ограбления банка и проблем у гоблинов мой сейф может быть под угрозой. Меня убедили, что нужно срочно перевести деньги в новый сейф с повышенным уровнем защиты. В общем, только когда я перевел все деньги, то понял, что это была ошибка, но — слишком поздно!

Это был мой образовательный вклад. Все то, что я и мои родители откладывали долгие годы, чтобы я мог оплатить шестой и седьмой курсы обучения. Я первый из нашей семьи, кто мог бы получить полное образование, а не ограничиться только пятью обязательными курсами. Мой отец был так горд мной, так радовался моим успехам… Профессор Спраут говорила, что во мне есть потенциал, и я могу добиться многого, если не заброшу учебу. Хогвартс стоит дорого, но я работал с самого детства. Везде, где только мог! Мои родители отказывали себе во всем, откладывали каждый кнат на мое образование… а я так позорно попался!

Они (прим. ред.: мошенники) вышли со мной на связь через несколько дней. Тоже через камин. Сказали, что если я кину Бомбарду в министерский фонтан, то мне вернут украденное. Не вернули».

Мои дорогие читатели! Эти истории, увы, не вымысел и не преувеличение. Это суровая правда жизни. Это порушенные судьбы многих и многих людей. Запомните эти преступные схемы и не попадайтесь на уловки аферистов!

Совсем недавно число пострадавших пополнил сам Гилдерой Локхарт. Писатель не только отдал мошенникам все свои деньги, но даже продал дом, а вырученные за него деньги пополнили один из неименных сейфов, откуда вскоре и испарились в неизвестном направлении. Однако, наша звезда не унывает!

«Рита! — сказал он мне, сияя белозубой улыбкой, — К сожалению, я борец с темными силами, а не аферистами. Герой, если хочешь. Увы, о мошенниках я не знаю ровным счетом ничего. Но жизнь продолжается, а я хочу верить в лучшее: что дом мне вернут, что найдут мою пропажу. Если бы я каждый раз опускал руки, столкнувшись с чем-либо опасным, то где бы я был сейчас? Ведь Лаврового Вампира я победил как раз-таки потому, что даже не подумал отступить!»

Ваша покорная слуга также смогла получить комментарий относительно сложившейся ситуации у мистера Виспера, пресс-секретаря министра Фаджа.

«Мы понимаем, что сложившаяся ситуация вызывает серьезные опасения у граждан. Министерство магии прилагает все усилия для борьбы с этой угрозой. Призываем всех волшебников быть бдительными и сообщать о любых подозрительных случаях. Мы не оставим без внимания ни одно обращение!» — выступил с обращением мистер Виспер.

Не отказалась дать свою оценку и мадам Боунс, наша неподкупная глава ДМП:

«Мы находимся на передовой борьбы с преступностью в магическом обществе и осознаем, насколько эта проблема актуальна в свете недавних событий. Мы активно сотрудничаем с авроратом и другими ведомствами, чтобы создать единый фронт борьбы с мошенничеством. Важно, чтобы наши граждане знали, что мошенники используют самые изощренные методы, чтобы запугать и обмануть. Также я призываю всех быть осторожными и не доверять каминным сообщениям от незнакомцев. Но даже если на связь с вами вышел кто-то, кого вы знаете, не спешите ему доверять. Перепроверяйте любую информацию, не совершайте необдуманных действий. Оборотное зелье хоть и очень дорогостоящее, но преступники не считаются с расходами в надежде сорвать большой куш».

Мои дорогие! Как всегда, я, Рита Скитер, буду следить за дальнейшим развитием событий и по-прежнему буду выступать рупором правды! Не дайте себе и своим близким стать следующей жертвой бесчестных подлецов. Помните: отныне в числе потенциальных жертв может оказаться любой!

О том, что же делать, чтобы защититься от мошенников, читайте далее на стр.9.

С любовью и поддержкой,

Ваша Рита Скитер.

— Дааа… Дела… - протянул Дадли, который даже жевать на время перестал.

Гарри не мог понять, в ужасе ли Дадлз, как тетя Петунья, которая еще на середине статьи прикрыла рот рукой и даже, кажется, побледнела, или же, наоборот, перенимает у других ценнейший опыт.

Несмотря на то, что Поттер часто поддразнивал младшего Дурсля, а иногда и обзывал тупицей (если он этого не слышал, конечно), справедливости ради нужно заметить, что Дадли тупым не был. Да, академические успехи кузена были, мягко говоря, не очень велики, но его таланты в манипуляциях и умении себя подать, а также способность разрешать практически любую ситуацию к собственной выгоде неизменно восхищали Гарри.

— Вернон, это ужасно! — покачала головой миссис Дурсль. — Как еще инфаркт-то не заполучили от таких переживаний? Они из «этих», конечно, но вряд ли все случившиеся стало для них меньшим ударом, чем для нормальных людей, верно же?

Дядя Вернон засопел. С одной стороны, он был уверен, что сам бы никогда не попался на удочку всяких проходимцев. С другой же, пострадавших действительно было жалко, ведь в качестве своих жертв мошенники подбирали самых слабых, доверчивых и простодушных: стариков, детей и дамочек. Да и поди разбери, как там у этих ненормальных жулье орудует?!

— Да, дорогая, — в итоге заключил мистер Дурсль, — нехорошие вещи там творятся. Еще мне непонятно, что за неименные сейфы там все время упоминают?

— Кстати говоря, дядя, — вовремя подгадал момент Гарри и попросил: — Не могли бы вы со мной посетить Гринготтс. Потому как оказалось, что у меня тоже этот самый неименной сейф, я не знаю, что со всем этим делать и боюсь за сохранность своих денег. Может, можно было бы как-то перевести это все в фунты и разместить в Барклайс, например?

Вернон переглянулся с супругой, нахмурился, но все же согласился:

— Дело говоришь, мальчишка. Не хотелось бы мне лезть в эти ваши ненормальные дела, но надо бы проверить. Этот твой нелюдской банк как, по выходным работает?

— Да вроде бы всегда работает, — кивнул Поттер. — В любое время, в любой день, как мне сказали.

— Значит, в воскресенье и отправимся, — заключил Вернон, приступая, наконец, к давно остывшему завтраку.

* * *

Половину августа Гарри пребывал в расстройстве. Оставшуюся же часть месяца он посвятил составлению планов по обогащению. Основной причиной, по которой юный Поттер был не в духе, стал визит к гоблинам, во время которого выяснилось сразу несколько вещей.

Во-первых, сейф, к которому у мальчика был доступ, был неименным, открытым на предъявителя ключа. К наследству Гарри отношение он имел весьма опосредованное, поскольку номинально являлся частью фонда поддержки «Мальчика-Который-Выжил».

Оказывается, в 1981 году, сразу после исчезновения Волдеморта и провозглашения Гарри Поттера его победителем, мистер Дамблдор, озаботившийся благополучием и дальнейшей судьбой юного героя, призвал всех неравнодушных волшебников поддержать новоявленного сироту, так много положившего на алтарь победы. Поначалу благодарные или же жалостливые маги действительно ринулись «поддерживать»: денежки в открытый сейф полились полноводной рекой. Передавали и какие-то предметы, вещи и артефакты. Кто конкретно, что именно и сколько направлял на благотворительность — история умалчивает. Гоблины не вмешиваются в дела волшебников и не отслеживают, что там они делают в своих сейфовых хранилищах. Их задача — ответственно охранять чужое добро. Есть ключ от сейфа — милости просим, нет — до свидания.

Совсем иначе дело обстояло с именными сейфами и счетами, к ним привязанными. Тут велся строжайший учет всех транзакций, а потому точно можно было сказать, сколько и чего в таких сейфах было, и куда это все уплыло. И вот тут начиналось это самое неприятное «во-вторых»: сейфы родителей Гарри, перешедшие ему по наследству, оказались абсолютно пусты.

— Но позвольте, — нахмурился Вернон Дурсль, пришедший вместе с племянником в Гринготтс и даже оплативший консультацию у гоблина, — насколько нам известно, Поттеры людьми были обеспеченными. Почему же пусты сейфы?

— Действительно, были обеспеченными, — согласно кивнул гоблин Плутократ, управлявший счетами Поттеров последние три десятилетия. — Причем ключевое слово именно «были», если мы говорим о среднем поколении.

Гарри приуныл. Честно говоря, на наследство родителей он строил большие планы. К тому же следовало помнить и о выплате долга родственникам. Хотя, конечно, итоговая сумма получалась не настолько глобальной и устрашающей, как планировалось изначально: все-таки юный волшебник давно перестал портить вещи и разносить дом, обучение в магической школе заблаговременно оплачено почившей родней, здоровье было отменным, а на собственные прихоти мальчик подрабатывал сам, найдя с помощью тети Петуньи клиентов, которым требовалась помощь по хозяйству.

— Поясните, — попросил мистер Дурсль, — что же случилось с состоянием моего зятя. Он разорился? Долги? Бизнес? Что произошло?

— Ни в коем случае! Бизнес в порядке! — возмущенно вскинулся гоблин. — Все функционирует, пусть и не в полную силу. Прибыли идут, мануфактурка работает, патенты приносят доход. Но вот все это Джеймсу Поттеру никогда не принадлежало. Будет ли принадлежать юному Гарри Поттеру — большой вопрос. Возможно, что вообще отойдет к наследникам второй очереди, если мистер Поттер не выполнит условия наследования.

— Простите, мистер Плутократ, — вскинулся мальчик, — так у меня еще и действующий бизнес есть? Что нужно сделать, чтобы его получить?

— Не у вас, — педантично поправил гоблин. — Бизнес есть, как не быть. Поттеры — семья старая, уважаемая и обеспеченная. Не древнейшая и не благороднейшая, конечно, но с доходами у ваших предков всегда все было хорошо. Очень оборотистые люди, очень. Цепкие, хваткие, с отличной предпринимательской жилкой. За некоторыми исключениями, конечно. Что до бизнеса в целом, сейфов мануфактур и родовых счетов и хранилищ — все это сейчас заморожено для прямого доступа в ожидании наследника. Открыто только на пополнение и финансирование нужд производства. Последними живыми владельцами, мистер Поттер, были ваши дедушка и бабушка, а для того, чтобы все это получить в наследство, нужно выполнить условия наследодателей.

— Получается, — отметил как бы для себя Вернон Дурсль, — если Джеймс Поттер всем этим не владел, то он погиб раньше, чем уважаемые мистер и миссис Поттер-старшие, правильно? Иначе бы это все составляло наследственную массу уже родителей Гарри, верно?

— Нет, не верно, — ухмыльнулся Плутократ. — Джеймс Поттер не выполнил условий наследования, в связи с чем основной части наследства и был лишен. За ним остался только его именной сейф, пополненный на сумму, которую стандартно дают в приданное уходящим из семьи девицам из зажиточных семей — десять тысяч галлеонов. Кроме того, во временное пользование ему или его прямым потомкам был передан коттедж в Годриковой Лощине. Также Флимонт Поттер распорядился создавать образовательные фонды для каждого своего внука или внучки с последующей оплатой из этих фондов всех курсов обучения в Хогвартсе или иной аналогичной волшебной школе, где предоставляется качественное образование, если стоимость обучения в данной школе не превышает более чем на пятьсот галлеонов стоимости обучения в Хогвартсе.

Поттер был очень удивлен: это что же там за условия наследования такие, которые не смог выполнить его отец? И сможет ли справиться с ними сам Гарри? Наследство получить хотелось очень, ведь, судя по всему, было оно весьма значительным. Перед глазами мальчика мелькнуло видение огромного подземного помещения, заполненного золотыми монетами. Отдать все это каким-то там наследникам второй очереди? Ну уж нет!

— Так что мне нужно сделать, чтобы получить наследство бабушки и дедушки? — снова спросил мальчик.

— О, ну это вам, мистер Поттер, нужно уточнить у них самих. Это, знаете ли, тоже часть вашего испытания на получение статуса наследника. Если ваши родственники посчитают вас достойным, они вам скажут. А там дальше от вас будет зависеть, справитесь вы или нет. От себя отмечу, что ничего невыполнимого или экстраординарного делать не требуется, но вот сроки у вас ограничены: если до своего совершеннолетия вы не подтвердите статус наследника, то наследства будете лишены.

Здесь и мистер Дурсль, и сам Гарри испытали немалое удивление: это каким же образом им предлагается связаться с почившей родней? Как вообще доказать умершим, что юный Поттер достоин получить состояние семьи?

— А у вас тут и такое возможно? — осторожно произнес Вернон, вытирая белоснежным платком выступивший на лбу пот. — Просто берешь телефон и звонишь на тот свет усопшим родным, что ли?

Поттер тоже заинтересованно вскинулся: ему бы хотелось поговорить не только с бабушкой и дедушкой на тему наследства, но и с погибшими родителями. Конечно, тетя с дядей были, в принципе, неплохими, но это все же не мама и не папа.

— Хм, нет. Такое невозможно и у нас, — отрицательно покачал головой Плутократ. — Зато у нас, вернее у волшебников, можно при жизни заказать живой портрет со слепком собственной личности. После смерти человека такой портрет как бы оживает, начинает двигаться, разговаривать, может полностью имитировать поведение своего образчика. Живые портреты способны выполнять заложенную в них программу, передавать информацию, помогать потомкам, но следует помнить, что это все же не жизнь. Это просто некий псевдоразум, если вы понимаете, о чем я. Правда, иногда кто-то решает зайти немного дальше и привязывает к такому портрету свою душу. Вернее, решали, конечно. Все-таки это направление магического искусства уже сродни некромантии и на территории Британии теперь запрещено.

— Так значит, — немного неуверенно начал Гарри, — мне нужно переговорить с портретами своих бабушки и дедушки? Сейчас?

— Ну, можете и сейчас, если знаете, как их найти, конечно, — пожал плечами гоблин.

— В смысле? — не понял мальчик, что тот имеет ввиду. — Их еще нужно искать?

— Портреты ваших родственников — в родовом доме Поттеров. Где он теперь находится — неизвестно. Были непростые времена, юный волшебник. Все защищались, как могли. Кто-то Фиделиус на свое жилище накладывал, кто-то просто на рожон не лез, а кто-то экспериментировал. Ваш дед, мистер Поттер, был мастером чар. Вот и чаровал. Поэтому желаю вам удачи в поисках. Кстати говоря, у вас закончилось оплаченное время консультации. Продлевать будете?

Гарри хотел было отказаться: к чему платить лишнее, если все основное вроде как уже узнали? Вопрос с наследством пока завис в воздухе. Нужно было придумать, как искать пропавший дом его семьи.

«Ничего себе! — подумал мальчик. — Вроде как еще один потенциально мой дом, и с этим тоже проблемы! Что-то не везет мне с недвижимостью!»

— Будем! — энергично кивнул головой мистер Дурсль. — У меня еще много вопросов.

* * *

Гарри только диву давался: вот, что значит — опыт! Если бы не дядя Вернон, он бы и половину нужного и интересного не узнал!

Отложив на время решение ситуации с наследованием общего состояния предков, дядюшка с присущей ему дотошностью и деловитостью принялся выяснять, почему же оказались пусты сейфы родителей племянника. Ведь даже десять тысяч галлеонов, судя по всему, — деньги немалые, и быстро их спустить на ветер не получится.

Как оказалось, очень даже получилось! Для это и нужно-то было всего ничего: завещать все имеющиеся средства какому-то фонду поддержки птиц!

Гарри Поттер ушам своим не поверил: фонд поддержки птиц, подумать только! Нелюбовь к пернатым, которая у него появилась сразу после налета сов на Тисовую, значительно усилилась.

Благотворительность — дело сугубо добровольное, конечно, как и распоряжение собственным имуществом, но стремление родителей позаботиться о каких-то птицах вместо собственного сына мальчик решительно не понял и не поддержал. Впрочем, здесь поделать ничего уже было нельзя — возможные капиталы улетели, махнув на прощение призрачным крылом.

Интересной оказалась ситуация и с тем сейфом, ключ от которого был у Гарри. Вернее, с содержимым этого сейфа. Пользоваться и любым образом распоряжаться находящимися в сейфе денежными средствами или имуществом мальчик мог лишь до тех пор, пока являлся владельцем ключа и мог его продемонстрировать в банке. Стоит только потерять ключ (а ведь его еще и украсть могут!), как все богатство тут же перейдет в чужие руки.

По здравому размышлению было решено открыть новый сейф, на этот раз именной, куда и будут перемещены деньги и вещи из непонятно кому принадлежащего хранилища. Ввиду того, что Гарри Поттер совершеннолетним не был, открыть ему ячейку мог лишь его родитель, иной родственник или опекун.

Вот тут-то и выяснилась еще одна поразительная новость. Опекуном Гарри у магов значились вовсе не дядя Вернон с тетей Петуньей, как все они считали, а какой-то непонятный Сириус Блэк. Мистер Дурсль, услышав это, помрачнел: если для мальчика произнесенное гоблином имя не значило ровным счетом ничего, то Вернон-то прекрасно помнил, кто чуть было не сорвал его свадьбу!

О местонахождении данного Блэка сведения у гоблина отсутствовали, равно как не знал он и о причинах невмешательства опекуна в судьбу юного Поттера, но этот факт, в общем-то, ни на что не повлиял: новое сейфовое хранилище было открыто. На имя Вернона Дурсля, который тут же подписал все бумаги, дающие Гарри право распоряжаться содержимым сейфа и привязанным к нему счетом.

Тому, что Сириус Блэк пропал с горизонта, мистер Дурсль ничуть не удивился. Человеком тот, судя по виду и поведению, был ветренным и чрезвычайно ненадежным. Такой о себе-то позаботиться не сможет. Кто ему ребенка вообще доверил, пусть даже и по бумагам, — большой вопрос! Впрочем, чего еще ожидать от ненормальных, кроме как абсолютно нелогичных решений и поступков?

От идеи переместить богатства в нормальный маггловский банк Поттеру пришлось отказаться: покупательская способность денег катастрофически расходилась, а обменный курс галлеона к фунту был настолько невыгодным, что при обмене средств Гарри, терял очень многое. По словам гоблина, обменный курс всегда был одинаков, вот только пять фунтов (а именно столько давали за один галлеон) году так в 1900 и эти же пять фунтов в 1990-м — это две абсолютно разных величины!

Обнаружилось и еще одно интересное ограничение. Обмен валют, конечно, производился, однако был установлен жесткий лимит на перевод фунтов в галеоны: не более 350 фунтов на одного волшебника в год. Вот в обратном порядке менять деньги можно было сколько угодно. Гарри, который уже прикинул, что выгоднее было бы переводить маггловскую валюту в волшебные деньги, а потом покупать здесь да хоть те же продукты, сник: внезапно пришедший в голову план по обогащению сразу же потерпел крах.

— Неужели этого достаточно, чтобы, например, собрать ребенка к школе? — удивился Вернон Дурсль, который, помнится, выдал Поттеру куда как больше средств для совершения покупок в Косом.

— Относительно, — развел руками Плутократ. — Для того, чтобы собрать все по списку хватит, да еще и останется на всякие мелочи, которые могут потребоваться в течение года. Что-то сверх того: дополнительная литература, артефакты, да и все, что угодно, конечно, остается вне зоны доступа для многих магглорожденных и полукровок, из числа тех, у кого родители не работают в магическом мире и не поддерживают связей с родней.

Гарри задумался. У него в голове начал формироваться новый план.

— К слову, — продолжил гоблин свою мысль, подмигнув при этом мальчику, — именно из-за этого ограничения, установленного министерством, многие магглорожденные готовы покупать галлеоны по двойной, а то и тройной цене. Не в банке, конечно, а у своих знакомых.

Поттер подумал, что ему нужно будет завести много-много таких полезных знакомств.

Ввиду того, что все основные вопросы были решены, мальчик с дядей, наконец, решили покинуть банк, напоследок разместив все свободные средства Гарри на накопительном счете под чисто номинальный один процент годовых. Конечно, сверхприбылей ждать не стоило, но, во всяком случае, так деньги не лежали мертвым грузом в сейфе, а худо-бедно, но работали. Все остальные варианты, предложенные гоблином, хоть и сулили более высокие доходы, но и увеличивали риски.

* * *

Всклокоченная сова, явно в течение длительного времени безуспешно пытавшаяся найти нужного адресата, спикировала вниз на Гарри с недовольным клекотом, стоило только тому оказаться на улице. Мальчик непроизвольно сделал шаг назад, будто бы пытаясь снова попасть в спасительное здание банка: совы у юного волшебника ни с чем хорошим не ассоциировались.

Мистеру Г. Дж. Поттеру

Поттер мрачно посмотрел на герб школы «Хогвартс», расположенный словно бы в качестве подписи, и принялся читать письмо, заранее предчувствуя, что новость ему не понравится.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Дорогой мистер Поттер!

Информируем Вас, что изменился список книг по одному из основных предметов. Вместо пособия Квентина Тримбла «Темные силы: самозащита» для занятий ЗОТИ Вам необходимо будет приобрести следующие книги:

1. Гилдерой Локхарт, «Встречи с вампирами»

2. Гилдерой Локхарт, «Духи на дорогах»

3. Гилдерой Локхарт, «Каникулы с каргой»

4. Гилдерой Локхарт, «Победа над привидением»

5. Гилдерой Локхарт, «Тропою троллей»

6. Гилдерой Локхарт, «Увеселение с упырями»

7. Гилдерой Локхарт, «Йоркширские йети».

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!

Гарри горестно вздохнул: целых семь новых книг! Литература в МагБритании весьма ценилась, и учебники, как, впрочем, и любые иные печатные издания, стоили немало. Это хорошо еще, что поход за покупками постоянно откладывался и приобрести пособие Квентина Тримбла мальчик не успел!

Оставалось надеяться, что больше никаких изменений не будет.

— Рита, я здесь ничего покупать не буду, — тихо проговорил Гарри Поттер практически не разжимая губ. — Ты видишь? Здесь же нет ценников! Это очень, очень плохой признак. Боюсь представить, сколько это стоит. Давай вернемся к Малкин!

Рита Скитер, известнейшая на всю Магическую Британию журналистка, ныне примерившая на себя роль проводника национального героя не только в мир магии, но и в мир шоппинга, фыркнула, чуть не рассмеявшись, и весело произнесла:

— Ого! Так ты у нас не Мальчик-Который-Выжил, а Мальчик-Который-Скрудж?

Гарри хмуро посмотрел на нее, но Риту этим было не пронять. За время, прошедшее с момента их знакомства, они успели неплохо научиться понимать друг друга. Рита, обладавшая легким, живым характером, даже потребовала, чтобы мальчик обращался к ней запросто, говоря, что, общаясь на короткой ноге с молодежью, и сама чувствует себя значительно младше прожитых лет.

— Успокойся, Поттер, я же не предлагаю тебе выложить тут годовую зарплату министра магии. Ты просто не знаешь, как нужно ходить по магазинам правильно.

Гарри, убежденный, что уж в чем в чем, а в экономичных покупках ему нет равных, приподнял брови и ехидно произнес:

— Просветите меня, о Великая!

— Но-но! — погрозила ему пальцем Рита и заговорщически понизила голос. — Все проще простого! Смотри, любой продавец боится двух вещей: недооценить покупателя и потерять уникальный шанс. Наша задача — сделать так, чтобы они решили, что ты и есть этот самый шанс. Что, впрочем, недалеко от истины.

Гарри Поттер подозрительно прищурился:

— Ты же не собираешься внушить им, что я принц какой-нибудь?

— Еще лучше, — Рита улыбнулась, блеснув белоснежными зубами. — Ты — сам Гарри Поттер. Все, что тебе нужно — просто стоять, выглядеть немного недовольным, но великодушным. Остальное — моя забота.

В лавке элитной одежды «Твилфитт и Таттинг» Гарри и Рита оказались неспроста. Забрав мальчика с утра пораньше (что для Риты означало — в полдень), они переместились прямиком в Косой переулок, который был на удивление многолюден. Да и в противовес прошлым посещениям атмосфера здесь сейчас была не в пример лучше. По небольшой улочке сновали чудно разодетые люди, то и дело застывая у какой-нибудь витрины. У магазина метел вообще образовалась толпа, состоявшая сплошь из детей и их любопытных отцов: за стеклом была выставлена новинка — Нимбус последней серии!

— Как-то тут сегодня шумно, но в хорошем смысле, — протянул Гарри. — Никогда еще не видел столько детей-волшебников.

— Ничего особенного, — пожала плечами Скитер, — скоро в Хогвартс. На лето все, кому позволяют обстоятельства, традиционно разъезжаются кто куда: кто на море, кто путешествовать по магическому или маггловскому миру. Многие только-только вернулись из своих поездок и торопятся собрать детей к школе.

— И что? Магазины ведь не только сегодня работают? Почему всем понадобилось делать покупки именно сейчас? — недоумевал мальчик.

— Совмещают приятное с полезным, — улыбнулась Скитер. — Сегодня Локхарт устраивает небольшую пресс-конференцию: будет давать интервью, отвечать на вопросы и раздавать автографы. Дамочки его любят, поэтому и приурочили поход за покупками к сегодняшнему дню. Гилдерой обещает сделать какое-то сенсационное заявление, поэтому давай-ка поторопимся по максимуму собрать тебя до начала его выступления — мне нужно будет быть там. Он недавно практически без штанов остался — мошенники ободрали его как липку, возможно, расскажет подробности или еще что интересное. Что там у тебя по списку? Книжки оставь на потом.

— Локхарт? — переспросил Поттер. — Автор учебников? Не думал, что ученые такие популярные.

— Каких учебников? — удивилась Рита. — Он автор, да, но пишет исключительно художественную литературу. Ну, знаешь, дамские романчики: приключения, дама в беде, победа над монстром, невероятная любовь и трогательное расставание.

Гарри скривился: подобную литературу он видел у тети Петуньи, и даже пробовал как-то прочитать. Что в ней было интересного, мальчик так и не понял. Тут его посетила одна мысль, которую он и поспешил озвучить:

— В смысле «пишет исключительно художественную литературу»? Мне на днях пришло письмо из Хогвартса об изменении списка учебников по ЗОТИ. Там теперь аж целых семь книг значится к покупке, и все за авторством этого вашего писателя дамских книжонок.

В качестве доказательства Поттер протянул журналистке список, куда был прикреплен и лист с перечнем книг Локхарта, которые фигурировали в нем как учебники по ЗОТИ. Рита, изучив представленное, была обескуражена: большинство из указанного в перечне она читала. Все-таки конкурентов нужно знать не только в лицо, но и по манере письма. А всех, кто так или иначе что-то писал Скитер воспринимала исключительно как конкурентов: если и не реальных, то потенциальных. Это он сейчас писатель романов, а случись что — и вот тебе готовый журналист, способный сдвинуть ее с пьедестала! В общем, с творчеством Гилдероя она была знакома не понаслышке и с уверенностью могла сказать, что между учебной литературой и писаниной Локхарта простирается бездна.

— Любопытно, — сказала Рита, — как Локхарт пропихнул это в качестве учебников? С преподавателем ЗОТИ сговорился за процент что ли? Надо бы уточнить этот вопрос на пресс-конференции. Так, ладно, что там у тебя первое в списке покупок?

— Мантии, — ответил Гарри, сверившись с перечнем.

— Угу, отлично. Тогда пойдем, не отставай! — сказала Скитер, доставая из небольшой сумочки необъятный пергамент и не менее внушительное зеленое перо.

Зависнув перед ней в воздухе, пергамент развернулся, а перо тут же принялась что-то писать на нем. Рита, не отрывая взгляд от проявляющихся строчек, уверенно двинулась вперед. Гарри, пристроившийся рядом с ней, с любопытством заглянул в пергамент и прочитал:

«Учиться или влюбляться? Фантастическая афера и где ее искать: Локхарт снова в центре скандала!»

Золотистый локон идеально ниспадает на лоб, улыбка ослепительна, осанка безупречна — Гилдерой Локхарт притягивает взгляды и завораживает, впрочем, как и всегда! Однако за этой безупречностью кроется куда менее изящная правда: наш писатель, как оказалось, незаметно для всех провернул одну из самых блестящих коммерческих афер.

Наивные родители, получившие письма из Хогвартса, поспешили за учебниками, не подозревая, что покупают вовсе не пособия по защите от темных сил, а сборники автобиографических фальсификаций, в которых Локхарт спасает мир, женщин и свою репутацию. И все это — за кругленькую сумму, которую он аккуратно вытаскивает из кошельков доверчивых граждан.

Как именно эти литературные шедевры попали в школьную программу? Совпадение? Едва ли! Откуда ноги растут у этой «реформы»? И кто будет отвечать за скандал, в котором ученики вместо защиты от темных искусств изучают правила соблазнения спасенных принцесс?

Я, Рита Скитер, присутствовала на пресс-конференции Гилдероя Локхарта и…

Гарри прыснул, оторвался от написанного и только тут заметил, что магазин с мантиями от мадам Малкин, в который он уже как-то заходил с Хагридом, чтобы прицениться, они успешно миновали.

— Рита, — придержал мальчик за локоть свою спутницу, очевидно, слишком увлеченную будущей статьей, — мы, кажется, прошли мимо.

Журналистка, обдумывавшая в этот момент вопросы, которые обязательно постарается задать Локхарту, быстро огляделась по сторонам, вновь уткнулась в пергамент и пробурчала:

— Нет, мы еще не дошли.

Перо, остановившееся на время, снова принялось писать. Гарри увидел, как проявляются каллиграфически выписанные изумрудные буквы, сливающиеся в слова:

Гилдерой, правда ли, что вас практически разорили мошенники? Это была случайность или профессиональная карма? Как получилось, что автор дамских романов внезапно стал экспертом по защите от темных сил? Или с ними тоже можно бороться с помощью кокетливой улыбки?

Расскажите, пожалуйста, по какой причине в новом курсе ЗОТИ вместо стандартных защитных чар рассматриваются главы «Как соблазнить вампиршу» и «Этикет светских приемов у оборотней»?

Какой процент от продаж своих книг под видом учебников вы отдаете администрации Хогвартса? Или вы в сговоре только с преподавателем ЗОТИ? Каково это — официально зарабатывать на школьниках?

Что скажете тем родителям, которые потратили целое состояние на книги, в которых больше сцен поцелуев, чем защитных заклинаний?

Так, совершенно незаметно для Гарри Поттера, вчитывавшегося в заметки Скитер, они и оказались внутри какого-то магазина.

Здесь царил благородный полумрак: освещение было специально подобрано таким образом, чтобы подчеркивать богатые переливы различных тканей, причудливо ниспадающих прямо с потолка и окутывавших манекены. Полки и витрины были выложены образцами изысканных материй: тончайший шелк, драгоценный бархат, редчайшая шерсть мангуста. В воздухе витал еле уловимый аромат лаванды и чего-то еще — возможно, подумалось Гарри, именно так пахнет богатство и роскошь. Деньги не пахнут? Вранье!

Рассмотрев обстановку, Гарри пожелал срочно уйти, но короткая беседа с Ритой заставила его призадуматься: чего он еще не знает о выгодных покупках? Казалось бы, чего проще: нормальная цена и есть скидка — покупай, нет — до свидания! Отсутствие ценников где-либо, как уже не раз убеждался Гарри, могло означать либо то, что товар стоит очень дорого, либо, наоборот, очень дешево. И вряд ли здесь было уместно последнее.

Из глубины лавки к ним уже спешил один из владельцев — сам месье Твилфитт. Во всяком случае, именно так представился этот господин. Высокий, сухощавый, с безупречно подстриженными усами, он двигался с той утонченной грацией, какую могут себе позволить только те, кто всю жизнь занимался чем-то баснословно дорогим и исключительным.

— Дорогая Рита! Рад, очень рад! Давно вы к нам не заходили. Все в делах, все в заботах? Видел ваши последние статьи, да-с, живо, очень живо! А кто этот молодой человек? Знакомы ли мы? Что-то не припоминаю, хотя и чудится мне в нем что-то такое…

— Мой милый Гастон! — не менее экспрессивно воскликнула Скитер, успевшая убрать обратно в сумочку перо и пергамент. — Действительно, в последнее время в Британии много новостей. А это, дорогой друг, сам Гарри Поттер!

— Гарри Поттер! — воскликнул Гастон Твилфитт, словно только что увидел величайшее чудо. — Какая честь! Вы к нам за мантиями к Хогвартсу? Хотя, зачем же я спрашиваю?! Конечно же да! Позвольте предложить вам…

Он щелкнул пальцами, и перед Гарри оказалась самая невероятная мантия, которую он когда-либо видел. Выглядела она так, словно ее соткали не из ткани, а из вечернего неба.

Рита чуть подалась вперед.

— Какое изящество! Какой крой! — протянула она, не скрывая восхищения. — Гарри, тебе просто необходимо примерить!

— О, мисс Скитер, у нас есть кое-что еще лучше! — вдохновился Твилфитт. Он щелкнул пальцами снова, и появился еще один образец, не менее необычный.

Рита сдержанно улыбнулась и продолжила разговор:

— Вы знаете, мой дорогой мистер Твилфитт, в последние годы в Британии так сложно найти действительно заслуживающую внимания одежду. У Малкин представлен такой скудный ассортимент, что остается удивляться, почему же у нее так многолюдно.

Твилфитт нахмурился. Было видно, что успех основной конкурентки серьезно беспокоит его.

— Это все из-за рекомендаций Хогвартса по закупке школьных мантий. Родители, покупая одежду своему ребенку, и сами для себя начинают делать заказы там же.

— Да-да, — сочувствующе покивала Рита, — это печально. Думаю, вам нужно перенять опыт наших соседей магглов. Они много внимания уделяют рекламе. Возможно, если бы вы привлекли какую-нибудь значимую персону, которая бы не отказалась поучаствовать в показе ваших коллекций… Или несколько колдографий этого кого-то в ваших мантиях и парочка соответствующих статей… Впрочем, прошу меня простить, мы немного торопимся: пресс-конференция Локхарта, слышали? Мы к вам буквально на минутку: я хотела показать мистеру Поттеру ваше, без сомнения, достойнейшее ателье. Он как раз сейчас думает, где бы ему заказать одежду для Хогвартса.

— Гм, да, конечно, — пробормотал Твилфитт, и резко вскинул голову, словно пораженный внезапной догадкой. — Мистер Поттер, а что, если мы сошьем для вас эксклюзивную коллекцию? Разумеется, совершенно бесплатно. Взамен… небольшого участия с вашей стороны?

Гарри открыл было рот, но Рита успела высказаться первой.

— Это очень щедрое предложение, — протянула она, наклоняя голову чуть набок. — Конечно, мистер Поттер всегда ценил качество и стиль… но, думаю, если комплектов будет достаточно, он мог бы рассмотреть ваше предложение.

— Достаточно? Разумеется! Два… нет, три комплекта! Или, возможно, пять?

Гарри сделал вид, что колеблется, а Твилфитт, совершенно потеряв голову от открывающихся перспектив, уже сам убеждал его:

— Мистер Поттер, это будет лучшая одежда, которую мы когда-либо создавали! Вы станете эталоном стиля!

Гарри только вздохнул и «неохотно» кивнул. Рита скрыла улыбку. Господин Твилфитт был счастлив: он считал себя гениальным стратегом и уже подсчитывал в уме будущие прибыли.

Поттера крутили и вертели во все стороны, снимая мерки. Волшебный сантиметр летал вокруг ошалевшего от такого напора мальчика. Рядом бабочкой порхал окрыленный надеждой на расширение клиентской базы мистер Твилфитт, сотрудники которого выносили все новые и новые образцы тканей, которые рассматривала Рита, то и дело откладывая понравившееся в сторону.

Договорившись, что зайдут за готовыми мантиями, брюками, рубашками и иной одеждой через несколько часов, за которые мистер Твилфитт должен будет не только пошить их или подогнать готовые варианты под снятые с Гарри мерки, но и найти колдографа, который запечатлеет юного героя в «Твилфитт и Таттинг» в одежде от именитого кутюрье, Поттер вместе с журналисткой вышли на улицу.

Быстро пробежавшись по некоторым другим лавчонкам и наскоро закупив по списку стандартный набор ингредиентов для зельеварения, котел, телескоп да парочку других мелочей, парочка направилась в сторону «Флориш и Блоттс».

Увидев книжный магазин, Гарри оторопел: его окружала настолько плотная толпа, что надежды попасть внутрь в ближайшее время не было никакой. Рита, впрочем, о таких мелочах, кажется, не думала вовсе. Прихватив Гарри за локоть, она целеустремленно двинулась вперед, минуя недовольно зароптавших людей.

— Эй! Куда? — зычно заголосила какая-то толстая рыжая бабища, стоящая в окружении не менее рыжих, но худощавых пацанов. — Разуй глаза, здесь очередь!

Рита резко развернулась на каблуках, язвительно усмехнулась и произнесла:

— Сама разуй глаза! Пресса без очереди. Гарри Поттер — тоже!

Гарри уже понял, что его имя как-то чудодейственно влияет на окружающих, потому как тетка резко подобрела и потянулась к нему с явным намерением прижать к необъятной груди. Поттер шарахнулся в сторону.

— Дорогой! — всплеснула руками рыжая. — Что ж я тебя сразу-то не узнала? Как на мать-то похож, глаза чисто как у Лили. А мы тут к Локхарту, за автографами, да и книжки нужно еще купить… Мой-то Ронни тоже в этом году в Хогвартс идет, вместе на Гриффиндоре учиться будете, глядишь, лучшими друзьями станете!

С этими словами женщина вытолкнула вперед долговязого подростка, буквально пожиравшего Гарри глазами. Поттер, внимательно оглядел предложенного в друзья пацана, оценив и небрежную одежду, с пятнами чего-то странного у воротника, и туповатое выражение лица, и бегающий взгляд, и подумал, что подружатся они вряд ли.

— Это все потом, — безапелляционно заявила Скитер и вновь устремилась ко входу в здание, потянув за собой и Гарри, — время не ждет!

Внутри во «Флориш и Блоттс» было не менее оживленно, чем снаружи. Неподалеку от входа располагалась касса с небольшим прилавком. Молодой человек, стоящий за ним, со страдальческим выражением лица объяснял что-то невысокой девчонке, которая активно размахивала руками и, очевидно, была чем-то недовольна. Рядом стояли перевязанные бечевкой стопки книг — комплекты учебников для каждого курса.

«Удобно, — подумал цепко изучающий пространство Гарри, — не нужно будет бродить по магазину, выискивая требуемое».

На стенах то тут, то там были развешаны портреты призывно улыбающегося блондина в розовой мантии. «А ты уже купил мои книги?» — значилось на них. Ниже шла приписка о стоимости бестселлеров Гилдероя Локхарта и следовал полный перечень написанных им книг.

«А вот это уже вообще неудобно! Даже, я бы сказал, жмет!» — возмутился Поттер, быстро посчитавший, сколько галлеонов ему придется спустить на художественную литературу, продаваемую под видом учебной.

Рита, так и тянувшая за собой Гарри Поттера как на буксире, резко ввинтилась в толпу и начала пробираться в сторону небольшого помоста, по которому вальяжно расхаживал какой-то светловолосый хлыщ.

«О! Так это же этот, с плакатика который!» — понял Гарри, когда хлыщ повернулся к нему лицом.

— Всем меня хорошо видно? Всем слышно? — внезапно спросил блондин и продолжил, не дожидаясь ответа: — Отлично!

В воздухе витало что-то совершенно неуловимое: запах свеженапечатанных книг, аромат духов и, пожалуй, ощущение легкой истерики. Восторженные дамы в первых рядах то и дело вскрикивали, когда знаменитый писатель встречался с ними взглядом.

— Друзья мои! — воскликнул Локхарт. — Какое счастье для нас всех, что наступает новый учебный год! И как невероятно повезло тем счастливчикам, которые в этом году поедут в Хогвартс! Знаете, почему?

Толпа замерла в ожидании ответа, и Гилдерой Локхарт, выдержав драматическую паузу, его дал.

— Потому что, мои дорогие, — он сжал руки у сердца, словно не в силах сдержать волнение, — именно я буду преподавать у них Защиту от Темных Искусств!

Отовсюду стали раздаваться одобрительные комментарии.

— Невероятно!

— Потрясающе!

— О, как же я завидую собственным детям!

Одна особенно впечатлительная ведьма с обилием кружев на платье чуть не упала в обморок, но Локхарт, быстро спрыгнув со своей сцены, подхватил ее, подмигнул другим волшебницам и, слегка придерживая даму за плечи, произнес:

— Ах, мадам, я знал, что моя новость произведет эффект, но не подозревал, что такой! Дайте-ка я вам подпишу что-нибудь, это точно поднимет вам настроение!

Он выхватил откуда-то из складок мантии павлинье перо, и в мгновение ока вокруг него выросла очередь из желающих получить автограф.

В этот момент, ловко протиснувшись сквозь кордон из дамочек, окруживших белозубо улыбающегося писателя, рядом с ним появилась Рита Скитер. Ее знаменитое самопишущее перо уже увлеченно что-то строчило на пергаменте.

— Гилдерой, Гилдерой! Великолепный, неотразимый, талантливый, но, как говорят злые языки, недавно ставший жертвой мошенников. Как это произошло? — произнесла она с нарочито участливым выражением лица.

Локхарт улыбнулся чуть менее широко, но быстро взял себя в руки.

— Ах, дорогая Рита, это всего лишь мелкие неурядицы, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от комара. — Стоит ли обращать внимание на завистников и аферистов? Тем более, когда впереди меня ждут такие грандиозные дела!

— Конечно, конечно, — кивнула Рита с вежливой улыбкой, а затем, как бы невзначай, добавила: — Кстати, позвольте представить вам Гарри Поттера.

Толпа ахнула во второй раз. Локхарт же мгновенно изменился в лице, изобразив восторг и восхищение. Он схватил Гарри за плечи и повернул его лицом к публике.

— Ах, Гарри Поттер! Какой невероятный день! Какая встреча! Юный Гарри, герой, легенда, и теперь — мой ученик! Позволь-ка мне, как твоему будущему учителю, сделать тебе особенный подарок! — он взмахнул рукой, и его ассистент тут же подал увесистую стопку книг. — Семь моих лучших произведений, которые, без сомнений, очень выручат тебя в Хогвартсе.

Гарри посмотрел на книги, потом на Локхарта, затем снова на книги. Подарок был в тему, потому как стоили эти книжонки как крыло от самолета.

— Эм… спасибо, — пробормотал мальчик, слегка качнувшись под тяжестью подарка.

— И, конечно же, мы должны запечатлеть этот момент! — не унимался Локхарт. — Два героя на одной колдографии! Что может быть лучше? Спустя годы ты, Гарри, будешь с ностальгией смотреть на этот снимок и вспоминать, как тебе повезло успеть перенять мою мудрость. Колдограф, будьте добры!

Но прежде, чем Локхарт успел притянуть Гарри Поттера ближе, Рита шагнула вперед, оттерев в сторону мальчика, и вставила очередной вопрос:

— Гилдерой, замечательная новость, просто замечательная! — протянула она, обмахиваясь своими заметками. — Хогвартс, конечно, выиграл… а ваш издатель, надо думать, ликует? Целых семь ваших книг в обязательной программе! Гениально!

Локхарт рассмеялся и махнул рукой:

— Ах, Рита, как же иначе? Могу ли я позволить, чтобы кто-то менее компетентный преподавал этим детям? Да еще и по устаревшей программе?

— Гилдерой, а что вы скажете на обвинения в том, что введение ваших книг в школьную программу — не что иное, как обычный коммерческий ход? Вы ведь теперь не только преподаватель, но и автор обязательных учебников. Разве это не способ поправить ваше финансовое положение после… эээ… недавних неудач?

Ведьмы вокруг притихли, ожидая ответа. Локхарт на мгновение замер, но затем громко рассмеялся:

— Рита, ваша способность находить несущественные детали просто восхитительна! Конечно же, мое участие в образовании молодых умов — это акт чистой самоотверженности! Разве я мог оставить детей без знаний, которые только я и могу им передать?

— Но все-таки, — не сдавалась Скитер, — к вопросу о процентах от продаж…

Гилдерой Локхарт натянуто улыбнулся и шутливо погрозил журналистке пальцем.

— Ах, Рита, Рита! Ваши шутки столь же остры, сколь и ваши статьи! Давайте лучше поговорим о моих будущих начинаниях в Хогвартсе!

Гилдерой принялся рассказывать о предстоящем учебном годе, уверяя, что никакой преподаватель прежде не готовил таких впечатляющих занятий. Рита прищурилась, явно составляя список новых вопросов, которые она обязательно задаст, как только в речи раздухарившегося писателя появится хотя бы небольшая пауза.

Гарри же тем временем, воспользовавшись моментом, попытался слиться с толпой, ускользая подальше от Локхарта, его колдографа и возможных расспросов.

У прилавка с замученным продавцом по-прежнему стояла только та самая девочка, которую Поттер заприметил с самого начала. Перепутать ее с кем-либо было весьма проблематично, так как ее выделяла из толпы копна пышных каштановых волос. Гарри еще подумал, что у него были такие же проблемы с прической, пока он не решился отпустить длину. Здесь же дело, вероятно, заключалось в чем-то другом.

Поттер подобрался ближе, плюхнул свой комплект книг Локхарта на стойку, воспитанно занял очередь прямиком за девочкой и, достав список покупок, стал присматриваться к книгам первого курса, сверяя требуемое и имеемое. Невольно он прислушался и к неутихающему спору.

— Я же не знала, что список учебников поменяют! — горячилась девчонка. — И что мне теперь делать? Я же не могу поехать в Хогвартс неподготовленной?!

— Послушайте, мисс, — со вздохом произнес молодой человек, стоящий за прилавком, — я в тысячный раз вам повторяю: мы не принимаем маггловские деньги. Только галлеоны, фунты, сикли и кнаты. Все. Никаких фунтов. Вы хотите купить все книги Локхарта? Отлично! Вот они — прямо перед вами. Сходите в Гринготтс, поменяйте ваши маггловские бумажки на нормальные деньги и возвращайтесь обратно. Уверяю, книги вас дождутся.

— А я вам в тысячный раз повторяю, — топнула ногой девочка, — что мне в банке ничего не меняют. Говорят, что годовой лимит обмена я уже выбила и могу прийти только после Нового года. А это будет уже поздно! Послушайте, у меня есть деньги. Почему я не могу их поменять и купить то, что мне нужно? Что это за лимиты такие?

— Мисс, лимиты устанавливаю не я, — терпеливо повторил продавец, — они действуют для всех. Чтобы сделать покупки к школе всем хватает, даже запас остается. Если у вас возникли какие-то трудности, вероятно, вам стоит пересмотреть свой подход к расходам.

Гарри Поттер навострил уши: кажется, удача ему благоволила. Только недавно гоблины намекнули ему на возможность подзаработать на обменном курсе, и вот он — его первый потенциальный клиент!

— Да, я приобрела кое-что для дополнительного чтения, — продолжила объясняться маленькая ведьмочка, — и мне тоже на все покупки денег хватило. Но я не рассчитывала, что придется докупать учебную литературу! Послушайте, я могу за нее заплатить, у моих родителей есть деньги, правда! Хотите, я заплачу больше, но в фунтах? Что это вообще за дискриминация?! Это несправедливо! Что это за дурацкие лимиты такие? Это неправильно! В цивилизованном мире так не делается! Это нужно менять! Вы должны принимать к оплате фунты, чтобы люди из обычного мира могли купить то, что им нужно!

— Ну, — философски пожал плечами молодой человек, — где-то в Лютном считают, что несправедливо и неправильно — это то, что вы едете в Хогвартс, а они нет. Что у ваших родителей есть деньги, пусть и маггловские, а у них нет. Да и одежда на вас, мисс, уж больно добротная. Не хотите по такому случаю поделиться всем этим с обитателями Лютного? Думаю, вы должны протянуть им руку помощи.

— С чего бы вдруг? — опешила девица.

Гарри Поттер понял, что ни одна из сторон в этом споре компромисса не достигнет, раз уж по прошествии такого большого количества времени они так и не смогли договориться. Что ж, девчонке нужны галлеоны, а Гарри — фунты. Причем ей магическая валюта явно нужнее, чем Поттеру — маггловская.

— Простите, мисс, — вклинился в диалог мальчик, — я ненароком услышал, что у вас есть небольшое, но, к счастью, разрешимое затруднение.

Девочка развернулась настолько стремительно, что неприбранные длинные волосы ее взметнулись и хлестнули Гарри по лицу. Это было… неприятно. Поттер тут же решил повысить обменный курс.

— О! Да, дело в том, мальчик, что мне никак не хотят продавать книги Гилдероя Локхарта, потому что у меня закончились галлеоны. Гоблины больше не меняют, а здесь не принимают фунты.

— Без проблем, — добродушно улыбнулся Поттер, — могу поменять. Скажем, двадцатка за золотой.

— Грабеж! — возмутилась девочка. — У гоблинов курс пять фунтов за галлеон.

— Разве я похож на гоблина? — поднял брови Гарри. — Слушай, у всех лимиты. Вряд ли ты найдешь здесь и сейчас лучшее предложение. Соглашайся!

— Пятнадцать, — прищурилась ведьмочка.

— Двадцать пять, — меланхолично произнес Гарри Поттер.

— Эй! Кто так торгуется? Это неправильно!

— Все-то у вас, мисс, неправильно, — фыркнул всеми позабытый продавец. — Правда, соглашайтесь, предложение хорошее. Мало кто готов менять деньги магглорожденным — куда потом эти ваши бумажки девать-то?! А если кто и предлагает, то не факт, что лепреконское золото вам не впарит…

— Ладно, давай по двадцать, — пошла на попятный девочка и подозрительно уточнила: — Но у тебя же точно нормальные галлеоны?

Гарри Поттер понял, что пришел момент козырнуть собственным именем. Оказалось, что в Магической Британии оно что-то да значит. И пускай слава — это еще не все, но личный бренд — это вполне неплохой капитал и отличный фундамент для построения благополучного обеспеченного будущего.

— Зачем мне тебя обманывать? Я тоже буду учится в Хогвартсе, — сказал он, — возможно, мы даже попадем на один факультет. Но даже если и нет, что-то мне подсказывает, что ты еще не раз ко мне обратишься. Кстати, я — Гарри Поттер, и мои галлеоны — совершенно точно настоящие, прямиком из гоблинского банка.

— Гарри Поттер! — всплеснула руками магглорожденная будущая клиентка. — Не сомневайся, я все про тебя знаю!

Гарри опешил. Такое признание, мягко говоря, его удивило.

— Ммм… Вряд ли, — осторожно заметил он. — Но давай лучше вернемся к вопросу обмена. Так сколько тебе поменять?

— Эх, давай все и поменяю. Наверняка еще что-нибудь потребуется… У меня есть триста фунтов. Кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер, и я, как и ты, тоже буду учиться на Гриффиндоре.

Гарри бодро отсчитал девчонке ее галлеоны и лишь затем поинтересовался:

— С чего ты решила, что я буду на Гриффиндоре?

Гермиона взглянула на него с видом абсолютно уверенного в собственной правоте человека.

— Ну, это же очевидно! — сказала она с горячностью. — Гриффиндор — факультет храбрых! Факультет героев! А ты же… ну… ты же Гарри Поттер! Герой!

Гарри закатил глаза. Ну вот, опять это началось.

— Понимаешь, — медленно и терпеливо пояснил он, — геройство — оно, конечно, хорошо, но вот с финансовой точки зрения… совершенно бесперспективно.

Гермиона моргнула.

— В смысле?

— В самом прямом. Герой — это ведь не профессия. Это даже не работа. Это скорее хобби. А мне хотелось бы чего-то… ну, более стабильного и оплачиваемого.

Гермиона нахмурилась, явно сбитая с толку таким подходом.

— Гарри! Герои не думают о деньгах! — возмутилась она.

— Вот поэтому они бедные, — парировал Гарри.

Мисс Грейнджер явно не знала, что на это возразить.

— Но… — наконец выдавила она, — быть героем — это же благородно!

— А быть богатым — удобно, — философски заключил Поттер. — Я предпочту удобство.

Гермиона продолжала сверлить его возмущенным взглядом.

— Но ведь… — попыталась возразить она, но Гарри не дал ей четко сформулировать внезапно пришедшую в голову мысль.

— Видишь ли, — продолжил он, — еще тетя Петунья объяснила мне одну очень важную вещь: качественный труд должен качественно оплачиваться. Поэтому мне важно выбрать факультет, который даст мне настоящие знания и перспективную профессию.

Гермиона явно зависла.

— Но… — попыталась вставить она.

— Но! — продолжил Гарри, совершенно не обращая внимания на ее попытки возразить. — Быть героем — это, конечно, почетно. Но вот знаешь, что объединяет всех великих людей прошлого, которые геройски погибли?

— Что?

— Они мертвы. Причем многих из них даже никто не помнит, а родственники тех, кого все-таки не забыли, не получили от смерти своих родных ничего хорошего. Ни в каком смысле.

— Это… не аргумент!

— Аргумент, — твердо сказал Гарри. — Поэтому я бы все же выбрал факультет, который предложит мне знания, которые можно монетизировать.

Гермиона подозрительно прищурилась.

— Ты случайно не будущий слизеринец?

Гарри задумался.

— Ну, пока не знаю. Может, да, а может и нет. Но знаешь, если у тебя есть знакомые на этом факультете, передай им, что я открыт для коммерческих предложений.

Тут Гарри Поттер обратил внимание на то, что люди начали потихоньку покидать магазин, а кое-кто уже направлялся к кассе, и понял, что пресс-конференция писателя подошла к концу, а потому следует поторопиться с покупкой учебников. Попросив у продавца комплект для первокурсников, Гарри начал прикидывать, как он понесет две внушительные стопки: учебники и макулатуру от Гилдероя Локхарта. Благо, она досталась ему абсолютно бесплатно.

Гермиона тяжело вздохнула, явно желая продолжить диалог, но продавец уже с грохотом опустил перед ними их покупки.

— Все, — объявил он с облегчением. — Комплект учебников для первого курса и абсолютно все книги Локхарта.

— Легендарного Локхарта, — уточнила Гермиона, сияя.

Молодой человек бросил на нее взгляд, полный тихого сострадания.

— Конечно, мисс. Легендарного.

Гарри посмотрел на свои семь томов, потом на Гермионины четырнадцать.

— Скажи, ты уверена, что эти дополнительные книги тебе нужны? Их нет в присланном списке.

— Конечно, — с энтузиазмом закивала она. — Гилдерой Локхарт — гений! Ты видел его подвиги? Все документально подтверждено!

— Документально подтверждено им же?

Гермиона фыркнула, проигнорировав язвительное замечание.

— О, Гарри, ты еще не понимаешь, насколько тебе повезло, что он будет твоим преподавателем!

Поттер вздохнул и принялся отсчитывать деньги.

— Если он такой умный, то, надеюсь, научит меня зарабатывать.

— Он научит тебя бороться со злом!

— Ну да, вот только этого мне не хватало для полного счастья…

Гарри, прикидывающий, как бы распрощаться с Гермионой Грейнджер, найти в этой толчее Риту Скитер и отправиться за дальнейшими покупками, внезапно увидел, что журналистка уже вроде как и сама нашлась. Она уверенно приближалась к прилавку и сияла, как начищенный котел. Гарри отлично знал этот ее взгляд — что-то среднее между азартом охотника и восторгом человека, который сорвал куш. Вероятно, допрос писателя, замаскированный под обычную пресс-конференцию, прошел успешно.

За Ритой неспешно следовал мужчина, служивший воплощением понятия «аристократизм», и был настолько органичен в этом образе, что даже воздух вокруг него, казалось, становился чуть более утонченным. Высокий, статный, с безупречной осанкой и оценивающим взглядом, он двигался неспешно, но с каким-то неуловимым чувством абсолютного превосходства над окружающими. В элегантном костюме, с длинными светлыми волосами и тростью, которую держал не для опоры, а как символ статуса, он выглядел так, будто совершенно случайно оказался в этой толпе простолюдинов и теперь снисходительно терпел их присутствие.

Это явно был человек, с которым полезно было бы поддерживать хорошие отношения. Очень полезно.

Гарри Поттер мгновенно сделал три вещи: поправил лацканы пиджака (солидность в таких случаях лишней не бывает), нацепил выражение сдержанного уважения (не заискивать, но и не наглеть) и мысленно подготовился к разговору.

— Гарри, позволь представить тебе лорда Люциуса Малфоя, — подойдя ближе торжественно провозгласила журналистка, как герольд, объявляющий о прибытии на бал самой важной персоны. — Председатель Попечительского совета Хогвартса, уважаемый член Визенгамота, аристократ, меценат и… — она театрально улыбнулась, — просто очень влиятельный человек с безупречным чувством вкуса.

Малфой слегка наклонил голову, но ровно настолько, чтобы это выглядело обычной данью вежливости и этикету.

— Гарри Поттер, — протянул он с легкой ленцой, будто пробуя это имя на вкус. — Какая… интересная встреча.

Гарри уже встречал людей, которые очень хотели казаться богатыми и влиятельными. Они приезжали к дяде Вернону на дорогих машинах, курили в гостиной сигары и пили бренди, рассуждая о политике и экономике. Но человек, стоящий сейчас перед Поттером, никем казаться не хотел. Он действительно был богатым. И влиятельным. И прекрасно знал, что все это видно за версту.

Рита практически пританцовывала на месте от восторга, бросая на Гарри многозначительные взгляды, которые буквально кричали: «Парень, это очень выгодное знакомство, не профукай его!»

Гарри Поттер дураком не был: ситуацию он оценил быстро. Люди вроде Малфоя не просто богаты — они богаты правильно. Они не суетятся, не жадничают, не бегают за скидками, а делают так, чтобы нужные вещи сами шли к ним в руки.

— Лорд Малфой, — произнес мальчик с самым вежливым видом, — очень рад знакомству.

— Взаимно, молодой человек, взаимно. Как поживает ваш опекун?

Гарри немного растерялся, не очень представляя, о чьем здоровье сейчас интересуется его собеседник: дяди Вернона или все же некоего Сириуса Блэка, о существовании которого мальчику стало известно совсем недавно. Логично предположив, что, Люциус Малфой с семейством Дурсль точно не знаком, а вот с неким Блэком — очень даже, Поттер решил ответить по существу.

— Вероятно, вы, лорд Малфой, имеете ввиду Сириуса Блэка? К сожалению, ничего не могу сказать о его самочувствии — его юридическое опекунство стало большим сюрпризом для меня и моей семьи. В маггловском мире, где я жил, моими опекунами по всем бумагам числятся тетя Петунья, она сестра моей матери, и дядя Вернон, ее супруг, — и их здоровье прекрасно, — а вот мистера Блэка я пока не видел.

Люциус Малфой окинул мальчика очень странным взглядом.

— Вот как… Весьма занятно, — протянул он, а затем резко, как показалось Гарри, сменил тему: — Совершаете покупки к школе? Мистер Дамблдор что-то затянул с этим вопросом. Вероятно, подготовка к новому учебному году занимает все его время?

Гарри Поттер недоуменно пожал плечами:

— Письмо со списком покупок и оповещением о зачислении мне пришло 31 июля — не могу судить, насколько это было своевременно. Мы познакомились с мистером Дамблдором позднее, в банке, когда у него что-то украли из сейфа. Наверное, этот вопрос и занимает теперь все его время.

Как показалось Гарри Поттеру, разговор идет ни шатко, ни валко, а произвести хорошее впечатление на такого важного человека ему очень хотелось, поэтому мальчик решился сам задать направление беседы. Гарри давно понял одну простую истину: люди любят говорить о себе. Особенно если у них есть титулы, деньги, должности, положение и проекты, которыми они гордятся.

— Лорд Малфой, мисс Скитер представила вас как Председателя Попечительского совета… это звучит внушительно. А что это за Совет такой?

Люциус чуть приподнял бровь. Он явно не ожидал, что Поттер проявит живой интерес к такому, казалось бы, скучному для мальчишки вопросу.

— Попечительский совет, — протянул он с легким самодовольством человека, рассказывающего о своем детище, — это собрание самых уважаемых волшебных семей Британии, обеспокоенных качеством образования подрастающего поколения. Мы следим за развитием Хогвартса, контролируем распределение бюджета, обеспечиваем поддержку перспективных проектов…

Гарри кивал, внимательно слушая.

— …и, конечно, финансируем некоторые социальные инициативы. Мы обеспечиваем стабильность и престиж Хогвартса и оплачиваем обучение некоторых категорий учащихся.

— Оплачиваете обучение? — встряла в разговор Гермиона Грейнджер, так и оставшаяся стоять неподалеку. — Разве оно не бесплатное? Та женщина, которая к нам приходила, профессор МакГонагалл, она сказала, что за само обучение платить не нужно.

Люциус Малфой окинул недовольным взглядом девчонку, но все же ответил:

— Вы, мисс, — тут он, как и положено джентльмену сделал паузу, чтобы узнать, с кем же все-таки имеет дело.

— Я — Гермиона Грейнджер.

— Вы, мисс Грейнджер, — продолжил Люциус, — по всей видимости, магглорожденная. Старые семьи традиционно берут оплату обучения магглорожденных на себя. Нами также полностью оплачивается образование сирот, детей из многодетных семей и малоимущих, если от них поступает соответствующий запрос.

Гарри замер.

— Сирот? — переспросил он, нахмурившись.

— Разумеется, — кивнул Малфой. — Мы заботимся о будущем магического сообщества.

И тут у Гарри Поттера в голове щелкнул переключатель.

— Простите, — произнес он с почти детской невинностью, — но, насколько мне известно, я ведь тоже сирота.

Малфой чуть приподнял бровь, Рита явно подавила смешок, а мальчик продолжил, теперь уже вкрадчиво:

— Видите ли, насколько мне известно, мой дед оплатил мое обучение заранее. То есть школа получила деньги дважды: сначала от него, а потом… ну, от вас. И если Совет занимается такими вопросами, возможно, мне стоит обратиться к вам, чтобы получить назад уже уплаченные средства и, скажем так, не тратиться на оставшиеся курсы?

Люциус Малфой, между тем, чуть наклонил голову, наблюдая за Гарри Поттером с новым интересом. Затем губы его тронула тень улыбки.

— Вы, Гарри, весьма… интересный молодой человек, — сказал он наконец.

Гарри пожал плечами.

— Просто я привык считать деньги, — ответил он честно.

Малфой сделал задумчивую паузу, что-то обдумывая, а затем медленно кивнул.

— Что ж, — произнес Люциус. — Думаю, этот вопрос, можно будет решить в вашу пользу.

Он чуть наклонился вперед и добавил тихо, но отчетливо:

— Рад видеть, что вы понимаете, каких людей стоит придерживаться.

Гарри улыбнулся. Да, знакомство было явно стоящее.

Лорд Малфой скользнул внимательным взглядом по Гарри, словно оценивая его еще раз, а затем заговорил тем же бархатным, вкрадчивым голосом:

— Должен сказать, Гарри, что мне весьма любопытно, на какой факультет вы попадете.

Мальчик не был уверен, что на этот вопрос ожидается ответ, так что просто выдержал многозначительную паузу.

— Хогвартс славится своими традициями, — продолжил Малфой, будто действительно и не ожидал ответа. — И, разумеется, наилучший дом для амбициозных и целеустремленных волшебников — это Слизерин.

Гарри сделал вид, что обдумывает сказанное.

— Амбициозных и целеустремленных? — переспросил он, как бы уточняя.

— Именно, — кивнул Люциус, чуть склонив голову. — Там собираются те, кто понимает, как устроен мир, кто не боится ставить перед собой высокие цели и достигать их. Это дом победителей, Гарри. Надеюсь, вы всерьез рассмотрите этот вариант. Все лучшие волшебники Британии вышли именно из Слизерина. Политики, влиятельные маги, финансисты… Люди, которые не просто живут в магическом мире, а управляют им.

Гарри кивнул, принимая рекомендацию к сведению, но не беря на себя никаких обязательств. Малфой продолжил:

— Мой сын, Драко, тоже поступает в этом году. Я уверен, что вы прекрасно поладите. Он воспитанный мальчик, хорошо осведомленный о традициях и порядках магического мира. Для вас, как для человека, воспитанного вне нашей среды, его дружеское руководство было бы весьма полезным.

— Я буду рад знакомству, — вежливо ответил Поттер.

Лорд Малфой удовлетворенно кивнул, явно тоже относя эту встречу к числу удачных.

— Тогда увидимся в Хогвартсе, — сказал он, чуть приподняв трость в легком жесте прощания. — Я часто бываю там по делам Совета. Рад был познакомиться, Гарри. О возврате денежных средств за оплаченное обучение вас уведомят гоблины.

— Это очень любезно с вашей стороны, — поблагодарил Гарри.

— Мы, древние рода, всегда поддерживаем своих и тех, кто может оказаться перспективным, — многозначительно заметил Малфой.

Гарри усвоил: Малфои держат руку на пульсе, а точнее — на шее тех, кого сочтут полезными.

Попрощавшись, Гарри Поттер внимательно наблюдал, как Люциус Малфой плавно разворачивается и уходит, ни разу не оглянувшись. Что ж, с одной стороны, этот лорд явно пытался его завербовать в клуб «правильных людей». С другой стороны… возможно, именно там ему и стоило быть.

Рита Скитер, сияя от удовольствия, многозначительно хлопнула мальчика по плечу.

— Видишь, дружочек, какие люди тобой интересуются? Запоминай — нужные знакомства дороже любых галлеонов.

Гарри выдохнул, возвращаясь в реальность книжного магазина. Он перевел взгляд на Гермиону и понял, что та источает недовольство, как закипающий чайник. Девочка стояла рядом, скрестив руки на груди и сверкая глазами так, будто собиралась испепелить кого-нибудь взглядом.

— Ну, и что это было?! — выпалила она, возмущенно вскидывая руки.

— Что именно? — лениво переспросил Гарри, прекрасно зная, о чем речь.

— Тебя только что представляли одному из самых влиятельных волшебников Британии, а я стояла прямо тут, и никто меня не заметил! Никто даже и не подумал представить меня!

— Эм… — Гарри задумался, как бы сформулировать это помягче. — Может, потому что ты… ну…

— Что? — ее глаза сузились.

— Ничего, — пожал он плечами.

Гермиона возмущенно фыркнула.

— Ага, конечно! Просто потому, что я не Мальчик-Который-Выжил!

— Вообще-то, да, — спокойно согласился Гарри.

Грейнджер сердито фыркнула и, бурча что-то о снобах, социальных привилегиях и несправедливости мироустройства, направилась к выходу, забыв попрощаться.

Гарри подумал, что кое в чем Малфой был прав — правильные знакомства действительно открывали интересные возможности.

* * *

Рита Скитер была в ударе. Она шагала рядом с Гарри по Косому переулку, болтая без умолку, как заправский торговец, который знает, что клиент вроде как уже все купил, но хочет впарить ему еще что-нибудь «очень полезное».

— Рита, мне из всего списка осталось купить только палочку, — застонал Гарри. — Давай за ней, потом заберем мантии — и домой! Там тетя Петунья, наверное, уже волнуется, куда мы пропали.

— За палочкой — так за палочкой, — кивнула женщина. — Действительно, без палочки не солидно как-то.

Они направились в сторону двух конкурирующих магазинчиков, расположенных практически друг напротив друга. У лавки Олливандера Гарри замедлил шаг, посмотрел на выцветшую вывеску, осыпавшуюся штукатурку, единственную пыльную палочку на витрине и скептически хмыкнул.

— Не может хорошее заведение выглядеть так… так…

— Как будто оно закрылось лет тридцать назад? — подсказала Рита.

— Именно, — согласился Гарри и прочитал текст, указанный на вывеске: — «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382-го года до н.э.». Хм… выглядит все так, будто этот магазин последний раз убирали в том самом 382-м году до нашей эры…

— Ну, тогда идем к Джимми Кидделлу, — легкомысленно махнула рукой журналистка. — Если у него ничего не подберешь, то вернемся обратно.

Магазин Джимми Кидделла оказался полной противоположностью лавке Олливандера. Яркая вывеска с гордой надписью «Палочки Кидделла: точность, мощь, стиль», просторное помещение с выставочными стендами и, собственно, сам Джимми — высокий мужчина с густыми усами и хитрыми глазами, — все намекало, что пришли они по адресу.

— О, мадемуазель Скитер! Что за радость видеть вас в моем скромном заведении! — радостно воскликнул Кидделл, стоило Рите только переступить дверной порог.

— Джимми, давай без комплиментов, у меня для тебя клиент, — отмахнулась журналистка. — Знакомься: Гарри Поттер. Ему, как ты понимаешь, нужна палочка.

Кидделл хмыкнул, пробормотал что-то вроде «вот это поворот» и тут же махнул рукой.

— Ну что ж, мистер Поттер, давайте посмотрим, что у нас есть. Вы предпочитаете точность или мощность?

Гарри задумался.

— А разве нельзя и то, и другое?

— Хороший ответ! — довольно рассмеялся мастер.

Процесс подбора палочки занял время — Джимми Кидделл методично подбирал варианты, наблюдая за реакцией своего юного клиента.

— Давай попробуем это, — он вытащил длинную, гибкую палочку с темной древесиной. — Черное дерево, волос вейлы. Очень сильная, но капризная штука.

Гарри Поттер взял ее в руку и тут же почувствовал легкое покалывание в пальцах, будто палочка оценивала его так же, как он — ее. Мальчик сделал взмах, и в воздухе мелькнула серебристая искра, но чего-то явно не хватало.

— Нет, не то, — помотал головой Гарри, возвращая палочку.

— Ладно, не страшно, — бодро сказал Джимми. — У меня есть много чего интересного.

Следующие несколько палочек тоже оказались не тем. То они не отзывались, то слишком резко реагировали на первое движение, то просто казались неправильными. Мальчик уже начал переживать, когда Джимми, почесав голову, щелкнул пальцами.

— Погоди-ка… У меня есть кое-что необычное.

Он подошел к полке, наклонился и достал с нижнего ряда узкую коробочку, явно отличающуюся от остальных.

— Эбен, одиннадцать с половиной дюймов, сердцевина — неизвестна.

— Неизвестна? — удивился Поттер. — Как так?

— Досталась мне по случаю, — пояснил Кидделл. — Там что-то в позолоте, и именно позолота все и глушит. Вообще непонятно, что это за магическое существо было. Мне араб один продал, говорил — убойная штука.

Гарри взял палочку. Палочка идеально легла в ладонь, и по ее поверхности пробежали легкие задорные искры.

— Вот это да, — пробормотал Джимми.

— По-моему, она мне подходит, — спокойно сказал Гарри Поттер, поднимая взгляд.

— О, это точно твоя, — подтвердил Кидделл, улыбаясь.

Мальчик перевел взгляд на журналистку. Рита хлопнула его по плечу.

— Ну что, дружок, теперь ты официально вооружен и очень опасен, — засмеялась она.

Расплатившись с добродушным мастером, Гарри Поттер с чувством глубокого удовлетворения вышел из его лавки. В кармане уютно устроилась его новая палочка — сильная, редкая и на все сто процентов его. Несмотря на усталость настроение было отличным, но стоило парочке пройти несколько шагов по Косому переулку, как Гарри почувствовал, что угодил в засаду. Буквально. Это было похоже на ловушку: в одну секунду они шли по улице, а в следующую — оказались в плотном кольце рыжеволосых людей, перегородивших проход.

Первым в атаку пошел мужчина в потрепанной мантии, с добрым лицом и искренним разочарованием в глазах.

— Гарри Поттер, да? — спросил он, пристально разглядывая мальчика.

— Да, сэр, — кивнул Гарри, вежливо, но настороженно.

— Артур Уизли, — мужчина протянул руку, но Гарри заметил, как его взгляд метнулся к Рите.

Мальчик пожал протянутую ладонь.

— Я своими глазами видел, как ты разговаривал с Люциусом Малфоем, — укоризненно произнес Артур Уизли. — Ты же понимаешь, кто он такой?

Поттер мысленно вздохнул.

— Конечно, понимаю, — между тем сказал он вслух. — Лорд Малфой — председатель Попечительского совета Хогвартса и очень влиятельный человек.

Артур поморщился, как будто Гарри только что похвалил плесневелый сыр за интересный запах.

— Влиятельный, да, но не лучший пример для юного волшебника, — мягко сказал он, склонившись ближе. — Эти Малфои… они такие…

— …богатые, успешные и умеющие управлять своим положением? — невинно подсказал Гарри.

— Нет, — покачал головой Артур, и тихо добавил, глядя на мальчика с отеческим укором: — Малфой — опасный тип. Вся семейка его такая. Тебе нужно быть осторожнее с такими людьми.

Гарри ничего не сказал, но слегка приподнял бровь. Да, Малфой тот еще тип, но ему ли, Гарри Поттеру, не знать, что полезные знакомства не всегда бывают приятными?

Однако, прежде чем он успел ответить, в разговор ворвалась следующая рыжеволосая фигура — миссис Уизли.

— Дорогуша, ты купил палочку? — сразу спросила она, но радость в ее голосе тут же сменилась потрясением. — О, но не у Олливандера!

Поттер даже не успел удивиться, что она каким-то магическим образом знала это, как она продолжила:

— И ты не захватил с собой Ронни!

Гарри открыл рот, потом закрыл.

— Эм… а я должен был?

— Конечно! — всплеснула руками миссис Уизли. — Ронни тоже нужна палочка! Он мог бы выбрать ее вместе с тобой!

— А мне казалось, что это… индивидуальный процесс, — заметил мальчик.

Рита стояла рядом, явно получая от всего этого безумного действа невыразимое удовольствие. Но хуже всего было то, что Ронни уже тоже рвался в бой.

— О, да у тебя, оказывается, вообще везучая жизнь, да, Гарри? — протянул он, выходя вперед.

— Это с чего ты взял? — устало поинтересовался Поттер, чувствуя, что сейчас начнется что-то совсем нелепое.

— Ну, конечно, быть знаменитым — это же круто, да? — усмехнулся Рон. — Все так и норовят подарить тебе что-нибудь… Вот, например, Локхарт! Взял и просто так отдал тебе кучу книг.

— Я его об этом не просил, — спокойно заметил Гарри.

— Да, но мог бы поделиться. Например, со мной, — Рональд Уизли прищурился. — По дружбе.

— По какой дружбе? Мы даже не знакомы, — напомнил Поттер, начиная раздражаться.

— Ну… — Рон открыл рот, но сказать ничего не успел, потому что Рита, видимо, наконец решила, что пора заканчивать этот балаган.

— Ах, ну знаете ли, — она театрально всплеснула руками, — Гарри, конечно, человек великодушный, но, боюсь, нам пора. У нас еще мантии не забраны!

— Точно, мантии, — тут же подхватил Гарри, разглядывая переулок в поисках пути к отступлению.

— Ох, конечно, конечно! — всполошилась миссис Уизли и отошла с прохода.

Мальчик быстро, но вежливо попрощался с семейством Уизли и вместе с Ритой устремился к спасительному «Твилфитт и Таттинг».

— Что это вообще было? — пробормотал он, когда они завернули за угол.

— Это было твое первое столкновение с людьми, которые считают, что знают, как тебе нужно жить, — усмехнулась женщина.

Забрав свой заказ и исполнив свою часть договоренности, попозировов в каждой предоставленной мантии, Гарри Поттер счастливо выдохнул: этот бесконечный день наконец подошел к концу.

— Ну что ж, Гарри Поттер, — сказала Рита, когда колдограф убрал камеру. — Вот ты и готов к Хогвартсу.

Гарри Поттер стоял за колонной, расположенной прямо напротив барьера, и мрачно размышлял, как бы ему проскользнуть на вожделенную платформу, не став добычей семейки Уизли. План выглядел простым только на первый взгляд: нужно прокрасться к разделительной стене, прикрываясь каким-нибудь случайным прохожим, и быстро пересечь черту, отделяющую мир обычных людей от мира магов. Потом уже можно будет раствориться в толпе учеников и спокойно отправиться в Хогвартс. Вот только была одна проблема: семейство рыжих преграждало проход на платформу 9 и ¾ настолько плотно, что вероятность прошмыгнуть мимо них сводилась к нулю. Клан Уизли присутствовал в полном составе — даже с бонусным рыжим приложением в виде истерящей девчонки в ночнушке и резиновых сапогах. План незаметного прохождения на поезд трещал по швам.

— Джинни, нам нужно идти! — нервничал один из долговязых парней, сверяясь с часами. — Время поджимает!

Гарри не мог сказать, кто это, поскольку в прошлый раз успел познакомиться только с Артуром Уизли, миссис Уизли, имя которой так и осталось загадкой, и странноватым мальчишкой, предъявляющим ему претензии и активно набивающимся в друзья — Ронни. Остальные представители данного семейства так и оставались безмолвными статистами, но вряд ли это счастье продлилось бы слишком долго.

Поттер напряженно размышлял. Как бы ему проскользнуть незаметно? Камуфляжный плащ? Нет, у него его нет. Бросок через толпу с боевым кличем? Тоже не вариант — их слишком много, по-любому перехватят. Он даже думал попробовать притвориться кем-нибудь другим, но его явно запомнили в лицо и теперь внимательно осматривали всех проходящих через барьер мальчишек.

«Ну вот зачем я пошел посмотреть, что с этой стороны? Будто бы обычных вокзалов никогда не видел!» — клял себя Гарри Поттер, но задним умом обычно все хороши.

Маленькая девочка в очень экстравагантной одежде, — судя по всему, Джинни Уизли, — между тем, закатывала большую и громкую истерику:

— Я НЕ ПОЙДУ, ПОКА МЕНЯ НЕ ПОЗНАКОМЯТ С МОИМ ГАРРИ!!!

Поттер содрогнулся: «ее Гарри»?! Ну уж нет, увольте!

— Слушай, Джинн, правда, мы уже опаздываем. Надо идти. Возможно, Гарри уже в поезде. Наверняка мисс Скитер доставила его прямо на место, — снова попытался образумить мелкую все тот же парень.

Он, кстати, как подумалось Поттеру, выглядел наиболее адекватным товарищем среди всех своих родственников. С небольшой натяжкой его даже можно было принять за приличного человека.

— Эта вертихвостка Скитер — женщина безалаберная, — отмахнулась миссис Уизли от слов сына. — Она бы точно не подумала о таких мелочах.

Гарри тяжело вздохнул: за Риту было обидно. Она-то как раз обо всем подумала и доставила его сразу к поезду, помогла разместиться в свободном купе, а потом умчалась по своим репортерским делам. Это он, дурак, хотел испытать легендарное прохождение через барьер, о котором ему рассказывала журналистка и даже показала на всякий случай, где находится нужная стена. Вот он и испытал. Вышел нормально, даже по вокзалу побродил немного, а вот обратно уже не зайдешь: преграда в виде орущей семейки оказалась непреодолимой.

— Мам, можно тогда мы сами пойдем? — заскулили рыжие близнецы. — Ли Джордан принес на платформу воооот такенного тарантула!

— Нет, Фред, заходить будем все вместе, чтобы никого не потерять в толпе, — категорично отозвалась миссис Уизли.

— Я не Фред, я Джордж! Женщина, и ты еще называешь себя нашей матерью! — всплеснул руками один из одинаковых парней.

— Прости, дорогой!

— Тарантула? — внес свою лепту в диалог Ронни и явственно передернулся. — Нет, нам надо подождать Гарри! Он же мой лучший друг!

Гарри чуть не задохнулся от возмущения. Лучший друг?! Они практически не знакомы! Он мельком видел этого мальчишку пару раз, и то — лучше бы не видел!

Мать семейства Уизли устало покачала головой:

— Вот, кстати, Ронни, дорогой, я надеюсь, ты сделаешь выводы после нашей прошлой встречи с Гарри Поттером. В следующий раз веди себя тактичнее и не выпрашивай у него подарки так сразу.

— Это из-за Рона я не могу встретиться со своим любимым Гарри! — разразилась новой волной истерики Джинни и продолжила, завывая на одной ноте и топая ногой: — Я никуда не пойду, пока меня с ним не познакомят! Он мой будущий муж! Я должна его увидеть!

Гарри Поттер в ужасе вытаращил глаза и постарался слиться со спасительной колонной. Час от часу не легче! Это еще что за новости?! Он вообще-то человек разумный и планировал жениться по расчету, как все нормальные люди. Как дядя Вернон с тетей Петуньей: прекрасная гармоничная пара и замечательная семья. Тетя следит за домом, репутацией и комфортом мужа, обеспечивая надежный тыл, а дядя двигается вверх по карьерной лестнице и зарабатывает деньги. Все логично, все продумано. А тут… какая-то малолетняя ведьма в пижаме, явно полоумная, заявляет, что она — его будущая жена? Нет уж, спасибо, вряд ли можно назвать подобную девицу удачным брачным проектом.

Гарри посмотрел на часы. До отправления Хогвартс-экспресса оставались считанные минуты. Либо он выходит, либо остается на перроне до следующего года. Вздохнув, он выпрямился и, мысленно попрощавшись со своим инкогнито, вышел к семейству Уизли.

— Эм… привет? — произнес он, подойдя поближе и с явной надеждой в голосе спросил: — Можно пройти на платформу 9 и ¾, а то вы очень неудачно стоите, перекрывая вход.

Реакция была мгновенной, а зрелище — эпичным. Джинни замолчала на полуслове и уставилась на национального героя круглыми глазами. Ронни покраснел, а близнецы понимающе переглянулись.

— Конечно, дорогой, поспешим! — радостно заулыбалась миссис Уизли. — А где же твои вещи?

— Уже в купе, — пожал плечами мальчик. — Я давно расположился, просто мне хотелось немного осмотреть вокзал с этой стороны барьера.

В Хогвартс-экспресс Гарри Поттер успел заскочить буквально в последний момент, поскольку Джинни Уизли, немного отойдя от шока, тут же повисла у него на руке, существенно замедляя скорость передвижения.

— Гарри, наконец-то мы с тобой встретились! — восторженно тараторила девочка, цепко ухватившись за локоть юного Поттера и явно не собираясь отпускать свой трофей.

— Да, здорово, а теперь… — начал Гарри, предприняв попытку освободиться, но его перебила миссис Уизли.

— Джинни, милая, тебе пока рано в Хогвартс! — напомнила она дочке.

— Но, мама…

— Никаких «но»! Вернешься домой и… эээ… займешься чем-нибудь полезным!

— Например, перестанешь терроризировать Гарри? — услужливо предложил один из близнецов.

— Фред! — возмутилась Молли.

— Или Джордж. Никогда не угадаешь, верно, мам? — ухмыльнулся второй близнец.

Гарри воспользовался этой секундной паузой, чтобы юркнуть в тамбур и быстро скрыться в глубине вагона. Джинни что-то истошно кричала с платформы, но поезд тронулся, и ее голос, к счастью, растворился в общем шуме и грохоте колес.

Гарри Поттер облегченно вздохнул, но радость его была преждевременна: по закону подлости Ронни Уизли прилип к нему, как жвачка к подошве.

— Так, куда мы идем? — бодро спросил рыжий пацан.

Гарри моргнул.

— Эм. Ну, я иду в свое купе, у меня там уже вещи лежат.

— Отлично, пошли!

Поттер, конечно, имел в виду, что пойдет он один, но приставучий мальчишка явно не улавливал подобных нюансов.

— Хорошо, что ты догадался занять нам места заранее! — радостно заявил он, вваливаясь следом за Поттером в его купе. — А то везде уже народу — не протолкнуться!

— Послушай, Ронни, — начал Гарри Поттер.

— Я Рон! — оскорбился рыжий. — Ронни меня никто не называет, ну, только мама…

Гарри вздохнул и устроился у окна, надеясь, что Рон просто посидит тихо и уснет, но не тут-то было! Похоже, Рон считал молчание преступлением.

— Так, Гарри, рассказывай, как это было!

— Что «это»? — насторожился Поттер.

— Ну, как ты победил Того-Кого-Нельзя-Называть? — Рон распахнул глаза, в которых светилось неподдельное восхищение. — Ты, наверное, использовал какое-то секретное заклинание, да? Или особый артефакт? А может, на самом деле ты ниндзя-волшебник?

— Ниндзя… кто?

— Нууу… это я так, теоретически, — Ронни явно не собирался останавливаться. — Хотя, стоп, может, ты воспользовался какой-то супердревней магией? Например, жертвенной! У Джинни была книжка про тебя, там было написано, что ты зарубил Сам-Знаешь-Кого мечом Гриффиндора, а в другой книжке…

Гарри потер виски. Он не был уверен, что выживет в этом купе до конца поездки.

— Рон… Мне был год. Какой меч вообще?

— Ну ладно, я понимаю, это секрет. Конечно, ты не хочешь всем рассказывать! — понимающе кивнул Уизли, хотя его понимание Поттера почему-то не успокоило. — Но ты мне можешь сказать, я же твой друг!

— Я пять минут назад узнал твое имя, — напомнил Гарри, но, кажется, Рон этого не услышал.

Он на секунду притих, но это было лишь затишье перед бурей.

— А у тебя есть шрам на лбу? Ну, такой, как молния!

— Есть.

— А покажешь?

— Нет.

— Ну ладно… А у тебя есть еще какие-нибудь шрамы?

— Скоро появятся у тебя, если ты не замолчишь, — пробормотал Гарри Поттер, но Рон его не услышал.

— А ты… ты знаешь, что ты знаменитость?

— Правда? — саркастично удивился национальный герой. — Никогда бы не догадался.

Рон, конечно, не понял сарказма и с энтузиазмом закивал:

— Да! Все про тебя говорят! Ты самый известный первокурсник за всю историю!

— Хм. А если я прямо сейчас выпрыгну из окна, это снизит мою популярность?

Рон задумался.

— Ну, сначала, конечно, будет скандал. Но если выживешь — станешь еще популярнее!

Гарри понял, что ситуация безнадежна. Намеки Рон не понимал. Попытки отвечать односложно не работали — его попутчика это только раззадоривало. Даже глухое молчание не помогало, потому что Рон мог поддерживать беседу и без собеседника. Путь в Хогвартс обещал быть долгим.

Мальчик уже смирился с мыслью, что всю оставшуюся дорогу до школы ему придется слушать Рона. Единственное, на что он надеялся — что тот сменит тему, и можно будет разузнать что-нибудь интересное, но тут в коридоре появилась тележка со сладостями.

— Хотите чего-нибудь, милые? — бодро спросила продавщица, открыв дверь в их купе.

Гарри Поттер взглянул на гору непонятных шоколадок, напоминающих своей формой лягушек, батончиков, пирожков и карамелек. Тратить деньги на подобную ерунду казалось Гарри верхом глупости. Да, у него теперь вроде бы были средства, но если пускаться во все тяжкие, то эдак никаких капиталов надолго не хватит! Тем более у него был с собой обед, заботливо вложенный в сумку тетей Петуньей. Что-нибудь сладкое там обязательно должно было быть. А Рита рассказывала, что по приезду их всех ожидает праздничный пир, так что сильно наедаться в дороге не следовало.

— Спасибо, мне ничего не нужно, — вежливо отказался Поттер.

— Я тоже не буду, — грустно протянул Уизли, слабо вздыхая.

Продавщица двинулась дальше, а Рон смотрел ей вслед. На конопатом лице его застыло выражение глубочайшей скорби.

— Конечно, здорово было бы это все попробовать… — протянул он мечтательно. — Но, увы, не всем же быть богатеями. Мы, видишь ли, бедная многодетная семья, деньги на ветер не бросаем. Да и нет у меня их с собой.

Гарри Поттер посмотрел на своего попутчика с легким удивлением.

— Ладно, зато у меня есть сэндвичи! — бодро продолжил Рон, доставая из своей потрепанной сумки внушительный сверток.

Развернув его, он скривился в легком отвращении. Гарри приготовился увидеть нечто совершенно удручающее — заплесневелый хлеб, прошлогодний сыр… Но нет.

— Эх, опять мама положила в сэндвичи говядину. Она все время забывает, что я ее не люблю!

Поттер мысленно присвистнул. Всем бы быть такими «бедными».

— Ну ничего, — вздохнул Рон, страдальчески кусая бутерброд. — Может, когда-нибудь и я попробую все те вкусности… если чудо случится.

Гарри понятливо кивнул. Похоже, Рон ждал, что он сейчас героически купит еды «на двоих» и предложит ему. Интересно, он так всегда делает или это так подействовала рекомендация миссис Уизли не выпрашивать подарки?

— Значит, ты сам победил Того-Кого-Нельзя-Называть? — вдруг сменил тему Рон, подавшись вперед и снова вернувшись к интересующему его вопросу.

Гарри Поттер подавил вздох.

— Рон…

— Не, ну правда, хоть намек какой-нибудь дай! Тайное оружие? Меч судьбы? Может, ты в тот момент даже не был ребенком, а был волшебником в теле младенца, но потом потерял память?!

— Ты слишком много читаешь книжек Джинни.

— Не, это все Фред с Джорджем… И их комиксы. Ладно, а может, было жутко важное пророчество? Типа ты избран для великой миссии и все такое?

— Может.

— Серьезно?!

Гарри все-таки глубоко вдохнул.

— Рон, а расскажи-ка мне лучше про Хогвартс.

Тот слегка замешкался.

— Ну… что ты хочешь знать?

— Все. У тебя же куча братьев там училась. Наверняка рассказывали что-нибудь интересное.

— О, ну конечно! — оживился Уизли.

Гарри Поттер расслабился. Наконец-то он нашел способ заставить Ронни говорить, не задавая при этом ему тонну вопросов. Рон, вдохновленный оказываемым ему вниманием, заговорил еще быстрее и энергичнее.

— Вот, например, говорят, что в Хогвартсе есть тайные ходы, которые ведут за пределы замка. Билл рассказывал, что некоторые преподаватели о них знают, но не закрывают — типа, пусть ученики сами догадаются. Фред с Джорджем, конечно, сразу решили найти хоть один…

Гарри заинтересовался. Тайные ходы? Это звучало полезно.

— Нашли?

— Говорят, что пока нет, но они не сдаются! — гордо сообщил Рон. — Кстати, знаешь, что у замка есть свое настроение? В один день он может быть добрым и помочь, а в другой — злым, и тогда лестницы специально уводят тебя не туда.

— Лестницы уводят не туда? — насторожился Поттер. — Разве они не должны просто соединять этажи? Или это что-то типа эскалатора, как в метро?

— Не знаю, что такое этот твой латор, но в Хогвартсе лестницы переносят тебя с этажа на этаж, могут поворачиваться, куда там тебе надо. А могут — и туда, куда не надо. Особенно если ты опаздываешь. Они так… медленно поворачиваются… а потом — бац! И ты не там, где хотел быть!

Звучало, честно говоря, не очень.

— А еще, — продолжал Рон, понижая голос, — Фред сказал, что в западном крыле ночью можно услышать странные голоса. Никто не знает, кто это. Может, призраки, а может и нет. Главное, все, кто их слышал на следующий день попадают в бооольшие неприятности.

Гарри решил на всякий случай не бродить по замку по ночам.

Слушать Рона, когда тот не донимал расспросами про Темного Лорда, было даже интересно. Конечно, Гарри Поттер был не вполне уверен, где заканчивались реальные факты и начинались выдумки, но, учитывая количество времени до прибытия в школу, почему бы и не послушать?

— …и вот, представь, — продолжал Уизли с воодушевлением, — если пойти в туалет на третьем этаже, в полнолуние, и сказать «Слизерин был прав», то из крана польется кровь!

Гарри задумчиво кивнул. С учетом того, что он уже узнал про магический барьер, исчезающие ступеньки, двигающиеся лестницы, живые портреты и многое другое, кровавые краны казались вполне в духе магического мира.

— А еще, — не унимался Рон, размахивая руками, — Чарли рассказывал, что кто-то однажды нашел в подземельях тайный проход в запретную секцию библиотеки.

— Зачем кому-то вообще нужно делать в библиотеке запретную секцию? — удивился Гарри.

— Ну как зачем? — рыжий пацан посмотрел на него, как на маленького. — Там же запретные книги! А значит, самые интересные.

Гарри Поттер задумался. Логика, конечно, сомнительная, но интригующая.

— О, а вот еще что, — оживился Уизли. — В Хогвартсе есть система баллов!

— Баллов?

— Ну да! — Рон важно покивал. — За хорошую учебу, успехи и вообще полезные дела дают баллы, а за нарушение правил и плохую успеваемость — снимают.

— Обычная система, — пожал плечами совершенно не впечатленный Поттер. — У неволшебников — вы их магглами называете — такая же.

— Ничего не обычная! — возмутился рыжий. — Каждый балл — это драгоценный камень!

Гарри Поттер чуть не подавился воздухом.

— Что?

— Ну да! — радостно подтвердил Рон Уизли. — Например, у Гриффиндора баллы — это рубины, у Слизерина — изумруды, у Рейвенкло — сапфиры, а у Хаффлпаффа — алмазы!

— Драгоценные камни? — снова переспросил Гарри.

— Да! Представь, как круто! В конце года тот, кто больше всех заработал баллов и чей факультет победил, получает в награду часть своих заработанных камней. Фред и Джордж говорят, что это типа стимул, чтобы хорошо учиться.

Гарри Поттер присвистнул. Если это правда…

Алмазы были бы выгоднее, если бы были достаточно крупными, но такие встречаются редко. Изумруды дороже сапфиров и, скорее всего, алмазов. Тут дело в размере камней, конечно. Рубины дороже изумрудов.

Значит, самый выгодный факультет — Гриффиндор.

Мальчик быстро прикинул в уме: если он станет лучшим учеником (а если он постарается, то станет обязательно!), то сможет неплохо заработать. Конечно, он не был уверен, насколько щедро выдаются наградные камни, но даже если это всего несколько штук… Учитывая нынешний курс драгоценных камней, это было очень даже выгодно.

Гарри Поттер сидел и слушал байки рыжего Уизли. В целом, рассказывал тот достаточно образно и интересно, а огромное количество братьев Ронни (подумать только — аж целых пять штук!), которые уже отучились в Хогвартсе или же продолжали грызть там гранит науки и поныне, являлись источником многих довольно-таки любопытных сведений. Гарри слушал и мотал на ус, потому как информация по нынешним временам стоила дорого. Конечно, все данные требовали перепроверки, но с этим можно было разобраться и позже. В принципе, мальчик уже практически наслаждался поездкой, как дверь купе снова отъехала в сторону.

— Может, все-таки что-нибудь из сладкого, мои дорогие? — добродушно улыбаясь вновь проговорила продавщица.

Гарри был абсолютно уверен, что буквально совсем недавно уже слышал этот вопрос. Вероятно, женщина пошла на следующий заход, а может просто привыкла к тому, что дети редко отказываются от вкусностей и решила уточнить еще раз.

Гарри Поттер отрицательно помотал головой: покупать что бы то ни было он все еще не планировал. Рон расплылся в мечтательной улыбке.

— Ох, если бы… — протянул он, гипнотизируя взглядом шоколадные лягушки и продолжил, пристально посмотрев на своего соседа по купе: — Вот бы сейчас чего-нибудь сладенького!

— Сладкое вредно для здоровья, — усмехнулся Поттер. — И вообще, у тебя же, вроде, еще не все сэндвичи съедены, нет?

— Ну… да… — нахмурился Уизли.

— Ну вот и отлично, — кивнул Гарри. — Сытно и полезно.

Продавщица, послушав небольшую перепалку, пожала плечами и, так и не дождавшись заказов, двинулась дальше. Рон, оскорбленный в лучших чувствах, сердито засопел.

— Ладно, — буркнул он, вставая. — Пойду, тоже прогуляюсь, братьев найду. Все равно ведь собирался.

И, продолжая что-то ворчать себе под нос, вышел.

Гарри Поттер с облегчением выдохнул: наконец-то хоть немного тишины! Несмотря на то, что в принципе в последнее время скучно ему не было, небольшой передышке мальчик был очень рад: все-таки Рон Уизли ужасно утомлял. Впрочем, уединение национального героя по всем законам жанра долго продолжаться не могло, а потому вскоре в дверь его купе аккуратно постучали. Кто бы ни находился по другую сторону, Гарри он уже импонировал.

Дав разрешение войти, Поттер с любопытством уставился на своего визитера. На пороге стоял светловолосый мальчишка с выправкой наследного принца и двумя телохранителями в комплекте. Во всяком случае, воспринимать как-то по-другому двух шкафоподобных субъектов, занявших стратегическую позицию справа и слева от блондина, мозг Гарри Поттера отказывался.

Любой, кто хоть раз видел Люциуса Малфоя, без каких-либо затруднений опознал бы сейчас в мальчике, стоявшем в проходе, его сына: сходство было разительным. В общем-то, Гарри даже не удивился, что его решили почтить визитом еще в поезде. После разговора с лордом Малфоем в книжном магазине и их взаимных реверансов следовало ожидать, что наследника этой фамилии — «Драко, — припомнил Поттер, — его вроде бы зовут Драко» — он увидит настолько скоро, насколько это вообще будет возможным.

— Гарри Поттер, — протянул Драко Малфой, входя в купе и оглядывая его с выражением легкого превосходства. — Как удачно, что я все же тебя нашел. Думал, мы сможем познакомиться до отправления поезда, но не застал тебя на перроне.

Гарри кивнул, приглашая жестом сесть.

Он уже имел удовольствие общаться с отцом этого мальчика и понял, что это человек, с которым выгодно иметь хорошие отношения, а значит, следовало если и не подружиться, то как минимум наладить какой-никакой контакт и с его сыном. В отличие от Ронни Уизли, в юном Малфое определенно чувствовалось что-то… перспективное. Он держался уверенно, был вежлив и явно привык к тому, что его мнение имеет вес.

Драко сел напротив, его дружки заняли места по бокам.

— Позволь представиться, — первым начал беседу белобрысый. — Я — Малфой. Драко Малфой. Как говорил мой papa, ты уже имел честь быть представленным ему, и он нашел тебя достаточно… интересным.

— Гарри Поттер, — лаконично отрекомендовался национальный герой, которому совсем не понравился задаваемый тон беседы.

Вежливо улыбаясь, он подумал, что возможно самое перспективное в сидящем перед ним мальчике — это все же его papa.

— Это, кстати, — продолжил между тем процедуру знакомства Малфой, — Винсент Крэбб и Грегори Гойл. Ты не смотри, что они такие молчаливые, им сложно поначалу общаться с кем-то незнакомым, нужно немного привыкнуть к человеку.

Драко Малфой слегка склонил голову к плечу и как-то так светло улыбнулся, что немного накалившаяся атмосфера в купе моментально разрядилась. Гарри кивнул, принимая информацию к сведению.

— Как поездка? — непринужденно поинтересовался Драко.

— Познавательно, — честно ответил Поттер.

Драко усмехнулся, словно понимая, что скрывается за таким кратким обозначением ситуации.

— Да, говорят, в Хогвартс всегда интересно добираться… Поэтому, хоть это и очень долго, все и едут поездом: чтобы было время подумать, обзавестись первыми знакомствами, встретить новых или старых друзей и сделать правильный выбор, — он чуть наклонил голову. — Хотя, должен признать, я думал, что ты появишься не один.

— В смысле? — чуть приподнял брови Гарри.

— Ну, не знаю… — Драко Малфой принял задумчивый вид. — Окруженный толпой авроров, например. Или, может быть, с целым эскортом из репортеров. Все-таки ты так надолго пропал с горизонта и нигде не появлялся…

— Я предпочел бы без эскорта, — скривился Гарри Поттер.

— Верное решение, — легко согласился Драко. — Хотя, думаю, к этому можно привыкнуть, — продолжил он, пожимая плечами. — Насчет репортеров, конечно. Мне тоже иногда приходится мелькать в газетах.

Гарри этому вот совсем не удивился. В этот момент в раскрытый дверной проем заглянул какой-то совершенно перепуганный на вид мальчишка, пискнул что-то похожее на «ошибся, извините» и так же стремительно, как и появился, снова пропал.

— Приятно видеть новые лица, — задумчиво протянул Малфой. — В Хогвартсе нас ждет много нового. Хотя… для кого как.

— Что ты имеешь ввиду? — заинтересовался Гарри.

— Я знаю, чего ожидать, я знаю, кого увижу по прибытии, с кем буду делить общее пространство, я знаю, что у меня будет достойное окружение. У нас в семье все учились в Хогвартсе, и я уже с детства знал, что попаду в Слизерин. Как и многие мои друзья. Вот, например, Винс с Грэгом, — тут Малфой кивнул на сидящих рядом мальчишек, которые так и не сказали ни единого слова за все это время, — тоже будущие слизеринцы.

Гарри заинтересованно посмотрел на парней.

— Значит, Слизерин? Почему именно туда?

— Ну, во-первых, традиция, — важно пояснил Драко Малфой. — Во-вторых, это просто самый лучший факультет.

— Ого! Какие-то специальные условия проживания и обучения? Более углубленно изучаются какие-то дисциплины? Особая специализация? Мне говорили, что начиная с третьего курса можно выбрать дополнительные предметы — это оно?

— Нет, — покачал головой Драко, — основные предметы у всех одни и те же. И после второго курса действительно можно будет выбрать кое-какие дополнительные дисциплины, но они тоже общие для всех. По условиям проживания и прочему есть нюансы, но не в этом суть.

— Тогда я не очень понимаю, по какому принципу идет распределение по факультетам и зачем оно вообще нужно, — искренне недоумевал Поттер. — Если все совсем одинаковое, то какая вообще разница?

Малфой внимательно посмотрел на своего собеседника, потарабанил пальцами по собственному колену и выдохнул, как-то даже расслабившись.

— Слушай, — сказал он, — ты вроде не дурак и действительно, как и говорил papa, производишь хорошее впечатление. Ты, кстати, ему понравился, цени. Ну так вот, по поводу факультетов. Когда-то давно, во времена Основателей, предметы действительно были разные, а отбор проходил по приоритетным для мага направлениям. По способностям, то есть. Тогда вообще магия была немного другая, стихийная. Дедушка рассказывал, что раньше все волшебники были более сильные, но такие… узкопрофильные, знаешь. Заклинаний было очень мало, а разных ритуалов и стихийки, наоборот, много. Время шло, научный прогресс и все такое. Хоть магглорожденные кричат, что мы все застряли в Средневековье и деградируем, но это не так. Мы развиваемся, просто по-другому, не так как магглы. В общем, постепенно магия стала стандартизированной, была придумана куча заклинаний на все случаи жизни, причем теперь их могут выполнять абсолютно все, вне зависимости от стихийной предрасположенности. Как ты понимаешь, распределение по этому принципу стало полностью бессмысленным. Зато появились традиции. Как-то так сложилось, что на Слизерин стало поступать все больше аристократов, тех, кто принадлежит к древним и древнейшим родам, тех, кто наделен определенными амбициями и хочет для себя большего. Еще при Диппете, да и раньше, родители заблаговременно подавали в Хогвартс информацию о приоритетном факультете, информация передавалась Шляпе, а та ее просто озвучивала. В общем, распределение было сюрпризом только для тех, кто заранее не озаботился собственным будущим. Потом Дамблдор эту систему отменил. Теперь Шляпа на пиру болтает полную ерунду, но распределяет по принципу собственного осознанного выбора: нужно выбрать либо конкретный факультет, либо то, чего хочешь от жизни. Возвращаясь к твоему вопросу о том, какая вообще разница, какой факультет выбирать, если предметы одинаковые, я тебе отвечу так. Небольшие различия все-таки есть: в условиях проживания там, в некоторых факультативах, которые ведут деканы только для своих, в определенных преференциях. Но не это главное. Суть в том, что учиться — это, конечно, важно, но намного важнее — то, с кем именно ты учишься. На самом деле, в Хогвартс едут совсем не за знаниями, а за связями.

Гарри был восхищен: во время недолгой беседы с Малфоем он узнал о Хогвартсе, да и магическом мире в целом массу нового! Здесь было над чем хорошенько подумать.

— Ничего себе! — выдохнул Поттер. — Спасибо за информацию, я об этом не знал. Это было очень познавательно.

— Пожалуйста, — легко кивнул Драко Малфой, принимая благодарность. — В общем, подумай над тем, чтобы поступить в Слизерин, мне кажется, ты будешь неплохо смотреться на этом факультете. Слизерин — это не только про традиции, но и про связи. Это факультет, где воспитывают будущих лидеров. Многие из великих волшебников были слизеринцами. Не говоря уже о том, что мы — самые влиятельные.

— И самые амбициозные ученики? — лукаво уточнил Гарри.

— Именно! — Драко одобрительно кивнул. — Мы умеем добиваться своего, мы ценим выгоду и силу. А главное — мы поддерживаем своих. Мы не бросаем друг друга.

Гарри Поттер чуть нахмурился.

— Другие факультеты этого не делают?

— Делают, конечно, — пожал плечами Драко. — Но у нас это работает лучше. Слизеринцев, если честно, не особо любят: амбиции иногда толкают учеников нашего факультета на самые разные поступки… Да и обычную зависть к нашему богатству и влиянию никто не отменял. Поэтому мы понимаем, что наша сила — в союзе. А еще, в отличие от остальных факультетов, у нас также понимают: сила — она не только в заклинаниях. Она в умении видеть выгоду.

Гарри задумался. Все слова Драко Малфоя звучали убедительно. И надо признать, возможности были заманчивыми. Определенно, Слизерин не стоило сбрасывать со счетов.

— Интересно, — протянул он.

Драко внимательно посмотрел на Поттера.

— Разумеется, выбор за тобой, — добавил он. — Куда потребуешь, туда Шляпа тебя и отправит, главное — быть уверенным в своем выборе и при необходимости суметь его отстоять. Если определенности нет, то тогда она будет распределять по своему усмотрению. В любом случае, на какой бы факультет ты ни отправился, надеюсь, мы сможем… подружиться.

— Конечно! — открыто улыбнулся Гарри. — В любом случае буду рад с тобой общаться и дальше.

Драко взглянул на часы и слегка приподнял брови.

— Что ж, Поттер, было приятно с тобой познакомиться и поговорить, но, думаю, мне пора. Надо найти кое-кого. Увидимся в Хогвартсе! — сказал наследник рода Малфой и протянул руку для рукопожатия.

— Увидимся, Малфой, — энергично подтвердил Гарри, пожимая протянутую ладонь.

Драко улыбнулся и, не торопясь, удалился, а Крэбб с Гойлом послушно поплелись следом за ним, все так же молча кивнув на прощание.

Гарри провожал взглядом удаляющегося Драко Малфоя, а в голове его уже вертелись цифры, доводы и перспективы. Слизерин или Гриффиндор? Гриффиндор или Слизерин?

До этой поездки он не слишком задумывался о факультетах. Ну, вернее, думал, но как о чем-то, что решится само собой. Ему и в голову не могло прийти, что факультетское распределение, во-первых, настолько не связано с академическими предпочтениями, а, во-вторых, ему уделяется такое повышенное внимание. Конечно, он помнил и осторожные рекомендации лорда Малфоя, и неловкую пропаганду Хагрида, и пассивную агитацию Ронни и той магглорожденной девочки со странным именем, но не придавал этому вопросу такого значения. Итак, вариантов было четыре, но только два из них сейчас имели смысл.

С одной стороны — Гриффиндор.

По словам Гермионы, Хагрида и Рона (а последний явно считал себя знатоком), Гриффиндор был факультетом смелых, благородных и вообще «настоящих героев». Там учились лучшие из лучших. Люди, которым важно действовать правильно, а не просто выгодно. А еще туда же поступили и родители Гарри.

Звучало вдохновляюще. Но Гарри не привык вдохновляться, не прикидывая цену.

Цена Гриффиндора, как он уже понял, заключалась в идеалистических представлениях о том, что честь важнее выгоды. Конечно, это был самый престижный факультет — по крайней мере, с точки зрения романтически настроенных магов, но если смотреть прагматично… Хороший имидж решает, а престиж Гриффиндора сейчас был, кажется, неоспорим. Кроме того, традиции, как понял Поттер, многое значили для магов, и часто дети шли по стопам родителей, намеренно выбирая тот же факультет, что и они. Этого же, судя по намекам некоторых лиц, ждали от Гарри.

Итак, Гриффиндор давал ему возможность получать рубины. Ну, если он станет лучшим учеником, конечно (а он станет!). А рубины — это неплохие деньги. Опять же, Рита говорила, что больше всего магглорожденных поступает именно на Гриффиндор, а, значит, там можно было найти много новых желающих обменять фунты на галлеоны по крайне выгодному для Гарри курсу. Как минимум, можно было попробовать.

С другой стороны — Слизерин.

И тут начиналось самое интересное. Драко говорил логично. Даже слишком логично. Да и его отец до этого — тоже. В Слизерине учились те, кто многое имел по праву происхождения или же хотел многого добиться. Лидеры, политики, министры, влиятельные маги. Аристократы, заседающие в Визенгамоте, люди, которые имеют деньги и власть…

Слизеринцы умели извлекать выгоду, а Гарри уже понял, что в жизни все решает правильный расчет. Он видел, как это работает у дяди с тетей и считал подобный подход наиболее верным. А что такое Слизерин, как не огромное количество самых выгодных союзников?

Кроме того, Малфои. Хорошие отношения с ними нужно было поддерживать, и легче всего это можно было осуществить, учась с Драко на одном факультете. Кроме того, Малфой уже дал понять, что в Слизерине своих не бросают. Это звучало разумно. Если уж строить свою карьеру в магическом обществе, то почему бы не с теми, кто умеет это делать?

Но была проблема. Гарри отлично понял, о чем умолчал Драко Малфой, завуалировав под «слизеринцев не особо любят». Слово «Слизерин» для многих (таких как Рон и его семья, например) звучало почти как ругательство. Поттеру уже успели рассказать, что последний Темный Лорд, который, собственно, об него и убился, был слизеринцем. Для самого Гарри это не имело абсолютно никакого значения — мало ли, кто где учился. Какая вообще разница?! Но у какого-то процента магов Слизерин ассоциировался с Тем-Кого-Нельзя-Называть, Этот-Самый — со злом во плоти, а все слизеринцы — с его сподвижниками.

А оно Гарри надо — ассоциироваться с Темным Лордом?

Нет, конечно, он не боялся. Но и давать людям поводы для разговоров… зачем?

Гриффиндор давал ему возможность подтвердить свой геройский статус, наработать положительный имидж, завести знакомства среди магглорожденных и подзаработать. Слизерин давал ему возможность попасть в окружение детей влиятельных людей, которые в будущем и сами будут иметь вес. Кстати, изумруды, в общем-то, тоже были в цене.

Гарри посмотрел в окно. Что же выбрать?

Гарри Поттер, который пока так и не пришел к какому-то окончательному решению относительно предпочтительного факультета, логично предположил, что время еще есть, а, значит, выбор можно будет сделать позже. Раз уж разговор с Малфоем так удачно дал ему пищу для размышлений, то самое время осмотреться и разведать обстановку. Мальчик поднялся, вышел в коридор и направился вглубь вагона.

Хогвартс-экспресс был полон школьников, шум, смех и оживленные разговоры заполняли все пространство. Гарри ловил обрывки бесед: кто-то обсуждал преподавателей, кто-то делился с друзьями подробностями летних каникул, а кто-то бурно спорил о любимой команде по квиддичу. Поттеру показалось, что откуда-то неподалеку раздается знакомый голос Рона, который, судя по интонации, активно возмущался, и национальный герой ускорил шаг: ну его, от греха подальше!

Двери многих купе были открыты: было понятно, что находящиеся там ребята совсем не против гостей. Пройдя пару вагонов, он остановился у одного из купе, в котором сидели две симпатичные девчонки. Одна — рыжеволосая, с толстенной косой до пояса, с веснушками и живыми карими глазами, а другая — блондинка, с мягкой улыбкой. Девочки, заметив, что за ними наблюдают, синхронно повернулись к дверному проему, а рыженькая, чуть прищурившись, кивнула на дверь.

— Присоединяйся, — сказала она.

Гарри не заставил себя упрашивать.

— Привет, — поздоровался Поттер, заходя внутрь купе и закрывая за собой дверь.

— Привет! — улыбнулась светловолосая. — Ты будущий первокурсник, да?

Гарри кивнул, присаживаясь напротив.

— Точно! Еду поступать, надеюсь примут, — пошутил он. — Я, кстати, Гарри Поттер.

— Я Сьюзен Боунс, — представилась рыженькая. — А это Ханна Аббот. И хотела бы я посмотреть на того, кто отказал бы тебе в обучении в Хогвартсе.

— Приятно познакомиться, — отозвался Поттер.

— Взаимно, — Сьюзен чуть склонила голову набок, а Ханна кивнула.

Гарри почему-то показалась очень знакомой фамилия одной из девочек, но он никак не мог припомнить, где бы мог ее слышать.

— Боунс… — протянул он. — Где-то я уже слышал эту фамилию.

Сьюзен странно на него посмотрела, но кивнула.

— Вполне возможно. Моя тетя — Амелия Боунс. В последнее время ей часто приходилось выступать в прессе и давать комментарии относительно всей этой ситуации с Гринготтсом и всеми последующими событиями. Хотя, конечно, она не очень любит взаимодействовать со СМИ.

Гарри промолчал, потому что это имя ему ни о чем не говорило.

— Амелия Боунс — Глава Департамента Магического Правопорядка, — пояснила Ханна с легкой гордостью за подругу.

Гарри Поттер удивленно поднял брови. Так, минуточку. Глава Департамента Магического Правопорядка. То есть, если он правильно сориентировался по названию департамента, тетя милашки Сьюзен — человек, контролирующий магическую полицию. Человек, который может посадить кого угодно… или, наоборот, вытащить, если потребуется. Вот это он удачно зашел.

— Интересно, — протянул он, стараясь выглядеть просто заинтересованным, а не впечатленным и все-таки уточнил: — А что именно делает Департамент Магического Правопорядка?

Девочки недоуменно переглянулись друг с другом, и Ханна спросила:

— А ты разве не знаешь?

Гарри пожал плечами и доброжелательно улыбнулся:

— Я знаю, что я считаюсь тут у вас героем, я знаю, кем были мои родители, и что они принадлежали вашему миру. Но я вырос у родственников по материнской линии, в семье обычных людей, поэтому, боюсь, я действительно многого не знаю. Хотя с того момента, как мне передали письмо о зачислении в Хогвартс, и я познакомился кое с кем, я и постарался узнать побольше о мире волшебников, но этого, увы, пока недостаточно. Так что, — тут мальчик развел руками, — прошу понять, простить и наставить на путь истинный.

— Ого! — хором воскликнули девочки. — Неожиданно!

— Действительно, — сказала Ханна, — мы все были уверены, что тебя воспитывает Альбус Дамблдор.

— Неужели? — удивился Гарри Поттер. — Зачем бы директору школы меня воспитывать? Он же мне, вроде, не родственник?

— Ну, он не только директор школы, он много кто еще. И, если честно, я не знаю, почему все так думают. Может, он где-то говорил, что позаботится о твоей судьбе, имея ввиду, что передаст родне, а его неправильно поняли, или, может, репортеры все переврали… Если хочешь, я могу уточнить у тети. Кстати, если ты не против, можно я расскажу ей, что ты воспитывался у магглов? — обстоятельно ответила на вопрос Сьюзен Боунс.

Гарри Поттер кивнул:

— Рассказывай, я не против, да это и не тайна. Так что за Департамент Магического Порядка такой? Что он делает? Просветите?

— Конечно! Департамент Магического Правопорядка, — начала Сьюзен, — ну, по сути, главная структура, которая следит за соблюдением законов в нашем мире. ДМП расследует преступления, проводит рейды против темных магов и просто преступников, ну и еще много чем занимается. Аврорат тоже формально входит в ДМП, но тут все сложно, на самом деле.

— ДМП — это как магическое министерство внутренних дел, если сравнивать с маггловским миром, — провела параллели Ханна Аббот.

Гарри присвистнул про себя. Значит, Боунс — не просто симпатичная и интересная, но еще и крайне перспективная в плане связей. Поттер с вежливым интересом подался вперед.

— Расскажите подробнее.

Сьюзен и Ханна с радостью принялись объяснять, а Гарри, слушая, все больше убеждался: вот с кем определенно стоит быть в хороших отношениях. Департамент магического правопорядка… Вот это уже был уровень. Глава ДМП — это же вторая по значимости фигура в Министерстве после самого Министра магии! А если учесть, что связи Министерства рано или поздно могут пригодиться…

Он уже подумывал, как можно будет развивать это знакомство, когда заметил, что девочки снова переглянулись.

— Гарри, а ты уже решил, на какой факультет хочешь попасть? — с невинной улыбкой спросила Ханна и тут же уточнила: — Ой, ты же знаешь, что в Хогвартсе распределяют по факультетам, да?

Гарри Поттер задумался. Было бы странно, если бы после двух попыток вербовки его не попытались сагитировать и в третий раз. Интересно, какой факультет будут продвигать девчонки?

— Про факультеты знаю, конечно, но пока не особо думал на этот счет, — уклончиво ответил он Ханне. — А вы уже определились?

— Конечно, — подтвердила Сьюзен, — наши семьи традиционно учатся на Хаффлпаффе.

— Хаффлпаффе? — скептически приподнял бровь Гарри.

Все, что он ранее слышал об этом факультете характеризовало тот… ну… не самым лучшим образом. С другой стороны, все, что он ранее слышал о Хаффлпаффе — это то, что рассказал Рон Уизли несколькими часами ранее.

— Слышал уже что-нибудь нелицеприятное о нашем факультете от кого-то? Наверное, от какого-нибудь ученика, да? — мягко предположила Сьюзен, увидев выражение лица национального героя и продолжила: — Знаешь, что удивительно? Большинство людей почему-то недооценивают Хаффлпафф. А зря.

— А зря, — вторила ей Ханна, подхватывая тему.

— Правда?

— Конечно, — с энтузиазмом кивнула Сьюзен. — Все почему-то думают, что Хаффлпафф — это факультет «всех подряд». Но на самом деле у нас очень сильное комьюнити.

Поттер махнул рукой, молча предлагая ей продолжать.

— Видишь ли, Гриффиндор любит храбрецов, они потом идут в авроры, исследуют новые земли и совершают подвиги; Слизерин — аристократов, тут, наверное, даже пояснять не нужно; а Хаффлпафф… — Она многозначительно улыбнулась. — Хаффлпафф — это люди, на которых держится весь магический мир.

Ханна кивнула и перехватила инициативу в диалоге:

— Многие влиятельные люди — хаффлпаффцы. Посмотри на состав работников Министерства: хаффлпаффцев там больше, чем представителей любого другого факультета.

— А как же Слизерин? — слегка прищурился Гарри.

— О, слизеринцы в Министерстве, конечно, тоже есть, просто в меньшем количестве. Слизерин — это, скорее, аристократия, старые рода, которые больше предпочитают заниматься собственным бизнесом или заседать в Визенгамоте, — объясняла Сьюзен Боунс. — Люди с громкими фамилиями, которые создают видимость власти. Но фактически… ими все равно кто-то управляет.

— Хаффлпаффцы, — дополнила Аббот, — это судьи, следователи, стратеги. Те, кто остается за кулисами, но при этом держит руку на пульсе. Ну, не все конечно. Будем честными: хоть на Хаффлпафф и поступает значительное количество магглорожденных, и мы действительно стараемся им помогать, в самые верха им все равно не пробиться. Сословное общество, сам понимаешь.

Гарри заинтересованно кивнул. Чем дальше, тем любопытнее.

— Кстати, — снова взяла слово Сьюзен, — многие думают, что Гриффиндор — это факультет героев. Но ты знаешь, выпускники какого факультета больше всего получили Орденов Мерлина?

— Откуда бы? — пожал плечами Поттер.

— Хаффлпафф, — с гордостью ответила Сьюзен.

— Серьезно? — Гарри не смог скрыть удивления.

— Да. Гриффиндорцы, конечно, любят широкие жесты и самоотверженно бросаются грудью на амбразуру, но кто потом разгребает все последствия? Кто лечит, восстанавливает, налаживает работу общества?Хаффлпаффцы!

Гарри задумался. Магглорожденные, министерские связи… Если подумать, это было не менее перспективно, чем Слизерин. Особенно если учесть его небольшие… планы по валютным операциям.

— Звучит интересно, — признал он.

— Оно и есть интересно, — улыбнулась рыжая Боунс. — Кроме того, Хаффлпафф в хороших отношениях с представителями всех факультетов. На фоне той грызни, которая происходит у львов со змеями, это особо ценно. Тетя говорит, что все эти ненужные склоки ужасно отвлекают.

— А что же четвертый факультет? Они тоже любители создавать конфликты или вступать в них?

— Рейвенкло? — уточнила Ханна. — Нет, они вроде как тоже неплохо общаются со всеми. Ну, если захотят, конечно. Они странные. Очень умные, повернуты на учебе, но не в том смысле, что зарабатывают баллы или гонятся за хорошими оценками в аттестате, а в том плане, что постоянно экспериментируют, проверяют и перепроверяют теории… В общем, увидишь — сам поймешь. Отец говорит, они не от мира сего, и, судя по «Придире», — это журнал такой, его издает бывший рейвенкловец мистер Лавгуд, — это очень точная характеристика выпускников данного факультета.

Поттер все глубже погружался в размышления о возможностях, которые открывал перед ним Хаффлпафф. Сьюзен и Ханна оказались куда интереснее, чем он изначально предполагал, и беседа набирала обороты. Но, как водится, все хорошее рано или поздно заканчивается.

Дверь купе распахнулась с такой силой, что Гарри даже забеспокоился: уж не Хагрид ли это притаился в коридоре, а теперь пытается вломиться в купе первокурсников. Но нет. На пороге стояла та самая девчонка из книжного — Гермиона Грейнджер.

В одной руке она зачем-то сжимала палочку, словно готовилась парировать заклятия, а другой — тащила за собой пухлощекого мальчишку, который выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол от стыда.

— О! Гарри! — радостно воскликнула Гермиона, заметив его среди присутствующих в купе.

Она тут же шагнула вперед и уселась рядом с Ханной, словно это было ее законное место. За Грейнджер в купе робко протиснулся ее спутник, но присаживаться не стал, так и застыв практически в дверях.

— А ты чего тут делаешь? — продолжила Гермиона.

Гарри Поттер поднял бровь.

— Ну, эм… еду в Хогвартс?

— О, да, конечно, логично! — она нервно хихикнула. — А я вот нашла Невилла, который потерял свою жабу.

Все в купе тут же синхронно посмотрели на мальчика, смущенно переминавшегося с ноги на ногу.

— Эм… привет, — пробормотал он.

Ребята дружно поздоровались с ним в ответ.

— Кстати! — Гермиона резко повернулась к Сьюзен и Ханне, игнорируя то, что вторглась в чужое купе и помешала беседе. — Вы не видели жабу?

Тут Грейнджер заозиралась по сторонам, будто надеялась обнаружить пресмыкающееся, притаившееся прямо под сиденьем.

— Кстати! — иронично сказал Гарри, — и тебе привет! Не хочешь заодно представиться девочкам? Или вы уже знакомы?

— Ой… ну, эм… да, конечно, извините… Привет! Я — Гермиона Грейнджер! — выпалила она, выпрямившись так, словно отвечала на экзамене. — А это — Невилл Лонгботтом. Я нашла его неподалеку, он бродил по вагонам в поисках Тревора — это так его жабу зовут. Я помогаю Невиллу в поисках питомца, а то он очень переживает!

— Привет, — снова пробормотал Невилл, выглядя при этом еще более несчастным.

Сьюзен и Ханна переглянулись.

— Сьюзен Боунс, — представилась Сьюзен.

— Ханна Аббот, — добавила Ханна.

Гермиона кивнула.

— Очень приятно! Так вот, вы не видели жабу?

Боунс сдержанно покачала головой.

— Нет, боюсь, не видели.

Гарри Поттер покосился на Невилла.

— А ты точно взял ее с собой в поезд? — спросил он.

— Да! — всхлипнул Невилл. — Бабушка сказала, что мне обязательно нужно следить за Тревором, а я…

— …не уследил, — закончил за него Гарри.

Невилл вздохнул так горестно, что все невольно начали ему сочувствовать.

— А почему бы не обратиться к старостам? — предложила Ханна, чуть наклонив голову и внимательно глядя на Лонгботтома. — Они наверняка знают, как быстро найти пропажу.

Идея была разумная. В конце концов, старосты вроде как отвечали за порядок, и, возможно, у них имелись какие-то хитрые заклинания или чары слежения. Аббот вызвалась даже сопроводить несчастного жабовладельца в купе префектов, чтобы и он тоже не потерялся где-нибудь в пути. Впрочем, посовещавшись, ребята решили идти все вместе — и хорошее дело сделают, и ноги немного разомнут.

Не то, чтобы Гарри сильно был озабочен судьбой земноводного или даже этого бедолаги Лонгботтома, но посмотреть на старост, а возможно и завязать с ними знакомство, было интересно. Может, и жабу действительно смогут найти.

Идти по вагону было неудобно — мимо постоянно сновали другие школьники. Плюс ко всему, кому-то потребовалось что-то найти в своем багаже и под этим благовидным предлогом один из сундуков был выставлен в проход, перекрывая дорогу, а из купе то и дело выглядывали любопытные лица.

Шагая следом за Сьюзен, Гарри Поттер размышлял, и мысли его крутились вокруг персоны его старой знакомой. Гермиона Грейнджер. Странная девочка. Чрезмерно разговорчивая, немного высокомерная и слишком настырная. В книжном магазине он уже видел ее в действии — как она тараторила, командовала и отчаянно пыталась показаться самой умной. А теперь вот так же ворвалась в купе, не потрудившись даже сначала представиться и поздороваться, позабыв о правилах хорошего тона. Тетя Петунья была бы в ужасе от таких манер! Дадлз бы, наверное, сказал, что она просто самодовольная всезнайка, но Гарри вдруг подумалось: а что если это была ее защитная реакция? Люди, которые не умеют общаться, часто ведут себя слишком резко или слишком настойчиво. Не потому, что они плохие, а потому что просто не знают, как иначе. Возможно, Гермиона была из таких. Не знала, как завязывать знакомства, не понимала, как общаться на равных, а потому выбирала позицию «я умнее вас всех». Интересно.

А еще интересно было другое. Он не мог не заметить, что за этот день уже успел обсудить факультеты с приверженцами трех разных домов, и каждый из них пытался его склонить на свою сторону. Драко Малфой аккуратно, исподволь, подводил его к мысли о Слизерине, как о лучшем месте для амбициозных и целеустремленных людей. Рон, сам того не замечая, продвигал Гриффиндор как факультет, где все такие героические и славные ребята, не забывая вставлять про «настоящую дружбу» и «великих волшебников». Сьюзен, хоть и делала это мягко, подчеркивала, что у Хаффлпаффа весьма серьезные подвязки в Министерстве, и если человек хочет не просто влиться в общество, но и начать влиять на него, то ему стоит задуматься о поступлении на факультет барсуков.

А вот с представителями четвертого факультета он пока не пересекался. Рейвенкло… Почему никто из них еще не появился?

— Невилл, а ты на какой факультет хочешь попасть? — обернувшись через плечо и посмотрев прямо на шедшего за ним пухлого мальчишку спросил Гарри, решив развлечь себя социологическим мини-опросом.

Невилл вздрогнул, словно его ткнули иголкой.

— Э-э… Гриффиндор? — пискнул он.

В его голосе не было ни капли уверенности и Поттер прищурился:

— Это ты у меня спрашиваешь?

Лонгботтом испуганно заморгал глазами.

— Ладно, хорошо. А почему именно туда? — уточнил Гарри, все-таки остановившись и развернувшись к собеседнику полностью.

— Ну… мама и папа были гриффиндорцами… и бабушка… и вообще… — пробормотал Невилл.

Понятно. То есть снова просто потому, что так заведено. Традиция, которой он явно следовал не по собственному выбору, а по принуждению или побуждению. Гарри Поттер внимательно посмотрел на Невилла. Тот не был похож на храброго и отчаянного мальчика, скорее уж наоборот.

— Ясненько, — улыбнулся Гарри. — Удачи с поступлением! Ладно, давай девчонок догонять, а то вон они как далеко уже ушли!

Девчонок Поттер с Лонгботтомом все-таки догнали. Было это совершенно несложно, да и отряд не заметил потери бойца: о том, что какое-то время девицы шли искать помощь для Невилла без, собственно, самого Невилла, они и не подозревали. По пути к купе префектов вся честная компания наткнулась на высокого молодого человека, одетого в мантию с нашивкой факультета Рейвенкло. На груди его гордо поблескивал значок старосты. Парень окинул взглядом ребят и слегка приподнял бровь.

— И куда это малышня так целеустремленно топает? — полюбопытствовал он.

Грейнджер, шедшая первой, первой же и поспешила ответить.

— Мы ищем жабу! — заявила она с видом полководца, отдающего приказ. — Невилл потерял ее, и мы решили обратиться к старостам за помощью!

Молодой человек аж моргнул от подобной экспрессии и посмотрел на мальчишек, явно пытаясь определить, кто же из них тот самый жабовладелец Невилл, который потерял питомца.

— Ну я староста, — протянул парень, слегка растягивая слова. — Кого точно мы ищем: просто жабу или фамильяра?

— Фамильяра! — быстро ответил Лонгботтом, хватаясь за лямку своей сумки так, будто она могла его защитить ото всех бед.

— А-а, так чего переживать? — улыбнулся староста. — Раз фамильяр, значит, рано или поздно сам вернется. Видимо, у него просто свободолюбивый характер.

Невилл поник.

— Но вдруг с ним что-то случилось? Да и… бабушка говорила, что я должен за ним следить…

— О, так бы сразу и сказал! Раз бабушка, то сейчас разберемся, — усмехнулся рейвенкловец и вытащил палочку. — Не переживай, не проблема. Ну-ка, встань сюда и дай мне свою руку.

Лонгботтом протиснулся вперед и решительно протянул старосте факультета Рейвенло сразу обе ладони. Гарри заинтересованно прищурился. Он ожидал чего-то вроде «давайте обыщем вагоны все вместе», но нет: рейвенкловец пробормотал себе под нос что-то очень заковыристое (у Поттера даже закралась мысль, что такие слова не стоит произносить приличному джентльмену), махнул палочкой, и с ее кончика потянулась светящаяся серебристая нить. Она задрожала в воздухе, а затем, будто живя собственной жизнью, обвила правое запястье Невилла и устремилась куда-то вперед, словно указывая путь.

— «Нить Ариадны», — гордо пояснил молодой человек и подмигнул восхищенно таращившемуся на светящуюся нить Лонгботтому. — Следуйте за ней, и она приведет вас к вашему беглецу. Можно было бы, конечно, и просто «Акцио» использовать, но, боюсь, тогда ваша жаба пересчитала бы все стены на своем пути. А мы же не живодеры, верно? Так что лучше «Нить Ариадны».

Гарри наблюдал за магией с нескрываемым восторгом. Одно дело было читать про волшебство в книгах, но совсем другое — видеть, как это работает в реальности. Он шагал за светящейся нитью и размышлял: если возможно так легко и просто найти одного маленького Тревора, то, может, можно найти таким же образом вообще что угодно? Например, клад?

— Ладно, пойдемте вернем наконец вам вашего свободолюбивого жаба. Ну и познакомимся по пути. Я — Роберт Хиллиард.

Ребята начали поочередно называть свои имена, не забывая также поблагодарить старосту за участие и помощь.

— Гарри Поттер, — представился национальный герой и продолжил, не замечая, как молодой человек приподнял бровь и уже более внимательно осмотрел идущего перед ним черноволосого мальчишку: — Слушай, Роберт, а это только фамильяров так искать можно или вообще все, что угодно?

— Ну, не все. Каждый раз заклинание надо адаптировать под то, что ищешь: менять векторы, учитывать свойства объекта, который пытаешься отследить. Но если уметь — да, можно находить весьма интересные вещи.

Гарри внутренне присвистнул. Вот это да. Это ж какие перспективы! Какое применение можно найти этой магии, если правильно ее использовать? Достаточно понять, как настраивать векторы, и можно находить утерянные вещи, деньги, артефакты…

— Здорово! — искренне улыбнулся Поттер. — А на каком курсе это заклинание изучают?

— Ни на каком. Это факультатив. У нас в Рейвенкло есть много таких. Одно из преимуществ быть вместе с умниками, — весело хмыкнул Роберт Хиллиард. — Увлекаешься какой-то темой — находишь единомышленников, создаешь кружок, работаете вместе. Мы так много чего изучаем, отрабатываем, иногда даже дорабатываем существующую магию.

Гарри задумался. Факультативы. Дополнительные знания. Расширенные возможности. Очень и очень интересно.

Староста шел следом за Поттером, наблюдая, как тонкая нить уверенно указывает путь к пропавшему фамильяру. Он явно получал удовольствие от небольшого представления, устроенного для первогодок. А потом, словно между делом, начал рассказывать:

— У нас в Рейвенкло очень много таких заклинаний, о которых другие факультеты даже не слышали. Ну, то есть слышали, но не учат. У нас учат. Вернее, не то чтобы учат… Мы сами учим.

Гарри поднял бровь, оглядываясь и смотря на Роберта вопросительно, а староста пояснил:

— Рейвенкло — это про самостоятельность. Нам не дают всех знаний в готовом виде, нас учат искать знания, добывать их, адаптировать и применять. Проверять и перепроверять, исследовать, погружаться в суть вещей и узнавать, как именно все это работает. Поэтому у нас есть всякие клубы, исследовательские группы, мастерские по разработке новых заклинаний…

Гарри аж замедлил шаг. Новых заклинаний?

— А что в Хогвартсе разрешено изобретать новые заклинания? — вступила в диалог Гермиона Грейнджер, все это время внимательно слушавшая беседу Хиллиарда с Поттером и не упустившая ни слова. — Разве этим не должны заниматься ученые в секретных лабораториях, а не ученики школы? Я не знаю, конечно, как изобретаются новые заклинания, но думаю, что это очень опасно. У магглов, например, вопросу соблюдения техники безопасности уделяется много внимания.

Староста ухмыльнулся.

— Запрещено ли изобретать новые заклинания? Нет. Одобряется? Тоже нет. Но если ты знаешь, как этим заниматься, если изучил теорию и учишься правильно работать с потоками магии, то почему бы и не да? Тем более, у группы всегда есть куратор. Кто-то из старшекурсников для новичков и сам Флитвик для тех, кто уже перешел на уровень повыше.

Гарри невольно задумался: каково это — создавать свои заклинания? Насколько классно было бы научиться чему-то эдакому?!

— У нас есть даже отдельный факультатив, где учат анализировать существующие заклинания, разбирать их на составляющие и понимать, почему они работают.

Ханна недоверчиво фыркнула:

— В смысле? Ты хочешь сказать, что вас учат ломать заклинания?

Роберт усмехнулся:

— Нет, нас учат разбирать их на части. Это не совсем одно и то же.

Гарри уловил суть. Если ты знаешь, почему заклинание работает, то, по идее, можешь найти способ его изменить. Или обойти. Или заблокировать. Полезный навык.

— Ну а если тебе интересны не заклинания, а, например, зелья, артефакты или ментальная магия, — продолжил староста, — то всегда можно найти себе кружок по интересам.

— А если интересуют деньги? — беззлобно пошутил Гарри.

— Тогда тебе на факультатив по экономике магического мира, — совершенно серьезно ответил Хиллиард.

Гарри моргнул. Факультатив по экономике? Это что же, они там еще и учат, как грамотно распоряжаться финансами?

— Ну, факультатив по экономике — он вообще-то у вас общий с хаффлпаффцами, — улыбнулась Сьюзен. — Я знаю, мне тетя рассказывала. Его ведут приходящий преподаватель из Отдела финансов Министерства и представитель Гринготтса.

— Да, верно, — кивнул староста Рейвенкло. — Я сам не ходил, меня больше интересуют другие направления, а времени на все не напасешься, но ребята говорят, что факультатив стоящий.

Тем временем нить внезапно сверкнула, сделала пару витков вокруг дверной ручки одного из купе и исчезла. Роберт Хиллиард с удовлетворением кивнул:

— Ну вот, нашли. Жаба внутри.

Когда Тревор был успешно возвращен своему владельцу, напряжение немного спало. Невилл прижал абсолютно недовольного фактом своего обнаружения жаба к груди с видом человека, которому только что вернули смысл жизни, Гермиона удовлетворенно улыбалась, а староста Рейвенкло выглядел совершенно расслабленным и довольным собой. Амфибийная драма завершилась хэппи-эндом. Но мысли у Гарри Поттера были совсем не об этом.

— Роберт, — сказал Гарри, — можно вопрос?

— Все, что угодно, — с деланным пафосом поклонился Хиллиард. — Ну, почти.

— Слушай, а почему всем так резко захотелось заполучить меня на свой факультет?

Спутники Гарри замялись. Сьюзен отвела взгляд, Ханна немного поежились, Гермиона принялась машинально поправлять манжеты, и даже Невилл зачем-то неловко попытался спрятать жабу за спину.

Роберт Хиллиард искренне рассмеялся.

— Ну, Гарри, как бы это сказать помягче… Ты — ходячий бренд. Каждый факультет видит в тебе свой актив, и у всех свои резоны. Вот, например, мы, в Рейвенкло, конечно, будем рады тебе и просто как человеку, — тут он театрально положил руку на сердце, — и чисто академически… Ты — один из самых уникальных феноменов современной магии. Знаешь, сколько человек из наших отдали бы многое, только бы изучить твой шрам?

— Шрам? — чуть не поперхнулся мальчик.

— Ну а что? — пожал плечами староста. — Никто и никогда не выживал после «Авады». А ты не просто выжил, ты еще и стал частью самого громкого магического события десятилетия. Это же научный прецедент, Гарри. Мы бы с огромным интересом проанализировали твою авадоустойчивость, поняли бы, почему сработала защита, как изменилась структура магии, и как это можно повторить. Это, прости, революция в теории магии.

Гарри Поттер приподнял бровь.

— То есть вы хотите меня… препарировать?

Хиллиард фыркнул.

— Нет-нет. Только аккуратненько просканировать. С твоего согласия, разумеется. Мы же не слизеринцы.

— А слизеринцы чего хотят? — с усмешкой спросил Гарри.

— Репутацию свою отмыть, — без запинки ответил Роберт. — После того, как Тот-Самый пал, они остались в пролете. Большинство влиятельных фамилий из Слизерина — его бывшие сторонники или, как минимум, сочувствующие. А теперь? Теперь им нужно срочно дружить с победителями. Заполучить тебя — значит показать: «Смотрите, мы на правильной стороне». Политика, Гарри, политика. Если Гарри Поттер вдруг окажется слизеринцем, это как бы… смывает часть позора.

— Гриффиндор? — уточнил мальчик, который до недавнего времени и не знал, что настолько популярен.

— О! Для них все просто: ты — герой. А Гриффиндор — это же фабрика героев. Тебя туда затянут, и они смогут на каждом углу говорить: «Поттер с нами!», ну или что-то типа того. Представь, как звучит: «Гарри Поттер — символ победы над Волдемортом — был Гриффиндорцем». Им этого хватит лет на двадцать самодовольства.

Поттер фыркнул.

— А Хаффлпафф? — спросил он, косо глянув на Сьюзен, которая явно чувствовала себя неуютно.

— Ну а Хаффлпафф… — продолжил Роберт, — да, может и кажется факультетом тихих скромных трудяг, но на самом деле — это проминистерский факультет. А значит, Поттер у барсуков — это мощный пиар-ход. Министр Фадж точно не упустит шанс объявить: «Смотрите, Гарри Поттер — наш человек». Представь, как красиво это будет выглядеть в отчетах, брошюрах и прессе. Отличный маркетинговый ход будет. Мол, «учись с Гарри — станешь как Гарри». Не поверишь, но это срабатывает. Поддержка населения обеспечена. Родители будут наперегонки засовывать своих детей именно туда, где ты.

Гарри немного опешил: такого ажиотажа он никак не ожидал.

— И это еще не все, — продолжил Хиллиард. — Давай не будем забывать о глобальном бонусе. Заполучить к себе национального героя — это престиж. Это повышает статус факультета, а значит, увеличивает конкурс на поступление. Больше талантливых учеников — выше средние показатели, больше побед в конкурсах, олимпиадах, спортивных турнирах. Это напрямую влияет на финансирование факультета: бонусы от фонда Хогвартса, приоритет в распределении ресурсов, иногда даже возможность выпросить своего преподавателя или факультатив. Плюс: приходящие преподаватели охотнее идут работать с факультетом, где учится кто-то известный и популярный. Финансирование тоже не отстает — туда, где «звезда», направляют значительные ресурсы.

Гарри Поттер слушал с растущим удивлением. Он и представить не мог, что в школе вообще есть такая система.

— Ага, — пробормотал мальчик. — Как-то это все непросто.

— И это все я перечислил только базовые вещи, а так…плюшек на самом деле значительно больше, — добавил Роберт.

Поттер хмыкнул.

— Все в плюсе, значит.

— Именно, — кивнул Роберт. — А ты — больше всех. Слушай, Гарри, ты не просто ученик. Ты, хочешь ты того или нет, — бренд. Так что тебе теперь остается выбрать только тот вариант, где плюсы лично для тебя жирнее.

Роберт Хиллиард по-доброму улыбнулся, посмотрел в окно и резко хлопнул в ладоши.

— Так, малышня, — сказал он. — Все. Помощь с поиском жабы я вам оказал, обширную консультацию по вопросам поступления дал, за сим откланиваюсь. Давайте, все по своим купе, переодевайтесь в мантии и готовьтесь на выход — подъезжаем. Сундуки брать не нужно, багаж перенесут домовики. Ты, Невилл, своего свободолюбивого Тревора лучше тоже здесь в аквариуме оставь, а то он у тебя уж больно вольный товарищ, может и в озере захотеть поплавать.

Хогвартс-экспресс с шипением затормозил у платформы, и вагоны, казалось, даже вздохнули от облегчения, избавляясь от своих беспокойных пассажиров. Гарри Поттер, который к тому времени давно уже успел переодеться, встал, взял свою сумку и выбрался наружу вместе с остальными. Школа все еще была неизвестно где, а вот на перроне их уже поджидал знакомый колоритный силуэт — горой возвышающийся человек с густой бородой и добродушной ухмылкой, одетый в неизменную кротовую шубу. В начале осени, да. Хотя в ней же он приходил и летом… Гарри закатил глаза: Хагрид — такой Хагрид!

— Первокурсники! — прогремело на всю платформу. — Все сюда, ко мне! Гарри Поттер, ты тут? Отлично!

Девочки и мальчики сбились в небольшую, но плотную толпу, почему-то не решаясь приблизиться вплотную к исполинской фигуре встречающегося. Поттер прикинул, что всего на первый курс в этом году поступало человек сорок-пятьдесят. Увидел он и уже знакомую беловолосую макушку Малфоя, стоящего рядом со своими привычными телохранителями Крэббом и Гойлом, и Рона Уизли, который хоть и находился в компании каких-то ребят, все равно активно вертел головой по сторонам, явно кого-то разыскивая.

— Так, ребятишки, — продолжил Хагрид, — все здесь, никого не забыли? Сейчас мы, значится, пойдем в Хогвартс. Пройдем мы краешком Запретного леса, а потому держитесь ко мне поближе да смотрите в оба!

— Запретный лес? — раздался чей-то испуганный возглас.

— Да-да, тот самый, куда вам потом будет ни-ни, ни ногой! — весело подтвердил Хранитель ключей Хогвартса. — Самим туда ни в коем случае нельзя. Опасно, магия дикая, звери… э-э, особенные. Но со мной — можно, я же Лес знаю как свои пять пальцев.

Хагрид, ступая по мягкой земле у самой кромки Запретного леса, держал в одной руке фонарь, а другой время от времени отмахивался от нависших веток. Первокурсники плелись за ним, одновременно затаив дыхание и отчаянно косясь по сторонам. Даже Гермиона выглядела не такой уверенной, как обычно.

Полувеликан, напротив, светился от радости, что ему снова выпала честь вести кого-то через Лес и — главное! — рассказывать.

— Значит, слушайте, ребятки, — начал он, повернувшись на ходу, — тут, в нашем Лесу, зверушек всяких — ну, как звезд на небе. И многие из них — редкие, ценные, и, можно сказать, волшебные даже для волшебников. Не абы какие-то там маггловские еноты. Тут и растения такие, что в учебниках не все описаны… Вот, например, трава серебристая лапчатка — редчайшее успокоительное, а если правильно приготовить — дает эффект ясновидения. Цветет один день в году. А вон там, за ручьем, растет черный ландыш. Вообще-то он ядовитый, но если знать как, то лечит.

— Да нам бы лучше про зверушек, — пробормотал кто-то. — Особенно про тех, что могут нас сожрать по дороге к школе.

Хагрид, вероятно, услышал только первую часть вопроса, потому как просиял и принялся перечислять.

— Во-первых, — загнул он большой палец, — единороги. Белоснежные, благородные. Живут глубоко, выходят редко, магию чувствуют, как собака чует страх. Их кровь, как вы, может, слышали, продлевает жизнь… но цена за это — проклятие. Исключение — если единорог вам сам своей крови разрешил набрать. А вот их грива и рог — ого-го как ценятся зельеварами! Только, конечно, насильно брать тоже нельзя. Такие дела. Это закон. И совесть.

— Потом, — загнул второй палец полувеликан, — фестралы. Летающие, крылья как у летучей мыши, кости просвечивают, видят их только не все. Красивые — жуть! А еще умные и преданные, да. Возят кареты, на которых старшекурсники уехали, кстати.

— Дальше — гиппогрифы. Вот с ними аккуратнее надо быть. Гордые создания. Полуптица-полуконь. Прекрасно летают, быстро, а умные — ну, как люди прям! Надо знать, как к ним подходить: поклониться сначала, не забыть. Если не поклонится в ответ — ни в коем случае не приближаться. Когти у них острые, как ножи. Яйца гиппогрифьи — редкость, дорого стоят на черном рынке.

— Есть и совсем экзотика, вроде красных хлюпней — скользкие, не очень приятные на вид, но слизь у них — великолепный ингредиент для зелий. Особенно для всего, что связано с восстановлением.

— А еще, — он загнул пятый палец и понизил голос до таинственного шепота, который все равно отчетливо был слышен всем и каждому, — трехрогие жуки-переростки. Такие себе, вроде жуки как жуки, но один такой жук может накопить магический заряд в рогах. Их рога — это почти как волшебные аккумуляторы. В зельях усиливают свойства в разы. Правда, хрупкие, с ними осторожно надо.

Хагрид на минутку остановился, чтобы отстающие ребята смогли наконец догнать быстро шагающего лесника.

— И все эти звери — только тут водятся, эвона как! — продолжил он, внушительно потрясая указательным пальцем.

— Почему? — не удержалась Ханна.

— Потому что Лес магией пронизан, — важно ответил Хагрид. — Не просто старый, а древний, старше Хогвартса. Местами тут так много волшебства, что даже обычная белка может превратиться в Мордред знает что. А еще, потому что тут растут растения, которые нигде больше не выживают. Вот, скажем, чернокорень шепчущий — его в зельях памяти используют, а он растет только в местах, где сильное магическое излучение. А звери — они ведь чувствуют. Кто из-за магии сюда тянется, кто из-за еды, кто — просто потому, что только здесь может жить, не таясь. Опасно им в других местах, да… Ценные они очень…

Гарри Поттер слушал, раскрыв рот. Стоило прозвучать слову «ценное», как внутри у него что-то щелкнуло. Он даже замедлил шаг, переваривая услышанное. Ценное. Не просто интересное, не редкое, а ценное. Магические существа, растения, ингредиенты, шерсть, слизь, рога, перья… И все это буквально растет и бегает у него под боком. Без каких-либо налогов, лицензий и контроля. Это ж какие возможности открываются. Лес — это буквально сокровищница, если подойти с умом.

Ценное — это то, что можно продать. А если можно продать — значит, можно на этом заработать. Он, конечно, пока не до конца понимал структуру магического рынка, но логика у него была, как у любого, кто когда-либо жил с Дурслями и считал свои и чужие пенсы: спрос, предложение, уникальность товара — это уже почти бизнес-план.

Гарри посмотрел на Хагрида прищурившись. Вспомнил, как этот здоровяк выбил дверь, стоимость которой, между прочим, оплачивал потом он, Поттер. Гарри, конечно, не злопамятный, но память хорошая. Так вот, выходит, полувеликан теперь ему должен. Пусть отрабатывает.

Гарри Поттер уже прокручивал в голове, как можно будет подойти к делу. Сначала — аккуратно, мол, Хагрид, а расскажи, где у тебя там эти хлюпни водятся. Потом — «а можно просто посмотреть?». Потом — «ну раз уж все равно здесь, можно я возьму немного этой слизи»? В конце концов, если делать все грамотно, никто и слова не скажет.

А вот что делать дальше — это уже вопрос более серьезный. Ингредиенты — это хорошо, но нужен канал сбыта. Он пока не знал, как именно работает рынок магических товаров, но логика подсказывала: где есть какая-то редкость — там есть спрос. Значит, кто-то покупает. Вопрос — кто? Преподаватели? Зельевары? Частные коллекционеры? Или можно сдать все в условную лавку вроде «Рога и Копыта», если такая найдется? Надо будет выяснить, кто в Хогвартсе отвечает за зельеварение, и кто в принципе любит работать с редкими компонентами и вообще все разузнать.

И еще — цены. Надо провентилировать вопрос с тем, сколько стоит, скажем, грамм слизи хлюпня. Или волос единорога. Или рог жука-переростка. Чтобы потом не прогадать. Нужно будет разузнать расценки: пообедать с кем-нибудь из старшекурсников, узнать у того же Хагрида цены на черном рынке или хотя бы во «внутришкольном обмене». Точно кто-то уже этим занимался. Вряд ли он первый такой Поттер с коммерческой жилкой.

Гарри уже чувствовал подступающий азарт. Кажется, это все было даже выгоднее, чем запланированный им обмен валют. Он уже представлял, как это будет: небольшие вылазки с Хагридом по Лесу, пара ампул с ценными веществами, немного собранных грибов и травок, потом — аккуратно продать, кому нужно. И даже название придумал будущему бизнесу: «Поттеровские редкости».

Рабочее, конечно. Но с этого ведь и начинаются империи?

Гарри шел в составе группы первокурсников, ведомых Хагридом, мельком замечая, как приглушенный свет фонаря ложится пятнами на деревья, как учащенно дышит позади Невилл и как Гермиона что-то вполголоса бубнит. Кажется, она пересказывала в третий раз главу про Запретный лес из «Истории Хогвартса», но мысленно Гарри Поттер был сейчас не здесь. Слова «ценный», «магический лес», «уникальные звери» крутились в голове с такой скоростью, что он едва воспринимал происходящее вокруг. Он все еще обдумывал, какие ингредиенты можно собирать, кому продавать, как не спалиться, и самое главное — как аккуратно выведать у Хагрида все, что нужно, и вытащить его в Лес на неформальную экскурсию, но все эти размышления были вскоре перебиты более злободневным вопросом: куда же все-таки ему идти? На какой факультет?

Роберта Хиллиарда мальчик услышал и теперь лихорадочно пытался просчитать, где же будут самые жирные плюсы. Каждый факультет имел свои преимущества. Связи, престиж, имидж, влияние, ресурсы, кружки, факультативы… Он так увлекся разбором выгод, что почти не заметил, как Хагрид подвел первокурсников к берегу озера и усадил в лодки. Только когда его лодка начала скользить по зеркальной глади, Гарри на секунду отвлекся от подсчетов. Озеро было черным и глубоким, ветер слегка щекотал лицо, где-то далеко кричала птица — и все это было… странно красиво.

Замок вырос из темноты, как будто материализовался из воздуха: гигантский, древний, монументальный. Башни, шпили, окна, сияющие теплым светом, каменные стены, уходящие в небо… Это было как кадр из фильма, только по-настоящему. Внутри у Поттера что-то сжалось. Только теперь он вынырнул из мыслей и впервые за весь вечер действительно ощутил, где находится.

Позже, когда их встретила строгая мадам, с лицом как у банковского ревизора («Профессор Макгонагалл, — шепнула явно хорошо осведомленная Сьюзен, — она декан Гриффиндора»), и повела по каменным коридорам, мальчик снова слегка отключился, но уже по другой причине — от волнения. А когда в одной из комнат, где их оставили на несколько минут, сквозь стены прошли привидения — живые-преживые-прозрачные-привидения! — он был окончательно сражен. И в полном изумлении уставился на потолок Большого зала. Тот казался не просто потолком, а реальным звездным небом, безоблачным и бесконечным. Создавалось невероятное ощущение, что здание не имело крыши вовсе. У Гарри Поттера даже все его мысли на время испарились. Это было настоящее волшебство, которое можно — и нужно — было запомнить.

Гарри стоял, как завороженный, пока не началось самое странное: профессор Макгонагалл с крайне торжественным видом вынесла старую, поношенную шляпу, которую и положила на простенький деревянный табурет, стоящий аккурат напротив стола преподавателей. Шляпа откашлялась, взмахнула полами и… запела.

«Вот это поворот», — подумал национальный герой.

С выражением и интонацией, но без рифмы, Шляпа пела странную, местами жутковатую, местами пафосную песенку, в которой, кажется, вскользь говорилось и о том, как она умеет «видеть в глубину, раскрывая нутро» и, в общем, влезать в мозги, чтобы определить, кто чего достоин и куда отправится.

Стоило лишь Шляпе закончить петь, а студентам — ей поаплодировать, как профессор Макгонагалл начала вызывать будущих первокурсников по списку.

— Аббот, Ханна! — отрывисто произнесла она.

Гарри посмотрел направо. Ханна стояла рядом, вся побелевшая от ужаса. Он протянул руку и ободряюще сжал ее пальцы.

— Удачи, — тихо сказал Поттер.

Ханна выдавила в ответ слабую улыбку и пошла к Шляпе. Шляпа не успела толком опуститься на ее голову, как тут же воскликнула:

— Хаффлпафф!

За столом, прямо над которым висело черно-желтое полотнище с изображением барсука, стоящего на задних лапах, поднялась волна аплодисментов и радостных возгласов. Ханна, слегка покраснев, почти побежала туда, куда так хотела попасть.

— Хаффлпафф, — раздался рядом протяжный голос с нотками превосходства. — Ну, не знаю… Я бы, наверное, из школы ушел, случись такое со мной.

Освободившееся после распределения Аббот место рядом с Поттером успел занять знакомый уже мальчик с платиновыми волосами — Малфой собственной персоной. Ну конечно. Позади него привычно возвышались Винсент Крэбб и Грегори Гойл.

— Почему? — заинтересованно спросил Гарри. — Хаффлпафф вроде нормальный.

— Потому что, — фыркнул Драко Малфой, но продолжить свою мысль не успел.

С левой стороны, расталкивая локтями других первокурсников, на Гарри надвигался Ронни Уизли, который и поспешил вступить в беседу.

— Конечно тебе туда не хочется! — огрызнулся он. — Сыночек упиванца, в Хаффлпаффе не место таким. Тебе к слизням прямая дорога, а лучше — сразу в Азкабан!

— Так вот, Хаффлпафф, — проговорил Драко, игнорируя побагровевшего Рона.

Драко говорил, стараясь сохранять холодную отстраненность, но Гарри Поттер заметил, и как побледнело его лицо, и как тонкие пальцы машинально сжались в кулак. То ли Рон все-таки задел, то ли просто не хотелось терять лицо перед национальным героем.

— Ты ведь не знаешь, Гарри, — продолжил Малфой, вновь переключаясь на Поттера и делая вид, что Рон — просто мебель, причем явно сломанная. — Условия проживания у них там в Хаффлпаффе, мягко говоря, не ахти. Говорят, у них даже нет возможности доплатить за отдельную комнату. Комнаты рассчитаны на четверых. Хуже только у гриффов: у тех вообще нет никакого разделения по дортуарам. Если десять мальчиков на курс поступят, так и будут вдесятером вместе жить, как в казарме. Представляешь, какой кошмар?!

Драко изобразил гримасу отвращения, будто представлял не спальню, а общественный туалет вокзального типа.

— В Гриффиндор меня все равно не отправят, — продолжил он уже более бодро. — Так что опасаться нечего. У нас, у Малфоев, традиция — Слизерин. Хотя, признаюсь, в роду была парочка чудаков, попавших в Рейвенкло.

Гарри хмыкнул.

— То есть в Слизерине можно платить за удобства?

— Конечно, — с достоинством ответил Малфой. — Слизерин — привилегированный факультет. Там не держат всякую шелупонь. Там все организовано для… скажем так, нормальных людей. У нас официально можно доплатить за размещение в отдельной комнате. Или хотя бы вдвоем. Это же элементарно — у каждого свои привычки, режим, ритуалы, если хочешь. Кто-то учится по ночам, кто-то рано встает, кто-то заклинания проговаривает вслух, пока зубы чистит. Мы же не скот какой — чтобы все вместе в одной комнате ютиться, как это принято у львов.

Он бросил быстрый, но выразительный взгляд на Рона, явно вкладывая в «скот» все, что только можно было вложить.

— У хаффлпаффцев, конечно, чуть лучше, но там все равно жестко.

— А что будет с теми, — осторожно начал Гарри Поттер, — кто не может заплатить?

— Таких почти не бывает, — ответил Малфой, но не сразу. Похоже, вопрос поставил его в тупик. — Тогда, наверное, селятся вместе. Ну или спонсора ищут на факультете. Но это уже, так сказать, исключения. В общем, не думаю, что у тебя возникнут с этим какие-то проблемы. Ты же не Уизел какой-то…

Гарри даже не сразу заметил, как полностью погрузился в разговор с Драко Малфоем. Лишь когда Шляпа громогласно объявила очередное: «Рейвенкло!», Поттер очнулся и с удивлением понял, что пропустил большую часть распределения. За столом Хаффлпаффа уже сидела улыбающаяся Сьюзен, Гермиона попала на свой драгоценный Гриффиндор и выглядела так, словно сдала наисложнейший экзамен. Крэбб и Гойл устроились за слизеринским столом и сейчас гипнотизировали взглядом тарелки будто надеялись, что еда тут же появится на них волшебным образом (что, по сути, и должно было случиться, но несколько позднее).

— Малфой, Драко! — внезапно выкрикнула профессор Макгонагалл, сверяясь со списком.

Мальчик, кивнув Поттеру в знак завершения разговора, вальяжно прошествовал к табурету со Шляпой.

Гарри перевел взгляд на Большой зал. Теперь, когда он отошел от первого шока, потолка со звездами и разговора с Малфоем, можно было оглядеться внимательнее. Четыре длинных стола — по одному на каждый факультет. У каждого стола сидели ученики в мантиях с гербами и символикой факультетов, и все это было залито мягким светом парящих в воздухе свечей. Все было в точности как на картинке из «Истории Хогвартса», которую Поттер пролистал мимоходом еще во «Флориш и Блоттс».

За пятым, преподавательским столом, стоявшим в дальнем конце зала, сидели учителя. Гарри понятия не имел, кто из них кто, но кое-что он мог сказать уже сейчас.

По центру стола на золоченом массивном кресле восседал пожилой мужчина с длинной бородой, в яркой мантии со звездами, глядевший на происходящее с легкой, доброй полуулыбкой — директор Дамблдор. Место справа от него пустовало, а вот слева сидела приятная на вид немного полная женщина, больше похожая на заботливую тетушку, чем на преподавателя. Она, кажется, следила за первокурсниками с искренней симпатией, изредка поправляя ложку или салфетку.

А вот кто не мог остаться незамеченным, так это вырядившийся в вызывающе-розовую мантию блондин с уложенными волосами и сияющей белозубой улыбкой. Он сидел с таким видом, будто приехал не в школу, а на вручение премии за «Лучший взгляд XX века». Гарри узнал его сразу — Локхарт, звезда с обложек, писатель и человек, уверенный в собственной неотразимости и гениальности.

Что особенно забавно — рядом с ним расположился мужчина, являющийся полной его противоположностью. Все в нем было черным: и волосы, и мантия, и взгляд, которым он сейчас буквально буравил национального героя. Его лицо было мрачным, черты — резкими, движения — хищными. Гарри вздрогнул. Этот человек смотрел прямо на него, не моргая, будто хотел просверлить в нем дыру. И не просто рассматривал — оценивал. Мальчик почувствовал, как кожа его покрылась мурашками.

В этот момент Малфою на голову опустилась Шляпа — и буквально на вдохе выкрикнула:

— Слизерин!

Никаких мучительных раздумий. Драко, как ни в чем не бывало, величественно отправился к своему столу под одобрительное гудение слизеринцев.

— Конечно, слизняк, — пробурчал Рон где-то сбоку от Гарри. — Как будто кто-то ждал чего-то другого. Нормального человека туда бы не запихнули…

Ронни Уизли все продолжал бубнить — то о своих братьях, которые спуску всяким слизням не дают, то о том, что он ни за что не сможет даже просто сидеть в одной комнате с Малфоем — пока не раздался голос профессора Макгонагалл:

— Поттер, Гарри.

В зале моментально стало очень тихо, а ученики стали пристально рассматривать оставшихся первокурсников, пытаясь отыскать среди них британскую знаменитость. У Поттера складывалось ощущение, будто все головы в помещении повернулись к нему синхронно, как на параде. Даже привидения зависли в полете.

Гарри глубоко вдохнул и пошел вперед. Настал его черед.

Табурет под ним подозрительно скрипнул, и в ту же секунду на его голову опустилась Распределяющая Шляпа. Вокруг стало темно, пахнуло старым деревом, библиотекой и слегка… уксусом?

— Хм-м… любопытно… очень любопытно…

Поттер попытался сосредоточиться, но в голове пульсировал голос Малфоя: «В Слизерине все условия. Привилегии. Отдельные комнаты. Удобства. Доплатить».

Именно этого Гарри не хотел.

— Только не Слизерин… Только не Слизерин… Только не Слизерин… — мысленно повторял он, как заклинание, сжав руки в кулаки.

Шляпа тихо хмыкнула.

— Что это у нас тут… «Только не Слизерин», говоришь? А почему же, позволь поинтересоваться?

— Потому что я… эээ… ну, не потяну, — мысленно выпалил Гарри. — Ясно же, что там все на статусе. Одежда — бренды. Палочка — по последней моде. Отдельная комната? За деньги. Все за деньги. А я что, похож на благотворительный фонд? Я, между прочим, коплю. Я рациональный. Я если и трачу, то только если выгода очевидна!

— Хммм… но ты ведь хочешь достичь величия, не так ли? — с нажимом произнесла Шляпа. — В Слизерине у тебя будут нужные знакомства, поддержка, доступ к ресурсам. Именно там ты мог бы стать великим.

— Да, конечно, это все звучит привлекательно, — мысленно согласился Гарри. — Но с таким «великим» я потом окажусь в долгах, как в шелках.

— Смешной мальчик, — протянула Шляпа. — Ну хорошо… Тогда, может, Гриффиндор? Смелость, честь, благородство…

— Там Уизли, — отрезал Гарри. — Они сидят там, все. Это уже не факультет, а семейный подряд. Да и живут все гриффиндорцы в одной комнате. Я, конечно, не мизантроп, но я видел, как Рон ел бутерброд — я не готов делить с этим человеком общую спальню. Да и героизм — штука затратная. Сперва бежишь спасать кого-то, а потом в счет включают разрушенную башню и медпункт.

Шляпа вздохнула. Очень, очень выразительно.

— Так что ты мне тогда голову морочишь, Поттер? Это не хочу, то не буду… Раз уж ты сам все решил, чего тратишь мое время? Смотри-ка, умник нашелся. Слизерин тебе «слишком дорогой», Гриффиндор «слишком не такой», Рейвенкло…

Она замолчала на секунду, будто оценивая.

— Для Рейвенкло ты, дружок, умом не дотягиваешь. Да, у тебя есть смекалка, изворотливость, даже стратегическое мышление — но вот страсти к чистому познанию, настоящего желания докопаться до истины, — нет. Ты не ищешь знаний ради знаний. Ты ищешь — что? Выгоду. Возможность. Надежность. Ну что ж…

И вдруг, громко и четко произнесла на весь зал:

— ХАФФЛПАФФ!

Гарри Поттер на секунду онемел. Потом подумал: четырехместные комнаты, стабильность, министерские связи, которые ему очень пригодятся, когда он будет возвращать свой дом и выбивать Орден Мерлина, отсутствие конфликтов, да и девчонки приятные.

— Ну… вроде неплохо, — прошептал он себе под нос.

Когда Шляпа огласила свое решение, за столом Хаффлпаффа вспыхнула буря восторженных аплодисментов. Там явно не ожидали такого подарка судьбы, но уж если Поттер попал к ним — его решили встретить по-королевски. Ребята вставали, хлопали, кто-то даже посвистывал. Гарри шел к столу, чувствуя себя желанным гостем.

А вот за столом Гриффиндора царила тишина. Потом началось улюлюканье. Кто-то громко возмущался:

— Это ошибка! Его же должны были к нам!

— Шляпа сломалась!

— Перераспределение! Проведите перераспределение!

Но Гарри Поттер уже сидел за столом Хаффлпаффа. И, надо сказать, устроился он довольно удобно. Места хватало. Никто не лез с расспросами вроде «А расскажи, как ты победил Того-Кого-Нельзя-Называть». Вместо этого…

— Гарри! Поздравляем! — воскликнула Сьюзен, сияя. — Я так и думала, что ты к нам попадешь!

— Ага, теперь ты с умными, надежными и милыми, — хихикнула Ханна.

Поттер успел перекинуться парой фраз с Джастином Финч-Флетчли — магглорожденным, как выяснилось, очень вежливым мальчиком, который должен был поступить в Итон, а оказался в Хогвартсе; с Эрни Макмилланом («Мои родители учились здесь. Я, признаться, надеялся попасть в Рейвенкло, но, думаю, Шляпа лучше знает. И вообще, Поттер с нами — значит, год будет интересный»); и с Захарией Смитом — у того была манера тянуть слова и закатывать глаза. Гарри даже полушутя подумал, что Драко Малфой и Захария Смит могли бы оказаться потерянными или разлученными братьями, как в тех бесконечных сериалах, которые смотрела тетя Петунья — уж до того они были похожи своей манерностью и надменностью!

Не успел национальный герой познакомиться с остальными желающими, как его внимание привлекла профессор Макгонагалл, громко возвестившая:

— Уизли, Рональд.

Гарри автоматически повернулся и встретился взглядом с Роном, который шел к Шляпе с таким выражением лица, будто его сейчас выведут на арену к дракону. Он резко опустился на табурет, как будто боялся передумать, натянул шляпу себе на уши — и замер. Очень надолго.

Поттер даже слегка напрягся. Мальчик видел, как шевелились губы Рона — тот явно торговался. Спорил, уговаривал, убеждал. Шляпа чуть покачивалась на его голове — так рьяно шло обсуждение. Наконец, из-под фетровой ткани послышался протяжный, уставший вздох:

— Да чтоб тебя! Ладно, ладно… Хаффлпафф…

Рон, выглядевший как человек, который принес себя в жертву, не без пафоса зашагал к хаффлпаффскому столу, нагло отодвинул Эрни Макмиллана, сидевшего по правую руку от национального героя, и бухнулся на освободившееся место.

— Ну что, спаситель, — обратился он к Гарри с ехидцей, — слабенький ты оказался, да? До Гриффиндора не дотянул.

Гарри приподнял бровь.

— А ты, значит, специально себе Хаффлпафф у Шляпы выторговал?

— Конечно! — с видом мученика заявил Уизли. — Видел, на какие жертвы мне пришлось пойти? Ради тебя аж на факультет тупиц напросился. Теперь братья засмеют, но ничего! Мы ж друзья!

Рон покровительственно похлопал Гарри по плечу и, не дав ему вставить ни слова, добавил:

— Я за тобой теперь присмотрю. А то вон, уже и малфоеныш в друзья набивается. И вообще. Все, Поттер, держись меня — не пропадешь!

Первая неделя обучения в Хогвартсе шла полным ходом, и Гарри уже начинал понимать, что школа магии — это не всегда про магию. Пока что первокурсники посещали вводные занятия, на которых профессора знакомились с учениками, проверяли имеющиеся у них навыки, знания и умения и рассказывали о том, чем же именно их предмет может быть полезен молодым людям, жаждущим знаний.

Расписание было плотным, коридоры — запутанными, а профессора — строгими. Бедолаги-первокурсники сбивались с ног в попытках найти нужный им кабинет и не заблудиться в переходах. Несмотря на то, что старосты трех факультетов провожали первачков на занятия и забирали с них, всегда находились особо одаренные личности, презирающие порядок и считающие, что и сами справятся. Часто такие потеряшки прибивались к гриффиндорцам, которые традиционно были предоставлены сами себе.

— Почему они все нас о чем-то спрашивают на самом первом занятии? Да еще и не только по своему предмету, а вообще? — ныл Рон Уизли. — Нам всего одиннадцать лет, мы не должны знать все на свете!

— Вам не всего одиннадцать лет, а уже одиннадцать лет, мистер Уизли, — одернула постоянно бурчащего мальчишку проходящая мимо профессор Макгонагалл. — Хотя бы базовыми знаниями вы должны обладать, вот мы и проверяем — так ли это. А вообще, берите пример с лучших и ориентируйтесь на них: в вашем возрасте Александр Македонский во многом превосходил взрослых. Развивайте логику, ум, наблюдательность, стремитесь к большему, а не жалуйтесь, и тогда, возможно, тоже сможете добиться чего-нибудь в этой жизни.

Рон Уизли покивал, но стоило только гриффиндорской деканше скрыться из виду, как тут же скривил физиономию:

— Вы только послушайте! Александр Македонский какой-то! Кто это вообще такой? Наверняка, слизень или из умников — только они так на учебу напирают! А мне это зачем? Я, может, буду самым известным игроком в квиддич!

Вообще Гарри Поттер отметил, что пацан оказался незлобивым. После того, как закончилось распределение и последующий за ним пир, хаффлпафцы отправились в гостиную своего факультета: располагаться, знакомиться и, конечно, срочно строчить подробные письма своим родным и близким — все в традициях факультета! Гарри, присоединившись к однокурсникам, тоже написал обстоятельное письмо семейству Дурсль, где описал и дорогу в школу, и распределение, и собственные идеи по обогащению, и прочие нюансы, включая поведение мальчика Ронни, которое и привело к тому, что тот вынужден был испытать на себе «петрификус тоталус» от вроде бы мирных «барсуков». Казалось бы: продолжение ссоры неизбежно, но нет! Рон Уизли махнул рукой и уже утром общался со всеми как ни в чем ни бывало. Впрочем, возможно, он действительно оценил тот факт, что теперь проживает один в собственной комнате, в то время как все остальные мальчишки-первокурсники, в том числе и не оправдавший надежд национальный герой, ютятся вчетвером.

Сегодняшний день был особенным. У первогодок должно было состояться первое занятие по Защите от темных искусств. И вести его, конечно же, должен был Гилдерой Локхарт.

Гарри еще летом — на той самой безумной пресс-конференции, куда его затащила Рита Скитер — встречался с этим сияющим чудом в мантии. Тогда он запомнил Локхарта как совершенно странное явление, ввергающее в состояние нервного возбуждение дамочек всех возрастов. Гилдерой сиял яркой улыбкой, эффектно тряс золотистыми локонами и не забывал напоминать окружающим, кто тут звезда. Честно говоря, мнение о его профессионализме у Поттера было… ну, скажем так, не очень.

Но с тех пор многое изменилось.

Мальчик, с природной прагматичностью и жаждой выгоды, до отбытия в Хогвартс успел прочитать все подаренные ему писателем книги. И чем больше он читал, тем яснее становилось: возможно, Локхарт — не такой уж и герой, за которого себя выдает. Описание подвигов там было таким… аккуратным. Подробностей — кот наплакал, зато эпитетов — на три романа. Зато, надо признать, писал Гилдерой живенько: каждую историю хотелось дослушать до конца, каждый сюжетный ход был рассчитан на максимальный эффект, а уж про самопиар этот человек, кажется, знал все.

Гарри Поттер, посовещавшись с дядей Верноном и тетей Петуньей (первый, прочитав творения будущего преподавателя ЗОТИ, был саркастичен и недоверчив, вторая — в ужасном восторге), сделал вывод: может, Гилдерой Локхарт в своих книгах и привирает, но вот как продавец самого себя, он — мастер. Настоящий профессионал. Да, подвиги Локхарта выглядели подозрительно многочисленными и слащаво-приключенческими, но одно дело поймать всю банду ведьм в Болгарии, а другое — сделать это так, будто все это часть рекламной кампании. Гарри восхитился не столько самим содержанием подвигов, сколько тем, как филигранно Локхарт их упаковывал.

Монетизировать талант — вот настоящее искусство.

А еще Гилдерой Локхарт был вторым человеком (после себя самого), чью популярность Поттер тоже недооценил. Судя по тому, как буквально весь Хогвартс, начиная с первокурсниц и заканчивая преподавательницами, ахал при его появлении — продажи книг у Локхарта явно шли куда успешнее, чем у большинства известных авторов. Все, чего касался Гилдерой, превращалось в звонкую монету и обожание публики. Книги, постеры, личные сувениры — все это девчонки сметали со скоростью звука, и если кто-то еще сомневался в силе его личного бренда, то очередь за автографами, которая выстроилась к писателю в первый же день сразу после завтрака, снимала все вопросы.

И вот теперь Гарри Поттер сидел за партой в классе Защиты от темных искусств, в окружении оживленных первокурсников. За соседним столом Ханна и Сьюзен что-то возбужденно обсуждали, постоянно поглядывая на дверь. Даже Эрни Макмиллан, обычно серьезный как бухгалтер в период сдачи отчетности, выглядел взволнованным.

Когда Локхарт буквально влетел в класс в своей ярчайшей мантии цвета морской волны, Гарри уже сидел с ровной, спокойной миной. Он был готов внимать. Поттер вообще был прилежным учеником: обучение в Хогвартсе стоило немало, а потому мальчик хотел получить максимум возможного! Пока еще ни один профессор не смог избежать ни дополнительных вопросов по своему предмету, ни силком выбитых юным национальным героем обещаний предоставления бесплатных дополнительных занятий при необходимости. Конечно, Лорд Малфой вроде как пообещал решить вопрос с возвратом уплаченных средств, но гоблины пока никаких уведомлений не присылали, а, значит, за обучение одного Гарри Поттера по-прежнему было уплачено дважды.

«Тогда и учиться буду за двоих, — логично заключил Гарри, — и пусть не жалуются!»

— Добрый день, добрый день! — воскликнул Гилдерой Локхарт, словно ведущий утреннего телешоу. — Я — профессор Локхарт, ваш новый преподаватель Защиты от темных искусств, обладатель Ордена Мерлина Третьей степени, Почетный член Лиги по Борьбе с Темными Силами, автор ваших замечательных учебников и пятикратный победитель конкурса «Самая обаятельная улыбка» по версии «Ежедневного пророка»!

Он говорил это с такой натуральной гордостью, что стало ясно: он сам действительно верил, что весь этот список звучит абсолютно заслуженно.

— Сегодня мы начнем с самого важного! — объявил Локхарт. — Со знакомства с моими достижениями! У всех ли есть комплект моих книг?

Все студенты утвердительно закивали. Рон, сидевший прямо за Гарри, издал страдальческий стон и уткнулся лицом в ладони. Поттер хмыкнул: еще бы. Кто же не мечтал начинать занятие не с практики, а с коллективного поклонения автору учебников?

— Каждый из вас должен знать, у кого имеет честь учиться! — продолжал Гилдерой Локхарт, уже раздавая автографы ученикам, сидящим в первых рядах. — На этих страницах запечатлены мои величайшие победы над силами зла. И, если вы будете внимательны, возможно, однажды добьетесь хоть капельки того, чего достиг я.

Занятие, впрочем, шло куда интереснее, чем Гарри ожидал. И не в том смысле, чтобы кто-то действительно изучал Защиту от темных искусств — нет, тут все было в духе бренд-менеджмента имени Локхарта. Сначала учеников разбили на пары — хаффлпаффцы и рейвенкловцы сидели вместе — и заставили зачитывать отрывки из книг Локхарта вслух. Можно было выбирать любой фрагмент, и ребята начали оживленно листать книги в поисках самых эффектных моментов. Публика оказалась разношерстной: кто-то мямлил от стеснения, кто-то, наоборот, старался читать с выражением:

— «…и, схватив доппельгангера за шиворот, я бросил его в пасть раскаленного вулкана…»

— «…схватка с вампирами в Валахии длилась двенадцать часов без перерыва на чай…»

Рейвенкловцы, как самые начитанные, явно изучили уже все вдоль и поперек, при этом самые дотошные из них начали сыпать каверзными вопросами:

— А в главе про поимку Бруклинской Баньши вы упоминаете два разных заклинания. Какое все-таки сработало?

— Почему в «Фениксе в моей постели» феникс описан как пурпурный, хотя все официальные источники утверждают, что фениксы красные и золотые?

— Сколько времени длился обряд изгнания болотного вурдалака на Сент-Мейнс? Потому что данные в книге и в академических источниках расходятся.

Локхарт отвечал на все блистательно — не факт, что по существу, но точно с изяществом. Он улыбался, кивал, сыпал обтекаемыми фразами вроде:

— Ах, моя юная любопытная, иногда в битве против зла важнее не точность, а скорость реакции!

— Цвета? О, в порыве битвы все кажется иначе! Искры, пламя, страсть — все смешивается!

— Вурдалаки! Ха-ха! Ну что вам сказать, время — понятие растяжимое, когда вы лицом к лицу с тварью!

— Профессор, — подняла руку Сьюзен Боунс, — в главе «Как я победил племя каннибалов» вы упоминаете использование заклинания Mutare Memoria. Но ведь в том регионе его официальное распространение было запрещено с 1649 года. Как вы объясните это?

— О, моя дорогая, — писатель ослепительно улыбнулся, — чувствуется, что вы готовы идти по стопам вашей тети — великолепной Амелии! Кстати, передавайте ей пламенный привет от меня. Да, что же до вашего вопроса, то в тех краях законы весьма… гм, гибкие. Главное ведь не методы, а результат, верно? Спасение жизней — прежде всего!

Тут профессор залихватски подмигнул и добавил:

— Давайте, мои дорогие, последний вопрос — и перейдем к заключительной части нашего занятия.

— А в эпизоде с вампирами в Трансильвании, мистер Локхарт, вы упоминали использование серебряного кинжала, но в предыдущей книге утверждали, что серебро на вампиров не действует. Как вы это объясните? — с вежливой, но хищной улыбкой поинтересовался худенький мальчик из Рейвенкло.

Локхарт не моргнув глазом воскликнул:

— Ах, юный друг, всегда помни — в настоящей битве действуют не только магические свойства предмета, но и твердость руки и пыл сердца!

Ответ был настолько красивым, что половина слушателей зааплодировала, напрочь забыв, что, по сути, он ничего не объяснил. Гарри усмехнулся: уходить от неудобных вопросов — это тоже искусство. И Локхарт владел им как настоящий маэстро. Вот он — урок №1: никогда не признавайся в слабости, но и не вступай в прямую конфронтацию там, где тебя могут уличить. Просто облей всех шармом, смешай правду с лестью и иди дальше.

Когда чтение и вопросы закончились, профессор широко развел руками:

— А теперь, мои юные герои, маленький тест! Ну-ну, не переживайте: без оценок! Просто, чтобы я лучше вас узнал!

Листы сами собой материализовались на партах. Гарри взял свой и начал читать вопросы.

Сначала шла откровенная ерунда:

— Какой мой любимый цвет?

— Какую зубную пасту я предпочитаю?

— Сколько наград за ослепительную улыбку я получил к 27 годам?

По классу пронесся шепот. Кто-то нервно фыркнул, кто-то (в основном девчонки) радостно зашуршал перьями, взявшись за дело с азартом. Рон тихо взвыл где-то рядом, что-то бубня про «пытку без заклинаний», но Гарри вчитался внимательнее и кое-что заметил. Под всей этой блестящей мишурой пробивались вопросы вроде:

— Какую из моих книг вы читали первой?

— Какой из моих подвигов кажется вам самым вдохновляющим?

— Какой тон обложки книги, на ваш взгляд, больше соответствует ее содержанию?

Это… странно знакомо звучало.

И тут Гарри вспомнил. Как-то раз дядюшка Вернон рассказывал за ужином о своих маркетологах, которые вели тесты на потребителей: «Какой цвет упаковки вызывает больше доверия», «Какая форма крышки нравится покупателям», «Какая реклама запоминается лучше».

Маркетинг. Анализ целевой аудитории.

А еще он рассказывал, как его отдел маркетинга составлял специальные тесты для фокус-групп. Вопросы были оформлены как «шутливые анкеты», но на самом деле позволяли выяснить, что покупатели реально думают о бренде, какой образ ассоциируется с продуктом, какие характеристики ценятся больше всего, и самое главное — какие эмоции вызывают товары у целевой аудитории.

И вот сейчас, читая вопросы Локхарта, Гарри вдруг понял: тест устроен точно так же.

Локхарт не просто тешил свое эго. Он собирал информацию. Хотел узнать: чем он запомнился детям, какой образ у него в их глазах, какие моменты стоит усилить в следующих книгах, а от каких лучше отвлечь внимание. Чтобы потом лучше продавать книги. Курсы. Линии продукции. Что угодно.

Гилдерой Локхарт был куда умнее, чем хотел казаться.

«Вот чему стоит поучиться», — подумал Гарри Поттер, скользнув взглядом по классу.

Мальчик логично прикинул: самообороне его этот человек вряд ли научит, но вот искусству делать деньги на ровном месте — вполне. И в современном мире это, может быть, было даже полезнее какого-нибудь заклинания «экспеллиармус». Защита от темных искусств? Пф-ф. Защита от финансовой несостоятельности — вот что реально нужно у него перенять. Умение делать имя, продавать себя и поддерживать репутацию — это действительно сродни чуду или магии.

Гарри взял перо, ухмыльнулся и принялся заполнять тест — сознательно и, надо признаться, даже с некоторым восхищением к «профессору» и его новаторским идеям.

Когда занятие наконец закончилось, мальчишки обоих факультетов — и Хаффлпаффа, и Рейвенкло — выглядели разочарованными до крайности. Они ожидали… ну, хотя бы пары эффектных заклинаний! Чтобы профессор вылетел в окно и приземлился на ноги! Или там, вызвал какую-нибудь чудовищную тварь и уложил ее одной левой! А что получили? Тест на знание любимого цвета Локхарта и пару историй про то, какой он замечательный.

Громче всего возмущался, конечно, Рон.

— Да он же пижон! — шипел он, размахивая руками. — Пижон пижоном! Ни одного заклинания! Ни одного реального приема! Что за Защита от темных искусств такая?!

— И вправду, уныло, — ворчливо добавил Захария Смит, закатывая глаза. — Пустая болтовня и самореклама. Даже для Хогвартса — это дно.

Гарри Поттер мельком отметил для себя, что у Захарии в принципе было протестное настроение, и он был недоволен всем подряд: погодой, ужином, окружающими. Так что его мнение принималось с легкой поправкой на хроническое брюзжание.

— Полнейший фарс, — тянул Захария своим манерным тоном. — Если это называется «Защита от темных искусств», то я — северный тролль в балетной пачке.

Джастин Финч-Флетчли, в отличие от остальных, выглядел задумчивым. Он не ругался и не фыркал, а явно о чем-то размышлял. Гарри снова подумал, что Джастин, похоже, тоже что-то понимает. Возможно, и у него в памяти маячили истории о маркетинге и брендинге.

А вот девочки… Девочки вели себя так, будто им всем разом подарили постеры с изображением и личным автографом Локхарта и предложили выйти за него замуж лет через шесть. Кто-то взахлеб пересказывал подруге, как сияли волосы Локхарта в свете волшебных ламп, кто-то восхищался, как он обаятельно морщил нос, кто-то мечтательно шептал:

— Вы слышали, как он сказал «друзья мои»? Как будто лично ко мне обратился!

— А ты видела, как он улыбался? Точно мне!

— Нет! Мне!

У Гарри Поттера словно что-то щелкнуло в мозгу: да, все правильно. Вот она, целевая аудитория профессора. Не мальчишки, которые мечтают о крутых дуэлях. Не ученые, которые хотят каких-то научных открытий. Женщины. Причем всех возрастов. Локхарт создавал себе армию преданных фанаток, начиная с малолеток. А значит, всегда будет востребован.

Гениально.

Рон Уизли тем временем никак не унимался:

— Вот если бы у нас был кто-то нормальный! Кто бы учил нас драться, а не щеки надувать! Да я бы сам лучше урок провел! Честно, Гарри, ты же видел? Это же просто… просто…

Поттер выпрямился, игнорируя язвительные замечания Рона о «провальном уроке» и мрачное бубнение Захарии.

— У Локхарта определенно есть чему поучиться, — спокойно сказал он.

— Да ты издеваешься?! — взвился Рон. — Ему бы на подиум, а не на кафедру! Защита от темных искусств! Да он и темноты под одеялом испугается! Чему?! Чему у него можно научиться?! Как выбирать шампунь?!

— Как делать деньги, Рон, — невозмутимо ответил Поттер. — Как превращать свое имя в золото. Как вести аудиторию. Как оставаться на плаву даже тогда, когда половина зала начинает сомневаться в твоих рассказах.

Рон замолчал, явно не найдя, что на это возразить. Гарри же решительно направился в сторону преподавательской комнаты отдыха, за дверью которой скрылся Гилдерой Локхарт сразу по завершению занятия. Вежливо постучав и получив разрешение войти, национальный герой протиснулся в внутрь.

— О! Гарри! — воскликнул писатель, увидев мальчика, и так ослепительно улыбнулся, как будто Поттер только что заявил о намерении выкупить весь его книжный тираж сразу. — У тебя остались какие-то вопросы?

Гарри Поттер прошел через всю комнату, остановился напротив профессора, чуть наклонился и спокойно сказал:

— Профессор Локхарт, я хочу стать вашим учеником.

У Гилдероя Локхарта не было трагического прошлого, пророчества или великой миссии. У него было желание. Жгучее, фанатичное желание: быть известным.

Для него слава не была средством, она была целью и вместе с тем — необходимостью. Как кислород. Он нуждался в славе не потому, что хотел власти, денег или влияния, — хотя и к ним он не был равнодушен, — а потому, что только ловя на себе полные восхищения взгляды окружающих, он ощущал, что существует. Гилдерою обязательно было нужно, чтобы о нем знали и говорили, им восхищались и ему завидовали. Быть незаметным для него означало быть никем.

Гилдерой Локхарт был полукровкой: мать — волшебница с полуаристократическими замашками, отец — маггл, но не простой, а профессор Лондонской школы экономики, доцент кафедры маркетинга, консультант в рекламном агентстве с загадочным названием SilverBrand. Именно он, с бокалом бордо в руке, рассказывал шестилетнему сыну о том, что люди не покупают мыло — они покупают ощущение чистоты.

Гилдерой слушал, как завороженный, а потом уходил к зеркалу и репетировал: «Вы не просто учитесь у меня — вы становитесь легендой!»

Он еще не знал, что именно эту фразу позже напечатают на задней обложке его девятой книги.

Локхарт был младшим из троих детей, единственным сыном и единственным ребенком с магическими способностями. Ужасно красивый, ужасно амбициозный, ужасно особенный и ужасно… скучающий по вниманию. Услышав как-то раз от отца, что «люди покупают глазами», Гилдерой надолго задумался, а когда ему было девять, он впервые узнал, что такое бренд, и с того самого дня начал методично выстраивать свой.

Когда в одиннадцать лет мальчик попал в Хогвартс и, о боги, его распределили в Рейвенкло, он понял, что быть умным — недостаточно. Надо быть заметным. Пока однокурсники грызли перья в библиотеке, он учился искусству подачи себя. Вообще, в магической школе (а до нее — в маггловской начальной) Гилдерой был знаменит еще до того, как по-настоящему смог чего-то добиться. Обаяние, блестящие локоны, потрясающее умение льстить взрослым, не перегибая палку, и поразительная способность нести ахинею с одухотворенным выражением лица создавали поистине гремучую смесь. Одноклассники его одновременно обожали и терпеть не могли. Учителя — влюблялись и… ставили тройки, потому что при всей своей харизме Локхарт к вопросу выполнения домашних заданий, написанию контрольных и эссе подходил очень творчески.

Собственный цветной портрет в образе дуэлянта вместо скучного описания заклинания на ЗОТИ? Непременно! Эффектно взорвавшееся зелье? Дайте два! Его сочинения на уроках превращались в мини-новеллы о «невероятных наблюдениях юного мага», а преподаватели, вместо заданного, получали стилизованные письма в рифму. Оценки? Неважно. Главное — его запоминали.

Гилдерой пытался попасть в школьную газету, в хор, в театральный кружок, даже в квиддичную команду, но каждый раз не столько для того, чтобы заниматься делом, сколько для того, чтобы быть на виду.

Однако же он учился. Учился лучше всех, просто… не всегда тому, чему полагалось. Пока другие корпели над нумерологией и трансфигурацией, Гилдерой изучал риторику, физиогномику и тонкости манипуляции массовым восприятием. Он скупал глянцевые журналы магглов, тайком выписывал журналы вроде «The Economist», «GQ» и даже «AdWeek», читал «Cosmopolitan» и «Vogue» под партой на Астрономии и первым в Хогвартсе понял, что паблик рилейшнз — это то, что реально поможет добиться успеха.

Окончив Хогвартс с весьма средними оценками, Гилдерой Локхарт поступил — и тщательно это скрывал — в LSE, где получил степень в области брендинга и коммуникаций. Именно там он впервые услышал о вещах, которые изменили его жизнь: целевые аудитории, брендовые архетипы, эмоциональный отклик, и — самое важное — монетизация образа. Гилдерой втайне считал, что волшебный мир отстает от маггловского лет на сто и скоро падет перед силой грамотного позиционирования. Его магистерская работа называлась «Сторителлинг* как оружие массового убеждения: сказка или стратегия?», и да, он защитился на «отлично».

Гилдерой Локхарт не был ни героем, ни воином, ни ученым — он был авантюристом. Рассказчиком. Иллюзионистом. Великим обманщиком с дипломом по маркетингу, который строил свою собственную страну Оз. Искушенным, изысканным, артистичным до неприличия и до неприличия же обаятельным. Вернувшись в волшебное общество, Локхарт начал рекламную кампанию имени себя.

Легенда о герое редко зарождается сама по себе. За каждым мифом почти всегда скрывается команда, пыльная библиотека, пара взяток и очень хитрый человек, знающий, как превратить смутную историю в бестселлер. Гилдерой Локхарт не стал героем. Он стал владельцем героического бренда, а это, согласитесь, даже сложнее.

Гилдерой вовсе не был лишен таланта — напротив, его изощренный ум, писательский дар и врожденное чувство стиля могли бы принести ему славу и без обмана. Однако путь честного труда казался ему не только утомительным, но и откровенно глупым: зачем проливать пот, если можно плеснуть флаконом одеколона, пустить в ход обаяние и добиться куда большего?

Локхарт всегда знал, что настоящие герои — существа неприметные. Они совершают великие дела, а потом уходят в тень, не требуя ни статуй, ни наград, ни строк в газетах. Иногда потому, что не умеют себя подать. Иногда — потому, что сами методы их побед были, мягко говоря, несовершенны с точки зрения закона. Вот таких героев он и искал. Не ради торжества справедливости, конечно. Ради себя. Ради блеска, оваций и шелестящих страниц с его именем на обложке. Ради славы — как формы бессмертия.

Чтобы охотиться за настоящими подвигами, Локхарт собрал небольшую, но весьма эффективную команду. Первым он нашел бывшего аврора — Харта Уэста. Того уволили за чрезмерную любовь к неофициальным методам. На деле — за то, что он регулярно нарушал протокол, но делал это чертовски результативно. Он знал, где искать то, о чем Министерство предпочитало не говорить. Харт умел нюхом определять, где произошел «интересный случай», знал, кого и как расспросить, а главное — умел не светиться. Второй была Агата Роули — ведьма, работающая в Архиве, повернутая на фольклоре и магических хрониках. Третьим стал Додж — практически сквиб, но с даром слышать разговоры, не предназначенные для чужих ушей, и связями среди контрабандистов.

Их задачей было находить истории, в которых был подвиг, но не было ярко выраженного героя, или имя героя было известно только узкому кругу лиц. Они просеивали все, что только могли, на предмет подвигов, которые можно было бы… взять в аренду. Или, в некоторых случаях, просто отжать. Своей командой Локхарт дорожил безмерно, а потому труды их оплачивались щедро.

Схема была простой: команда находит потенциальный подвиг, оценивает, насколько безопасно и выгодно можно его присвоить, прорабатывает детали. Потом появлялся и сам Гилдерой. Если герой был жив, но не светился — ему предлагали сделку. Гонорар, приватность и неразглашение — все под Непреложный обет, разумеется. Если герой упирался… Ну что ж, была еще одна вещь, в которой Локхарт был непревзойденным мастером — филигранный Обливиэйт. Он стирал память не из мести, а из необходимости, и делал это настолько чисто и профессионально, что даже опытный легилимент не сразу бы заметил вмешательство.

Правда, к стиранию памяти он прибегал реже, чем можно было подумать. Стереть память — это ведь разрушение. А Гилдерой все же был эстетом. Ему было куда приятнее выкупить подвиг, чем выжечь его из чьей-то памяти. Денег у него хватало — книги пользовались бешеным успехом, а сам он относился к золоту как к перьевой ручке: удобно, но не ценно само по себе. И он никогда не скупился, если дело касалось собственного имиджа.

Мораль? Этика? Ну что ж, на самом деле, Локхарт воспринимал свои действия как нечто… изящное. Герои, по его мнению, не пострадали. Им даже лучше: кто-то получил золото, кто-то — покой, избавившись от необходимости отвечать на неудобные вопросы о применении несанкционированных заклинаний или об использовании запрещенных артефактов. Win-win.

Ему нравилось это. Не просто быть в центре внимания, а быть легендой. Он искренне верил, что делает мир красивее — берет грубую, уродливую реальность и превращает ее в блеск. В его книгах не было крови и грязи, не было разочарований. Только вдохновение. Только он — Гилдерой Локхарт, победитель, соблазнитель, благородный и прекрасный. Иллюзия, в которую все хотели верить.

Да, он не спасал никого на самом деле, но в глазах публики был символом победы. И этого ему было достаточно. Пока настоящие герои скромно сидели в тени, Гилдерой попадал на вкладыши шоколадных лягушек, получал призовые за вклад в развитие литературы от Совета ведьм, пожимал руку министру, принимая в награду Орден Мерлина, и устраивал «творческие вечера» в салонах Слизнеллы Смит.

Как писатель, Локхарт сконцентрировался на определенном сегменте и выбрал свою целевую аудиторию отнюдь не случайно. Женщины, особенно из консервативного магического общества, были в восторге от его книг. Они жаждали яркости, гламура, драматизма — не в жизни, так хотя бы на страницах романов. Именно они стали его самым верным и платежеспособным ядром.

Гилдерой интуитивно понял: не нужно убеждать скептиков — достаточно покорить тех, кто мечтает поверить. Он писал не просто приключения — он создавал мечту о совершенном мужчине: храбром, талантливом, щедром на комплименты, немного таинственном и обязательно — с шикарной улыбкой. Он не просто продавал книги — он продавал образ, в который можно было влюбиться, не вставая с кресла. Он был магическим эквивалентом романтического сериала: всегда при параде, всегда на коне, и всегда с идеальной прической.

Локхарт не был храбр, но был безмерно амбициозен. Не был хорошим волшебником, но был блестящим манипулятором. В магическом мире, где все измеряли силу по дуэлям, он одним из первых понял: настоящая сила — управлять вниманием. И он совершенно точно опередил свое время. Он построил личный бренд, задолго до того, как этот термин вошел в моду. В этом он был, действительно, если не гениален, то, по крайней мере, страшно изобретателен.

Итог? В волшебном мире, где до сих пор писали гусиными перьями, появился человек с личным брендом, воронкой продаж и тестами на фокус-группах, который, помимо прочего, создал первую в магическом мире линейку авторских товаров. Блокноты, постеры, плакаты, духи «Odoré de Légende» — все продавалось под маркой «G.L.»

Вообще, в Магической Британии, был еще один человек с личным брендом, но он, кажется, об этом даже и не подозревал. Гарри Поттер.

Локхарт не сказать, чтобы любил Мальчика-Который-Перетягивал-Все-Внимание-На-Себя. Гилдерой даже не верил, что тот действительно кого-то там победил. В полуторогодовалом возрасте? Да побойтесь Мерлина, друзья! На самом деле, все было просто: либо истинными героями были родители юного Поттера, которые, увы, пали смертью храбрых, либо (и к этой версии Локхарт и склонялся) выдвинутым на авансцену младенцем-победителем прикрывали какую-то совершенно темную и неприглядную историю. Судя по тому, что славе Поттера-младшего прямо-таки намеренно не давали затухнуть на протяжении последнего десятилетия, кому-то очень выгодно было сделать так, чтобы правда, какой бы там она ни была, ни в коем случае не выплыла наружу. Что ж, Гилдерой Локхарт совершенно точно не собирался в это лезть. У него даже не возникло искушение объявить себя низвергателем Темных Лордов. Зачем? В мире еще достаточно много менее проблемных подвигов.

Поэтому, когда перед Локхартом, который ныне совершенно внезапно для себя оказался на должности преподавателя ЗОТИ, материализовался Гарри Поттер со своим сакраментальным «Профессор Локхарт, я хочу стать вашим учеником», Гилдерой ненадолго завис и даже чуть не выпал из образа. С одной стороны, были резонные причины, чтобы держаться от юного героя как можно дальше, с другой же стороны…

Практически сразу профессор Локхарт, мастер самопрезентации и быстрого расчета, осознал: на горизонте замаячила великолепная возможность.

Гарри Поттер. Национальный герой. Живая легенда. И — потенциально выгодная коллаборация. Гилдерой уже видел эти заголовки в «Пророке»: «Поттер и Локхарт: союз титанов», «Гарри Поттер учится у лучшего!»

От одной мысли о возможных тиражах новых книг и ажиотаже на подпись во время автограф-сессий у Локхарта подскочило настроение на десять пунктов вверх.

Когда профессор наконец заговорил, голос у него был осторожный, даже бархатный, как у продавца, выясняющего, готов ли покупатель выложить за чайник с непонятными дополнительными функциями сумму с двумя лишними нулями.

— Гарри, мой юный герой, — промурлыкал он. — Позволь уточнить: ты хочешь стать таким же великим борцом со злыми силами, как я?

Тут Гилдерой Локхарт эффектно приосанился.

— …или таким же непревзойденным писателем, обожаемым миллионами? А, быть может, светским львом, покорителем женских сердец?

— Ни тем, ни другим, сэр, — спокойно ответил Поттер. — Я хочу научиться тому, в чем вы действительно непревзойденный мастер.

Локхарт моргнул, слегка озадаченный такой формулировкой, но не прерывал, внимательно вглядываясь в мальчишку перед собой.

— Я хочу учиться у вас, как правильно себя подать, как работать с аудиторией, как… превращать талант в успех. И деньги, — честно ответил Гарри. — Я хочу научиться делать деньги из воздуха, как вы. А махание палочкой… — он махнул рукой, — это хорошо, конечно. Где-то очень, очень перспективно, и я обязательно выучу все, что возможно. Но есть вещи, которым здесь я смогу научиться только у вас. И, наверное, они важнее. Вот я подумал: если у вас забрать волшебную палочку, то кто вы без нее?

— Гений, миллионер, плейбой, филантроп**, — тихо пробормотал Локхарт себе под нос.

— Простите, сэр? Что вы сказали? — недоуменно переспросил ничего не расслышавший Гарри Поттер.

— Ничего, Гарри, ничего, — засиял улыбкой писатель. — Продолжай свою мысль, мне очень интересно.

— Да, — немного смешался мальчик, но тут же снова собрался: — Я говорю, что если у мага отобрать его палочку, и он не сможет нигде найти новую, то, получается, он станет почти обычным человеком. И тут уже будет не до выученных заклинаний.

Локхарт посмотрел на Гарри Поттера как на единорога, читающего финансовые сводки. Потом заложил руки за спину, прошелся вдоль стены, будто переваривая услышанное, и наконец остановившись, театрально произнес:

— Браво.

На лице его расцвела почти искренняя улыбка.

— Ах, Гарри! Я всегда говорил, что у великих людей должно быть чуть больше мозгов, чем у среднестатистического героя, который кидается на дракона, подбадривая себя криком. Ты только что произнес самые мудрые слова, что когда-либо звучали в этих стенах.

Гилдерой Локхарт подошел ближе, похлопал Поттера по плечу, и полушепотом продолжил:

— Ты не представляешь, как редко встречаются люди, которые понимают главное: мир любит победителей… но платит он только тем, кто умеет правильно преподнести свою победу.

Он ткнул в Гарри пальцем, словно выделяя его среди тысяч.

— Ты не просто волшебник. Ты — человек будущего!

А потом добавил, будто между делом:

— И мы вместе напишем такую историю, что ни один мемуарист нас потом не переплюнет.

Чрезвычайно вдохновленный Локхарт (а вдохновиться было от чего: одно дело — популярный конкурент, а другое — он же, но уже в статусе чуть ли не личного ученика) заговорил быстрее:

— Не волнуйся! Пока я здесь, я тебя кое-чему научу! Может, и не всему, что знаю, — на это просто не хватит времени! — но как минимум несколько дельных советов дам!

И Гилдерой Локхарт снова ослепительно улыбнулся, словно уже видел, как Гарри и он вместе снимаются для обложки следующего бестселлера.

* На всякий случай уточню, что сам термин появился позднее, в 1992. В нашем мире. Но там вам не тут, поэтому Локхарт не только в курсе, что это вообще такое, но и успешно защитился по этой теме =)

** Да, взято у Тони Старка. Нет, Локхарт об этом не в курсе. Да даже если бы и был в курсе, навряд ли это бы его остановило ;)

Гарри Поттер давно знал: если что-то потенциально стоящее плывет в руки — надо сразу же это хватать. Неважно, что это было: деньги, полезные знакомства или информация. Разобраться с тем, что же ему все-таки досталось, и велика ли получаемая выгода, можно и позже — в конце концов, даже абсолютно бесполезные вещи никто не мешает потом выкинуть или отложить. Другое дело — упущенная выгода. Вот так мимоходом можно отмахнуться от чего-то, не распознав стоящее, потом спохватиться, но будет поздно — никто повторно это недооцененное нечто уже не предложит.

У него так было со старым великом Дадли. Кузен, пребывавший в хорошем настроении по случаю примирения с Пирсом (Гарри, впрочем, в этой истории сыграл непоследнюю роль) предложил подарить Поттеру свой старый сломанный велик. Гарри тогда подумал: ну на кой ему какая-то поломанная ерунда? Что он будет с ней делать? И отказался. А потом оказалось, что поломка там совершенно пустячная, исправляется на раз. Увы, момент был упущен: Дадлз снова вернулся в режим отчаянного собственника, при помощи дяди Вернона все починил, да и продал Смитам, которые проживали на Ольховой. А ведь он, Поттер, мог поступить точно так же, если бы вовремя сообразил сказать «да».

Так что теперь юный национальный герой был открыт ко всем входящим предложениям. Именно поэтому он, воодушевленный выбитым у Локхарта согласием, решил тут же получить хотя бы несколько дельных советов от профи. А то вдруг, стоит только Гарри уйти на следующий урок, писатель сообразит, что никакой дополнительной платы за обучение ему никто не предлагал, и пойдет на попятный?

— А можно получить несколько советов от вас прямо сейчас? На что мне стоит делать упор? — спросил мальчик.

— Ого! — восхитился Локхарт. — А ты не любишь терять время даром, да? Итак, ты хочешь знать, что следует предпринять, чтобы стать популярнее, верно?

— Нет, — категорично отказался Гарри и даже отрицательно покачал головой для наглядности, — меня в первую очередь интересует то, как можно стать богаче.

— А как же слава? — неприятно изумился Гилдерой, который видел в деньгах лишь инструмент для достижения целей и средство обеспечения нормальной жизнедеятельности, но никогда не ставил их во главу угла. — Неужели тебя интересует только презренный металл?

Поттер развел руками и со вздохом признал:

— Пока да. Но от всего остального сопутствующего тоже не откажусь.

— Хм… — писатель почесал подбородок и еще раз внимательно посмотрел на национального героя. — Ну что ж, может так и лучше. Ладно, мой юный друг, у меня есть несколько советов для тебя, но для начала, давай решим, что я получу взамен. Мы же с тобой, как я вижу, деловые люди, не так ли?

Поттер огорчился.

«Ну конечно! — подумал мальчик. — Так и знал, что просто так меня учить не будут!»

— Вы хотите оплату за обучение? Верно? — осторожно поинтересовался он вслух. — И о какой сумме идет речь?

— О, нет-нет, Гарри, — сверкнул белозубой улыбкой Гилдерой Локхарт, — деньги меня не интересуют: они у меня есть и так.

— Да? — не поверил Гарри Поттер, который, во-первых, прекрасно знал, что деньги интересуют абсолютно всех, а, во-вторых, припомнил, что совсем недавно писатель вроде бы как потерял свои сбережения, став жертвой мошенников. — Простите, но ходят слухи…

Предложение Поттер не закончил, но Локхарт его понял и так. Он присел за стол, указав мальчику на стоящее напротив него кресло, слегка отодвинул в сторону стопку книг и посмотрел на своего собеседника с веселым прищуром.

— Слухи о моем безденежье, о мой юный падаван, сильно преувеличены, — подмигнул он. — Деньги уходят, деньги приходят. Не переживай. Все, что мне от тебя нужно, взамен моих советов, так это твое принципиальное согласие по ряду моментов. Например: ты не возражаешь, если я буду упоминать твое имя в любых своих интервью, публикациях и прочем, я могу с полным на то правом называть тебя своим личным учеником, ты готов участвовать вместе со мной в любых рекламных кампаниях по моему усмотрению. Никакой политики, не волнуйся. Ну и еще некоторые моменты. Если согласен, давай составим договор.

Гарри Поттер облегченно выдохнул: денег с него не требовали. А то, что все равно нужно будет отдать что-то взамен… Ну так бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Тетя Петунья как-то говорила, что то, за что не платишь — не ценишь.

Подписывая договор с Локхартом, предварительно ознакомившись со своими обязанностями и правами, мальчик решил, что полученные знания будет очень-очень ценить.

— Итак, Гарри, — начал говорить Гилдерой, когда все подписи были проставлены, а копии договора — убраны. — Я так понимаю, что ты решил пожертвовать обеденным перерывом, но получить свои советы прямо сейчас. Хорошо. Ты спрашивал меня, на что же тебе сделать упор, и я тебе отвечу: на личный бренд. А еще расскажу тебе о некоторых твоих проблемах, которые у тебя уже есть, но о существовании которых ты даже и не подозреваешь.

Гарри Поттер весь превратился в слух и даже достал тетрадь, чтобы записывать.

Писатель потарабанил пальцами по столу, явно наслаждаясь моментом, и сверкнул белозубой улыбкой. Опять.

«Сразу видно, Пятикратный», — подумал мальчик, припомнив, что Локхарт за свои белоснежные зубы был награжден аж целых пять раз.

— Сейчас, конечно, мало кто это понимает, но за личным брендом — будущее. Да что там будущее — уже настоящее! — перешел к делу Гилдерой.

Поттер внимательно слушал.

— У тебя, Гарри, уже есть невероятная стартовая позиция. Твое имя — это уже товар. Это уже символ. Легенда. — Локхарт ткнул пальцем в воздух для усиления драматического эффекта. — И твоя задача — не растратить это сокровище впустую, как ты это делаешь сейчас, а правильно им управлять.

Гарри Поттер поднял руку, показывая, что у него есть вопрос. Вообще-то их было даже несколько. Писатель ободряюще кивнул, и мальчик спросил:

— Я пока не совсем понимаю: что такое личный бренд? И почему я сейчас что-то растрачиваю впустую?

Гилдерой Локхарт неспешно встал и начал расхаживать по комнате отдыха, словно выступал перед аудиторией в каком-нибудь Лондонском клубе консультантов.

— Действительно. Начнем с основ, мой дорогой Гарри. Что такое личный бренд? Это не просто имя. Это — то, как тебя воспринимают, что о тебе говорят, какие эмоции вызывает твое упоминание. Это образ, который работает даже тогда, когда ты ничего не делаешь.

Он остановился и обернулся к мальчику.

— Ты вот хоть что-то делал для своего бренда, Поттер? Сам? Публиковался, давал интервью, привлекал журналистов, отслеживал, что о тебе говорят, и что продают под твоим именем?

Гарри Поттер, как завороженный, отрицательно покачал головой.

Локхарт театрально всплеснул руками.

— При этом, заметь, мой юный друг, твой личный бренд уже существует. Он уже сильный. Он уже работает — и, самое смешное, работает без тебя и не на тебя. Ты ничего не делал, чтобы стать брендом, но им уже стал. Люди сами построили тебе образ. СМИ, слухи, домыслы, легенды — и вот уже создан замок под названием «Гарри Поттер».

Гарри нахмурился и напрягся.

— В смысле — работает без меня и не на меня?

Писатель повернулся лицом к мальчику и смерил его взглядом, полным сочувствия.

— Ты не знаешь? Скажи честно, ты действительно не в курсе, что твоим именем уже давно торгуют? Что его используют в товарах, рекламе, сувенирке и вообще во всем подряд?

Гарри помотал головой, показывая, что нет, он действительно не в курсе.

— Поттер, ты должен контролировать, что и под каким именем продается. Каждая твоя история, каждый продукт, каждая публичная активность — должны работать на твой бренд и твой капитал.

Локхарт на секунду замолк, затем со снисходительной улыбкой добавил:

— И тут, дружок, у тебя полнейшая катастрофа.

— Почему? — вскинул брови Гарри.

Мужчина скрестил руки на груди и качнул головой:

— Да потому что твоим именем пользуются все, кому не лень. Авторские права? Защита бренда? Нет, не слышали. В кафе жрут торты «Сладкий Поттер». В Годриковой Лощине — сувенирные лавки с футболками, чашками, подушками и еще кучей барахла с твоим лицом или именем. И заметь, насколько я понимаю, никто даже не подумал спросить у тебя разрешения.

Писатель расправил плечи, театрально воздев руки:

— И где во всем этом ты, Поттер? Где твоя доля? Где твой процент с продаж?

Гарри буквально почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он несколько секунд молча смотрел в пустоту, обрабатывая услышанное.

— Это… мои… деньги… — сипло выдавил он.

— Ага, — понимающе кивнул Локхарт. — И текут они сейчас куда угодно, только не в твой кошелек.

Он подошел ближе и похлопал мальчика по плечу.

— Но это не самое страшное. Просто ты спрашивал про деньги… Ну так вот оно — твое потенциальное богатство.

— Не самое страшное? — ошарашенно переспросил Поттер, вычленивший самое главное. — Что же тогда — самое?

— Гарри, позволь я скажу так, как вижу твою ситуацию я. Ты сейчас находишься в крайне редкой, по-настоящему уникальной позиции. Твой личный бренд уже существует. Он широко известен, он активно эксплуатируется, он приносит деньги — правда, увы, не тебе. И при всем этом ты… ты не сделал почти ничего для его создания. Это, с одной стороны, потрясающе. А с другой — опасно. Потому что образ, построенный без твоего участия, неизбежно начинает жить собственной жизнью. И не факт, что эта жизнь совпадает с твоими интересами. В данный момент ты воспринимаешься обществом как универсальный герой. Победитель Темного Лорда. Символ надежды. И это прекрасно — в рамках первой стадии бренда. Но, если не изменить вектор сейчас, то этот образ станет для тебя клеткой. Удобной, золотой, но все-таки клеткой.

Локхарт говорил уверенно, ни разу не сбившись.

— Обрати внимание, как работает психология масс. Сегодня они восхищаются тобой, но ровно потому, что ждут, что ты продолжишь быть тем, кем они тебя уже вообразили. Упадет комета — Гарри должен ее остановить. Проснется древнее зло — Поттер, иди разбирайся. Укусил кого-то саблежук — зовите Мальчика-Который-Выжил. Потому что ты герой, и «герой обязан». Это формулировка, которую они тебе не скажут в лицо, но она уже прописана у них в голове.

Мужчина сделал небольшую паузу, давая Гарри переварить сказанное.

— И вот где начинается главная ошибка, которую совершают девяносто девять процентов тех, кто стал известным слишком рано, — продолжил Локхарт. — Они стараются соответствовать ожиданиям. Они играют в эту игру, полагая, что удержат контроль, но на самом деле лишь все глубже вязнут в образе. До тех пор, пока не становятся просто приложением к нему. Они больше не могут быть собой — только «той версией себя, которую в них хотят видеть».

Писатель выпрямился и сделал жест рукой, как дирижер перед финальной частью.

— Но ты, Гарри, можешь поступить иначе. Ты можешь начать самостоятельно управлять своим брендом — уже сейчас, пока он еще не закостенел окончательно. И первое, что тебе нужно сделать — сместить акценты. Тебе не нужна отмена образа, нет. Никакого резкого разрыва, а плавное, аккуратное перестраивание того, кем тебя видят. Люди должны продолжать тебя любить. Должны восхищаться, но не как отважным воином, который завтра опять побежит сражаться с чудовищем, а как ветераном, который уже сделал свое великое дело. Как человеком, который уже отдал обществу больше, чем мог, и теперь имеет полное право жить спокойно, на законных основаниях пользуясь причитающимися ему благами.

Локхарт опять сел за стол. Теперь он говорил тише, серьезнее.

— Понимаешь, Гарри, вот в чем твоя главная проблема. Не в утекающих мимо в деньгах, а в том, что образ твой построили за тебя. Сейчас тебя воспринимают как перманентного победителя тьмы, универсального защитника, святого мечника, заклинателя кошмаров, пророка в мантии. Как человека, который уже победил одного Темного Лорда, а потому — обязан победить и любого следующего, если таковой появится.

Гарри вздрогнул.

— Я ж вообще ничего не делал.

— Акценты, мой юный друг, понимаешь? Все дело в них. Тебе нужно сделать так, чтобы публика перестала от тебя требовать что-либо. Чтобы вместо «где новый подвиг?» люди говорили «помните, какой он был храбрый?». С такой подачей ты сможешь жить свою жизнь, выбирать, кем быть дальше, заниматься своими делами, строить бизнес, учиться — и все это без постоянного давления общественных ожиданий. Люди по-прежнему будут носить твои значки, плакать над книгами, но перестанут вешать на тебя ярмо «вечного спасителя мира».

— И как мне это сделать? — спросил бледный и изрядно напуганный Гарри. — Как сместить эти акценты?

Локхарт снова откинулся в кресле, сцепив руки перед собой, и на мгновение задумался.

— Хороший вопрос, Гарри. Очень хороший. И, что особенно приятно, своевременный. Итак, что нам нужно? Первое и основное — контроль твоего образа. Сейчас о тебе говорят все, кому не лень. Говорят, что угодно, и, хуже всего, — воспринимают это как истину. Мы не можем заткнуть всем рты, но мы можем предложить альтернативу, более привлекательную и убедительную, которую подхватят с удовольствием.

Он остановился, развернулся к Гарри:

— Значит, задача номер один: официальное представление собственной истории. Не надо мемуаров в десяти томах — ты только на первом курсе. Но нужно простое, искреннее интервью, или, еще лучше, нужна небольшая брошюра или книга, где ты говоришь о том, что тебе близко: о детстве, переживаниях, о том, как тебе живется в шкуре «Мальчика-который…». Без пафоса, человечно и уязвимо. Люди это обожают. Пусть читают и понимают: перед ними не совершенный символ, а живой человек, уже отдавший свою порцию подвига.

Мужчина кивнул сам себе, довольный высказанной мыслью.

— Второе: проявляйся уже наконец. Ты слишком надолго пропал из виду. Ты должен появляться в нужных местах, в нужное время. Фестивали? Да! Выставки? Обязательно! Интересные мероприятия? Не вопрос! И всегда — с нужным ракурсом: не просто «Поттер пришел», а «Поттер заботится о будущем магического сообщества», или «Поттер поддерживает инновационные заклинания для устойчивого развития» — ну, или что там будет в тренде.

Гарри кивнул, деловито отмечая все в тетради.

— Третье. Ты должен аккуратно обозначить свою текущую роль. Ни в коем случае не говорить, что «устал» или «отказываешься» от чего-то. Напротив: ты благодарен судьбе за прожитое, ты гордишься тем, что сделал, но сейчас ты в процессе становления. Ты ребенок, который хочет жить своей жизнью, учиться, узнавать мир. И при этом — оставаться частью этого общества. Таким образом ты не отталкиваешь аудиторию, а перенаправляешь ее внимание.

Локхарт вновь замолчал на мгновение, подбирая слова, потом добавил:

— Четвертое. Сеть доверенных лиц. Ты не можешь все делать сам. Даже я — и то не всегда могу. Тебе нужны — пусть пока неофициальные — союзники: старшие ученики, преподаватели, уважаемые лица. Люди, которые будут поддерживать твой образ в публичном пространстве. Говорить о тебе хорошо, в нужном тоне, подхватывать правильные трактовки. Это косвенное управление репутацией. Пример: если завтра профессор Флитвик скажет в интервью «Гарри — умный, вдумчивый мальчик, с редкой чувствительностью к людям», — это будет работать намного сильнее, чем если ты сам скажешь: «я просто хочу быть ребенком», а если твой друг будет открыто демонстрировать недоверие к тебе и твоим словам, то тебе перестанут верить и другие.

Поттер задумался: а не лучше ли тогда вообще не иметь друзей, если и здесь есть подводные камни. Однако додумать свою мысль не успел, поскольку писатель продолжил:

— И, пятое, Гарри. Юридическое оформление. Я знаю, тебе сейчас не до контрактов и авторских прав, но ты должен понимать: пока ты не защитил свое имя — им будут пользоваться все, кто угодно.

Локхарт внимательно наблюдал за мальчиком. Тот кивал, соглашался, втягивался, и, казалось, почти загорелся… пока Локхарт не произнес слова, от которых его юный собеседник резко подобрался, будто кто-то попытался выдернуть из его руки кошелек.

— …конечно, все это потребует определенных вложений, — произнес мужчина как можно мягче, но не успел договорить, как Гарри нахмурился и уставился на него с выражением, которое можно было бы перевести как: «Я знал, что тут где-то есть подвох».

— Вы хотите сказать, что… — уныло переспросил Поттер. — …я должен за все это кому-то платить?

Локхарт поднял руки в умиротворяющем жесте.

— Мой юный герой, я понимаю. Ты не первый и уж точно не последний, кто слышит слово «инвестиции в себя» и мгновенно ощущает, как у него в банке испаряется пара мешков с галлеонами. Но поверь, я тебе сейчас не говорю «раскидывайся деньгами» — я говорю: вкладывай с умом. Твой образ оформила толпа — бессистемно и местами даже искренне, но теперь, если ты хочешь получить контроль над ситуацией, придется… да, инвестировать.

Гилдерой начал загибать пальцы:

— Нужен хороший журналист, который сможет не просто написать тебе статью, а выстроить нужный имидж. С опытом, с именем, с доступом к правильным каналам.

Он ненадолго задумался.

— В идеале, конечно… — мужчина чуть потянул паузу, — я бы на твоем месте вообще постарался переманить Риту Скитер. Я знаю, у нее… своеобразная репутация. Да и расценки — если ты когда-нибудь видел, как горит сундук с галлеонами, то поймешь, о чем я. Но нужно отдать ей должное — в своем деле она гениальна.

Гарри Поттер при этих словах едва сдержал довольную ухмылку. Скитер — гениальна, да. И, что гораздо важнее, он у нее на особом положении. Их странный, шаткий, но в целом взаимовыгодный союз мог сыграть сейчас на руку самым неожиданным образом.

В этот момент Гилдерой Локхарт бросил взгляд на часы и всплеснул руками:

— Что-то мы с тобой заговорились, Гарри! Несколько советов превратились в целую консультацию, и ты уже пропустил не только обед, но и начало следующего занятия. Поторопись! Я напишу тебе записку, что это я тебя задержал.

Поттер ойкнул, поблагодарил за все писателя и со всех ног бросился на следующий урок, на который он уже безнадежно опоздал. Все то время, что мальчик бежал в другой кабинет, его не отпускала одна ужасная мысль: на нем безбожно наживаются! Конечно, проблема образа его тоже волновала, но пока в меньшей степени: все-таки нового Темного Лорда пока вроде не предвиделось, а значит, и убивать его прямо сейчас от Гарри никто не потребует. А вот деньги уже текут мимо него! Нужно было что-то срочно предпринять!

Гарри сидел за столом, плотно обхватив руками огромную кружку, и прихлебывал обжигающий чай, слушая байки Хагрида. Взгляд мальчика периодически невольно цеплялся за моток блестящей, прочной нити, перекинутой через спинку стула. С виду это была просто веревка, которой лесничий перевязал какую-то траву для просушки, но Поттер-то уже знал, что никакая это не веревка, а самая настоящая паутина акромантула. Та самая, что в Косом переулке продавалась по цене, от которой у любого нормального человека начиналось легкое головокружение. Хагрид устроился напротив своего гостя и сиял довольной улыбкой, рассказывая о вомбатах, которые якобы умеют считать до двенадцати, но категорически отказываются идти на контакт с теми, кто носит фиолетовые носки.

Все бы ничего, но некоторую сюрреалистичность нарисованной и практически домашней картинке придавал исполинский трехголовой пес, устроившийся по центру хижины лесника. По правде говоря, псина («Эт, Гарри, Пушок, значится. Знакомься. Он еще малыш совсем, конечно, но уже кой-чего да соображает!») занимала практически все свободное пространство, и на ее фоне даже полувеликан Хагрид казался не таким уж и гигантом. Перед каждой из голов Пушка добродушный хозяин поставил по тазику с кипятком — адский пес предпочитал погорячее. В общем, никто из участников импровизированного чаепития не чувствовал себя обделенным. Разве что Клык — еще одна обитающая у хогвартского лесничего собака — тоскливо вздыхала откуда-то из-под кровати, положив лапу на огромную кость, но выйти наружу и присоединиться к своему жуткому собрату не решалась.

Цербера Гарри Поттер пугался только поначалу, а потом вроде как попривык, как привык и к древнему замку без электричества и телевизора, и к вечно снующим туда-сюда привидениям, и к проживанию в одной комнате с тремя другими мальчишками, и к странным занятиям с не менее странными учителями, и к тому, что у него буквально не было ни минутки свободного времени. Дела-дела. Ну а трехголовый пес… Ну а что с ним? Бывает, эка невидаль! Животина была добродушной, любила поиграть и быстро засыпала под любую музыку, потешно пытаясь умостить поудобнее все свои головы.

— Слушай, Хагрид, — сказал Гарри, внимательно осмотрев цербера, — у меня такое ощущение, что Пушок сильно подрос. И, по-моему, он мерзнет.

Действительно, сейчас, к концу октября, пес был прилично больше и заметно грустнее, чем полтора месяца назад, когда Поттер увидел его впервые, придя как-то раз к леснику в гости. Налаживать отношения. «Поттеровские редкости» сами себя не построят, да.

Мужчина согласно кивнул, отпил чай из своей кружки и вздохнул:

— Ага, точно, подрос. Не знаю, куда и девать-то его скоро: у меня тут места уже совсем маленько осталось, а на улице…мерзнет, да… Жалко его. Все-таки грек он, средиземноморский. Прямиком из Афин к нам приехал. Там, вона, жара, камни, солнце. А тут — Хогвартс, дожди, сквозняки. Ну как тут нормально приспособиться такому красавцу?

— А как он вообще тут оказался? — поинтересовался Гарри, приглядываясь к лоснящейся черной шерсти цербера.

— А-а, это история… — Хагрид почесал подбородок, задумчиво глядя в потолок. — Хотя, не, не история даже, а так… Летом директор Дамблдор подошел и говорит что, надо, чтоб при школе кто-то… ну… охранял. А я и подумал: а кто у нас самый верный и охранник хороший? Цербер, конечно! Тем более, мне и самому интересно было — страсть! Никогда их живьем-то не видал до этого! Ну да ничего: заказал одного самца из проверенного питомника в Греции. Мне контакты-то дали, говорят, у Попандопулуса самые лучшие. Вот он по совести и сделал: самого-самого прислал! Скажи же: милашка наш Пушок, да? Только вот потом у директора планы изменились. Что-то у них с Фламелем не сложилось, кажется…

Он замялся, прикусил губу, но было поздно — Гарри уже уцепился.

— С Фламелем? Это который алхимик? — прищурился он. — А что за планы были?

— Да так… — отмахнулся Хагрид, явно сказав больше, чем собирался. — Было дельце, да не выгорело. Все, забудь, то уже былое. Да и директор нынче другое затеял. Намекал мне — на Рождество, мол, всех удивит. Так что жди сюрприз. Но я тебе ничего не говорил! Великий человек все же Дамблдор, да! Все о вас, волшебнятах, думает!

Тут лесничий многозначительно подмигнул, как будто давая понять, что и впрямь ожидается нечто важное. Разговор, впрочем, снова вернулся к Пушку, который как раз в этот момент громко чихнул, расплескав один из тазиков с кипятком.

— Ну, красавец, правда? — умилился Хагрид. — Самый добрый зверь на свете, если знать, как с ним обращаться. Да и умница. Понимает все, только говорить не может. А глазенки-то какие, а?

Гарри Поттер кивнул. Пес действительно был огромным, сильным и интересным.

— А может, — осторожно начал мальчик, боясь расстроить полувеликана, — если Дамблдору уже не нужен охранник… может, отправить Пушка обратно в Грецию?

Хагрид тут же напрягся, как будто Гарри предложил выселить его самого из его же хижины.

— Ты что, с ума сошел?! Да кто его там обратно примет? У них же как: уж ежели взял себе цербера, то будь добр, не возвращай. Чужой охранник там без надобности. Если обратно и примут, то не домой, Гарри, и не к новому хозяину. Одна дорога у Пушка будет — на ингредиенты.

Гарри едва не уронил кружку.

— На ингредиенты?

— Ну, да. Псы-то такие — штука редкая. Вон, слюна их — для некоторых зелий просто находка. А уж если про кровь, клыки и… э… внутренности… Ну, это в особо ценных снадобьях. Темных, там… Так, забудь, я тебе этого не говорил. Да и сам не хочу об этом думать, — Хагрид шумно всхлипнул. — Не дам я Пушка на ингредиенты, нет.

Но Гарри уже не слушал. Вернее, слушал, но думал о своем. А именно: не возьмет ли Снейп («Профессор Снейп, Гарри! — тут же прозвучал в голове у национального героя возмущенно-поучающий голос гриффиндорки Грейнджер) вдобавок к слизи хлюпня еще и кое-что от цербера? Нет, он, конечно, не планировал разделывать Пушка. Но слюна? Добровольно отданная, без вреда для зверя? Хм…

Пушок тем временем зевнул, вывалив три языка, и лениво шлепнулся на бок, придавив табурет.

— Ну, разве не лапушка? — растроганно сказал Хагрид.

— Да, — с самым невинным видом кивнул Гарри Поттер. — Настоящее… сокровище.

Вообще с ингредиентами вышла забавная штука. Всякие там травки-муравки, произрастающие в Запретном лесу ценились, конечно, но еще круче оценивались добровольно отданные биоматериалы. И конечно же Гарри был не первым и не единственным, кто сообразил, что имея под боком такое количество ценностей да редкостей — грех не поживиться! Да вот незадача: лес Запретным назывался неспроста. Водилось в нем не только нечто потенциально дорогое, но и нечто реально опасное. В общем, учащимся дальше условно безопасных опушек, которые уже были давным-давно успешно обобраны обитателями Хогвартса, хода не было: магические — чтоб их! — барьеры. Нет, что-то можно было раздобыть и в непосредственной близости от замка, но стоили такие находки чистые кнаты! Подстригать газоны у подружек тети Петуньи и то выгоднее!

И вот тут-то без Хагрида было не обойтись: тот мог не только сопроводить любого ученика за границу барьера, но и сам практически каждый день возвращался из своих походов в Лес не с пустыми руками. Зверье лесничего любило невероятно и тянулось к нему; нередко те же единороги приходили чуть ли не к порогу хагридовой хижины, стоящей на отшибе, чтобы добровольно отдать сброшенные рога.

Гарри впервые оказался в гостях у Хагрида еще в сентябре. Лесничий, на удивление, пригласил его сам: то ли про папку с мамкой рассказать хотел, то ли еще чего — мальчик так и не понял, а потом и вовсе позабыл, увлеченный собственными открытиями: дом полувеликана был буквально завален сокровищами, которые, правда, успешно маскировались под хлам. Вот, например, мотки тончайшей, серебристо-матовой нити, сваленные в углу под сачком и старым ведром. Поттер поначалу подумал, что это мешок с какой-то паклей для розжига, но когда узнал, что это паутинa акромантулов, чуть не подавился чаем. Паутина акромантулов! Ее в лавке в Косом переулке продавали по цене, за которую можно было купить половину ассортимента «Флориш и Блоттс». А тут лесник просто подвязывает ей тыквы в огороде. Или вот шерсть единорога, белоснежная и мягкая, валялась в корзине у двери, потому что Хагрид… вязал из нее носки. А Гарри вспоминал, как у Малпеппера выложил немало галлеонов за комплект из самых дешевых ингредиентов для первокурсников. И понимал: у хогвартского лесничего на полу валяется то, за что маги убивают.

Тогда Гарри попытался намекнуть недалекому леснику, что из всех этих вещей можно выручить кучу галлеонов, на что Хагрид добродушно пожал плечами и произнес:

— Знамо дело, можно. Цены на всякое такое и правда кусаются. Я тебе так скажу, Гарри, всяческими сборами в Лесу традиционно оборотни промышляют. У них обостренное чутье, силы побольше, да и рисковать нечем — все равно общество их сторонится и не принимает. А коли жизнь не мила, так чего за нее цепляться тогда? Ну, вот они и ходят. Только, сам понимаешь, не каждый возвращается. Запретный лес — место непростое. Потому и цены на ингредиенты такие высокие: чтоб отбить риск, значится. Ну а сверху и владельцы лавок еще накинут свою прибыль, да.

Поттер слегка подвис. Оказалось, Хагрид вполне в курсе, что его «хозяйственный запас» стоит целое состояние.

— А чего тогда не продаешь? — удивился мальчик.

— А кто ж тебе сказал, что не продаю? Продаю, бывает. Вот Пушка ж надо было заказывать — пришлось продать кой-чего.

— А почему только «кой-чего»? — изумился Поттер. Ты же понимаешь, да, насколько ты потенциально богат?

Полувеликан усмехнулся, не отрываясь от починки клетчатого шарфа, по всей видимости, тоже связанного из шерсти не хуже, чем единорожья.

— Ну… может, и богат, — сказал он философски. — Цены знаю. Я ж не дурак, Гарри. Просто… ну, не к деньгам же все сводится, правда? На кой они мне?

И вот тут мальчик завис окончательно. Он даже замер с кружкой на полпути ко рту. Потом медленно поставил ее обратно на стол.

— Подожди. В смысле — не к деньгам? Ты серьезно?

— Ну да, — Хагрид пожал плечами. — У меня, знаешь ли, есть свой домик, интересная работа, зверушки. Живу себе, радуюсь. Пушок вот, Клык… Да и Запретный лес мне как родной. А галлеоны? Ну, нужны ежели — так продал чуток. А чтобы прям собирать, копить… а зачем?

Гарри едва не уронил челюсть: «А зачем?»

Поттер, который с самого детства мог часами фантазировать о несметных богатствах, не знал, что ему ответить на такой странный вопрос.

— Ну… — он запнулся, потом выдал: — Чтобы… быть богатым!

Хагрид кивнул:

— Ладно. Стал ты богатым. Очень. Ну прям очень. И?

— Ну, долги отдам, — Гарри скрестил руки на груди. — И вложусь во что-нибудь. Бизнес запущу, может. Еще богаче буду.

— И вот ты еще богаче стал. И?

Гарри Поттер задумался. На самом деле, так далеко его мечты никогда не простирались, заканчиваясь на том самом моменте, как он возвращает дяде Вернону и тете Петунье все потраченные на него средства, а сам остается в окружении чемоданов, набитых пачками фунтов.

Полувеликан терпеливо ожидал от мальчика ответа, а тот не знал, что и сказать. Гарри впервые столкнулся с тем, что кто-то искренне не понимает, зачем быть богатым. Он на секунду вспомнил партнера дяди Вернона, который однажды рассказывал, как ездил на платную рыбалку, поймал дорогую рыбу, а потом ее же съел. Было ли в том счастье — не факт, но звучало солидно.

— Я… тоже смогу ловить рыбу! На платной рыбалке. И есть ее. Прямо с икрой. И… и ездить в дорогие места. Жить в лучших домах. Ну… и быть счастливым, — выдал наконец Поттер, пытаясь по-простому, максимально доступно и понятно объяснить наивному и не очень умному лесничему ценность денег.

— Гарри, — перебил Хагрид, добродушно улыбаясь. — Ты рыбачить хочешь?

— Ну… Я… — Гарри замялся.

— Так пойдем. У меня тут есть местечко — закачаешься. Щуки — во! Карпы с руку величиной. И все бесплатно. А рыба — вкуснее не бывает!

Мужчина хохотнул и хлопнул Поттера по плечу так, что чуть не спихнул его со скамейки.

— А счастье, Гарри, — это не галлеоны. Счастье — это когда у тебя есть, кого покормить, с кем поговорить, кого вычесать. Вот я просыпаюсь, а у двери следы гиппогрифа. Значит, прилетал. Сбросил пару перьев, мне на память. Заглянул, не забыл, значится. Это, Гарри, и есть счастье.

Гарри Поттер слушал, не в силах поверить. Он понимал каждое слово, но смысл ускользал. В его системе ценностей богатство — это свобода, безопасность, власть, удовольствие, престиж. А у Хагрида — чай, зверушки и следы на пороге. Разные миры.

Но. Был и плюс.

Поскольку Хагрид совершенно искренне не придавал значения вещам, за которые можно было получить состояние, он спокойно делился ими. Хагрид вручал Гарри мотки паутины акромантула — «на поиграть, потренироваться узлы вязать», отдавал перья гиппогрифа — «для закладки в учебник». Иногда делился шерстью единорога или ядом химеры. Да и просто спокойно мог достать что-нибудь из Леса по запросу Поттера. Мальчик взамен пытался намагичить Хагриду чего-нибудь полезного, хотя тот вроде как ни в чем и не нуждался особо. В общем, пока другие гонялись за снитчами и играли в плюй-камни, Гарри Поттер строил свое первое настоящее дело.

Но вообще-то не стоит думать, что Хагрид был добрым малым. В своей жизни он любил не так уж много чего. Он обожал зверушек (волшебных и не очень, но желательно поопасней), уважал Великого человека Дамблдора, ценил свою работу, а еще почему-то симпатизировал Гарри Поттеру и охотно общался с ним, хотя обычно школяров не выделял.

Не любил Хагрид значительно большее количество вещей: терпеть не мог магглов, ненавидел, когда его отвлекают от дел на свежем воздухе и на дух не переносил всех слизеринцев вообще и слизеринского декана в частности. И если для Гарри лесничий был готов последнюю рубаху с себя снять и с национальным героем ею поделиться, то Северус Снейп у него бы и прошлогоднего снега не допросился. Даже если бы предложил заплатить за него золотом.

Тут Гарри Хагрида в чем-то понимал: декан факультета Слизерин, профессор зельеварения Северус Снейп человеком оказался непростым. И не особо приятным, да. Но очень, очень нужным и полезным. Хотя первая встреча у них не заладилась: Гарри Поттер закатил преподавателю настоящую истерику, выслушав не менее впечатляющую отповедь в ответ.

На первое занятие по зельеварению первый курс Хаффлпаффа шел, как на эшафот. Гриффиндорцы уже побывали на своем уроке у Снейпа днем ранее, и слухи о произошедшем расползлись по Хогвартсу моментально. Главной звездой — точнее, жертвой — стал Невилл Лонгботтом, который, как говорили, не выдержал давления жуткого преподавателя, накосячил в рецепте и взорвал котел, заодно спалив себе брови и заполучив парочку очень неприятных ожогов. Теперь бедолага валялся в Больничном крыле и страдал.

В общем, слухи ходили ужасные. Особенно старался Рон Уизли, который, как будто получил специальную лицензию на нагнетание обстановки, а потому непрерывно рассказывал страшилки, услышанные от Фреда и Джорджа. У Ронни, как выяснилось, великолепная память на любой негатив, и он выдавал легенды про Северуса Снейпа пачками:

— Однажды, говорят, он заставил ученика выпить сваренный им яд, а затем отказался выдать антидот, чтобы «тот на будущее был аккуратнее с ядовитыми зельями». И несчастный теперь в Мунго лежит, только глазами шевелит. А еще Фред говорил, что Снейп может по запаху определить, кто что ел утром. И потом это использовать против тебя!

Поттер, однако, мрачнел не от слов Ронни. У него была другая боль. Финансовая. Все эти взрывы котлов, обмороки и мистические запугивания меркли перед фактом: ингредиенты-то недешевые! А Гарри на них уже потратился — и не просто так, а основательно.

«Лечение в Больничном крыле, как выяснилось, бесплатно, и это, конечно, хорошо, — мрачно размышлял он, — но кто мне вернет мои вложения, если я ошибусь и все это пойдет коту под хвост?»

В общем, мальчик решил, что будет очень внимательно слушать все инструкции преподавателя, еще раз повторит технику безопасности и ни в коем случае не будет отвлекаться. И тогда все пройдет успешно.

Занятие по зельеварению началось с характерного для подземелий холода, липкой тишины и зловещего шороха мантии, разрезающей воздух, будто скальпель. Профессор Снейп вошел, не говоря ни слова, и окинул класс тяжелым взглядом, от которого у большинства первокурсников мгновенно похолодело внутри.

— Надеюсь, — сказал он, медленно подходя к собственному столу, — гриффиндорцы еще не успели вас всех заразить необратимым кретинизмом. Посмотрим, как долго вы продержитесь на своем уровне — если, конечно, он у вас есть.

Все притихли. Даже Рон, который до этого еще пытался свистеть сквозь зубы, будто ему все нипочем, теперь смотрел строго в свой котел. Снейп сделал пару кругов между партами, выискивая, кого бы поддеть первым, и — разумеется! — остановился напротив Гарри.

— Мистер Поттер. Наша новая знаменитость. Что ж, — он криво усмехнулся, — посмотрим, оправдаете ли вы хотя бы часть своей легендарной репутации. Сегодня вы попробуете приготовить простейшее зелье от прыщей.

Северус Снейп обернулся к доске и, взмахом палочки, вызвал на ней рецепт.

— Рецепт на доске. Готовьте.

И все. Ни слова о технике безопасности. Ни слова о правильной нарезке ингредиентов, ни даже банального «будьте осторожны, разделывая флоберчервей».

Гарри Поттер, который уже приготовился внимать мудрым речам известного зельевара, не веря своим ушам, поднял руку. Потом не выдержал и вообще встал.

— Профессор Снейп, — отчетливо проговорил он, — а где объяснение по технике безопасности? Нарезке? Указание потенциальных реакций при неверном порядке закладки ингредиентов?

Снейп медленно повернулся. Взгляд его был таким, будто Гарри только что спросил, нужно ли мыть руки после туалета.

— Вы, Поттер, действительно настолько… недалекий? Простейшее зелье. Первый курс. Все написано на доске. Или вы, как ваш отец, привыкли пускать пыль в глаза, лишь бы скрыть полную неспособность к мышлению?

Класс вздохнул в ужасе. Гарри же выпрямился, лицо его побледнело от злости, но голос звучал холодно и четко:

— Тетя Петунья, — сказал он, — всегда утверждала, что я, наоборот, весь в мать.

Слизеринский декан, как будто пропустил удар. Лицо его мгновенно побелело, потом резко посерело. Он открыл рот и… ничего не смог сказать. Пауза затягивалась.

— И я считаю, — продолжил Гарри Поттер, — что перед тем как просить варить зелье, нужно объяснить, чем его не взорвать. Иначе будет как с Невиллом Лонгботтомом.

— Минус пять баллов с Хаффлпаффа за дерзость, — бросил Снейп, уже не поворачиваясь. — И минус пять — за фамильную наглость.

И тут, внезапно, в тишине зазвенел голос Сьюзен Боунс.

— Простите, профессор, — сказала она, не вставая, — но согласно двенадцатому подпункту шестого пункта Устава Хогвартса, преподаватель обязан в начале занятия рассказать о базовых мерах безопасности и оценить уровень предварительной подготовки класса. А декрет №47, подписанный в прошлом году отделом магического образования Министерства, прямо указывает на недопустимость снижения баллов за вопросы, относящиеся к учебному процессу.

Северус Снейп обернулся и с удивлением уставился на заговорившую с ним девочку. Сьюзен сидела идеально прямо, смотрела в глаза преподавателю и была абсолютно уверена в себе и своих словах.

— Мистер Поттер был в своем праве, — дополнила она. — И, если позволите, преподаватель обязан соблюдать Устав Хогвартса и декреты Министерства.

Снейп ничего не ответил, но Гарри точно видел, как дернулся его глаз. Однако ссору тот продолжать не стал: сначала наскоро провел вводный инструктаж, а затем, покружив кокое-то время по классу, наблюдая за учениками, молча подошел к Гарри и начал показывать ему правильные способы нарезки, процедив:

— Считайте, что мне стало жаль флоберчервей.

Мальчик работал, стараясь аккуратно повторить каждое движение. Снейп злился, но не мешал. Даже пару раз поправил пропорции. Но к концу занятия взорвался снова:

— Поттер! Мордред тебя подери, да чего ты трясешься над каждым змеиным клыком?! Это же не слизь хлюпня!

Гарри Поттер вскинул бровь.

— А что если бы это была именно она?

Снейп с прищуром посмотрел на него. Голос его был тягуч и ядовит:

— Если бы у вас, Поттер, была слизь хлюпня, я бы ее выкупил. Потому что детям хлюпень — не игрушка, а вам эта слизь ближайшие лет шесть все равно ни к чему.

Через пару дней Гарри уверенно стучался в дверь покоев декана Слизерина, аккуратно прижимая к груди свободной рукой банку с раздобытой слизью.

— Кто там, Мордред побери?! — раздался недовольный голос, и дверь резко распахнулась. — Поттер! Снова вы?!

— У меня есть слизь хлюпня, — перешел сразу к делу мальчик. — Добровольно отданная. Собрано с соблюдением условий хранения. Стандартная банка. Вот.

Северус Снейп застыл. Потом взял банку. Осмотрел, вскрыл, понюхал, проверил вязкость. Бровь его слегка дернулась.

— Полное безумие. Кто вам это дал?

— Хагрид, — спокойно ответил Гарри.

Снейп фыркнул.

— Конечно. Кто же еще.

Он прошел в комнату и поставил банку на стол, приглашающе махнув рукой застывшему на пороге мальчику.

— Возьму. Но не по цене оборотней. Половина от рыночной стоимости. И раз уж вы такие друзья с нашим школьным лесничим, набросаю вам позже список того, что мне еще может быть интересно.

— Согласен, — кивнул мальчик.

Так «Поттеровские редкости» начали приносить доход, а о самом Гарри потихоньку начинали говорить не только как о победителе Того-Самого, но и как о проворном первокурснике, который может достать кое-что полезное.

Если ты умный — это вроде как хорошо. Ну, по крайней мере — неплохо. Гарри считал, что он, может, и не гений, но с сображалкой у него все в порядке. И со знаниями по разным там дисциплинам — тоже. И в этом-то и заключалась проблема.

Поттер привык хорошо учиться, потому что с детства отлично знал, что обучение — это дорого. И ценно. Если не успеешь урвать свое сейчас, то потом может быть поздно. Дядя Вернон начал откладывать на нормальную школу для Дадли уже тогда, когда тот только появился на свет, а потом на пороге дома на Тисовой в одну далеко не прекрасную ночь волшебным образом материализовался еще один ребенок, и семейству Дурсль, вдобавок ко всему, пришлось копить и на обучение Гарри. Нет, можно, было бы, конечно, отправить детей и в обычную общеобразовательную школу или уповать на то, что у сына и племянника вдруг внезапно окажутся недюжинные способности, которые заметят и предоставят грант на обучение, но это так себе варианты. Первый не годится, потому как начисто обрубает отличные жизненные перспективы и возможности, а второй… Ну, Дадли, хоть и был на самом деле сообразительным малым в житейском плане, в академических дисциплинах звезд с неба не хватал. У Поттера с этим дело обстояло существенно лучше, но тут требовалось соблюдать баланс: быть на хорошем счету у учителей, получать реальные знания в полном объеме и не огребать от одноклассников за ботанство — это все-таки непросто.

В общем, к моменту поступления в Хогвартс Гарри обладал вполне приличным набором знаний, умел готовить яичницу с беконом, как положено, на двух сковородках (и без лишнего масла!) и прекрасно понимал, что палки, пусть и с привязанными к ним прутьями, — не летают. Палки — это вам не самолеты, в конце-то концов! Мальчик знал это так же точно, как таблицу умножения, законы Ньютона и то, что если тетя Петунья, вежливо улыбаясь, говорит «ничего страшного», то страшное непременно случится.

С полетами у Гарри Поттера не заладилось с самого начала, и это было особенно обидно, потому как со всем остальным у него было просто прекрасно.

На трансфигурации он уже на втором занятии с легкостью превращал спичку в иголку, причем настолько ловко, что даже профессор Макгонагалл растроганно заметила, что у него, как и у его родителей, «врожденное чувство формы и меры». Гарри, конечно, вежливо кивнул, но про себя отметил, что врожденного в этом было мало: он просто тренировался. Пока остальные ждали практики в расписании, он выискивал пустые заброшенные классы с незапертыми дверями и на пару часов исчезал из поля зрения однокурсников, тщательно отрабатывая каждое движение, каждую фразу и каждый взмах палочки.

Нельзя колдовать в коридорах? Пффф. Ну и не надо. В замке хватает мест, куда никто не заглядывает. Главное — не попадаться и не оставлять следов. У Гарри, как у любого здравомыслящего человека, было железное правило: меньше свидетелей — меньше вопросов. А еще в начале октября запустили факультативы и кружки, и Гарри не раздумывая записался сразу на парочку — в частности, на кружок магической практики, где можно было делать практически все, что угодно. Жаль только, что факультатив по экономике был запланирован аж на после Нового года!

Даже с зельеварением у Гарри Поттера не возникло никаких проблем. Он просто сразу выработал для себя три главных правила, которым следовал неукоснительно. Правила успешной варки зелий от Мальчика-Который-Неплохо-Справлялся-Со-Всем состояли в следующем.

Первое правило Поттера: никогда не вступать в дискуссию с Северусом Снейпом.

Манера преподавания у того была, мягко говоря, своеобразной, но если не обращать внимание на все его изречения не по делу, то жить было можно. Меньше слушать Снейпа и больше читать, что он пишет на доске — вот залог достойно сваренного зелья, которое потом даже можно было забрать с собой. А то вон чего удумали: удалять содержимое котлов, сдавая на проверку только одну-единственную пробирку! Да Гарри чуть было не поседел после того, как увидел такое святотатство! А затем практически довел до нервного тика преподавателя зельеварения, отказываясь выливать собственноручно изготовленное варево, грудью вставая на его защиту. Не для того он тратился на ингредиенты, чтобы потом спускать все в условный унитаз! Надо там ему это самое зелье от прыщей или нет — не суть важно. В хозяйстве все пригодится: не сейчас, так потом. Ну или продаст тому, кому нужнее. Язвительность Северуса Снейпа, которая многих вводила в состояние паники и стресса, Гарри практически не трогала. В конце концов, он вырос с тетей Петуньей, и если кто-то и мог мастерски опустить человека на самое дно, не нарушая правил этикета, так это она. Снейп со своим «Поттер, у вас в голове только сквозняк» не котировался никак.

Второе правило Поттера дополняло первое и звучало так: методично и ни на что не отвлекаясь следовать инструкции, написанной на доске.

Именно на доске, а не в учебнике! Это было важно. Оказалось, Снейп дорабатывал некоторые мелочи, что и указывал в письменном виде. О чем, конечно, сообщить первокурсникам позабыл или не захотел. Как бы то ни было, если четко и своевременно выполнять простейшую последовательность действий, то самых больших проблем (например, в виде взорвавшегося котла) легко можно было избежать.

Во всяком случае, так думал Гарри, пока как-то раз не оказался в паре с Роном Уизли, после чего появилось оно — третье правило Поттера: ни за что и никогда не вставать на зельях за один котел ни с одним из Уизли. На всякий случай.

У Рональда оказался настоящий антиталант к зельям и отлично прокачанная способность говорить под руку и не по делу. Так что — нет. Теперь национальный герой работал с Джастином Финч-Флетчли и отлично себя чувствовал.

И все было бы замечательно… если бы не Полеты.

Полеты были катастрофой.

— Встаньте рядом с метлой, приподнимите правую руку и скажите: «Вверх!», — скомандовала тренер Хуч.

— Вверх, — произнес Гарри.

Метла осталась на земле.

Поттер повторил. Потом еще и еще раз: громче, тише, с придыханием, с угрозой, с лаской. Даже с матом — про себя, конечно. Все было бесполезно: метла тупо лежала на земле, как полено.

Все остальные дети с восторгом и визгами носились по воздуху, а Гарри стоял внизу. Умный, прижимистый, расчетливый и абсолютно приземленный. В прямом смысле этого слова. И это его безумно раздражало.

— У тебя просто магия в голове конфликтует с наукой, — предположил зависший в полуметре над землей Джастин, когда Гарри в очередной раз вздохнул, с ненавистью глядя на метлу. — Ты логикой ее душишь. У меня, в общем-то, та же проблема, но, видимо, я все-таки чуть менее рациональный.

— Я не логикой ее душу, — огрызнулся Поттер. — Я пытаюсь понять, как работает эта идиотская палка!

— А она не работает. Она летает, — философски заключил Эрни Макмиллан, продефилировав мимо с видом короля квиддича.

Что ж… Да, Гарри Поттеру действительно мешала логика. Он не боялся высоты, он не страдал от морской (или воздушной?) болезни, он не шатался на метле, как пьяный тролль, он просто… не мог заставить себя поверить, что это вообще работает. Он знал, что палка без крыльев и без двигателя не поднимется в воздух. Он знал, что полетать можно разве что с балкона, и то — один раз. Вниз. Никакие объяснения профессора Хуч не помогали. Ни «почувствуй поток», ни «доверься ветру».

— Ну как? — с энтузиазмом спрашивала мадам тренер, подбадривая учеников. — Метла под вами должна стать продолжением вас самих! Вы — одно целое!

Нет, спасибо. Гарри хотел, чтобы метла осталась метлой, а он — самим собой. Без всяких там слияний и продолжений.

Да, это была первая настоящая неудача в магической части его жизни, но Поттер не привык сдаваться. В конце концов, он не мог позволить себе провалить предмет просто потому, что его мозг отказывается воспринимать полет как естественное состояние палки.

Когда стало окончательно ясно, что самостоятельные тренировки с метлой дают лишь стойкое ощущение бессмысленности происходящего, Гарри Поттер, недолго поразмышляв, пришел к выводу: пора обращаться к специалистам. То есть — к квиддичной команде факультета.

Хаффлпафф, как факультет, отличался репутацией пусть и не звездного, но надежного участника — они редко выигрывали, но и позорно не вылетали. Зато всегда держались вместе, были организованы, вежливы и вполне доброжелательны. В общем, если где и можно было надеяться на дружескую помощь и поддержку — так это у своих.

Поэтому в один погожий воскресный день юный национальный герой решительно направился в сторону квиддичного поля в надежде застать там кого-нибудь из хаффлпафцев на тренировке. И застал. Только вот совсем не того, кого ожидал.

— Да вы шутите, — тихо пробормотал Гарри, когда в поле его зрения нарисовалась рыжая макушка Ронни Уизли, уверенно шагающего по пожухлой ноябрьской траве в направлении скамеек и что-то бурчащего себе под нос.

Почему-то Поттер совсем не ожидал встретить здесь сегодня Рона, хотя это и было вполне логично. Просто в круговерти собственных дел он как-то благополучно позабыл, что Уизли теперь не просто невероятно загружен всем подряд, но и о том, что одной из сфер приложения трудовых усилий рыжего является квиддич. А дело было вот в чем: однажды мальчик по имени Рональд окончательно вывел из себя барсучий факультет.

Итак, за каких-то два месяца с начала учебы с Роном Уизли произошли разительные перемены. И не потому, что он внезапно поумнел или овладел навыками эмпатии — нет, чудес в Хогвартсе, конечно, хватает, но не настолько. Причина была гораздо прозаичнее: его взялись воспитывать.

Миролюбивых хаффлпаффцев — тех самых, кого принято было считать добряками и скромнягами — быстро достал громкоголосый, не слишком воспитанный, катастрофически неосторожный в выражениях и, мягко говоря, не блиставший академическими достижениями мальчик. В Хаффлпаффе, где царили вежливость, спокойствие и негласное правило «не беси ближнего своего», такое поведение воспринималось в штыки.

Поначалу барсуки попытались действовать сдержанно: делали аккуратные замечания и старались мягко обтесать Рона. Однако, как выяснилось, Уизли такой подход не воспринимал вообще никак, а потому продолжал в том же духе: он перебивал, ныл, громогласно жаловался на все подряд, хихикал над книгами, которые читали однокурсники, объявил, что Хаффлпафф — это «факультет тупиц и неудачников», а сам он, «героически», пожертвовал гриффиндорском статусом ради Гарри Поттера, за которым следовал буквально повсюду, очень агрессивно реагируя на попытки кого бы то ни было приблизиться к национальному герою.

Хаффлпафф, вопреки расхожим представлениям, обладал прекрасным коллективным терпением, но даже это терпение имело край, черту, которую Рональд Уизли успешно пересек. И факультет ответил в лучших традициях пассивно-агрессивной вежливости: бойкотом.

Уизли оказался к такому не готов и тотальный игнор переносил очень плохо, не особо понимая, чем же ему себя занять. Он привык, что даже если его критикуют, с ним все равно хотя бы общаются, а тут — тишина. Нет, поначалу Рон ничего не заметил. Потом — возмутился. А потом понял, что ему не с кем поиграть в шахматы или плюй-камни, не у кого списать и некому пожаловаться на жизнь.

А ведь именно на своем факультете школьники проводят почти все свободное время: учатся, обедают, отдыхают, живут. С учениками других домов получается пересекаться лишь в Большом зале, во время приемов пищи, да на совмещенных занятиях. Еще на различных кружках, но они начинают работать далеко не сразу, да и Уизли вроде как был заинтересован лишь квиддичем, который ему раньше следующего года не светил. Вообще, связи с другими факультетами, как выяснилось, у Рона были никакие: старшие братья — это, конечно, хорошо, но они были заняты. Близнецы практически не появлялись даже в гриффиндорском общежитии, старший брат Перси так и вовсе принял сторону хаффлпаффцев, отметив, что Рональду давно пора повзрослеть.

И действительно: оказавшись в социальном вакууме, Рон вроде бы начал что-то осознавать. Он стал говорить меньше, грубить — реже, а шутить — в рамках допустимого. Иногда у него это даже неплохо получалось. Он стал спрашивать, а не просто перебивать, и окружающие выдохнули с облегчением, поверив, что методика перевоспитания подействовала. Оказалось — зря. Перемены в Рональде, конечно, были видны невооруженным взглядом, но были они пока незначительными, да и продержались недолго. И тогда вмешались старшекурсники Хаффлпаффа.

Вечер был самый обычный: первачки, как водится, сгрудились в углу гостиной, разбирая домашние задания. Ханна старательно выводила формулы чар в тетради, Сьюзен методично подчеркивала важные фразы в конспекте по трансфигурации, Джастин с Эрни обсуждали, почему гремучие зелья в домашних условиях варить не рекомендуется, а Гарри, как всегда, корпел над учебником, стараясь не просто выполнить задание, а понять материал — так, чтобы можно было потом применить его и в реальной жизни.

Вообще Гарри Поттер был сильно не в духе: планы на обмен галлеонов и фунтов, кажется, накрылись медным тазом! Нет, услуга была востребованная, но — сезонно! Сейчас уже все совершили необходимые покупки и магические деньги магглорожденным были вроде как ни к чему. Интересным предложение Гарри становилось в преддверии нового учебного года и — в меньшем масштабе — под Рождество. А на таком, увы, не обогатишься! Да еще и Снейп на зельеварении аж целых пять баллов снял! А Поттер, между прочим, все еще был нацелен стать лучшим учеником, а потому на каждом занятии стремился пополнить свою воображаемую копилку алмазов, а не опустошить! В общем, национальный герой грустил.

Рядом с Гарри, как олицетворение расслабленного разгильдяйства, развалился Ронни Уизли. Он, разумеется, ни над чем не корпел. Рональд, не особо скрываясь, читал свежий выпуск «Квиддичного обозрения», изредка делая ехидные замечания по поводу игры в прошлом году и предрекая «полный провал» Слизерину в новом сезоне. Одновременно с этим он пытался разглядеть, у кого бы можно было списать домашку, причем желательно сразу по всем предметам.

И вот в этот момент Сьюзен, мельком взглянув на то, с каким остервенением Гарри Поттер записывает что-то в свой конспект, вдруг поинтересовалась:

— Гарри, а чего ты так стараешься? Ты ж и так все знаешь. Прямо каждый балл выгрызаешь, будто от них твоя жизнь зависит.

— Ну, вообще-то… — протянул Гарри, не отрываясь от своих записей, — я рассчитываю на часть камней.

— Прости, что? — переспросила Ханна.

— Ну, камней. Драгоценных, — Поттер отложил перо и пояснил. — Рон еще в поезде рассказывал: за каждый заработанный балл факультет получает драгоценный камень. В конце года определяется, кто больше баллов набрал, тот и побеждает, и лучший ученик факультета-победителя получает часть своих баллов… ну, в камнях.

Гарри не был наивен. Он понимал, что информация звучала слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, но в ней определенно была логика и, главное, мотивация. Это было очень похоже на те штуки, которые так любят применять взрослые, чтобы мотивировать детей лучше учиться. Вон, в маггловских школах существуют всякие там гранты, так, может, и в Хогвартсе действует что-то подобное, просто в более театрализованной форме?

Повисла напряженная тишина.

— Это… Рон так сказал? — уточнила Сьюзен, странно поглядывая на Уизли.

— Ну да. Он еще говорил, что у Хаффлпаффа алмазы, у Слизерина — изумруды, у Рейвенкло — сапфиры, а у Гриффиндора — рубины.

— Ого! — воскликнул Джастин. — Правда, что ли? Эх, жаль я не сразу узнал — много времени потерял. Но тогда я, пожалуй, тоже поборюсь за звание лучшего. Это будет интересно!

Сьюзен, Ханна и Захария переглянулись. Первой заговорила Боунс:

— Гарри, Джастин… это же… чушь. Никому никаких камней не выдают.

— И никогда не выдавали, — добавил Захария. — Это чисто символическая система. Баллы хранятся в тех больших песочных часах — и все. Условная награда.

— Так Рон соврал? — удивился Гарри Поттер. Он не выглядел разгневанным, но чувствовал себя обманутым. А мальчик очень не любил, когда его держали за идиота.

В этот момент лица хаффлпаффцев дружно обернулись к Рональду Уизли, который еще целую секунду делал вид, что читает статью, но уши у него уже начали предательски краснеть.

— Я не врал! — наконец не выдержал напряжения Уизли. — Это Фред и Джордж сказали! Я просто передал!

— Передал что? — холодно уточнил Эрни. — Очередную фантазию твоих братьев?

— Они мне все объяснили! — закричал Рон. — Это традиция! Секретная! Про нее только тем, кто достоин, рассказывают! Да вы… да вы просто завидуете!

— То есть ты наврал Гарри, — спокойно сказал Джастин, — чтобы он, простите, рвал жилы, ожидая мешок с камнями, которого не будет?

— Это все шутка! — рявкнул Уизли. — Вы все тупицы и не понимаете юмора! Хаффлпафф — факультет тупиц! У нас, то есть у них в Гриффиндоре вообще весело, не то что тут — унылый факультет неудачников и ботанов! Ни один нормальный волшебник сюда по доброй воле не пойдет!

— Рон, — тихо, но отчетливо произнес Гарри, — ты серьезно?

— А что? — огрызнулся тот. — А все эти уроки тебе зачем? Чтоб камни заработать? Это тупо! Ты даже на метле нормально летать не можешь! Так что, если бы это и не было шуткой, лучшим тебе все равно не стать!

Все загалдели разом, кто-то вскочил, кто-то схватился за палочку. Гарри поднялся, лицо его было холодным и почти бесцветным. Он не злился, он просто… разочаровался.

— Ты врешь, оскорбляешь и хамишь. А потом, когда с тобой никто не желает общаться, ты еще и обижаешься?

Рон дернулся вперед, но тут в разговор вмешался староста факультета. На удивление спокойный Габриэль Трумэн нарисовался прямо за спиной Рональда Уизли и произнес:

— Хватит. Мы долго это терпели, но всему есть предел.

— Если ты считаешь, что мы тупые, Рон, — добавила Хестер Монтегю, сверкая глазами, — тогда докажи, что ты — умный. У нас как раз начали работать академические кружки. Поздравляю, ты теперь — их участник.

— Что?! — задохнулся Рон.

— С завтрашнего дня ты посещаешь дополнительные занятия по зельям, трансфигурации, этикету и теории магии. Каждый вечер. Смотри, как весело!

— А чтобы не зазнавался, ты теперь запасной участник нашей квиддичной команды. Будешь тренироваться вместе со всеми. На земле, естественно, все же ты пока первокурсник. И тогда в следующем году, возможно, ты и попадешь в основной состав команды, — вступил в беседу Седрик Диггори. — Мечтаешь профессионально играть в квиддич? Прекрасно. Тренировки, дисциплина и трудолюбие помогут тебе.

Хотя Рон сначала сопротивлялся, пытался возмущаться и даже пару раз грозился сбежать в гриффиндорскую башню (что вызвало лишь вежливое «удачи» и «дай знать, когда решишься»), в итоге он сдался и однажды даже извинился перед хаффлпаффцами, пусть и пробурчав извинения себе под нос. И хоть изменения по-прежнему были незначительными, но факт оставался фактом: Уизли начал думать, что говорит, и кому.

Гарри же, наблюдая за этим со стороны, только усмехался. Во-первых, потому что Ронни от него отстал — времени у того теперь не было даже на то, чтобы выспаться, а, во-вторых, потому что, глядя на то, как Хаффлпафф исправляет одного из своих, Гарри поймал себя на мысли: может, Рональд не такой уж и безнадежный.

И вот теперь Гарри Поттер был здесь, на квиддичном поле, где впервые за последнее время столкнулся с Роном Уизли не на занятиях и не тогда, когда рыжий как сомнамбула плелся в свою комнату через гостиную факультета, чтобы там моментально отрубиться.

— Ты чего тут? — буркнул тот, заметив Гарри, но без обычного своего самодовольства.

— Хотел попробовать полетать, — пожал плечами Поттер. — Зачет-то как-то нужно сдавать…

— Понял, — Рон кивнул. — Ты лучше подожди, пока тренировка начнется. Сейчас все подойдут. Капитан — парень нормальный, может, что и подскажет, а я пока просто разминаюсь.

Гарри кивнул и присел на край трибуны, искоса поглядывая на серьезного и сосредоточенного Уизли, бегущего вокруг поля.

Новости в Хогвартс попадали вместе с совами, которые каждое утро за завтраком закидывали всех, кто находился в Большом зале, самой разнообразной корреспонденцией: от газет и журналов до писем и заказов. Гарри Поттер ничего не выписывал, ибо было это ну очень нелогично. Ну, сами посудите: в замке, где не было ни телевидения, ни радио, все стремились быть в курсе последних событий, а потому и подписку на главные новостные издания оформляли в первую очередь. Информация, конечно, правит миром, но вряд ли есть такая уж большая разница прочитает ли Гарри то, что написано на первой полосе «Ежедневного пророка» сразу после того, как особо пакостная птица попытается прицельно попасть газетой именно в тарелку с кашей (спойлер — не преуспеет; даже магглорожденные очень быстро научились защищать свою еду от летящих сверху снарядов), или же несколько позднее, когда его однокурсники бегло просмотрят свои экземпляры и отложат их в сторону, возвращаясь к трапезе. Однако именно этим хмурым ноябрьским утром национальный герой, с аппетитом вкушающий омлет, внезапно пожалел о когда-то принятом решении отказаться от излишних трат и не выписывать ненужную макулатуру.

Вообще, в последнее время Поттер переживал, потому как его не покидало ощущение, что он что-то позабыл. Примерно как тогда, когда выходишь из дома куда-то, а на середине пути задумываешься: а закрыл ли дверь на ключ? А убрал ли чайник с плиты? Или же дядя с тетей, уехавшие с утра пораньше по делам, по возвращении застанут пустой дом, обнесенный ворами, или и вовсе — догорающие угольки? Тревожное чувство лишь усилилось, когда ребята, уже получившие почту, медленно отрывались от прочтения корреспонденции и как по команде поворачивали головы в ту сторону, где сидел Гарри.

— Ого! — воскликнул Эрни, который в этот раз расположился по правую руку от Поттера, — Гарри, смотри-ка: тут о тебе статья!

— Точно, — подтвердила Сьюзен, пролиставшая свой выпуск за считаные секунды. — За авторством Риты Скитер, Эрни, а потому нас явно ждет новый скандал.

— Ничего себе! — приподнял брови Захария Смит, успевший прочитать не только заголовок, но и всю статью, размещенную на первой странице. — Неужели правда ничего не дали и отобрали, Гарри? Хотя, в любом случае, лучше бы ты обратился в Министерство напрямую, Фадж бы быстро решил все твои вопросы.

Другие хаффлпаффцы, прислушивающиеся к диалогу, закивали: нападки на Министерство они не любили, ведь там работали родители многих из них.

Гарри Поттер, сгорающий от любопытства, протянул руку Макмиллану и произнес:

— Эрни, не возражаешь, если я ознакомлюсь, что там написано, а то как-то пока не понимаю, о чем речь.

Однокурсник кивнул, и Гарри приступил к чтению.

«Гарри Поттер и исчезнувший орден: кто нажился на герое нации?»

Он победил Того-Кого-Нельзя-Называть, он стал символом надежды, когда остальные тряслись от страха под кроватью, он — мальчик, которому обязан весь магический мир. Но, судя по последним данным, все волшебство закончилось, когда дело дошло до реестра наград и компенсаций.

Знакомьтесь: Гарри Поттер, национальный герой без ордена, без наград и без собственного дома.

Уже на первых строках, Гарри понял, что к чему, и чуть не хлопнул ладонью себе по лбу: ну конечно! Вот, что он забыл! Написать Рите и сообщить, что политика партии изменилась. Несмотря на то, что он оставил приписку об этом в письме, которое отправлял дяде и тете, нельзя было утверждать наверняка, что они в ближайшее время увидятся с журналисткой и смогут передать ей весточку. Сам Поттер хотел продублировать послание, связавшись позже с самой Скитер лично, да вот незадача — забыл!

Находясь на проминистерском факультете, ссориться с властью — себе дороже. Да и Смит прав: с учетом того, что у каждого второго (если вообще не первого!) родственники занимали весьма приличные посты, проще было решить вопрос полюбовно. Впрочем, еще оставался шанс, что Рита не стала слишком уж нагнетать ситуацию и топтаться по всем мозолям Корнелиуса Фаджа, а потому Поттер приступил к обстоятельному чтению статьи.

Согласно Указу №17 Министерства Магии, Орден Мерлина I степени вручается «за исключительный вклад в сохранение магического общества и проявление личного героизма». Кто, скажите на милость, соответствует этой формулировке больше, чем младенец, отразивший смертельное проклятие?

Ответ: никто. А теперь главный вопрос: а где, простите, сам орден?

Ваша покорная слуга попыталась получить ответ на него, но — увы! — Министерство молчит с тем же упорством, с каким домовые эльфы отказываются получать зарплату. А между прочим, к ордену полагается не только красивая ленточка, но и денежная компенсация — весьма, замечу, ощутимая. Так куда же она подевалась?

Но и это еще не все. Недавно я, Рита Скитер, как добросовестная гражданка и особенно проницательная журналистка, посетила Годрикову Лощину. Ветер треплет волосы, колышутся цветы у подножия мемориального памятника, тихонько рыдает бабушка в вязаном шарфе, пришедшая почтить память павших героев…

Все бы ничего, если бы не один небольшой, но юридически значимый нюанс: дом, из которого ныне сделали мемориал, — частная собственность!

Точнее, был ею. До тех пор, пока не стал объектом культурного наследия, курируемым Министерством. По данным из реестра магической недвижимости (о, не спрашивайте, как мне удалось туда заглянуть!), право собственности Поттеров было… аннулировано.

Как такое могло произойти? Кто подписал бумаги? Кто получил компенсацию за отчужденную собственность? Куда ушли галлеоны, предназначенные юному владельцу?

Ответов — ноль. Зато табличек с надписью «Вечная память» — предостаточно.

После громкого ограбления Гринготтса и всех последующих событий, Департамент Магического Порядка и Аврорат провели по-настоящему впечатляющую операцию: более пятидесяти воров, мошенников и самозванцев оказались за решеткой. Министр лично координировал работу отделов, не отходя от камина. Браво!

Но… позвольте. Пока ловят новых аферистов, что делать с прошлыми? Ведь махинации с наследием Поттеров начались задолго до ограбления банка. Может ли быть так, что кто-то в Министерстве тихонько обогатился за счет ребенка, которого страна превозносит как героя? Может, крохотные потные ручки какого-то бюрократа слишком плотно сжали чужой кошель?

Гарри Поттер еще слишком юн, чтобы требовать своего. Но нам, взрослым, пора спросить: а почему он до сих пор остается героем без ордена, без дома и без кната компенсации за спасенную страну?

Если мы теряем способность быть благодарными — мы теряем и героев. А они, между прочим, нам еще понадобятся.

С вами была Рита Скитер, единственная журналистка, от которой не спрячешься даже под мантией-невидимкой.

«Ну, это было не так уж и плохо, — подумал Гарри. — Но вот эта отсылка на то, что герои еще понадобятся — явно лишняя».

Мальчик, дочитав статью, поднял голову и обнаружил, что ответа ожидает не только весь Хаффлпафф, но и, кажется, все другие факультеты. В Большом зале стояла гробовая тишина.

— Ну да, — сказал он, обернувшись к Захарии Смиту, — никаких орденов ни у меня, ни у родителей нет. Дома тоже.

За длинными столами раздались возмущенные восклицания, стуки кулаков по столешницам и вскоре отовсюду послышались взволнованные голоса, которые сливались в один общий хор:

— Что, совсем ничего не дали?!

— Это же Гарри Поттер!

— Он спас весь волшебный мир!

— Без дома?!

— И без ордена?!

— Это же… позор!

Школьники вскакивали, указывали на Гарри пальцами, перешептывались, а один чересчур впечатлительный второкурсник из Рейвенкло, явно магглорожденный, с воодушевлением предлагал всем собрать подписи под петицией о награждении.

К счастью, кое-кто поднялся из-за преподавательского стола и прервал начинающуюся вакханалию.

— Мои юные друзья!

Гилдерой Локхарт стоял, слегка отодвинув стул, и расправил полы ярко-голубой мантии так, чтобы золотая вышивка как можно удачнее переливалась на свету.

— Позвольте добавить пару слов. Да, это ужасно. Да, это несправедливо. Я бы даже сказал — ужасно несправедливо! Но… такова судьба героев.

В зале стало чуть тише. Локхарт чуть склонил голову, как бы в задумчивости.

— Вы знаете, я понимаю Гарри как никто другой. Ведь он — герой вчерашнего дня, можно сказать — ветеран. Его главная победа, то, за что мы все будем ему вечно благодарны, уже позади. Я же… герой дня завтрашнего и, конечно, такая несправедливость не может не затронуть и мое сердце.

Треть женского состава школы хором вздохнула.

— Да, увы, герои часто остаются без наград и признания — мне ли не знать! — добавил он, патетично взмахнув руками. — И все же они не прекращают делать то, что делают. Потому что это в их крови. Я, как человек, прошедший через опасности, испытания и не раз жертвовавший собой в борьбе с чудовищами и темными силами, могу сказать со всей ответственностью: настоящий герой действует не ради награды, а потому что не может иначе.

В зале кто-то одобрительно ахнул, кто-то зааплодировал. Несколько девочек начали утирать глаза, совершенно не скрывая слез умиления. Даже профессор Спраут одарила Локхарта уважительным кивком.

Локхарт слегка наклонился вперед, прищурился и, немного понизив голос, проникновенно произнес:

— А юный мистер Поттер, сделавший так много и не менее много потерявший, уверен, еще получит как признание былых заслуг, так и причитающиеся ему награды.

Толпа оживленно загудела. Кто-то снова захлопал. Вскоре гвалт стал затихать, внимание школьников переключилось на более насущные вопросы, и Гарри выдохнул с облегчением, отставив тарелку в сторону: профессор ЗОТИ выступил как нельзя кстати.

Облокотившись руками о стол, мальчик поднял взгляд к потолку, который в этот день транслировал зябкое серое утро с легкой хмарью. Его мысли метались: адвоката до каникул не найти, Рита Скитер, конечно, богиня, но может легко утопить его, если вовремя не сообщить, что именно она должна писать.

Внезапно, прерывая размышления Гарри Поттера, двери Большого зала резко распахнулись, и в дверном проеме показалось сразу несколько человек. Делегация была торжественной, слегка запыхавшейся и очень важной. Впереди всех, пытаясь отдышаться от быстрой ходьбы, шествовал низенький плотный человек в полосатом костюме и шляпе-котелке.

— Это… — прошептал кто-то из старшекурсников, не отрывая глаз от входа.

— Корнелиус Фадж, — одновременно произнесли трое учащихся.

И действительно, никто иной как сам министр магии собственной персоной, уверенно, хоть и немного грузно, шагал по центральному проходу между столами.

Рядом с ним, семеня коротенькими ножками и слегка подпрыгивая при каждом быстром шажке, шла невысокая и не очень симпатичная дама в розовом. На ее мантии поблескивала брошка в виде котенка, а на пухлом лице застыла вежливая, но совершенно неискренняя улыбка. Даже когда она кивала в ответ на учтивые приветствия школьников и преподавателей, ее глаза оставались холодными, как омут с подтаявшим мартовским льдом.

— Долорес Амбридж, — еле слышно выдохнул кто-то из хаффов, а Сьюзен Боунс тихо фыркнула, пробормотав под нос:

— Заместитель министра. Тетя ее терпеть не может…

За ними следовали еще трое: высокий брюнет, какая-то женщина в темно-фиолетовом и — о, погодите-ка…

Сразу за министерским составом, как всегда на высоченных каблуках, с ярко-красным ридикюлем в руках и ослепительной самодовольной улыбкой на лице, вышагивала сама Рита Скитер.

Гарри Поттер, увидев старую знакомую, просиял.

Корнелиус Фадж, между тем, подошел к преподавательскому столу и, приподняв свою знаменитую шляпу-котелок, начал раскланиваться с каждым сидящим за ним педагогом. Он энергично жал руку профессору Спраут, чуть дольше обычного задержался у профессора Флитвика — видимо, рассчитывая, что тот оценит особенно витиеватый поклон, — и, наконец, обратился к Дамблдору.

— Альбус, друг мой, давно не виделись! — воскликнул он и, тяжело опустившись на пятки после очередного поклона, расплылся в улыбке. — Представляете, читаю с утра «Пророк», а там — ого! Какие новости!

Дамблдор, который до сих пор сохранял молчание и глубокомысленно созерцал утреннее небо под потолком Большого зала, неспешно поднялся, внимательно посмотрел на министра и наконец, чуть склонив голову, произнес:

— Корнелиус, вы как всегда неожиданны. Приятно видеть столь высоких гостей, однако должен поинтересоваться: что именно привело вас к нам этим холодным ноябрьским утром?

— Ах! — Фадж хлопнул себя по животу и широко развел руками. — Что же, Альбус… да мы ведь, так сказать, с чисто гуманитарной миссией! Разумеется, я должен был как можно скорее познакомиться с Гарри Поттером, нашим национальным героем! Которого, как оказалось, до сих пор не приставили к награде! Вопиющая несправедливость, требующая моего пристального внимания!

— Ваша обеспокоенность похвальна, министр, — невозмутимо произнес Дамблдор. — Хотя должен заметить, что решение о наградах всегда принималось не здесь, не в Хогвартсе.

Фадж энергично закивал:

— Вот именно! Вот поэтому-то я и здесь, Альбус. Чтобы, наконец, исправить то, что не я натворил!

Он оглядел Большой зал, выпятил грудь, смерил взглядом стол Гриффиндора — и тут же нахмурился:

— А где же… наш герой?

— Вон там, — спокойно сказал директор Хогвартса, указывая рукой в сторону хаффлпаффского стола.

— Что, простите? — Корнелиус Фадж замер, потом медленно повернулся и, увидев, как ученики Хаффлпаффа синхронно встают, приветствуя министра, расплылся в широченной улыбке.

— Прекрасно! Прекрасно, — забормотал он, подходя к столу. — Как-то я упустил этот момент.

Долорес Амбридж, все это время находящаяся чуть позади и сбоку от министра, одарила собравшихся своей самой слащавой улыбкой, отчего Ханна Аббот заметно вздрогнула.

— Садитесь, детки, садитесь, — добродушно пробасил Фадж, махнув рукой, и приблизился к Гарри, протягивая ему руку.

— Гарри Поттер собственной персоной! Ну наконец-то!

Он крепко пожал руку мальчику, слегка наклонился к нему и, перейдя на чуть более доверительный тон, проговорил:

— Рад знакомству. Искренне рад. И… должен сразу сказать: это ужасно. То, что предыдущая администрация допустила такую оплошность — это, конечно, непорядок. Немного оправдывает милую Миллисенту Багнольд лишь то, что в эти непростые послевоенные годы пришлось улаживать огромное количество вопросов. Понимаю, что вам, мистер Поттер, от этого не легче, но не переживайте: скоро справедливость будет восстановлена!

— Очень рад встрече, министр, — учтиво ответил Гарри, как будто репетировал встречу со столь высокопоставленным лицом перед зеркалом (а ведь постойте-ка: и правда — репетировал!) — И, пожалуйста, не стоит винить себя. Я отлично понимаю, что все это происходило задолго до того, как вы заняли свой пост. Не думаю, что в произошедшем есть лично ваша вина.

Фадж одобрительно закивал, глаза его заискрились.

— Благодарю, мистер Поттер, благодарю! Какой такт! Какие зрелые размышления! Вот таких бы сотрудников в мой аппарат, гм, как-нибудь в будущем, ха-ха! Что же до всей этой неприглядной истории… Разумеется, мы все уладим. В кратчайшие сроки! Это возмутительное упущение, которое будет устранено. Уже сегодня я распоряжусь…

— Министр уже подписал предварительный указ, — сладко добавила Амбридж. — Проект выделения персональной выплаты в полном объеме… с учетом индексации и, конечно, моральной компенсации.

— Вот-вот! — подхватил Корнелиус. — Что же до вопроса с домом, молодой человек, тут все не так просто — разберемся, конечно же, но на это потребуется немного времени. Вопрос с Департаментом культуры, кое-какие тонкости… Все требует аккуратности. Но, в конечном итоге, и здесь порядок будет наведен!

— Это невероятно любезно с вашей стороны, — сказал Гарри Поттер, чуть склонив голову. — Я очень благодарен, что столь уважаемые люди проявили внимание к моей ситуации. Честно говоря, не ожидал…

— Ох, Гарри, ну почему же вы не обратились ко мне раньше! — развел руками Фадж. — Все бы давно было решено! Кстати, знаете, я ведь тоже учился тут, на Хаффлпаффе, представляете? Старые добрые времена… эх…

Он даже заговорщически, по-свойски подмигнул Гарри, Долорес Амбридж угодливо захихикала, словно министр сказал что-то смешное, а Поттер вежливо улыбнулся в ответ.

— Но ничего, — бодро закончил министр, потирая руки и расплываясь в широкой, почти отеческой улыбке, — теперь мы знаем друг друга, и я думаю, на этом можно заканчивать наш маленький визит. Надеюсь, мы смогли прояснить ситуацию, и отныне никаких недоразумений не будет.

Он протянул Гарри руку еще раз, будто хотел закрепить обещание рукопожатием, а потом, словно вспомнив нечто крайне важное, добавил:

— Но, раз уж все решено, есть у меня одна просьба… Гарри, дорогой, не могли бы вы… так сказать… уделить немножечко времени прессе?

Повернувшись, он махнул рукой в сторону журналистки, которая, конечно же, уже стояла поблизости.

— Разреши представить: это мисс Рита Скитер, наш ведущий репортер. Человек, благодаря которому, между прочим, я узнал об этой вопиющей ситуации! Она с огромным интересом следит за твоей историей и, узнав, что мы направляемся в Хогвартс, решила присоединиться. Думаю, было бы справедливо — раз уж она затронула столь важную тему — дать ей возможность осветить и ее разрешение. Так сказать, закроем информационный гештальт, ведь теперь, когда все улажено… Ну, разумеется, если ты не возражаешь, Гарри?

Поттер, который секунду назад только и думал, как бы ему выйти на связь с Ритой, почувствовал неимоверное облегчение. Он даже не стал скрывать своей радости:

— Возражать? Да что вы, министр, наоборот! Я был бы рад побеседовать с мисс Скитер.

— Прекрасно! — захлопала ресницами Рита, вытаскивая из сумки блокнот и перо, уже жужжавшее от нетерпения. — Тогда мы немного прогуляемся по территории школы — не хочу никому мешать, и нас никто не будет отвлекать.

— Вот и славно! — воскликнул Фадж, хлопнув в ладоши.

Но не успел Гарри и шага сделать в сторону журналистки, как в разговор внезапно вмешался Альбус Дамблдор, появившийся рядом бесшумно, как тень, и на этот раз его появление было сродни грозовой туче, набежавшей на ясное утреннее небо.

— Простите, Рита, но я вынужден вам отказать и напомнить, что Хогвартс — не место для пресс-конференций. Это учебное заведение, а не филиал «Пророка». И, боюсь, сегодняшняя встреча уже и так затянулась.

— Ох, ну, Альбус! — засуетился Корнелиус Фадж, поднимая руки. — Именно потому, что это школа, а не Азкабан, я и считаю, что мальчику стоит немного развеяться. Сегодня же выходной! Ни тебе уроков, ни экзаменов. Почему бы Гарри не побеседовать с уважаемой журналисткой, если он сам не возражает?

Министр вопросительно взглянул на Поттера, и тот подтвердил кивком:

— Я не против, директор. Правда.

— Хм, — сдвинул брови Дамблдор, но не успел возразить, как в разговор впервые вмешался молчаливый брюнет в строгой министерской мантии, все это время стоявший чуть поодаль и наблюдавший за происходящим с почти равнодушным выражением лица.

— Если позволите, — произнес он негромко, но так, что сразу все замолчали. — Согласно пункту 5.1.5 Устава Хогвартса, каждый учащийся имеет право на личное общение с посетителями в свободное от учебы время. Подчеркну, это касается как родственников, так и иных лиц. Дирекция школы, при всем уважении, не имеет права ограничивать подобное общение, если не имеется оснований дисциплинарного или медицинского характера.

Ученики, находящиеся в зале и внимательно прислушивавшиеся к беседе, возбужденно зашептались: все знали, что, начиная с третьего курса, можно посещать Хогсмид (по правде говоря, многие там встречались с родней), но, кажется, никто не был в курсе, что в выходные дни родители, да и не только они, могут свободно навещать детей на территории самой школы!

Дамблдор на мгновение застыл, чуть прищурив глаза.

— Разумеется, — протянул он наконец. — Если мистер Поттер действительно желает побеседовать с мисс Скитер, я не стану мешать. Однако я настоятельно рекомендую тебе, Гарри, быть осторожным в высказываниях. Пресса… иногда может быть непредсказуема.

— Конечно, директор, — заверил его Гарри, уже ощущая, как внутри приятное предвкушение вытесняет остатки утреннего волнения.

— Замечательно! — сказала Рита, широко улыбаясь. — Ну что же, господа, тогда позвольте нам с Гарри откланяться.

Она бросила на Поттера многозначительный взгляд и, взяв его под локоть, увлекла к выходу из Большого зала.

Озеро, окаймленное пожелтевшими камышами, отражало серое небо, а холодный ветер гнал по воде мелкую рябь. Гарри застегнул мантию повыше, а для верности еще и дважды обмотал вокруг шеи свой черно-желтый факультетский шарф и прибавил скорость, стараясь не отставать от быстрых шагов Риты Скитер. Журналистка, несмотря на высоченные каблуки, передвигалась с легкостью хищницы, выслеживающей добычу.

— Ну что, герой, — начала Рита, убедившись, что их никто не подслушивает, — рассказывай, как тебе живется в этом старом замке? Небось, уже все преподаватели на ушах стоят от твоего присутствия?

— Если бы, — усмехнулся Поттер. — Здесь каждый занят своим делом, а я — своим. Никаких особых привилегий, если ты об этом.

— Скромничаешь, — фыркнула Рита, поправляя очки, и тут же приняла вид обиженной благородной дамы. — Но ладно, оставим школу. Гарри, милый, от тебя ни ответа, ни привета! Я уж подумала, ты меня всерьез списал в архив. Я тут строчу статьи, рискую репутацией, а ты… как в воду канул.

Гарри вздохнул, подумав, что репутация Риты Скитер и так весьма своеобразна, однако же, действительно, получилось не очень хорошо.

— В Хогвартсе, Рита, ничего интересного. Уроки, домашние задания, факультетские дела, кое-какие личные проекты… Разве что метла меня не очень хорошо слушается, но я работаю над этим.

— Не слушается метла? — прищурилась журналистка, что-то прикидывая в уме. — Национальный герой, победитель Темного Лорда, и… не может летать?

— Вот именно, — пробормотал Гарри. — Но это мелочи. Гораздо больше меня волнует другое.

Обрадованный встречей со старой знакомой, Гарри Поттер рассказал журналистке о своем открытии: о том, как его именем торгуют, не спрашивая разрешения, о сувенирах, о деньгах, утекающих мимо его карманов и прочих неочевидных для него проблемах, о которых мальчик узнал от Локхарта. Рита слушала, время от времени записывая что-то в блокнот, а ее перо, словно живое, выводило на странице особенно сочные фразы.

— Значит, проблема не только в ордене и доме, — подытожила она. — Тебя банально обокрали и продолжают обкрадывать безмерно благодарные тебе жители Магической Британии.

— Да. И я хочу это исправить. На каникулах найму адвоката. Ну, не сам, наверное. Нужно попросить дядю, он лучше разбирается в этих вопросах.

Тут Поттер призадумался: а согласится ли дядя вообще влезать во всю эту историю. Здесь и дураку было ясно, что нервов и сил придется потратить — немерено! А Вернон Дурсль — мужчина деловой, он всему счет знает и любит: и деньгам, и потраченному времени.

Рита Скитер, между тем, покачала головой, поражаясь такой наивности и детской непосредственности:

— Адвоката? Милый, тебе нужен не просто адвокат, а бульдог, который вцепится в эту историю и не разожмет челюстей, пока не вырвет свой кусок. И на своих магглов ты тут не сильно рассчитывай: в магическом мире они… как бы это сказать помягче… не котируются. Хотя, конечно, с дядей и тетей посоветуйся. И на встречу с юристом возьми, не помешает.

— У тебя есть на примете кто-то?

— Ах да! — Рита оживилась, доставая из ридикюля визитку. — Эдгар Вэнс. Дорогой, чертовски умный и не боится ни Морганы, ни Мордреда. Если хочешь вернуть то, что тебе причитается, то он твой человек. Но готовь галлеоны: его услуги стоят как несколько новеньких Нимбусов.

Гарри взял визитку, спрятал ее во внутренний карман мантии и мысленно пообещал себе обсудить это с дядей Верноном. Взрослые дела требовали взрослых решений.

— Спасибо, — сказал он искренне. — И за статью тоже. Без тебя я бы так и оставался… как ты там написала: «героем без ордена, без наград и без собственного дома». Получилось сильно, но… ты, пожалуйста, не нападай больше на министра, ладно? Ну, хотя бы в ближайшее время. Тут такая тонкая ситуация… Я теперь на Хаффлпаффе, — попытался объяснить Поттер, бросая камешек в воду. Озеро ответило ему легкой рябью. — Половина факультета — дети чиновников, и мне уже высказали за завтраком пожелание решать все проблемы без привлечения прессы. Так что если я буду постоянно тыкать палкой в министерство, они начнут меня тихо ненавидеть. А мне это не нужно.

Рита Скитер задумалась на секунду, затем рассмеялась:

— О, Гарри, ты быстро учишься! Уже понимаешь, что иногда лучше быть тихим и удобным, чем правым и одиноким. Но не переживай, я знаю, когда стоит кусаться, а когда — дружить. Фадж получил свой урок, а теперь мы сделаем вид, что все в порядке. До следующего раза.

Поттер кивнул. Он понимал, что Рита всегда будет искать сенсации, но сейчас она была его союзником. А союзников, особенно таких влиятельных, стоило ценить.

Озеро осталось позади, и холодный ветер теперь дул им в спину, подгоняя обратно к замку. Гарри, помолчав немного, снова заговорил:

— Хорошо, что ты смогла приехать в Хогвартс, но я бы тебя и сам нашел на каникулах или даже раньше. Тут такое дело… Рита, мне нужно, чтобы люди перестали ждать от меня подвигов. Локхарт сказал, что…

— Локхарт? — Скитер резко остановилась, лицо ее скривилось так, будто она откусила лимон. — Вот только не говори, что всерьез его слушаешь!

Поттер опешил:

— А что с ним не так?

— Все, — женщина махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Фальшивая улыбка, фальшивые волосы… Даже зубы у него, я уверена, не свои. Лучший специалист по самолюбованию в радиусе трех континентов.

Гарри мысленно присвистнул: оказывается, Гилдерой Локхарт отнюдь не у всех женщин вызывал теплые чувства!

— Слишком правильный, слишком приторный, слишком… блестящий. Как позолота на дешевом сувенире. Много говорит, мало делает. Я, конечно, не Визенгамот, но такие типы меня настораживают, — не унималась Скитер. — Он… мутный. В нем что-то не то.

Тут журналистка резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую преграду, и всплеснула руками:

— Ха! А не провести ли мне собственное независимое расследование? Вот нюхом чую: что-то с драгоценным Гилдероем неладно! Никогда не обращала на него пристального внимания, а, кажется, зря! Ну да ладно! Это я обдумаю на досуге. Вернемся к твоему вопросу. Что там он тебе наплел, говоришь?

Гарри Поттер четко припомнил все, что ему успел рассказать писатель и поведал обо всем Рите. Та, немного поразмыслив, согласилась, что несмотря на ее личную неприязнь к Локхарту, тот действительно посоветовал дельные вещи. План из нескольких пунктов, предложенный Гилдероем, был признан неплохим, а та часть, что связана с многочисленными публикациями, — и вовсе отменной. Журналистка потирала руки: впереди ее ожидало много интересной работы, при этом такие статьи однозначно будут пользоваться успехом у публики! Ну это ли не счастье?

— Получается, никаких денег за статьи я не получу? — подвел итог разговору Гарри, когда все условия очередного будущего сотрудничества были оговорены, и несколько расстроился от озвученной Ритой информации.

— За эти — нет, — весело отозвалась женщина. — Потому что ты их заказываешь. Но зато и я с тебя плату возьму не галлеонами, а, скажем, парочкой интервью.

— Ладно, — вынужденно согласился Поттер. — Значит, стратегия такая: я больше не «Мальчик-Который-Выжил», а просто… умный парень, который хочет учиться и зарабатывать.

— Именно! — Скитер щелкнула пальцами. — И у меня уже есть заголовки.

Она достала пергамент и с торжествующим видом зачитала:

— «Мальчик, который выжил… и умеет считать»

— «Скряга или стратег? Как Гарри Поттер распоряжается своей славой»

— Стратег, конечно, — рассмеялся Гарри, — «скряга» звучит как-то не очень.

— А кто сказал, что хорошая статья должна быть однозначной? — хищно оскалилась Рита. — Двусмысленность — наше все.

— Выглядит так, будто я помешан на деньгах, — покачал головой национальный герой.

— А разве нет? — подняла бровь журналистка.

— Ну…

— Не переживай, — она похлопала мальчика по плечу. — Мало ли, кто и чем увлекается. Мне, например, нравится коллекционировать слухи. О, ну и сумочки, да. Кое-кто, не буду показывать пальцем, не может жить без славы. Многие жаждут бессмертия или ищут несуществующих животных. Помешательство на деньгах, поверь мне, не самое плохое. Мы сделаем так, что это будет выглядеть мудро, а не жалко.

Гарри кивнул. В конце концов, Рита Скитер — профессионал. Ей виднее, как следует поступать для достижения требуемого результата.

— Кстати, насчет ордена Мерлина, — продолжила Рита, — это будет отличный повод. «Министерство наконец-то исправляет ошибки прошлого» и все такое. А заодно — хороший куш в придачу.

— Премия действительно большая?

— Очень, — Скитер улыбнулась так, будто делилась каким-то пикантным секретом.

Они уже подходили к замку, когда Рита вдруг остановилась и вновь достала пергамент и свое знаменитое зеленое перо. Журналистка подмигнула Поттеру, произнесла: «Так, для проформы…» и сняла заглушку, которую всегда ставила во время приватных разговоров.

— Итак, Гарри, ты доволен, что министр Фадж лично приехал разобраться с твоим вопросом?

— О, конечно! — мальчик тут же включил «режим вежливого героя». — Министр проявил невероятную чуткость. Я уверен, что под его руководством министерство исправит все ошибки прошлого.

— Браво, — Рита записала, ухмыляясь. — Идеальный ответ. А что насчет дома в Годриковой Лощине?

— Это… сложный вопрос, — Гарри сделал вид, что колеблется. — Я понимаю, что там теперь мемориал, но ведь это все же мой дом. Хотелось бы получить его обратно или, если это невозможно, то справедливую компенсацию…

— Достаточно, — Рита сложила пергамент и убрала его вместе с пером обратно в сумочку. — Остальное я додумаю сама. Что ж, герой, бывай! Не забывай писать, если вдруг планы поменяются или произойдет что-нибудь интересное!

Обычные будни в Хогвартсе были, как выяснилось, вовсе не обычными — по крайней мере, не для Гарри Поттера. Магия сама себя, увы, не постигала, а потому приходилось постигать ее самому: упорно и методично. Гарри вкалывал так, как будто от этого зависела его будущая прибыль (а с его складом ума, так оно, по сути, и было). Учеба — это инвестиция, а инвестиции требуют вложений: времени, сил и, к сожалению, нервов.

Он добросовестно корпел над трансфигурацией, поднимал перья в воздух на чарах, сносно справлялся с заклинаниями в ЗОТИ, когда Локхарт все-таки считал необходимым отойти от чтения собственных увлекательных книг и перейти к практике, и даже на зельях мальчик все чаще получал одобрительный кивок от Снейпа. Зельевар, вечно недовольный и язвительный, перестал придираться к нему по мелочам — разве что иногда бросал колкие замечания, но без прежней злости.

Но настоящей победой стал прорыв там, где, казалось, никакие заклинания не помогут: в Полетах. И пусть путь к этому успеху был долгим, усыпанным сомнениями и, возможно, парой синяков (а может, и тройкой), — но в конце ноября Поттер все-таки оторвался от земли. Невысоко, недолго, но — летал! Мадам Хуч, увидев это, даже похвалила настойчивого и упорного мальчишку: «Ну вот, Поттер, а говорил — не получится!» Мальчик сдал зачет, получил свою долгожданную положительную оценку, и с того момента казалось, что все пошло как по маслу: настроение улучшилось, дела спорились, авторитет на факультете креп, а маленький бизнес по продаже редких ингредиентов приносил стабильный доход. Одним словом, жизнь налаживалась.

Но, как это часто бывает, именно в такие моменты судьба решает, что герою слишком хорошо, и аккуратно подкладывает ему под ноги невидимую банановую кожуру.

Гарри как раз заканчивал обед, параллельно обсуждая с Джастином и Эрни последнюю игру «Холихедских Гарпий» (что поделать, квиддич — одна из важнейших тем для застольных бесед; любой джентльмен, хоть юный, хоть не очень, должен разбираться в турнирной таблице!), и уже практически собирался подняться из-за стола, как к краем глаза углядел, что к хаффлпаффцам решительно направляется знакомая фигура.

— О, — пробормотал Захария Смит с выражением полной обреченности на лице, — сейчас начнется.

Гарри скосил взгляд и тоже невольно напрягся. Чуть склоненная голова, растрепанные волосы, размашистый шаг, какая-то жестянка, зажатая в руках, и — да, это была она. Старая знакомая Поттера и первая (и, увы, пока последняя) клиентка в нелегком деле обменных операций — гриффиндорка Гермиона Грейнджер.

Гарри Поттер не то чтобы особо сильно следил за жизнью других факультетов (на это у него попросту не было времени), но некоторые слухи о мисс Грейнджер все же просачивались даже сквозь толстые стены подземелий Хаффлпаффа. Например, что она одна из лучших — если не самая лучшая — ученица первого курса. Причем лучшая не только на Гриффиндоре, но вообще во всей параллели. Даже Драко Малфой, кичащийся своими связями, манерами и персональными учителями, которые занимались с ним теорией магии еще до поступления в Хогвартс, был позади нее в рейтинге. Гарри, кстати, тоже.

Раздражала ли его эта мысль? Честно говоря, не особо. Он уважал системный подход. Девочка, как он слышал, жила в библиотеке, точно понимала, чего хочет, и не ленилась — тут национальный герой и будущий великий бизнесмен и финансист не мог не испытать к ней легкую симпатию. Но вот характер у нее был… сложный.

Она всегда отвечала первой, даже если вопрос задавали не ей. Она исправляла профессоров, если те, по ее мнению, ошибались. Она любила поучать, вмешиваться туда, куда не надо, и вообще частенько вела себя так, будто остальные — глупые несмышленыши, которые без ее мудрого руководства не могут сделать и шага. В общем, друзей она ни на Гриффиндоре, ни на каком-нибудь другом факультете найти не смогла, а со своими соседками по комнате так и вовсе рассорились вдрызг, о чем, закатывая глаза и обиженно хмурясь, всем и каждому поведала разговорчивая первокурсница Лаванда Браун.

И вот сейчас Гермиона Грейнджер буквально летела к хаффлпаффскому столу, держа в руках какую-то блестящую жестянку, очень похожую на обычную консервную банку. В глазах гриффиндорки горел праведный огонь, а в голосе слышалась тревожная одержимость.

— Поттер! — резко и сурово произнесла она так, будто мальчик серьезно в чем-то провинился. — Сколько можно?! До каких пор будет продолжаться эта вопиющая несправедливость?

Гарри, державший ложку с остатками крем-брюле, медленно повернулся к Гермионе, искоса глянув на Сьюзен, сидящую напротив. Та заметно поежилась.

— Эм… чего именно, прости? — вежливо осведомился он, отодвигая десерт подальше от эпицентра возможного конфликта.

— Рабство! — выпалила Гермиона, торжественно потрясая жестянкой. — Гарри, ты даже не представляешь, в каком кошмаре мы живем!

— Я… полагал, в магической школе, — осторожно пробормотал Гарри. — С призраками, движущимися лестницами и прочим волшебством.

— Да! Именно! — подхватила Гермиона, даже не услышав сарказма. — Но все это лишь фасад! Блестящая обертка! Потому что внутри этого замка — настоящее средневековье. С рабами!

Теперь уже и Смит с Джастином отложили свои бутерброды.

— Гермиона, — аккуратно начал Поттер, — слушай, мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Школа и уроки — это, конечно, непросто, но мы далеко не рабы. По большей части, здесь все находятся по собственной воле. Возможно, ты просто переучилась и тебе нужно немного отдохнуть.

— Да причем здесь ученики?! — с жаром ответила Грейнджер, хлопнув жестянкой по столу. — Я говорю о самом натуральном рабстве!

Гарри переглянулся с Джастином, который лишь пожал плечами — он тоже не понимал, куда клонит гриффиндорка.

— Ты читал статью Скитер про тебя? — продолжила девочка, не дожидаясь ответа. — Ну, ту, где она писала, что Министерство молчит, «с тем же упорством, с каким домовые эльфы отказываются получать зарплату»?

— Читал, — осторожно подтвердил Гарри Поттер.

— И тебя это не возмутило?!

— Ну… — замялся национальный герой. — Министр Фадж вроде как занялся моим вопросом, поэтому у меня нет претензий.

— Я не о тебе! — Гермиона аж подпрыгнула от негодования. — Весь мир не крутится вокруг тебя, Поттер! Я о несчастных домовых эльфах! Когда Скитер упомянула в статье про них, что, мол, те даже не просят зарплаты, я удивилась — что за ерунда? — а потом решила копнуть глубже. И, знаешь, то, что я нашла — это ужасно! Они рождаются в рабстве. Их магия привязана к господину. Они не могут уйти по своей воле. А если кто-то из них все же получает свободу, то вся остальная популяция считает это позором! Представляешь?! Их приучили считать свободу чем-то постыдным! Мы обязаны это остановить!

— Мы? — переспросил Гарри, который ничего останавливать не собирался.

— Да! И я уже все продумала! — торжественно заявила Гермиона Грейнджер и постучала пальцем по банке, на которой гордо красовалась самодельная наклейка:

«Г.А.В.Н.Э. — Гражданская Ассоциация Волшебников за Независимость Эльфов»

Наступила пауза. Эрни поперхнулся, Смит начал икать от сдерживаемого хохота, а Джастин сделал вид, что зачитался «Пророком», хотя держал его вверх ногами.

— Гавнэ? — переспросил Гарри Поттер, с выражением человека, который внезапно обнаружил слизняка в своей мантии.

— Именно! — гордо подтвердила Гермиона. — Название короткое, звучное, легко запоминающееся! А главное — отражает суть! Так что все мы будем в Г.А.В.Н.Э.!

— …ну, оно, конечно, отражает, — пробормотал Гарри. — И чем будет заниматься твоя ассоциация?

— Бороться! — энергично мотнула головой Грейнджер. — Мы будем собирать подписи, проводить акции, требовать от Министерства принять закон об освобождении эльфов!

— Э-э… — Гарри растерянно посмотрел на однокурсников.

— Я уже начала сбор подписей. Вот список, — гриффиндорка выудила лист пергамента с целым перечнем фамилий. — Правда, это пока подписи… эээ… поддельные. Для мотивации. Но ты, Поттер, должен быть первым настоящим участником! Твое имя — знамя! Люди за тобой пойдут!

— Куда? — с тревогой уточнил Гарри Поттер.

— В светлое будущее! Туда, где эльфы свободны, и никто не будет стирать твои носки против собственной воли! И ты, Поттер, просто обязан нам помочь, — продолжала Гермиона, не обращая внимания на реакцию своего собеседника. — Ты же национальный герой!

— Хм… — нахмурился мальчик, который терпеть не мог, когда ему говорили, что он кому-то что-то должен или чем-то обязан. — А что еще я должен?

— Выступить с официальным заявлением, — заявила Грейнджер, будто это само собой разумеется. — В «Пророке», конечно. Или — о, точно! — в следующей статье Скитер. Это будет мощно. Прямо манифест свободы! Если ты выступишь в прессе, к тебе прислушаются!

— Гермиона, — наконец вмешалась Сьюзен Боунс, все это время внимательно наблюдавшая за разворачивающимся спектаклем, — ты вообще знаешь, кто такие домовые эльфы? Кажется, нет. Эльфы — не люди. И точно не рабы. Это… нечто совсем другое.

— Конечно другое! — вскипела Грейнджер. — Вот именно: другое, значит, не жалко, да? Удобно — не платить, не давать выходных, обращаться как с вещами!

— Ты не поняла, — включилась Ханна Аббот, положив ладонь на плечо Сьюзен. — Эльфы не нуждаются в деньгах. У них совсем другая природа, они не такие, как мы.

— Они же мыслящие! Они чувствуют! Они говорят! — перебила Гермиона. — И ты хочешь сказать, что с ними можно так обращаться только потому, что они «не такие»?

— Вообще-то да, — не выдержал Эрни Макмиллан, отставив свой чай. — Они действительно не такие. Они даже не «существа» или «твари» в привычном понимании — они создания из другого плана. Их привлекли сюда через магический разрыв многие сотни лет назад. Они… как это объяснить… как мелкие демоны, только не злобные. Служебные.

— «Служебные»? — Гермиона аж задохнулась от возмущения.

— Ну да, — пожал плечами Смит. — Они получают то, ради чего здесь находятся: им дают магическую подпитку, и это для них даже важнее еды, если уж на то пошло.

— Да что вы все несете? — фыркнула Гермиона. — Типичный набор сказок, чтобы оправдать систему угнетения. Они ведь даже жаловаться не могут — их буквально магически принуждают!

— Гермиона, — подал голос Поттер, решив, что пора включиться, — а ты у самих эльфов спрашивала? Ну, что они думают по этому поводу?

— Зачем? — удивилась девочка. — Тут и так все очевидно.

— Очевидно — кому? Тебе?

— И тебе должно быть! — с вызовом ответила она. — Ну посмотри: они живут без оплаты, без выходных, без одежды, без прав!

— А ты попробуй заставить одного из них отдыхать, — насмешливо отозвался старшекурсник в хаффлпаффской мантии. Гарри не был с ним лично знаком, но где-то в глубине памяти всплывало имя — Майкл? Мартин? — Не успеешь моргнуть, как он сам себе уши оторвет от стыда. Знаешь почему? Потому что каждый приказ, который они выполняют, дает им доступ к магии.

— Прошу прощения, — вмешался Гарри, — а можно чуть подробнее? Мне это интересно. Как именно это работает?

— Это довольно просто, если отбросить магическую теорию. У эльфов нет своей магии. То есть совсем. Они не могут ее вырабатывать и не умеют поглощать самостоятельно извне. Только если ты ее им дашь. Каждое поручение, которое выполняет эльф, — это, по сути, сделка: труд в обмен на энергию. И не «энергия» как метафора, а вполне реальная адаптированная магия, которую они впитывают из окружающей среды благодаря твоему разрешению и поручению. Они накапливают ее — как мы деньги. Только у них это становится их личным магическим запасом, который потом, на их плане, куда они по прошествии времени вновь попадают, определяет их силу, статус, даже продолжительность жизни. Здесь эльфы находятся во временной форме, сдерживающей их материальной оболочке. Когда эта оболочка отмирает, сами призванные возвращаются к себе домой, унося с собой то, что смогли накопить здесь.

— И… если эльф свободен? — уточнил Гарри.

— То он не может работать, — спокойно ответил старшекурсник. — А значит, не может копить адаптированную магию. А значит не только ничего не приобретает для своего будущего, но и, наоборот, тратит уже имеющиеся запасы на поддержание жизнедеятельности собственной материальной формы. Здесь, в нашем мире, магия утекает из них так же быстро, как и поступает — особенно если они не выполняют никаких заданий. Все просто: ты не работаешь — ты не живешь. Поэтому «свобода» для них — это худшее наказание.

— Это просто… чудовищно! — воскликнула Гермиона, в глазах у нее стояли слезы от гнева. — Они заслуживают права жить свободно! Они заслуживают…

— Они заслуживают того, что выбирают сами, — спокойно перебила ее Сьюзен. — А они выбирают служить и копить силы. Потому что это — их способ выжить и стать сильнее. Мы не держим их в цепях и ни к чему не принуждаем. Они сами хватаются за любую работу. И если ты когда-нибудь откажешься от их помощи — они будут обижены.

— То есть, если я откажусь, — с нажимом переспросила Гермиона, — если я скажу: «Я не буду использовать магических существ ради личной выгоды» — они… обидятся?

— Ага, — хмыкнул Смит.

Гермиона распахнула рот, но тут в разговор снова включился Гарри:

— Подожди, получается, эльфы как бы инвестируют в свое будущее?

— Именно, — кивнул Эрни. — Это их способ сделать карьеру, если угодно. Магия — это их валюта, их богатство, их залог безопасности. И чем больше поручений они выполнят здесь, тем дольше и лучше проживут потом у себя.

Гарри задумался. Все это напоминало ему давний разговор с тетей Петуньей, в котором она объясняла: любой труд должен хорошо оплачиваться, иначе это уже не работа, а эксплуатация. Он даже собирался возразить, но быстро прикинул: если для эльфов труд сам по себе — способ получить доступ к ресурсу, необходимому для жизни, то их система вполне логична. И дело даже не в «порабощении», а в ином способе энергообмена.

— То есть, если эльфов освободить, то они будут проедать свои накопленные запасы?

— Вот именно, — подтвердил Эрни. — А для них это хуже смерти.

— Ага, то есть, это как если бы тебя выгнали с работы, но при этом обязали жить на свои сбережения, зная, что новой работы не будет, — подвел итог Джастин, который тоже узнал за этот разговор массу всего нового.

— Это… все равно рабство! — упрямо выпалила Грейнджер. — Деньги! Выходные! Права! У них этого нет! И не надо мне рассказывать про какие-то там планы! Это просто очередное оправдание!

— Гермиона, — устало проговорил Гарри, — но для них магия — это все это разом: и деньги, и питание, и будущее, и бонусы. Это просто другой способ мотивации. Не человеческий.

— Неважно! — отрезала она. — Значит, их тем более надо защитить! Они слишком глупые, чтобы понимать, как их угнетают!

— Вот тут остановись, — отрезал Поттер, голос его стал холодным. — Потому что прямо сейчас ты говоришь так, будто уверена, что знаешь лучше их самих, чего они хотят. Это даже не благородство. Это высокомерие.

Секунду они смотрели друг на друга — Гермиона вся дрожала от эмоций, Гарри Поттер сохранял невозмутимость.

— Ты… ты разочаровываешь меня, Гарри, — наконец выдавила девочка.

— А я, знаешь ли, наоборот — приятно удивлен, — вклинился Захария Смит.

Гарри медленно встал.

— Гермиона, я не обязан участвовать во всем, что ты считаешь правильным, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все вокруг.

Гриффиндорка покраснела.

— Так значит, ты просто трус?

— Нет, — Гарри Поттер устало вздохнул. — Я реалист.

Он повернулся и вышел из Большого зала, оставив Гермиону Грейнджер с ее банкой для пожертвований и взрывом негодования в глазах. Следом за национальным героем потянулись и другие хаффлпаффцы.

— Ты еще пожалеешь, Поттер! История тебя не простит! — возмущенно крикнула все так же убежденная в собственной правоте Гермиона.

Гарри не ответил. У него было другое мнение и другие планы на эту жизнь.

— Внимание, Хаффлпафф! — Габриэль Трумэн, запыхавшийся и слегка взъерошенный, ворвался в гостиную, размахивая пергаментом. — Все, кто остается на Рождество в Хогвартсе, должны записаться в список! Он висит на доске объявлений. Вернее, пока еще не висит, нооо… вот прямо сейчас я его туда и прикреплю. И, пожалуйста, не откладывайте на последний момент — у меня и так дел по горло!

Его голос утонул в дружеском гомоне старшекурсников. Кто-то лениво потянулся в кресле, кто-то шутливо толкнул соседа в бок. Несколько человек обменялись веселыми репликами — кажется, никто не планировал оставаться в школе в канун праздников. Это время всегда считалось особенным: домашнее тепло, семья, елка и непередаваемый аромат имбирного печенья. Впрочем, находились и весельчаки, которые уговаривали друзей остаться «для компании».

Первокурсники, занявшие один из столов, стоящих в гостиной, и, как это у них повелось, делавшие вместе домашние задания, переглянулись.

— Ну что, остается кто-нибудь? — спросил Джастин, оглядывая товарищей.

— Я домой, — тут же отозвалась Ханна.

— И я, — кивнула Сьюзен.

— У меня родители уже скучают, — добавил Эрни, с гордостью поправляя галстук.

Гарри Поттер, который настроил кучу планов на эти каникулы, да и — что скрывать! — рад был бы повидать родных, активно покивал головой: мол, да, я тоже уезжаю. Захария и Рон, удивленно пожав плечами, отметили, что Рождество — семейный праздник. Где же его проводить, если не дома?

— Значит, у нас никто не остается, — констатировал Финч-Флетчли, откладывая перо. — Тогда предлагаю собраться у меня в один из дней каникул! Только не в само Рождество, конечно. Может, на День подарков?

— Отличная идея! — оживилась Ханна. — Я спрошу у родителей.

— И я, — согласился Эрни.

Гарри молча кивнул, хотя мысленно уже представлял, как проведет каникулы у Дурслей. Однако обижать товарища не хотелось, да и в гости сходить он бы не отказался — почему нет?

Разговор плавно перетек на обсуждение подарков и планов на каникулы, но вскоре Сьюзен и Ханна ненадолго отлучились за забытыми конспектами. Вернувшись, девочки выглядели слегка озадаченными.

— Гарри, — начала Сьюзен, садясь рядом, — ты передумал?

— Ты о чем? — Поттер оторвался от эссе по зельеварению, которому всегда уделял повышенное внимание.

Небрежно относится к предмету, имея в преподавателях такого сложного человека, как Снейп, означало не только заиметь у него репутацию безнадежного болвана, но и нажить себе чуть ли не вечного врага. Тем более, что зельевар и так не сильно любил Гарри, стараясь придраться по любому поводу, пусть даже тот и был откровенно притянут за уши. Тем не менее, заказы на ингредиенты зельевар оставлял исправно, и это несколько примиряло Гарри Поттера со склочным характером мужчины.

— Ты остаешься на Рождество в Хогвартсе? — уточнила свой вопрос Боунс и внимательно посмотрела на мальчика.

Тот нахмурился.

— Все еще не остаюсь. И с чего бы вдруг мне передумывать?

— Ну не знаю… — протянула Ханна Аббот. — Может с того, что твое имя записано в списках?

— Что? — Гарри резко повернул голову в сторону доски объявлений, но она была далековато, и со своего места Поттер ничего не мог рассмотреть.

— Да! Ты там один, кстати, из первокурсников. Да и в целом — один.

Гарри вскочил из-за стола и направился к доске. Действительно, на пергаменте, где перечислялись оставшиеся на праздники студенты, аккуратным почерком было выведено:

Остаются на Рождество:

Гарри Поттер (1 курс)

— Это чья-то шутка, — пробормотал мальчик, достал перо и решительно перечеркнул свое имя. — Вот вообще не смешная.

Один взмах — и его имя было зачеркнуто. Но прежде чем Гарри успел убрать перо, чернильная линия исчезла, будто ее и не бывало.

— Что за…

Он попробовал еще раз. И еще. Результат не менялся: как только перо отрывалось от пергамента, имя восстанавливалось.

— Волшебные чернила? — предположил Джастин, наблюдавший за этим с интересом.

— Или закрепляющее заклинание, — добавил Эрни.

Вокруг Гарри уже начала собираться небольшая толпа зевак. Кто-то хихикал, кто-то предлагал «попробовать выжечь огнем». Поттер, почувствовав, что ситуация стремительно превращается в фарс, сжал зубы и резко развернулся.

— Трумэн! — прошипел он себе под нос. — Он должен знать, в чем тут дело.

Отыскать старосту оказалось не так-то просто. Габриэль носился по замку, раздавая указания, проверяя списки и что-то бормоча про «декана» и «отчетность». Гарри настиг его возле библиотеки.

— Габриэль! — Поттер преградил ему путь. — Что за ерунда со списком? Мое имя там, и я не могу его убрать!

Трумэн на секунду остановился, словно только сейчас вспомнив что-то важное.

— А, это! Да, тебя внесла декан. Все в порядке, ты же не уезжаешь к своим магглам, так?

— Как это «все в порядке»?! — Гарри возмущенно повысил голос. — Я собирался домой! Я не остаюсь! У меня есть семья, я уезжаю!

Габриэль удивленно поднял брови.

— Странно… Мне сказали, что ты проведешь Рождество в Хогвартсе. Декан Спраут лично вписала тебя.

— Но почему?!

— Не знаю, — честно признался Трумэн. — Уточни у нее сам.

Он хлопнул Поттера по плечу, коротко подмигнул и умчался дальше, не заметив ошарашенного выражения лица первокурсника, оставшегося стоять посреди пустынного коридора.

Гарри не собирался сдаваться. Если декан Спраут решила, что он остается, значит, у нее был повод. И он намерен был этот повод выяснить, поскольку совершенно точно задерживаться в Хогвартсе ни на секунду дольше положенного не собирался!

Твердым шагом Гарри Поттер направился к кабинету Помоны Спраут.

Чаще всего декана факультета Хаффлпафф можно было найти в теплицах. Гарри шел туда, мысленно подготавливая аргументы. Мадам декан встретила его приветливо. Она вообще была женщиной чрезвычайно добродушной. Конечно же, если ее не злить.

— Мистер Поттер! — улыбнулась она. — Что привело вас ко мне?

— Профессор, простите за беспокойство, — начал Гарри, стараясь говорить максимально вежливо и уважительно, — это насчет списка остающихся на Рождество. Там моя фамилия. Я ее вычеркивал, но… она снова появлялась. Габриэль сказал, что это вы меня вписали. Почему? Я ведь домой собирался, и совершенно точно не хочу проводить Рождество и каникулы в Хогвартсе!

Спраут удивленно захлопала глазами.

— Так ты разве не знал? Я думала, ты в курсе! Мне действительно поручили внести тебя в список, Гарри. Это было указание директора. Профессор Дамблдор полагает, что после стольких лет в неволшебном мире тебе стоит получше узнать магическую культуру, погрузиться в нее и почувствовать себя магом. Он сказал: «Для Гарри это будет счастьем — провести каникулы в школе. Так он прочувствует дух магии».

— Для Гарри это счастьем не будет, — напряженно заметил мальчик. — Я бы попросил вычеркнуть мое имя из этого списка.

Спраут мягко улыбнулась, сочувственно наклонив голову.

— Понимаю твое недовольство, — сказала она. — Давай так и поступим. Но, возможно, тебе стоит дополнительно обсудить этот вопрос лично с профессором Дамблдором? Так будет правильнее.

Поттер коротко кивнул и, поблагодарив декана, отправился в святая святых — в директорский кабинет.

Поговаривали, что директор Хогвартса — человек занятой, а потому совершенно неуловимый. Словно сказочная принцесса, он обитал в одной из башен замка, которая так и называлась — директорская. Вход в апартаменты Дамблдора преграждал верный и неподкупный страже — каменная горгулья. Она спрашивала пароль или цель визита и, если считала цель значимой, а пароль верным, пропускала визитера дальше. Ну а если неудачливый посетитель называл неверное кодовое слово или же цель была абсолютно пустячной, то больше этого бедолагу никто и никогда не видел. Ибо нечего отвлекать занятых людей от дел праведных и не очень. Короче говоря, много слухов ходило про вотчину хогвартского управляющего, но, как это и характерно для слухов, правды в них было невероятно мало.

Гарри Поттер, который до этого момента директора не посещал, да и вообще запомнил его лишь по мимолетной встрече в банке (Альбус Дамблдор, конечно, присутствовал на приветственном пиру и даже толкнул там небольшую речь, но Гарри, увлеченный странным диалогом с Роном Уизли, ее пропустил), мимо каменного стража прошел легко и просто.

Когда Поттер подошел ко входу, горгулья, этот самый вход и охранявшая (да, этот слух действительно оказался правдив), лениво приоткрыла один глаз.

— Мне нужно видеть директора, — сказал мальчик.

Горгулья зевнула.

— Пароль?

— Пароля нет. Но скажите ему, что это Гарри Поттер. И что я не уйду, пока он не объяснит, почему решил за меня, где мне проводить Рождество, — выдал на одном дыхании национальный герой, изрядно накрутивший себя в пути.

Хоть Гарри и был очень терпеливым и достаточно сдержанным мальчиком, но всякое терпенье имеет свой предел.

Каменное чудище замерло на секунду, будто прислушиваясь к чему-то, а затем неожиданно отпрыгнуло в сторону. Прямо за ней оказался достаточно узкая винтовая лестница, по которой Поттер и поднялся наверх.

Кабинет директора Хогвартса оказался под стать своему хозяину — престраннейшим. На стенах размещались многочисленные портреты, обитатели которых тихо переговаривались друг с другом. На столе, располагавшемся прямо центру овальной комнаты, находилось огромное количество всяких непонятных, но явно магических штук. Все они жужжали, светились, двигались или источали легкую дымку. За столом обнаружился и сам Альбус Дамблдор, взиравший на мальчика с искренним любопытством, сверкающим во взгляде пронзительных голубых глаз, прикрытых стеклами очков-половинок. Очевидно, Гарри оторвал директора не только от великих дум, но и от чаепития, поскольку прямо перед профессором Дамблдором стояла вазочка с конфетами и огромная кружка с надписью «Лучший директор».

— А, Гарри! — он улыбнулся, будто мальчик пришел просто поболтать. — Проходи, мой мальчик. Садись. Хочешь чай? Лимонную дольку?

— Нет, спасибо, — вежливо отказался Гарри, но не успел перейти к сути вопроса, как его тут же перебили.

— Зря, зря, мой мальчик! Чай необычайно хорош! Мне прислал его один замечательный молодой человек, недавно покинувший школу. Чай и вот эту прекрасную кружку. Он, кстати, не только учился в Хогвартсе, но даже некоторое время преподавал. Должен был вести у вас ЗОТИ в этом году, но у бедняги Квиринуса такое слабое здоровье… Но все равно не забывает, да. Это приятно. Что ж, Гарри, как у тебя дела?

— Неплохо, сэр. Я хотел поговорить с вами про каникулы.

Дамблдор откинулся в кресле и внимательно посмотрел на мальчика.

— О, уверен, это будут лучшие каникулы в твоей жизни! — весело подмигнул он. — Я посчитал, что это станет прекрасным подарком для тебя — каникулы в старом замке. Ты ведь вырос вдали от магии, не знаешь многих традиций…

— Я очень ценю вашу заботу, сэр, — спокойно сказал Поттер, — но счастье для меня — провести праздник в кругу семьи. Я не останусь в Хогвартсе. И мне нужно, чтобы вы вычеркнули мое имя из этого списка.

— Не стоит принимать поспешных решений, мой мальчик, — покачал головой Дамблдор. — Ты не представляешь, как здесь бывает чудесно в канун Йоля! Снег кружится над замком, огни горят в каждом окне… Ты ведь даже не видел настоящего магического праздника, Гарри. Так зачем спешить в маггловский дом, где не оценят твою особую природу? В Хогвартсе тебе будет лучше.

Поттер чуть заметно нахмурился. Он не понимал, почему его так настойчиво не хотят отпускать домой.

— Я не останусь в школе, — резко сказал Гарри. — Я не в клетке, не в заповеднике и не в теплице. Я сам могу выбрать, где мне быть.

Дамблдор в первый момент не нашелся, что ответить, но улыбка не сходила с его лица.

— Ты рассуждаешь как истинный Поттер — свободный духом и решительный сердцем! Но ведь в твоем возрасте нужно не только искать свободу, а еще и учиться чувствовать магию в ее чистом проявлении. Здесь, в Хогвартсе, это возможно, как нигде… И, кроме того, — голос старика стал вкрадчивым, — я подозреваю, что наш юный мистер Уизли тоже останется в школе. Ты же не допустишь, чтобы на все праздники твой друг остался один?

Гарри нахмурился.

— Рон? Почему?

— У семьи Уизли… финансовые трудности. Они не смогут забрать его на праздники.

— Мне жаль, — честно сказал Гарри. — Но Рождество — семейный праздник, а Рон — не моя семья.

Дамблдор усмехнулся:

— Ты удивительно практичен для своего возраста.

— Я просто знаю, чего хочу.

— И что же?

— Уехать домой.

Наступила пауза. Директор перестал улыбаться и внимательно посмотрел на юного национального героя, его взгляд стал серьезнее.

— А если я скажу, что не могу отпустить тебя?

Гарри Поттер почувствовал, как по спине пробежал холодок, а лицо, наоборот, стало гореть от еле сдерживаемого гнева.

— Что?

—Ты ведь так долго жил среди магглов, Гарри. Ты провел с ними сколько? Одиннадцать лет? Хм… Чуть меньше, да. А здесь — всего несколько месяцев. Разве не справедливо дать магии шанс? Ты многого не знаешь о волшебных традициях. Возможно, это как раз твоя возможность прочувствовать, что значит быть частью магического мира. Тебе стоит остаться, чтобы лучше его понять.

— Я хочу уехать домой. Это мой выбор, — сказал Гарри. — И я не понимаю, почему вы его игнорируете.

Альбус Дамблдор наклонил голову.

— Возможно, я просто знаю, что для тебя лучше.

Поттер терпеть не мог, когда кто-то посторонний думал, что знает, как для него будет лучше. Поэтому мальчик насупился, хмуро посмотрел на Дамблдора и сказал:

— Вы не имеете права решать за меня.

Директор поднял руку. На мгновение в его глазах промелькнула легкая тень — то ли удивления, то ли недовольства.

— Успокойся, мой мальчик, — мягко произнес он. — Я лишь предлагаю.

— В таком случае, раз уж это просто предложение, то я отказываюсь.

— Жаль, очень жаль, мой мальчик. Что ж, раз это твой окончательный выбор, то так тому и быть. Ты абсолютно прав, Гарри. Ты заслуживаешь того, чтобы самому определять свою судьбу. Я не стану препятствовать твоим планам, — сказал профессор Дамблдор. — Ты — удивительный мальчик. Я не могу не уважать такую силу духа. Надеюсь, что и магический мир, твой мир, некоторое время спустя станет для тебя не менее желанным, чем мир простецов. И помни, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, ведь Хогвартс открыт для всех, кто в нем нуждается. Не держи зла на старика, Гарри, я действовал из лучших побуждений и хотел лишь блага.

— Простите, что немного вспылил, — чуть потупился Поттер, возвращаясь к образу правильного мальчика. Он не любил портить отношения с окружающими, ведь каждый человек мог быть ему в будущем чем-нибудь полезен. Так учил дядя Вернон.

— Не нужно извиняться, мой мальчик, — голос директора прозвучал с теплотой и долей грусти. — Ты защищал то, что для тебя важнее всего — это достойный поступок. Я ценю это в тебе. Ну что ж… Раз уж ты не останешься на празднование Рождества, то не забудь прийти на прощальный пир перед каникулами. Всех студентов ждет небольшой сюрприз.

— Какой?

— О-о, это было бы нечестно рассказывать заранее! — лукаво подмигнул Альбус Дамблдор. — Но уверяю тебя, для пытливого ума это будет отличной новостью. Я уверен, она тебя не разочарует!

Гарри чуть заметно улыбнулся в ответ. Любопытство — его вечный спутник — подняло голову. Коротко поблагодарив директора, национальный герой поспешил к выходу, уже предвкушая не только встречу с дядей, тетей и кузеном, но и тайный подарок, который поджидает его совсем скоро.

Возвращаясь из директорской башни, Гарри размышлял о странном поведении Дамблдора. Почему директор так настойчиво пытался удержать его в Хогвартсе? Почему магический мир, который десять лет не проявлял к нему никакого интереса, вдруг так яростно старался «приобщить» его к своим традициям?

В гостиной Хаффлпаффа мальчика встретили заинтересованные взгляды.

— Ну что, разобрался? — спросила Сьюзен, откладывая книгу.

— Да, — Гарри плюхнулся в кресло рядом с Боунс. — Оказывается, это была идея Дамблдора. Он решил, что я буду счастлив провести Рождество в Хогвартсе.

— Странно, — нахмурилась Ханна.

— Да не то слово! И вообще не к месту! У меня столько планов на каникулы…

— Каких? — заинтересовалась Сьюзен.

Гарри на секунду замялся.

— Деловых. Нужно найти хорошего адвоката, обсудить с дядей и кузеном несколько проектов…

— Адвоката? — Сьюзен приподняла бровь.

— Да. Чтобы разобраться с теми, кто наживается на моем имени.

Сьюзен задумалась.

— Если не найдешь подходящего, скажи. Моя тетя многих знает в силу своей должности. Она наверняка кого-то порекомендует.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Гарри.

Он мысленно отметил про себя, что если Вэнс (тот самый юрист от Риты Скитер) окажется слишком дорогим или неудобным, то вариант с тетей Сьюзен — отличный запасной план.

Время летело быстро. Экзамены, которые Гарри, как и ожидал, сдал вполне прилично (что означает — практически лучше всех) остались позади, и в воздухе теперь витало всеобщее предвкушение праздника.

Наконец настал день прощального пира. Большой зал преобразился до неузнаваемости. Гигантские рождественские ели, украшенные живыми огнями и волшебными игрушками, стояли по углам. С потолка свисали гирлянды из мерцающих снежинок, а над каждым столом парил хор маленьких золотых ангелочков, тихо напевавших рождественские гимны. Даже преподаватели выглядели празднично: Снейп ко всеобщему удивлению надел менее мрачную мантию (она, конечно, по-прежнему была черной, но, кажется, все же несколько менее строгой), Флитвик щеголял в колпаке с бубенцами, а Макгонагалл украсила свою традиционную шотландку брошью в виде омелы.

Гарри, сидевший между Джастином и Эрни, с удовольствием поглощал жареную индейку с клюквенным соусом, когда Дамблдор поднялся со своего места.

— Дорогие студенты! — его голос мягко разнесся по залу. — Прежде чем мы отпустим вас на каникулы, у меня для вас есть небольшой сюрприз.

Зал затих.

— Я рад сообщить, — продолжил директор, глаза его весело сверкали, — что наш старый друг, Николас Фламель, любезно согласился передать Хогвартсу на время свои записи по алхимии!

— Фламель?! — завопил кто-то из Равенкло. — Тот самый, который создал философский камень?!

— Да-да, — улыбнулся Дамблдор, — тот самый. Шестьсот лет жизни, господа, и все благодаря этому удивительному артефакту.

Студенты возбужденной загалдели.

— Это значит, — продолжил директор, — что после каникул у вас появится уникальная возможность изучать алхимию по первоисточникам. И даже… попробовать создать свой собственный философский камень!

В зале поднялся невообразимый шум. Студенты переговаривались, переспрашивали, вскакивали с мест. Гарри почувствовал, как у него загорелись глаза. Конечно же он знал, чем славился Фламель, и что сулила представившаяся возможность.

«Золото. Буквально из воздуха!»

— Разумеется, — продолжал директор, успокаивая зал, — воссоздать камень со всеми его свойствами — задача не из легких. На это ушли десятилетия даже у самого Фламеля. Но! — он поднял палец. — Неполные версии камня, которые вы будете изготавливать, обладают удивительными свойствами. И самое главное — вы сможете их активировать сами. Ведь мало иметь философский камень — даже самый настоящий! — нужно еще и знать, что с ним делать, чтобы он не оставался просто красивым булыжником, радующим глаз.

— Что это значит? — крикнул Захария Смит.

— Это значит, что после каникул у всех будет месяц, чтобы подать заявки на участие, — объявил Дамблдор. — Но учтите: группа будет небольшой. Только лучшие из лучших.

Его взгляд скользнул по залу и на мгновение остановился на Гарри.

— Так что, — директор подмигнул, — готовьтесь, господа. Впереди вас ждет настоящее волшебство!

— Ну и как оно, в этой твоей школе для ненормальных? — заинтересованно спросил кузен Дадлз, сидя на подоконнике в комнате Гарри, и со смаком надкусил крупное румяное яблоко.

Сам Дадли тоже был как это самое яблоко: не менее румяным, круглым и большим. Отношения у них с Поттером складывались больше деловые, чем родственные, но это, пожалуй, было и неплохо. Большой Дэ, как кузен просил называть себя, не особо тепло воспринимал тот факт, что родительскую любовь и заботу (какой бы там она ни была) нужно делить с каким-то заморышем — будь он хоть три тысячи раз кузен! Однако же, спустя годы, определил Гарри как существо полезное во многих отношениях, а потому неплохо общался с родственничком, особенно тогда, когда отчаянно скучал или же чувствовал в том немалую выгоду для себя.

— Да школа как школа! — махнул рукой Поттер, недовольно посматривая по сторонам.

Он все еще не привык, что теперь вместо своего крохотного уютного чуланчика вынужден проживать пусть в самой маленькой, но все равно достаточно просторной комнате. Однако дядя Вернон слов на ветер не бросал! Раз уж сказал, что беспокойный племянник должен будет обитать в пустующей комнате второго этажа, то так тому и быть. Гарри неподдельно страдал, но мистер Дурсль был непреклонен, а потому каникулы для Поттера начались с разочарования.

— И че, совсем прям ничего особенного? — не унимался кузен, любопытно сверкая глазами.

— Ну, если уж совсем честно… — Гарри Поттер ухмыльнулся и, рисуясь, картинно подбросил золотой галлеон, который тут же ловко поймал. — Там есть пара занятных штук. Например, лестницы, которые меняют направление, когда им вздумается. Немного не угадал — и привет! Окажешься совсем не там, где хотел.

— Во, другое дело! — оживился Дадлз. — А то я уж думал, ты в монастырь попал, где только молятся да медитируют.

— Нет уж, — хмыкнул Поттер. — У нас, конечно, можно и помолиться… особенно, когда сдаешь тест по трансфигурации. Или варишь зелье, и твой котел внезапно начинает шипеть так, будто собирается взорваться.

— Зелье?! — переспросил младший Дурсль, вылупившись на кузена. — Вы там, что, реально как ведьмы в сказках? Варите что-то в чанах?

— Ага, — кивнул Гарри. — Только чаны называются котлы, ингредиенты — в три раза дороже, чем у тетушки Петуньи на кухне, а преподаватель по зельям — страшнее любого злодея из фильмов. Зовут Северус Снейп, прикинь. Все его боятся, ходят на цыпочках, шепотом переговариваются…

— И че, такой страшный что ли? — перебил Дадлз, сжимая свое яблоко так, что сок брызнул на подоконник.

— Да нет же! — Поттер закатил глаза. — По сравнению с мисс Хопкинс из нашей начальной школы — это просто ангел во плоти! Хотя… — мальчик хитро прищурился, — однажды он заставил одного второкурсника выпить зелье, которое превратило его в гигантскую тыкву. На целых три дня!

Дадли закатился смехом, чуть не падая со своего места:

— Не гони! Тыква, серьезно?!

— Абсолютно! — кивнул Гарри, наслаждаясь реакцией кузена. — Потом беднягу три дня отпаивали противоядием. Говорят, он до сих пор вздрагивает при виде тыквенного сока. Хотя, при виде тыквенного сока вздрагиваю и я — гадость та еще! А нам его подают вместо чая, такие дела…

— Крутяк! — восхищенно выдохнул Дадли. — А еще что-нибудь такое есть? Ну, чтобы прям вау?

Гарри Поттер задумался на секунду, затем его лицо озарилось хитрой улыбкой:

— Ну есть у нас привидение по имени Почти Безголовый Ник… Он постоянно норовит показать, как ему отрубили голову. Только вот она держится на тоненькой жилочке, и никак не отваливается — вот он и злится!

— Блииин… — протянул впечатленный Дурсль, широко раскрыв глаза. — И это прямо в школе? Без всяких там спецэффектов?

— Конечно! — подтвердил Гарри. — А еще у нас в туалете на третьем этаже живет плакса Миртл. Она обожает затапливать кабинки, когда на нее кто-то не так посмотрит. В прошлом месяце так весь этаж под воду ушел — пришлось Флитвику заклинаниями воду откачивать!

Дадли покатывался со смеху, держась руками за живот:

— Да вы там все ненормальные!

— Ну, школа как школа, — скромно пожал плечами Поттер, хотя глаза его весело сверкали. — Уроки, домашние задания, профессора. Проекты мои опять же…

Дадли Дурсль резко перестал смеяться и уставился на собеседника. Сколько он себя помнил, кузен вечно составлял (а затем и реализовывал) какие-то планы по обогащению. Нет, Дадли и сам пытался не отставать от предприимчивого братца, но получалось у него пока так себе. Конечно, положа руку на сердце, и у младшего Дурсля были свои преимущества, которыми от не стеснялся пользоваться для достижения успеха, но у Поттера, как ни неприятно было это признавать, голова варила все же получше. Хотя сам Дадлз при необходимости мог не только виртуозно манипулировать окружающими, но и двоечку в корпус прописать, если переговоры внезапно заходили в тупик. Недаром же он Большой Дэ! В общем, если сейчас ненормальный кузен обмолвился о своих проектах, значит точно хотел привлечь к ним и Дадли. Что ж, не впервой.

О том, что в будущем он станет крутым бизнесменом, мелкий Дурсль знал чуть ли не с пеленок. Как знал это и Поттер. Хоть Дадлз частенько подшучивал над очкариком, что, когда вырастет, возьмет его к себе на работу бухгалтером, но мальчик совсем не заблуждался: Гарри, как и он сам, на какого-то дядю (пусть даже и собственного) работать не будет. Он обязательно захочет пойти дальше.

Вернон Дурсль, переживший не самые лучшие времена и повидавший на своем веку всякого, искренне считал, что стабильность, на которую уповают все наемные работники, — это миф. Ничто не мешает работодателю быстренько избавиться от балласта в лице нанятого персонала, но вот если ты сам являешься собственником бизнеса и генерируешь прибыльные идеи… Здесь риски, конечно, выше, ответственности больше, но и выигрыш будет куда существеннее. Нужно только грамотно просчитывать все варианты, много работать над собой и собственным делом и не слишком лихачить. И ни в коем случае не портить себе репутацию. Никогда.

Финансовые уроки для Дадли от мистера Дурсля начались еще в те далекие времена, когда любимый сынуля под стол пешком ходил, но Вернон искренне считал, что чем раньше — тем лучше. Разницы между своим сыном и племянником в этом плане мужчина не делал. В конце концов, Поттер — проблемная, но родня, а имеющий уши — услышит. Кроме того, если у мальчишки таки не найдется огромного состояния, доставшегося в наследство, шансы на возврат вложенных в него средств резко возрастут, если пацан научится делать деньги сам.

С самых юных лет дядя Вернон учил мальчишек думать своей головой. Неважно, насколько отличался Гарри от Дадли по складу ума, характеру или… происхождению — в вопросах денег мистер Дурсль был удивительно последователен и принципиален. Никакой сентиментальной ерунды, никакой честности ради честности, а уж тем более никакого социалистического бреда вроде «грабь богатых — отдай бедным».

В то время как школьные учителя превозносили Робин Гуда как народного героя, мистер Дурсль считал его не романтическим борцом с несправедливостью, а обыкновенным уголовником с дубиной и сомнительными приоритетами. И, как он любил говорить: «Один такой — и бизнесу конец, потому что за каждым бедным, жаждущим справедливости, всегда стоит чиновник с пустым бюджетом и длинным списком новых налогов».

Следует сказать, что Вернон Дурсль был человеком наблюдательным и вдумчивым, а главное — умел делать выводы. Именно поэтому он регулярно устраивал короткие лекции, в ходе которых делился с мальчишками тем, что считал по-настоящему важным. А важным он считал, в первую очередь, правильный образ мышления.

«Весь фокус в том, что настоящие богачи никогда не платят по-настоящему», — любил повторять он.

Он часто начинал свои уроки с истории. Например, объяснял, что налоги — это вовсе не вечная и естественная часть жизни. Когда-то их вообще не существовало. В Великобритании, говорил он, первые постоянные подоходные налоги ввели только в конце XIX века — и то под предлогом «временной меры». В США — еще позже. Изначально они касались исключительно очень богатых. Так вот, говорил дядя Вернон, поначалу все хлопали в ладоши: мол, справедливость восторжествовала! Но стоило кому-то один раз обложить налогами богатого, как через десять лет начали драть уже и с того, кто только пытался им стать.

— Сначала налог брали только с богатых — всего 3% с доходов свыше 150 фунтов в год. Но аппетит приходит во время еды, — объяснял мужчина, рисуя на салфетке график роста налоговых ставок.

К 1970-м годам верхняя планка подоходного налога в Британии достигла 83%. Но парадокс в том, что именно в этот период настоящие богачи стали платить меньше.

Дальше начиналась, по мнению Гарри, настоящая магия — хотя никакой палочки в руках дяди не было. Вернон доходчиво и образно объяснял, как те, кого пытались поставить на место налогами, сделали шах и мат всей системе. Они создали корпорации.

Богачи быстро смекнули: если физическое лицо обязано отдавать государству огромную часть своих доходов, то юридическое лицо (корпорация) платит в разы меньше. Регистрация компании стоила сущие гроши, зато открывала доступ к льготным налоговым ставкам, вычетам и офшорным схемам. Мистер Дурсль с упоением рассказывал, как умные предприниматели превращали убытки в активы: «Купишь старый завод за фунт, накрутишь расходов на мнимую модернизацию — и вот ты уже не платишь налоги, потому что работаешь в убыток». Особый восторг у мужчины вызывали международные схемы: «Зарабатываешь в Британии, регистрируешь компанию на Кайманах, патентуешь технологию в Ирландии — и вот твои 40% налога превращаются в 4%».

Корпорация не человек, говорил дядя, значит, и судят ее иначе. У нее другие права. Она может тратить деньги до того, как с них снимут налог, в отличие от обычного работника, с которого удерживают налоги прежде, чем он купит себе чашку кофе.

Вернон поднимал палец в воздух и с важным видом заявлял:

— Работник: получил — заплати — потом трать.

— Владелец корпорации: получил — потратил — заплати с того, что осталось.

Эта фраза засела в голове Гарри и осталась там навсегда.

Вернон уверял, что настоящая сила в том, чтобы понимать, как работает система, а не просто честно в ней существовать. Сама по себе честность ничего не гарантирует, кроме увеличения количества тех, кто хочет тебя обобрать. Богатые стали богаты не потому, что ждали подачек, а потому что учили свои мозги работать на себя. Именно такую мысль он стремился вбить в головы мальчиков.

Пока одни жалуются на несправедливость, другие придумывают, как обернуть систему в свою пользу. Настоящие деньги делаются не на производстве товаров, а на грамотном управлении активами, долгами и налоговыми обязательствами.

— Деньги — они не в кошельке, — тыкал себя пальцем в висок Вернон. — Они здесь. Тот, кто умеет думать, всегда найдет способ сделать фунты из пенни.

В конечном итоге, Дадли и Гарри запомнили главное: в мире, где правила пишут те, кто их нарушает первым, выживают не те, кто лучше всех играет по старым правилам, а те, кто вовремя учится создавать новые.

Поэтому, когда Поттер произнес фразу «проекты мои, опять же», его кузен моментально стал серьезен и внимателен. Потому что любой, кто прошел школу Вернона Дурсля, понимал: за этими словами может скрываться нечто по-настоящему интересное.

— Что за проекты? — как бы невзначай поинтересовался Дадлз. — И что за странными письмами ты меня заваливал, кстати? Что еще за «мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл»?

Гарри Поттер разочарованно вздохнул: Большой Дэ его отсылок так и не понял.

С письмами ситуация была забавная. В самом начале юный национальный герой выяснил, что из Хогвартса вполне себе можно слать письма родственникам, проживающим в маггловском мире, даже не имея собственной совы. Система была простой и удобной: пишешь письмо, кладешь в конверт, оставляешь на столике в гостиной, а оттуда письма забирают домовые эльфы, да и относят потом в одно из отделений почты. Из почтового отделения письма уже обычным и привычным способом попадают туда, куда и должны. По идее. Обратная связь не была предусмотрена, потому переписка выходила односторонней, но и то хлеб.

Впрочем, многие однокурсники Поттера такую схему считали ненадежной и вечно подозревали, что письма их перлюстрируют, а потому, если и были вынуждены по каким-то причинам воспользоваться услугами хогвартских домовиков по доставке корреспонденции, то послания свои тщательно шифровали. Гарри, насмотревшись на эдакие танцы с бубнами, спустя некоторое время тоже обзавелся здоровой паранойей, а потому все, что ему казалось значимым и ценным, начал передавать иносказательно, надеясь на то, что братец включит мозг и поймет его с полуслова и полунамека. Как оказалось, умственные способности Дадли мальчик все же переоценил.

— Мне нужны твои комиксы, — прямо сказал Гарри Поттер непонятливому кузену. — Будем в Хогвартсе свою платную библиотеку открывать.

— Библиотеку? — переспросил Дадли, нахмурив свой широкий лоб. — Ты там совсем с катушек слетел?

— Не просто библиотеку, — терпеливо объяснил Гарри. — Клуб. Место, где можно отдохнуть, почитать что-то интересное, поиграть…

— И что, в этой твоей школе типа совсем нечем заняться? — удивленно фыркнул Дадли.

Гарри вздохнул. Вот тут-то и начиналось самое сложное — объяснить магглу, что жизнь в Хогвартсе, при всей своей волшебности, могла быть чертовски скучной. Не для него, конечно — сам Поттер не скучал никогда. Но вот остальные…

Поттер снова вздохнул, доставая несколько ярких комиксов.

— Видишь ли, Большой Дэ, в Хогвартсе на самом деле чертовски скучно, — начал мальчик, разложив перед Дадли «Удивительного Человека-паука» и «Бэтмена».

— Да ну, не гони! — насмешливо фыркнул кузен. — Ты только что рассказывал про привидений, взрывающиеся котлы и учителей, от которых студенты в штаны писаются. Скучно, говоришь?

— Да, — невозмутимо подтвердил Поттер. — Магия — это, конечно, круто. Уроки интересные, факультативы захватывающие, трансфигурация, зелья, чары… все класс. Но, Дадли, жизнь — это не только учеба. Человеку еще и отдыхать надо. А с этим у нас — швах.

— Швах? — переспросил Дадли, с подозрением в голосе.

— Угу. Выходные? Только с третьего курса отпускают в ближайшую деревушку. Полеты на метлах? Со второго курса, да и не всем это интересно. Телевизора нет…

— Как это нет?! — возмутился Дадли, отрываясь от комикса, который схватил на автомате и теперь пролистывал, параллельно внимательно вслушиваясь в то, что ему говорят.

— Да вот так вот нет. Ни телека, ни компа. В библиотеке — только учебники и заумные фолианты. Развлечения? — Гарри закатил глаза. — Магические шутихи, которые через месяц надоедают, да игры вроде «плюй-камней». И нет, не спрашивай. Это еще тупее, чем звучит.

Поттер оживленно замахал руками:

— Короче, большинство либо плетет интриги, либо заседает в клубах по интересам. А клубов этих — тьма! От общества любителей древних рун до кружка защиты прав домовых эльфов…

Дадли фыркнул:

— Звучит ужасно.

— Именно! — оживился Гарри. — Поэтому я и провентилировал у профессора Макгонагалл вопрос насчет создания своего клуба.

В один прекрасный день, Поттер, который давно обдумывал свой очередной прожект, выловил вечно занятую преподавательницу трансфигурации, которая — и это было значительно важнее! — была к тому же еще и заместительницей директора.

— Профессор, а можно ли студентам организовывать свои клубы? — спросил он.

— Конечно, мистер Поттер, — ответила Минерва Макгонагалл, поправляя очки. — Хогвартс всегда поощрял внеклассную деятельность.

— И… можно ли для этого использовать пустующие помещения?

Макгонагалл улыбнулась:

— В этом замке десятки неиспользуемых комнат. Если найдете подходящую именно вам — пожалуйста.

— А если клуб будет… платным? — осторожно спросил Гарри.

Замдиректор рассмеялась:

— Если найдете студентов, готовых платить за ваши затеи — тем лучше! Деньги пойдут на развитие клуба.

Деньги должны были пойти не совсем на развитие клуба, но мальчик не стал акцентировать на этом внимание. Что ж, условное разрешение школьной администрации у него было, оставалось лишь привлечь в дело владельца обширной коллекции комиксов — кузена Дадлза!

Дадли задумчиво почесал подбородок, явно представляя горы своих старых комиксов, которые годами пылились в гараже. Его коллекция только «Человека-паука», «Бэтмена» и «Людей Икс» занимала пять огромных коробок — настоящая сокровищница, о наличии которой он уже почти забыл.

— Так ты хочешь… сдавать мои комиксы в аренду? — переспросил Дадлз, и в его глазах загорелся знакомый Гарри хищный блеск. — А если их порвут? Или украдут?

Поттер достал из кармана небольшой пергамент и развернул его перед кузеном. Это был тщательно составленный бизнес-план, который предусматривал и условия доступа, и гарантии сохранности, и перспективы по развитию, и многое другое.

Мальчик тщательно продумал концепцию будущего клуба. В его планах было создать уютное пространство, где ученики за небольшую плату могли бы проводить свободное время за чтением комиксов. Посетители получали бы неограниченный доступ к коллекции на протяжении всего времени пребывания в клубе, заплатив символический взнос при входе или же (что было выгоднее) членский взнос сразу за месяц.

Особое внимание Поттер уделил системе контроля. Он подобрал нескольких ответственных учеников, которые по очереди дежурили бы в клубе, следя за сохранностью изданий и соблюдением правил. Эти «библиотекари» не только предотвращали бы попытки вынести комиксы или сделать с них копии, но и занимались сбором членских взносов и ведением учета посетителей.

Гарри прекрасно понимал, что в условиях ограниченных развлечений в Хогвартсе многие ученики с радостью заплатят за возможность разнообразить свой досуг. Перспектива провести время за увлекательными историями с красочными иллюстрациями стоила тех нескольких кнатов или сиклей которые он планировал брать за вход.

В дальнейшем проект можно было бы развивать: добавить настольные игры, организовать систему предварительного заказа новых выпусков, возможно даже проводить тематические вечера. Библиотекари же получали бы двойную выгоду — небольшую плату за свою работу и беспрепятственный доступ ко всей коллекции комиксов в любое время.

— Черт, — пробормотал Дадли. — Да ты серьезно все продумал…

Гарри лишь пожал плечами:

— Просто применяю то, чему учил дядя Вернон. Видишь проблему — ищи возможность. В Хогвартсе скучно — значит, кто-то готов платить за развлечения. А твои комиксы пылятся без дела — вот и идеальный товар.

Дурсль засмеялся:

— Ну ты и жулик! Ладно, я в деле. Мои — семьдесят процентов прибыли!

— Сдурел, что ли? — искренне возмутился Гарри Поттер. —- Двадцать!

Начинался торг.

Эдгар Вэнс смешно картавил, несмешно шутил и был вдвое толще дядюшки Вернона. Что было тем еще достижением. Особенно учитывая тот факт, что ростом он Дурслю-старшему был по плечо. Короче говоря, Гарри как-то усомнился, что настолько непредставительно выглядивший персонаж — лучший адвокат Магической Британии. Однако статистика — штука хоть и сложная, но беспристрастная (если не подгонять цифры и не брать их «с потолка», конечно). И эта самая статистика была неумолима: ни одного проигранного дела за последние три десятка лет! Немыслимо! Еще более немыслимыми были расценки мистера Вэнса, но Вернон Дурсль, успевший вовремя словить излишне жадного племянника, который попытался свалить сразу же, как только услышал предполагаемую стоимость, доступно обяъснил: без участия пронырливого адвоката мальчишка заплатит существенно больше. А вернее — потеряет. Дело Гарри Поттера (и если уж на то пошло — дела, поскольку иски будут адресованы разным лицам) было очень непростым.

Гарри, приехав на каникулы домой, сразу же решил поговорить с дядей. Ну как — сразу же… Сразу после праздников, конечно. Потому как в доме Петуньи Дурсль (а дом был именно ее территорией, и горе тем, кто пытался оспорить неоспоримое!) было важное правило: никаких важных разговоров и рабочих встреч в канун Рождества! Как, собственно, и в само Рождество.

Вернон Дурсль, внимательно выслушав проблемного Поттера призадумался. Новости были интересными, потенциально прибыльными, но сама ситуация…

Итак, у мальчишки в этом их ненормальном мире была какая-никакая репутация, громкое имя, пропавшие активы и всеобщее обожание. Старт был неплохим. Плохо было другое: из всего этого прибыль извлекал кто угодно, но только не Гарри. И насколько Вернон знал законы Британии, добиться возврата имущества или же вытребовать у дельцов, эксплуатирующих чужой образ, соответствующих отчислений будет проблематично. Конечно, законы Дурсль знал поверхностно, — в конце концов, он не юрист! — да и у волшебников эти самые законы могут быть другими или не быть вообще, но в любом случае попытаться стоило.

Следующие несколько дней дядя с племянником наводили справки и в первую очередь посетили Косой переулок и Гринготтс, где пришлось заплатить деньги за консультацию у банкиров. Вернон рассуждал так: раз дело связано с имуществом и деньгами, значит, и зеленые коротышки должны быть в курсе, к кому следует обращаться в данном случае. Да и в любом порядочном банке собственные законники должны найтись! Гоблины, конечно, знали. И собственные юристы у них тоже были, коих выделенный банком консультант и пытался пропихнуть в качестве наилучшего решения в сложившихся обстоятельствах. Однако мистер Дурсль на всяких там переговорах собаку съел, а потому знал, что соглашаться на самое первое предложение — дело гиблое.

Кроме того, у Гарри тоже имелись вопросики к Гринготтсу, а потому он не слишком-то и доверял банкирам, которые до сих пор не прислали ему отчет о движении денежных средств по его счету! А ведь мистер Малфой еще в конце августа обещал, что Попечительский совет разберется в непростой ситуации с двойной оплатой обучения, и Хогвартс вернет уплаченные еще дедом национального героя средства, а гоблины, соответственно, оперативно об этом проинформируют мальчика. Попечительский совет действительно разобрался, о чем Гарри Поттеру поведал невероятно важный Драко, через слово упоминавший собственного папу и то, как много сил тот приложил, чтобы обязать хитрого Дамблдора вернуть переплаченные деньги. А совы от гоблинов так и не было… В общем, убедившись, что деньги на счет поступили и оставив жалобу на отсутствие соответствующего информирования, Гарри, тем не менее, обиду на гринготтских банкиров затаил.

У Вернона Дурсля были иные резоны: пресловутая статистика! Цифрам мужчина верил куда как больше, чем любым словам, заверениям и обещаниям. А статистика была неутешительна: несмотря на цепкость и подготовленность к процессу, как минимум четверть, а то и треть дел юристов Гринготтса оказывались проигранными. Потому что волшебники, как грустно и лаконично выразился гоблин, — мордредовы ксенофобы. К ужасу своему, в этом вопросе мистер Дурсль с магами вынужден был согласиться. Вытребовав у консультанта список наиболее авторитетных юристов или юридических компаний МагБритании, Вернон решил связаться с каждым указанным в выданном перечне. И первым номером шел мистер Вэнс — тот самый законник, визитку которого Поттеру относительно недавно дала Рита Скитер.

На нем в итоге и остановились. Пока мистер Дурсль, воспользовавшись переговорным кабинетом Гринготтса, вел через имевшийся там камин оживленные переговоры со всеми кандидатами, Гарри успел отправить сову Сьюзен Боунс с просьбой проконсультироваться у тетушки и порекомендовать наилучший вариант из предложенных. Сьюзен ответила оперативно: тетя Амелия, так же как и Рита, советовала обратиться к мистеру Эдгару Вэнсу. Если, конечно, тот согласится взяться за дело мальчика. А тот — вот уж чудо! — согласился. И даже тут же нашел время для встречи, пригласив Гарри Поттера вместе с дядей в собственный кабинет, расположенный так же, как и Гринготтс, в Косом переулке.

Внимательно выслушав сначала Вернона, а затем и Гарри, который быстро и крайне эмоционально делился своей проблемой, юрист призадумался.

— Дорогой мой человек, — сказал Вэнс наконец, картавя на букве «р», — вы сейчас напоминаете мне клиента, который пришел в банк требовать компенсацию за то, что вор украл у него мешок с деньгами, который он сам же и оставил на улице с табличкой «Берите, мне не жалко».

Гарри нахмурился.

— Но я же не оставлял…

— Метафора! — отрезал Эдгар, размахивая короткими пухлыми пальцами. — Суть в том, что ваше имя, ваш образ, ваша… как это модно сейчас говорить, «медийная личность» — все это уже давно болтается на улице, и любой желающий может прийти и утащить столько, сколько влезет. А вы даже не поставили табличку «Не трогать».

— Но это же несправедливо! — Гарри Поттер, который уже успел представить, как несметные богатства непрекращающимся потоком текут в его гринготтский сейф был очень, ну просто неимоверно огорчен. Потому как это когда у тебя ничего нет можно довольствоваться малым, а когда ты уже решил, что миллионер, а кто-то твои мечты и надежды сурово разбил — это совсем невесело.

— Справедливость — понятие философское, а не юридическое, — флегматично ответил Вэнс. — В Магической Британии нет закона, который запрещал бы использовать ваше имя или образ в коммерческих целях. Нет закона — нет нарушения. Все просто.

Вернон Дурсль, вклинившийся в диалог, попытался прояснить ситуацию и Эдгар Вэнс таки рассказал, каково истинное положение дел, и что можно сделать, а что делать не стоит ни при каких обстоятельствах.

— …Итак, юноша, подведем итог, — прогудел Вэнс, поправляя пенсне, которое никак не хотело сидеть ровно на его круглом лице. Кресло, на которое умостил свою внушительную тушу уважаемый юрист угрожающе хрустнуло. — В настоящий момент вы — не владелец бренда «Гарри Поттер». Потому что, технически, такового бренда не существует.

Гарри сидел напротив, надувшись. Он чувствовал, как у него внутри холодеет от ярости и разочарования. Это не просто обидно — это была трагедия. Так много золота… так много возможностей… и все мимо!

— Простите, мистер Вэнс, но… — голос его дрогнул. — Вы хотите сказать, что все вот эти лавки, футболки, чай с моим именем, линейки с надписью «Палочка Поттера» — они легальны?

— Более чем, — сухо отозвался юрист. — У вас нет авторских прав, потому что вы не создавали произведение. У вас нет торговой марки, потому что вы ее не регистрировали. А ваша внешность — простите уж за прямоту — не охраняется законом. Ни в маггловской, ни в магической Британии.

— Но… — выдохнул Гарри, — это же мое имя!

— О, юноша, — Эдгар развел руками и посмотрел на него, как профессор, объясняющий студенту, что он сдал пустой лист. — Имя — это всего лишь слово. А слова нельзя приватизировать, если они не являются зарегистрированными знаками. В маггловском мире с этим все еще сложнее, но хоть какие-то сдвиги есть. В магическом же обществе? В Великобритании? Мы все еще варимся в котле средневекового права, где «герой» — это не субъект, а символ. Вот были бы в США… Там — да. Там есть право на использование имени и образа.

Поттер вцепился в подлокотники собственного кресла и спешно подыскивал аргументы.

— Но Локхарт! — выпалил он. — Он говорил, что я уже бренд, что должен все это контролировать! Он говорил, что это моя прибыль!

— И в чем-то он прав, — кивнул Вэнс. — Но вы, юный мистер Поттер, не Гилдерой Локхарт.

— Да слава Богу, — пробормотал Вернон Дурсль, который не только успел летом ознакомится с книжонками великого писателя, но и видел его изображение.

— Ха, — Эдгар Вэнс слегка дернул щекой. — Локхарт может взыскивать роялти, потому что у него есть книги. А книги — это авторское право. У него есть лекции, шоу, торговая марка «Гилдерой & Co.», запатентованное изображение его улыбающейся физиономии и уникальный оттенок перламутровых зубов. Да-да, даже его улыбка — часть товарного знака.

— И это работает?

— Как часы. — Вэнс щелкнул пальцами. — Его юристы, кстати, весьма… кхм… агрессивны. Я лично встречался с одним, когда тот пытался засудить аптекаря за то, что тот назвал линию зубных паст «Очарование от Гилдероя». Так что да, работает. В общем, Локхарт — писатель и бизнесмен, — резюмировал юрист. — Его книги защищены авторским правом. Если кто-то начнет печатать «Свидание с каргой» без его разрешения — он подаст в суд и выиграет. А если кто-то начнет продавать кружки с его физиономией — он проиграет. Потому что его лицо — это не книга. Ваш подвиг — тоже не книга. Это просто факт из жизни. А факты, увы, никому не принадлежат.

— И я ничего не могу сделать? Значит мне ничего не достанется? — побледнел Гарри.

— Ничего, — Вэнс театрально сделал паузу. — Ничего бы вы не могли, и ничего бы вам не досталось, если вы обратились бы не ко мне. Но, к счастью, вы обратились к Эдгару Вэнсу — единственному человеку, который однажды выиграл дело у собственного тестя, причем без развода.

Он поправил пенсне и наклонился вперед:

— Слушайте внимательно. Вы не можете запретить использовать свое имя — это правда. Пока — не можете. Но вы можете создать торговую марку, зарегистрировать логотип, символику, и продвигать уже не «Гарри Поттера», а, скажем… «Гарри Поттер™». Тогда все, что будет пересекаться с этим образом, станет нарушением — уже не ваших «прав личности», которых у нас нет, а вашей интеллектуальной собственности. Закон не запрещает использовать ваше имя? Отлично. Но он и не запрещает вам начать его использовать первым.

Гарри широко распахнул глаза.

— И тогда они все будут мне платить?

— Они будут умолять вас позволить им платить, — кивнул Вэнс. — Потому что вы не только станете владельцем, вы станете стандартом. Все, что будет ассоциироваться с Поттером, должно будет соответствовать вашему одобрению. А если не соответствует — иски, иски, иски. Юридически вы обретете не имя, а власть.

Гарри Поттер медленно кивнул, представляя, что сможет быть владельцем. Управляющим. Главой… Поттер Индастриз? Поттер Корпорейшн?

— Это возможно? — нахмурился Вернон. — Мальчишке всего одиннадцать! Разве можно создать его собственную торговую марку?

— Все возможно, если у вас есть амбиции, разум и немного — совсем чуть-чуть! — золота, — ухмыльнулся Эдгар Вэнс. — Что до возраста… Юридически никаких препятствий нет.

— Торговая марка — это, конечно, прекрасно, — заметил Вернон Дурсль, — но, я так понимаю, регистрация ее — дело небыстрое?

— Верно, — кивнул юрист. — Кроме того, вам важно понимать, что по первости наличие торговой марки всех желающих обогатиться на мальчике все равно не остановит. Особенно тех, кто уже давно на рынке и поставил свою продукцию на поток. Ваш племянник — национальный герой. Его имя уже стало частью фольклора. Пресса будет писать о нем, художники — рисовать, а торговцы — продавать сувениры. И никакая торговая марка не запретит людям говорить о нем или изображать его в газетах.

— То есть мы зря тут сидим? — Гарри едва не подпрыгнул от возмущения.

— Не торопитесь, молодой человек, — Вэнс поднял пухлую ладонь. — Я же сказал: нет прямого закона — но есть обходные пути.

— Какие? — нахмурился Вернон Дурсль. — Что делать со всеми теми, кто уже успел наклепать значков, шарфов и конфет «Поттер-Леденец»? Неужели вы не сможете задним числом с них ничего потребовать?

— А вот это, мистер Дурсль, — хмыкнул Эдгар Вэнс, подперев щеку пухлым пальцем, — один из самых интересных моментов. И самый тонкий. Видите ли, несмотря на то, что в магической Британии, увы, отсутствует право на контроль за использованием своего имени и образа в том виде, в каком оно, скажем, закреплено в американской юрисдикции, это вовсе не значит, что мы полностью беспомощны.

Он наклонился ближе, приняв заговорщический вид:

— В отличие от магглов, волшебники крайне не любят систематизацию. Это плохо. Но зато им очень нравится судебная практика. И это хорошо. А значит, прецеденты — наше все.

Эдгар Вэнс откинулся назад и уже громче продолжил:

— Мы не сможем отсудить золото за сам факт использования имени «Гарри Поттер» — на это у нас нет прямого права. Однако мы сможем выстроить другую линию: через иные юридические инструменты. Вот, например: вы производите товар и рекламируете его, изображая на упаковке Гарри Поттера. Люди, видя это, решают, что Гарри Поттер лично поддерживает этот товар, одобряет его, или даже участвует в его создании. Но Гарри Поттер, — тут он указал пальцем на мальчика, — этого не делал.

— Ну да, — кивнул Гарри, — я вообще впервые слышу про половину этих товаров!

— Отлично, — одобрил юрист. — Это и есть суть. Мы подаем иск о введении потребителя в заблуждение. Обман — он и в Африке обман. А в Англии, тем более магической, это нарушение закона о добросовестной коммерции.

— Хитро, — кивнул Дурсль. — А если они ничего не рекламируют, а просто используют образ?

— Тут уже подключаются другие инструменты, — не моргнув, ответил Вэнс. — Например, закон о клевете. Если, скажем, продукт, связанный с именем Гарри Поттера, вызывает негативную реакцию, или в рекламе используются намеки на недостоверную информацию, мы можем подать иск о подрыве репутации. Репутация, между прочим, это товарный актив. Особенно если вы — национальный герой.

Он выдержал паузу, наслаждаясь тем, как постепенно вытягиваются лица у обоих собеседников — юного и взрослого.

— И что, это сработает?

— Сработало же в деле Барнабаса Брумбля! — Вэнс хитро прищурился.

— Кто это? — насторожился Гарри.

— Барнабас Брумбль, — начал Эдгар, — был знаменитым игроком в плюй-камни. Любитель, конечно, но с огромной популярностью. И вот однажды компания «Сладкое Королевство» использовала его изображение на обертках своих «Взрывных бобов». Естественно, без его разрешения.

— И что?

— Брумбль подал иск. Он заявил, что использование его образа создает ложное впечатление, будто он поддерживает этот продукт. А поскольку «Взрывные бобы» — товар сомнительного качества (они же взрывались прямо во рту!), его репутация могла пострадать.

— И суд встал на его сторону?

— Еще как! — Вэнс удовлетворенно хлопнул ладонью по столу. — Судья постановил: если компания не получила согласия, а использование образа может ввести покупателей в заблуждение — это нарушение. Брумблю присудили компенсацию.

Гарри загорелся.

— Значит, если кто-то продает «Поттеровские пирожки» с моим лицом…

— …и покупатель думает, что вы их одобряете — это уже повод для иска, — закончил Вэнс.

Поттер удовлетворенно кивнул.

— Но самый выгодный вариант, — юрист понизил голос, словно делился государственной тайной, — это не судиться, а заставить их платить добровольно.

— Как?

— Лицензионные соглашения.

Вэнс объяснил: как только несколько торговцев получат иски, остальные побегут договариваться. Никто не захочет рисковать.

— Вы предлагаете им легально использовать ваше имя — за процент. Они продолжают зарабатывать, вы получаете деньги. Все в плюсе.

Гарри уже видел перед собой горы галлеонов.

— А если кто-то откажется?

— Тогда — в суд, — Вэнс ухмыльнулся. — И поверьте, после первых же решений желающих «договариваться» станет гораздо больше.

— Значит, шансы есть? — уточнил Вернон Дурсль.

— Не просто есть, мистер Дурсль. Они — огрооомные! — Вэнс растянул слово, словно наслаждаясь моментом.

Договор с Эдгаром Вэнсом был подписан в тот же день. Взвесив все за и против, Вернон Дурсль пришел к логичному выводу: других, хотя бы отдаленно сравнимых по квалификации предложений у них не было, а упустить столь уникальный шанс было бы не просто недальновидно, но и глупо. Тем более, что сам Гарри, едва услышав слова юриста про «гонорар от результата», был готов подписать все и сразу.

Условия были просты: Вэнс не просил фиксированного аванса. Его интересовал процент от того, что удастся взыскать, вернуть, зарегистрировать, монетизировать и, разумеется, капитализировать. То есть пока — никаких затрат. Потом? Ну, потом все будет зависеть от успеха. Мальчику это подходило. Дядюшке — не очень, потому как, будучи человеком опытным, он отлично понимал: процент юрист берет далеко не потому, что он благородный альтруист, а потому, что этот процент может быть в десятки раз выше, чем обычный гонорар.

Тем не менее, решение было принято, и сделка состоялась. С этого момента за дело Гарри Поттера официально взялся лучший юрист Магической Британии. По крайней мере, если верить статистике и не слишком вдаваться в этические тонкости.

Вэнс тут же предложил конкретный пошаговый план действий. Прежде всего, следовало зарегистрировать имя Гарри Поттера как товарный знак. Главное — юридически закрепить за собой все, что можно было закрепить: имя, логотип, символику, стилизованное изображение шрама и прочее, прочее.

Как только торговая марка будет зарегистрирована, начнется следующий этап: переговоры с крупными игроками рынка. Вэнс был убежден, что среди производителей магической сувенирной продукции найдутся те, кто сразу предпочтет легализовать свое положение и продолжить работу в рамках официального лицензионного соглашения. Тем более что это будет выгодно обеим сторонам: стабильность, легитимность и, что уж там, уважение к интеллектуальной собственности.

Мелких же лавочников юрист предлагал не трогать. По крайней мере — пока. Пугать судом, грозить палкой и заставлять платить за самодельные значки было нецелесообразно. Затраты на иски могли легко превысить потенциальную прибыль. Да и репутационно это могло выглядеть не слишком красиво: «Поттер подает в суд на бабушку, вышивающую его профиль на подушках». Лучше сосредоточиться на крупных игроках. А там, глядишь, и мелочь сама подтянется, увидев, что игра пошла по-взрослому.

Также Вэнс планировал разослать уведомления о намерении предъявить иски, если не будут заключены лицензионные соглашения. Тех, кто откажется сотрудничать, предстояло прижать через суд — используя прецеденты вроде дела Барнабаса Брумбля. Вэнс был уверен, что после пары громких процессов желающих «договариваться» станет значительно больше, а все, кто хоть что-то продавал под брендом Поттера, поймут, что лавочка прикрывается.

У Вернона Дурсля впрочем, оставался еще один важный вопрос: ему не давала покоя ситуация с домом Лили и Джеймса Поттеров в Годриковой лощине. Дом официально принадлежал Гарри, однако он стоял разрушенным, и более того — там был устроен мемориал, который регулярно посещали паломники, а Министерство явно не спешило выплачивать мальчику хоть какую-то компенсацию за отнятую собственность. Этот момент Вернон не мог не обсудить.

Ответ Эдгара Вэнса был кратким и очень взвешенным:

— Дом — не трогать.

Он пояснил: дело политически щекотливое. Дом Поттеров — это уже не просто частная собственность, это символ, место трагедии и своего рода сакральная точка. Фактически, сейчас ситуация с домом — юридическая серая зона. Но главное — ситуация и так развивалась в нужном направлении. После статей Риты Скитер и обещания наградить Гарри Орденом Мерлина Министерство явно не хотело лишнего шума. Вэнс пообещал «пошептаться» с нужными людьми — неофициально, через связи.

— Репутация и связи, мистер Дурсль, — самое ценное, что есть у юриста. А у меня достаточно и первого, и второго, чтобы решать такие вопросы тихо.

Юный национальный герой остался доволен: да, сразу золотых рек не предвиделось, но схема была ясна, а Эдгар Вэнс внушал уверенность в завтрашнем дне. Покидая кабинет, Гарри Поттер улыбался: война за его имя только начиналась, но он уже видел себя победителем (очень богатым, к тому же).

Гарри был счастлив, несчастлив, снова счастлив и огорчен. Рождественские каникулы юного национального героя всея Магической Британии выдались насыщенными на события, интересными и — что уж тут скрывать! — весьма и весьма выгодными. Но обо всем по порядку.

Поттер, еще в Хогвартсе договорившийся встретиться на День подарков со всеми однокурсниками у Джастина Финч-Флетчли, на званый вечер не попал, чему, впрочем, совершенно не огорчился. Конечно, посмотреть как и где живет Джастин хотелось очень (в конце концов, мальчики, которые должны были поступить в Итон, абы где не проживают!), но внезапно прилетевшая рыжая сипуха принесла потрясающую новость: аккурат на Новый Год, который в семье Дурсль не очень-то и праздновали, министр Фадж лично от лица благодарных жителей МагБритании устраивал торжественный прием в честь вручения Гарри Поттеру заслуженного и выстраданного им ордена Мерлина I степени. В общем, наконец награда нашла своего героя, а посему мальчика с опекунами ожидали в Министерстве.

Дурсли, обсудив приглашение, сходить на предстоящее мероприятие согласились, однако же, в таком случае, Гарри нужно было выбрать: или к Фаджу за орденом, или к Джастину за подарком от однокурсников. А то больно уж обширная программа намечалась на не такие уж и большие каникулы. Естественно, выбор был сделан не в пользу Финч-Флетчли.

Гарри Поттер был счастлив: в конце концов, если бы не его любопытство и своевременная договоренность с Ритой Скитер, то и не видать бы ему ордена, как своих ушей! А он, этот самый орден, во-первых, был очень симпатичным, позолоченным и даже с парочкой бриллиантиков, а во-вторых (и в главных!) к нему прилагалась единоразовая денежная выплата! Рита, кстати, на вручении почетной награды юному Поттеру тоже присутствовала. А потому на следующий день все, кто выписывал «Ежедневный Пророк», могли полюбоваться колдографией гордого и торжественного Гарри, который получал из рук не менее торжественного и гордого Корнелиуса Фаджа орден Мерлина.

Дядя Вернон, по случаю торжественного мероприятия облачившийся в какой-то уж очень дорогой костюм, держал под руку тетю Петунью, которая в кои-то веки была готова посетить магическую локацию. Пускай все эти странные люди у нее воодушевления не вызывали, да и в целом к колдунам женщина относилась не так, чтобы очень, но и игнорировать столь значимое для племянника событие она не могла. Да и бомонд есть бомонд, магический он там или нет. Посетить мероприятие, где соберутся высшие лица хоть чего-нибудь, миссис Дурсль была не против.

Итак, Гарри Поттер, как можно видеть, был счастлив! Еще больше счастья ему добавил тот факт, что Дурсли, посовещавшись, в качестве подарка на Рождество, Новый Год, первые сданные экзамены и прочие случившиеся праздники решили скостить мальчику часть долга. Короче говоря, Гарри искренне считал себя большим везунчиком. Ровно до того самого момента, как под конец каникул не появились первые новости от мистера Вэнса.

Новости были неутешительны: взыскать с волшебников хотя бы часть прибыли, которая была сделана ими на имени Поттера, увы, не получится никак — законы Магической Британии, конечно, можно вертеть только так, но вот в данном случае вердикт Визенгамота точно будет не в пользу национального героя. Несмотря на то, что это, в общем-то, было ожидаемо (в конце концов, ставка делалась скорее на будущее, нежели на прошлое), и именно на такой исход неугомонного племянника настраивал мистер Дурсль, обладавший немалым жизненным опытом, Гарри все равно был несчастлив!

Поттер даже задумался: отчего так? Вот только совсем недавно он подстригал газоны соседей и выгуливал собак подружек тетушки Петуньи, получал за это свою небольшую денежку и был чрезвычайно горд собой! В его чуланчике под лестницей потихоньку скапливалось, как ему казалось, целое состояние, и мальчик частенько пересчитывал свои богатства, представляя как в один прекрасный день накопит достаточно, чтобы расплатиться с родней, и вот тогда уже — уууух!

А потом оказалось, что и какие-то несметные сокровища в его сейфе имеются (подумать только: собственный сейф в волшебном банке!), и где-то там еще ждет его потенциальное наследство Поттеров, которое — и это Гарри знал совершенно точно — он обязательно найдет, а если нужно, то и бороться за него будет всеми силами. Кроме того, ведь еще были новые проекты, которые либо уже приносили пусть небольшой, но доход, либо же должны были быть реализованы в будущем… Но вот какая штука: как только мальчик услышал, что на его имени наживаются, а он сам ни кната с этого не имеет, что есть потенциальная возможность (пускай и мизерная) получить ту самую упущенную прибыль, как Гарри Поттер уже заранее представил все эти золотые горы галлеонов и посчитал их своими безраздельно. А тут — такая трагедия! Пускай этих денег у мальчика физически никогда и не было, да и не обещал никто, что будут, но все равно было ужасно обидно, и Гарри прямо-таки чувствовал, что его буквально обокрали.

Короче говоря, Поттер был очень несчастен, и ситуацию не скрашивал ни вкуснейший пирог Петуньи Дурсль, ни недавно полученный орден Мерлина, ни даже щедрое предложение Дадлза поиграть на его новенькой приставке. Гарри горевал.

Вернон Дурсль наблюдал за племянником из-за газеты уже добрых полчаса. Пацан сидел, уткнувшись взглядом в стол, и мрачно ковырял вилкой остатки пирога, будто это был не вкуснейший десерт, приготовленный Петуньей, а какая-то дрянь из непонятной забегаловки.

— Ну что, мальчишка, — наконец отложил газету Дурсль, решившись подбодрить упавшего духом Поттера и заодно рассказать пару примеров для закрепления полученного урока, — похоже, ты впервые столкнулся с главным законом бизнеса.

Гарри поднял голову:

— Каким еще законом, сэр?

— Законом «не считай цыплят до осени».

Гарри нахмурился, но дядя уже начал объяснять дальше:

— Слушай сюда. Когда я только начинал свое дело, у меня был партнер — Арчибальд Смит. Умный парень, но жадный до фантазий. Однажды мы выиграли тендер на поставку дрелей и прочего стройинструмента для армии. Арчи уже мысленно купил яхту, виллу в Испании и начал выбирать цвет для нового «Ягуара». А потом выяснилось, что контракт подписан, но бюджет урезали неимоверно. Мы с таким договором чуть ли не в минус выходили, но отказаться уже не могли. Времена тогда были непростые.

— И что? — Гарри отложил вилку.

— А то, что он так расстроился, что продал мне свою долю за бесценок и ушел в запой. Потом ситуация на рынке, да и в стране в целом, становилась все хуже и хуже, я тащил бизнес сам, и с контрактом тем разбирался сам. Было непросто, но «Граннингс» запомнили, и спустя время наша фирма получила контракт в десять раз больше — уже без Арчибальда Смита.

Дядя Вернон внимательно посмотрел на племянника и внушительно произнес:

— Ты сейчас ведешь себя как Арчибальд. Прикидываешь прибыль, которой у тебя никогда не было, и страдаешь, будто тебя ограбили. Но отнять у тебя могут только то, что у тебя есть. А у тебя не было ни пенни с этих торговцев — значит, и терять нечего.

Мальчик насупился:

— Но это же несправедливо!

— А ты думал, бизнес — это честно? — фыркнул Вернон. — Вот тебе пример ближе: помнишь, как в прошлом году «Макдональдс» открылся рядом с кафе миссис Тернер?

Гарри кивнул. Элоиза Тернер, подруга тети Петуньи, тогда рвала и метала, предрекая скорый крах «этой американской помойке».

— И что? Через месяц ее пирожки стали покупать в два раза меньше. Она могла злиться, плакать или подать в суд (хотя за что?). Но она сделала умнее — начала продавать кофе вдвое дешевле, чем у них, а пирожки, наоборот, дороже. И теперь все идут к ней, потому что есть всухомятку никто не хочет, а кофе в «Макдональдсе» оставляет желать лучшего.

— То есть… мне нужно продавать кофе? — помотал головой Гарри, который в последнее время даже соображал хуже обычного от расстройства.

— Метафора, мальчишка! — дядя стукнул кулаком по столу. — Суть в том, что нельзя ныть о том, что у тебя украли. Нужно делать так, чтобы в следующий раз украсть не смогли. Или чтобы украденное все равно работало на тебя. Ты думаешь о тех, кто уже нажился. А надо думать о тех, кто заплатит тебе завтра. Вэнс сказал: скоро твое имя будет защищено. Значит, все новые «поттеровские» конфеты, палочки и прочая дребедень будут приносить тебе деньги. Это и есть победа.

Гарри задумался. Дядя был прав: он представлял себе горы золота, которых никогда не видел, и злился, будто их у него отняли. Но если посмотреть иначе…

— Значит, я должен радоваться, что теперь хоть что-то получу?

— Нет, — Вернон ухмыльнулся. — Ты должен радоваться, что теперь у тебя есть то, чего нет у них — право на будущее. А будущее, мальчик, всегда дороже прошлого.

Поттер вдруг рассмеялся: настроение понемногу улучшалось.

— Ладно, дядя. Кажется, я понял.

— Вот и славно, — Дурсль снова уткнулся в газету. — А теперь иди покажись на глаза тете Петунье. Она говорила, что ты обещал ей с чем-то помочь.

Словом, в Хогвартс после каникул Гарри возвращался, пребывая в очень странном настроении. Однако ж его сердце грела мысль о скорой организации в школе платной библиотеки комиксов. Комиксы эти, нужно сказать, Дадли передал под опись, в соответствии с которой летом кузену и нужно будет вернуть все забранное (вместе с причитающейся младшему Дурслю долей прибыли, конечно).

Магия — такая магия! Все восемь огромных коробок, в которые раньше с трудом умещалась собранная Дадли коллекция комиксов, с легкостью поместились в безразмерном школьном сундуке Поттера. К новому семестру мальчик теперь был готов!

Хогвартс встретил юного Поттера дружелюбно: знакомые студенты похлопывали мальчика по плечу, поздравляя с присвоенной наградой, незнакомые — глазели и перешептывались. Кое-кто, впрочем, тихонько злословил, но тут уж ничего не поделаешь: всем нравиться невозможно, а завистники и сплетники найдутся всегда.

Гарри запустил свой мини-бизнес, и ребята, еще не успевшие втянуться в учебу, с радостью переключили свое внимание на новое развлечение. Скучающие младшекурсники потянулись в небольшое помещение, где теперь размещался основанный Поттером «Клуб любителей комиксов», а карманы национального героя медленно, но методично стали пополняться волшебными деньгами.

В коридорах и факультетских гостиных теперь часто можно было услышать:

— Ты уже брал новый выпуск «Бэтмена»? — спрашивал рейвенкловец Кристофер Кирк у гриффиндорца Джека Слопера.

— Нет еще, я пока «Людей Икс» читаю! — отвечал Джек, закатывая глаза. — Только представь — мутанты, которых все боятся! Прямо как мы, волшебники, среди магглов!

— Да ну, — фыркал Кристофер, — магглы бы таких точно сожгли на костре. А вот у Бэтмена хоть гаджеты есть. Интересно, это как наше волшебство или нет?

— Ты что, это же просто железки! — вмешивался в разговор кто-нибудь из старшекурсников, проходя мимо. — Настоящие технологии — это артефакты древних!

Но старшие студенты, хоть и интересовались новшеством, стеснялись заходить в «Клуб любителей комиксов» — помещение было оккупировано младшекурсниками, и выглядело это… несерьезно.

— Эх, жаль, что там вечно толпа… — вздыхал какой-то семикурсник.

— Да, я бы глянул пару выпусков, но среди этих сопляков… — вторил ему приятель.

Гарри ловил такие разговоры и уже обдумывал идею отдельного «взрослого» зала.

— Я бы почитал, но там же одни мелкие тусуются, — ворчал шестикурсник Теренс Хиггс. — Неловко как-то.

— Я тебе почитаю! — хлопал сзади его по плечу Маркус Флинт. — Иди торможение лучше тренируй! У грифов, конечно, так и нет нормального ловца, но зато они могут сделать нас на голевой разнице. А ты — «почитаю»… Ты что, читать в Хогвартс пришел, что ли?

Теренс Хиггс хмурился, но покорно плелся на тренировку, в то время как Маркус Флинт, не моргнув глазом, направлялся прямиком в клуб комиксов. Этот здоровяк вообще ни перед чем не останавливался — ни перед младшекурсниками, ни перед профессорами, ни даже перед собственными принципами.

Изначально Флинт, конечно, планировал просто отобрать понравившиеся выпуски силой — он же капитан команды по квиддичу, ему можно! Но когда он попытался вынести пачку комиксов, дверь клуба внезапно захлопнулась перед его носом, а сами издания буквально выскользнули из рук и вернулись на полки.

Гарри заранее позаботился о защите. После консультации с профессором Флитвиком (который, к слову, сам заинтересовался «этими удивительными рисованными историями») помещение было зачаровано против краж. Маленький профессор с энтузиазмом научил Поттера основам защитных чар, но все заклятия в помещении «Клуба» наложил сам.

После этого случая за Поттера вступились сразу несколько старшекурсников, включая капитана гриффиндорской команды Оливера Вуда. Флинта публично пристыдили, а сам Гарри получил неожиданную поддержку даже среди слизеринцев, которым — о чудо! — ничто человеческое тоже было не чуждо.

Так что теперь Маркус Флинт, хоть и ворча, приходил в клуб на общих основаниях: платил и читал, как все. Кстати, его любимыми оказались комиксы про суперсильных героев. Особенно те выпуски, где они крушили все вокруг своими невероятными способностями. «Вот это сила!» — обычно бормотал он, листая страницы.

А тем временем в клубе вовсю уже хозяйничал Драко Малфой.

— Мой отец, конечно, купит мне потом всю коллекцию, — задирал нос блондин, разглядывая комикс. — И вообще, эти «Люди Икс» — единственное стоящее чтиво. Видно же, что про волшебников!

— Драко, это не про волшебников. Там магглы с мутациями, — ухмылялся Гарри.

— Неправда! —презрительно щурился Малфой. — Суперсилы — это самая настоящая магия!

И, хотя Драко постоянно ворчал и все время припоминал своего могучего папу, он не только исправно платил, но и всегда оставлял лишние сикли «из принципа». Гарри, конечно, не возражал.

Бизнес шел в гору, принося небольшой, но доход. Гарри Поттер был счастлив. Еще больше радости ему добавили два долгожданных события: зачисление в класс будущих алхимиков и запуск факультатива по экономике Магической Британии.

В Хогвартсе царило небывалое оживление. Помимо обсуждений новой библиотеки комиксов, все разговоры крутились вокруг одного имени — Николас Фламель. После окончания новогодних каникул профессор Дамблдор, как и обещал, объявил о наборе в экспериментальную группу по изучению трудов великого алхимика.

Студенты буквально осаждали кабинет заместителя директора, выстраиваясь в длинные очереди, чтобы подать заявки. Все хотели попасть в число избранных, кому будет дарован доступ к уникальным материалам Фламеля. Особый ажиотаж вызывала перспектива попытки создания упрощенной копии философского камня — пусть даже и в сильно урезанном его варианте.

Отбор был строгим. Претендентов оценивали по академическим успехам, аналитическому мышлению и, что немаловажно, способности к кропотливой работе. В итоге сформировали два класса: для старшекурсников и для младших учеников, показавших выдающиеся результаты.

Гарри Поттер, несмотря на свою репутацию «мальчика, который выжил», попал в список не благодаря славе, а из-за впечатляющих оценок по зельеварению и трансфигурации.

Радости Поттера не было предела. Алхимия сулила не только знания, но и перспективы — кто знает, может быть, когда-нибудь именно он научится превращать свинец в золото? Или, на худой конец, раскроет секреты бессмертия? Последнее, конечно, не столь впечатляюще, но тоже сойдет.

Если занятия алхимической группы были только запланированы и должны были начаться не ранее конца февраля, то факультатив по экономике, который Гарри верно и преданно ждал с самого сентября, начинался уже в январе! Вести факультатив должен был самый настоящий гоблин из Гринготтса.

На первое занятие Поттер, сияющий ярче новенького галлеона, мчался на всех парах, а вот по завершению занятия выходил из кабинета задумчивый и — что уж тут скрывать! — изрядно огорченный. Полученные сведения об экономике Магической Британии оборотистого мальчишку совсем не порадовали!

Гоблин Златозуб был, как и все представители его вида, невысокого роста. Однако это совсем не мешало ему смотреть на студентов Хогвартса свысока. Впрочем, Гарри Поттеру мистер Златозуб, который в этом году должен был вести факультатив по экономике МагБритании для студентов Хогвартса, нравился почему-то больше Плутократа. Последний, увы, не вызывал у мальчика никаких добрых чувств.

Итак, Златозуб медленно и степенно прохаживался по выделенной для проведения факультатива аудитории, искоса поглядывал на тех немногочисленных студентов, которые пришли повышать собственную финансовую грамотность, имел привычку обращаться ко всем без исключения студиозисам «уважаемый маг» (хотя понятно было, что уважением тут и не пахнет) и стойко игнорировал всяческие уточнения и ремарки, если они не касались освещаемого в краткой вступительной лекции вопросы. А вопрос был, собственно, простейшим: базовое описание экономики Магической Британии. Так сказать, в двух словах. Более подробно — это на следующих занятиях, а то и вообще в следующем году!

Справа от Гарри сидела и тщательно конспектировала речь гоблина Сьюзен Боунс, сзади распололожились Джастин и Эрни. У Захарии Смита и Ханны, как оказалось, никакого желания просвещаться на тему того, как именно следует тратить (и зарабатывать) деньги не оказалась, да и Макмиллан-то больше пришел полюбопытствовать и поддержать товарищей по факультету. Задние ряды по традиции занимали студенты постарше: факультатив он на то и есть факультатив, что приходят на него не согласно курсу, а согласно уровню знаний. Взглядом Поттер выцепил знакомого добродушного софакультетника Седрика Диггори, слева от которого обнаружилась и Хейди Макэвой.

Другой ряд был занят рейвенловцами, и, надо признать, здесь желающих послушать представителя Гринготтса (а на отдельных лекциях — и кое-кого из ДМП) было побольше. Гарри узнал Терри Бута, Энтони Голдстейна, Майкла Корнера и еще парочку человек. Несмотря на то, что факультатив был рассчитан вроде как на два факультета (Рейвенкло и Хаффлпафф) и считался как бы привилегией именно барсуков и воронов, на первом ряду почему-то царственно восседал страшно важный Драко Малфой. Ну, конечно! Этот-то везде проскользнет!

Гоблин Златозуб, мерно прохаживаясь перед доской, щелкнул длинными пальцами. На грифельной поверхности тут же проступили меловые цифры.

— Итак, уважаемые маги, — негромко начал он после того, как представился, — давайте начнем с основ. Население Магической Британии. Кто назовет примерную численность?

— Тысяч пятьдесят? — неуверенно предположил Эрни Макмиллан.

— Двести тысяч! — выпалил Джастин Финч-Флетчли.

Златозуб язвительно усмехнулся, обнажив острые зубы.

— О, как трогательно… Маги всегда склонны переоценивать собственную значимость. Реальная цифра — порядка двадцати тысяч волшебников. Еще около десяти тысяч — разумные существа, с которыми вы удостаиваетесь чести сосуществовать. Гоблины, кентавры, вампиры, вейлы… Впрочем, кентавров господа волшебники причисли к тварям, но это не так важно для наших целей, — тут он бросил взгляд на студентов, будто ожидая возражений, но так ничего не услышав от изумленных студиозисов продолжил: — Итого тридцать тысяч ртов, которые нужно кормить, тел, которые нужно одевать, и умов, которые требуется занимать. Для справки: это раз в пять меньше, чем население обычного и ничем непримечательного маггловского городка Слау.

В аудитории повисло потрясенное молчание. Гарри Поттер почувствовал, как в груди что-то неприятно екнуло.

«Тридцать тысяч? — с ужасом подумал он. — Это же как несколько улиц в Лондоне…»

— Теперь об экономике, — Златозуб щелкнул пальцами снова, и на доске возникли схематичные рисунки. — Малый состав вашего общества и обуславливает структуру экономики. Сектор государственный: Министерство, Аврорат, ДМП, Визенгамот. Сектор образовательный: Хогвартс и пара скромных училищ. Здравоохранение: госпиталь Святого Мунго. Коммерция: лавки, мастерские, мануфактуры и небольшие предприятия, ремесленники всех мастей… тот же ваш мистер Оливандер… — Златозуб язвительно ухмыльнулся. — Который, между прочим, в одиночку снабжает палочками чуть ли не половину страны. Потому что больше и не нужно.

Гоблин прошелся вдоль рядов, сверкая глазами-бусинками.

— Задумайтесь: зачем нам заводы, если один умелый волшебник может за день произвести то, на что у магглов уходят месяцы? Зачем массовое производство, если рынок сбыта — это вы все? — он широко развел руками, указывая на аудиторию. — Ваша экономика, уважаемые маги, это экономика штучного товара и личного мастерства. Не миллионов одинаковых болтов, а одной идеальной палочки. Не тонн ткани, а одного плаща с невидимым швом.

Гарри слушал, и его первоначальный энтузиазм таял, как сливочное масло на солнце. Он представлял себе огромные корпорации, потоки галлеонов, сети магазинов… А гоблин рисовал картину крошечного, почти кустарного мирка.

«Да у дяди Вернона «Граннингс» больше клиентов имеет, чем все население магического мира!» — огорченно подумал национальный герой.

Седрик Диггори поднял руку:

— Но ведь есть же международная торговля? Импорт, экспорт…

— Есть, — кивнул гоблин. — Но это капля в море. Основная экономика замыкается внутри. Вы покупаете друг у друга зелья, книги, метлы. Продаете друг другу метлы, книги, зелья. Ну или услуги. Крутитесь в своем маленьком мирке, — он снова усмехнулся. — Удобно, не правда ли? Не нужно ни о чем думать.

Гарри на какое-то время перестал слушать. Он смотрел в окно, где заснеженный Запретный Лес уходил куда-то вдаль, и думал о том, что даже самый удачный бизнес в мире волшебников будет похож на лавочку в крошечной деревне.

«Тридцать тысяч потенциальных клиентов… А у «Макдональдса» их миллионы…»

Его мечты о финансовой империи дали трещину. Магический мир внезапно показался ему не безграничным полем возможностей, а тесной, душной комнатой, где все друг друга знают, и где каждый галлеон на счету.

Златозуб между тем подводил итог:

— Так что запомните, уважаемые маги: ваша экономика — это искусство выживания в маленьком пруду. Где все акулы знают друг друга в лицо. Где нельзя сделать лишнего движения, чтобы не вызвать волну. Где… — он снова посмотрел на Гарри Поттера, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на насмешку, — …где даже самый известный герой не сможет значительно разбогатеть, просто продавая кружки со своим лицом.

Этот самый национальный герой тут же начал прикидывать: как же быть? Может, свалить обратно, в простой и понятный мир, где он проживал условно благополучно первые одиннадцать лет жизни (ну, не считая совсем уж мелкого возраста)? Или же не стоит не пороть горячку? Тут Гарри Поттер с ужасом понял, что ненадолго отключился от занятия и прослушал часть такой важной лекции! Он толкнул локтем Сьюзен Боунс и прошептал:

— О чем он говорил последние пять минут?

Сьюзен, не отрываясь от ведения конспекта, шикнула на него:

— Тихо! Рассказывал про монополию Гринготтса и… потом дам записи, не мешай!

Гарри кивнул, весь обратился в слух, переведя взгляд на преподавателя, но все никак не мог сосредоточиться на том, о чем теперь вещал представитель банка. Поэтому мальчик поднял руку и спросил, перебивая гоблина:

— Мистер Златозуб! Если рынок такой маленький… как здесь вообще можно серьезно разбогатеть?

Златозуб остановился, медленно повернулся к Гарри и оценивающе посмотрел на него. В и так достаточно тихой аудитории воцарилась совсем уж гробовая тишина.

— О… Вопрос от самого известного студента, — скрипуче рассмеялся гоблин. — Вопрос, признаться, интересен. Давайте подумаем вместе.

Златозуб прошелся перед рядами, его голос приобрел лекторские нотки:

— Способов разбогатеть так много, что мне не хватит всего времени мира, чтобы рассказать о них. Но давайте рассмотрим с вами три самых базовых пути к богатству в нашем… ограниченном пространстве. Первый — стать Мастером. Не просто специалистом, а Мастером с большой буквы. Получить степень, открыть что-то новое, доработать что-то старое. Вот, например, Мастер-зельевар, способен изготавливать такие эликсиры, которые стоят значительно дороже, чем годовой доход среднего мага. Или же Мастер-артефактор, создающий уникальные предметы… Сюда же, кстати, относятся и настоящие профессионалы своего дела, если по выбранной специальности мастерство не предусмотрено: целители, адвокаты, да хоть писатели! Посредственностей много, а вот действительно компетентных волшебников, увы, единицы. Все это позволит получать очень хорошую выручку. Станете ли вы баснословно богатым человеком, пройдя по этому пути? Нет, не думаю. Можно ли стать просто богатым? Однозначно! — гоблин остановился у парты Гарри. — Но учтите: чтобы достичь такого уровня, нужны годы обучения, тонны дорогих ингредиентов и что важнее — связи. Обучение у настоящего Мастера стоит значительно дороже, чем ваше образование в Хогвартсе, а попасть к такому Мастеру будет сложнее вдвойне.

Поттер призадумался: хотел бы он зарабатывать себе на жизнь подобным образом? И заключил: «Нет, пожалуй, это не мой путь. Долго, дорого, вообще непонятно, что из меня в итоге выйдет. Вдруг я не потяну мастерство?»

— Второй путь — коммерция. Но не лавочка с волшебными конфетами! Нет. Создать то, что будут покупать не несколько тысяч магов Британии, а десятки тысяч разумных со всего мира! Поставки уникальных ингредиентов во Францию, товаров — в Японию, книг — в Америку… — между тем продолжал Златозуб. — Вот где настоящие деньги. Но для этого нужны международные связи, наличие того, что вы, собственно, будете поставлять и… разрешение Министерства.

Тут гоблин внезапно развернулся в сторону Драко Малфоя, сидящего на первом ряду, и язвительно улыбнулся:

— И наконец, третий путь… Спросим у нашего юного друга мистера Малфоя. Скажите, уважаемый маг, откуда ваша семья получает достаточно существенную, пускай и не основную, часть дохода? Международную торговлю, разумеется, можете не упоминать.

Драко выпрямился на стуле, приняв важный вид:

— Наше состояние — результат многовекового накопления и мудрого управления активами, — начал он с заученной фразы, но Златозуб прервал его:

— Конкретнее, молодой маг. Земли? Недвижимость?

Драко покраснел и пробормотал:

— Ну… мы сдаем в аренду земли магглам… и имеем доли в нескольких… э… маггловских предприятиях.

В аудитории повисло ошеломленное молчание. Даже рейвенкловцы смотрели на Малфоя с изумлением.

Златозуб торжествующе улыбнулся:

— Вот он! Третий путь — работать с магглами, — он обвел взглядом шокированных студентов. — Самые богатые семьи Магической Британии давно поняли: настоящие деньги — там. Аренда земель, инвестиции в маггловский бизнес, даже банальная торговля сырьем… Я уж не говорю про специфические и очень дорогостоящие вещи, по типу эффективных лекарств на базе зелий, пригодных для использования простецами. Тут, конечно, важно не нарушить Статут и… Так, это очень узкая тема, не для этого занятия и даже не для этого курса…

— Хей, Малфой! — воскликнула Макэвой. — А давно ли вы сотрудничаете с магглами?

— Со времен Вильгельма Ублюдка, — приосанился Драко. — Наш род не зря считается древнейшим и благороднейшим! Наши корни столь…

— Да это понятно, понятно! — перебил воодушевившегося мальчика какой-то рейвенкловец. — Просто не вы ли всегда считали простецов грязными вонючими животными? И как? Вонь не мешает?

— Во-первых, — тут Драко принял высокомерный и важный вид, презрительно поглядывая на разошедшегося ворона, — деньги не пахнут. Во-вторых, papa говорит, что даже правильно выбранный домашний скот способен давать хорошие удои. Ну и в-третьих, на что это ты, Чэмберс, намекаешь?

Златозуб поднял руку, восстанавливая порядок:

— Тишина. Итак, запомните: маленький рынок — не приговор. Это вызов. Можно стать лучшим в своей области. Можно выйти на международную арену. Или… — он многозначительно посмотрел на Гарри, — найти творческие пути взаимодействия с маггловским миром. Богатые люди в нашем мире есть. И все они так или иначе… — гоблин сделал паузу, — освоили все эти три пути.

Поттер призадумался. Возможно, магический мир не был таким уж тесным. Если мыслить нестандартно, конечно.

Златозуб между тем посмотрел на часы и объявил:

— Так. Времени у нас осталось мало, поэтому остальные базовые вещи, которые вы должны знать, я буду рассказывать быстро. Попрошу не отвлекать вопросами, уводящими нас в сторону, сколь бы интересными они ни были.

Гоблин щелкнул пальцами, и на доске появилась схематичная структура Министерства магии. Оглядев ее, гоблин удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Итак, один из крупнейших работодателей — государственный сектор. Министерство магии: Аврорат, Департамент магического правопорядка, Отдел транспорта, Международное сотрудничество, Департамент магических существ, Связи с магглами, Отдел тайн… — Златозуб бегло перечислял отделы, список которых появлялся рядом с нарисованной схемой. — Все это требует финансирования.

Энтони Голдстейн поднял руку:

— А откуда у Министерства деньги?

Златозуб язвительно усмехнулся:

— Основной источник — налоги, — пока гоблин говорил, на доске взамен отделов, начал появляться новый список:

— Подоходный налог — прогрессивный, с ростом доходов

— Налог на коммерческую деятельность — процент с оборота

— Налог на имущество и магические активы — чем дороже артефакты, тем больше платите

— Налоги за пользование инфраструктурой — каминная сеть …

— Подождите, я не успеваю записать! — вскричала встревоженная Сьюзен.

— Не переживайте, юная ведьма. Это только вводное занятие. Просто несколько базовых вещей, чтобы вы были в курсе. Тема налогов очень обширна, и разбирать мы ее будем не одно занятие. Да… «Налоги и как от них уходить», кажется так оно стоит в нашем плане. Это будет в следующем году, — успокоил девочку гоблин. — Пока же продолжим. Так, кроме налогов есть всякие лицензии. Хотите варить зелья на продажу? Получите лицензию. Открыть питомник магических существ? Лицензия. Частная практика заклинателя? Снова лицензия и налоги, — Златозуб многозначительно посмотрел на студентов. — Штрафы за нарушения Статута тоже пополняют казну. Незаконное зачаровывание маггловских предметов? Крупный штраф. Нелицензированное использование опасных артефактов? Конфискация плюс штраф.

Гоблин перевел дух, послушал, как скрипят перьями по пергаменту студиозисы, и продолжил:

— Коммерческий сектор — это в основном малый и средний бизнес: лавки в Косом переулке, ремесленники, частные практики, небольшие мануфактуры. Крупных предприятий почти нет. Очень востребованы самые разнообразные услуги: защитные чары, очистка от нежелательных существ, репетиторство для СОВ и ЖАБА… — тут Златозуб заметил вопросительный взгляд Терри Бута и пояснил: — Да, не все волшебники одинаково сильны в магии. Многие едва справляются с базовыми заклинаниями. Отсюда и Лютный переулок, и бедность.

Гоблин обвел аудиторию взглядом:

— Магия не делает всех богатыми. Ингредиенты для зелий стоят денег. Артефакты — денег. Обучение — тем более. Да и законы магии ограничивают: например, нельзя материализовать еду или золото из ничего, — Златозуб хитро прищурился. — Так что да, даже с магией нужно уметь зарабатывать, тратить и инвестировать. На этом — все. В следующий раз поговорим более обстоятельно. До свидания, уважаемые маги.

Студенты начали расходиться, обсуждая услышанное. Гарри Поттер вышел из аудитории с головой, забитой цифрами и новыми идеями. Магический мир оказался сложнее, чем мальчик предполагал, но и интереснее!

— Сьюзен, — спохватился Поттер, — ты же записывала про Гринготтс? Дай потом переписать, а? Я немного отвлекся.

— Конечно, Гарри, — кивнула девочка, поправляя сумку. — В гостиной передам, хорошо?

— Конечно! Спасибо! — согласился Гарри.

— Ну что, куда дальше? — спросил Эрни. — В гостиную?

Мимо прошли ребята из Рейвенкло, активно жестикулируя и бурно обсуждая полученную информацию.

— Пожалуй, пройдусь сначала до своей библиотеки комиксов, — ответил Гарри, пытаясь скрыть легкое беспокойство. — Нужно проверить, как там дела.

Он направился по коридорам, погруженный в собственные мысли. Тридцать тысяч… Цифра, которая сначала показалась крошечной на фоне многомиллионного населения того же Лондона, теперь, по здравому размышлению, обретала иной смысл. Литтл-Уингинг, где он вырос, был и того меньше — всего пара-тройка тысяч жителей, но там ведь тоже были свои магазины, пабы и даже несколько частных практик. И люди жили, зарабатывали, строили бизнес.

«Надо же, — думал мальчик, — я почему-то представлял магический мир как нечто огромное, а он… он просто другой. Компактный, конечно, но не все так уж и плохо».

Он вспомнил слова гоблина о трех путях к богатству. Мастерство… международная торговля… работа с магглами… Да, возможности есть. И если Малфои смогли разбогатеть, сдавая земли магглам, то что мешает ему, Гарри Поттеру, найти свой способ?

Мысленно он уже представлял, как его будущая компания будет поставлять что-то уникальное во Францию, Америку, Германию… Может, усовершенствованные метлы? Или защитные амулеты? Или…

Его размышления прервало внезапное явление: у двери его комикс-клуба. обнаружилась Гермиона Грейнджер, которая с серьезным видом приклеивала к деревянной поверхности какое-то объявление. Увидев Гарри, она не смутилась, а лишь задрала подбородок повыше.

Поттер внутренне напрягся. В последнее время Гермиона стала настоящим кошмаром — вездесущая, принципиальная, она почему-то выбрала его своим идеологическим противником и придиралась ко всему, что только возможно. Вздохнув, Гарри заключил, что ее появление здесь явно не к добру, но тут же широко улыбнувшись, национальный герой уверенной походкой направился к ожидавшей девочке — разбираться со всяческими проблемами ему было не впервой!

Девчонок Гарри понимал плохо. Нет, ну а как их понять, если они сами-то себя понять не способны, а логика в их действиях если и присутствует, то какая-то своя, особая, женская. Дядя Вернон, помнится, в очередной раз проиграв в споре с любимой женой, как-то сказал: «Парни, запомните простую истину: женщина — это ураган, гроза, смерч и землетрясение одновременно. Попробуешь спорить со стихией — раздавит. Попробуешь понять — сойдешь с ума».

Говорил он это, естественно, только тогда, когда его совершенно точно не слышала тетя Петунья. Просвещать ее о таком мудром изречении дяди (как и о многих последующих) категорически запрещалось. Но об этом, собственно, Дадлз и Гарри знали и так — не дураки! А ну попробуй заикнись только тетушке, что женская логика — явление абсолютно алогичное, и мало не показалось бы никому.

Дядя считал, что мужчина мыслит прямой линией: из пункта А в пункт Б. Женщина же… это не линия, это паутина. Она сразу в десяти местах, и если попробуешь следить за всеми нитями ее умозаключений, то окажешься опутанным по уши. Поэтому главное — держать курс на свой пункт Б и не теряться, когда тебя сдувает ветром женской логики.

Дадли, слушая отца, обычно хмыкал и кивал, не особо вникая в смысл, но чувствуя важность момента. Поттер же держал ушки на макушке: Вернон Дурсль иногда выдавал удивительно точные наблюдения.

Как бы то ни было, несмотря на все дядины попытки объяснить подрастающему новому поколению специфику взаимодействия со слабым полом, Гарри Поттер все равно пока девчонок понимал так себе. Редким исключением из правила о «женской стихии» была, пожалуй, Сьюзен Боунс, которая оказалась мировой девчонкой. А вот с Гермионой Грейнджер все было иначе. Полный антипод Сьюзен. Умная, зубрила, местами зануда, но самое ужасное — всегда уверена, что права. И в какой-то момент девица, очевидно, решила, что Гарри — ее личный антагонист. Хотя, что странно, Поттер сам по себе относился к ней ровно: ни плохо, ни хорошо. Но стоило как-то раз возразить, а вернее — не поддержать ее в неблагом деле освобождения порабощенных эльфов…и вот итог! Потенциальной клиентки, меняющей у него фунты на галеоны по выгодному для мальчика курсу, Поттер лишился, а дополнительную головную боль, наоборот, приобрел.

Гермиона ходила по Хогвартсу с важным видом (ну, когда не сидела в библиотеке, конечно), следила за Гарри, отмечая, что он делает не так, как с ее точки зрения должен, и даже, кажется, вела дневник наблюдений за никудышным национальным героем. Поэтому и упустить из виду такое нелепое и неподходящее начинание, как платный клуб любителей комиксов, девочка, конечно, никак не могла.

Большинство студентов восприняли появление комикс-клуба Гарри на ура. Еще бы! В Хогвартсе, где развлечения обычно сводились к играм в плюй-камни, квиддичу, запуску шутих из «Зонко», да не особо увлекательным клубам по интересам, появление нового проекта было для любителей поразвлечься прямо как манна небесная! Ребята записывались в библиотеку комиксов, радостно обсуждали свежие выпуски, сравнивали рисунки и даже спорили, кто из персонажей круче. Для многих это было чем-то новым, ярким, легким, и — самое главное — вполне себе доступным: Гарри Поттер цены не задирал.

Для Гермионы Грейнджер же все выглядело совершенно иначе. Ярая поборница идеи равных возможностей, она видела в существовании подобного клуба, появившегося в — о, ужас! святая святых! — стенах школы, попрание собственных прав, и затею встретила в штыки.

Причина была проста и одновременно сложна: Гермиона свято верила, что знания — любых форматов и любого уровня — должны быть доступны каждому. Неважно, идет ли речь о справочнике по трансфигурации, о старинных магических хрониках или о каких-то несерьезных комиксах. Любая информация, с ее точки зрения, априори является достоянием всех и каждого, а значит, платный доступ — это несправедливость и нарушение равенства.

И если с учебниками и художественной литературой все более-менее понятно, — Хогвартс, как-никак, обеспечивал учеников материалами, пусть некоторые из них и находились в Запретной секции (но тут у гриффиндорки возражений не было: любой разумный ученик, обладающий требуемым уровнем подготовки, мог доказать, что способен верно интерпретировать закрытую от всяких дуралеев информацию и получить, пусть и по выполнению определенных условий, вожделенный доступ), — то вот комиксы стали новой головной болью. С точки зрения Гермионы Грейнджер, никто не имел права монетизировать доступ к информации. Тем более Поттер! Герой, символ, мальчик-легенда — он, по ее мнению, должен был нести свет знаний в массы, а не взимать галлеоны за возможность полистать картинки с подписями.

Она даже пыталась агитировать других студентов бойкотировать это начинание, рассказывая всем и каждому, что Гарри наживается на однокурсниках, что знания должны быть бесплатными, и что настоящий герой не стал бы торговать доступом к культуре. Впрочем, особого успеха не добилась: любопытство и желание развлечься у сверстников оказалось сильнее идеологических лозунгов.

Словом, вот что понял Гарри о Гермионе: она была идейным борцом с несправедливостью и старалась эту самую несправедливость искоренить (безусловно, что является справедливым, а что нет, решала она сама). Например, ее страшно возмущало, что у чистокровных семей имелись богатейшие домашние библиотеки, наполненные знаниями, до которых обычному ученику не дотянуться. С тем же самым пылом, с каким она ратовала за освобождение эльфов, Гермиона выступала и против информационного неравенства. Ей казалось, что магическое общество намеренно урезает возможности таких, как она, и держит их на голодном пайке.

Когда же возникла библиотека комиксов, для нее это стало личным оскорблением. Гарри, по ее мнению, как человек, которого называют героем, обязан был показывать пример и делать все ради равенства. Вместо этого он сам стал инициатором чего-то закрытого и несправедливого.

Была у них с Поттером даже целая беседа на эту тему. Грейнджер с жаром доказывала, что нельзя ограничивать доступ к информации, что это принципиальный вопрос. Гарри, впрочем, отнесся к ее нападкам куда легче, чем она рассчитывала, и даже посмеивался над девочкой. Под руку попался проходивший мимо Драко Малфой, вставивший ехидное замечание: мол, раз уж на то пошло, то давай еще и хранилища чистокровных семей для всех откроем. И что самое забавное, Гермиона согласилось, что это было бы совсем неплохо, ведь эти семьи сидят на знаниях, как собаки на сене, а магглорожденным они ой как пригодились бы. Конечно, соглашалась девочка, вовсе необязательно тащить к себе домой всех подряд, но вот позволить скопировать все эти пылящиеся в частных коллекциях книги, например, Хогвартсу, было бы вполне неплохо.

Дискуссия плавно свернула в сторону противостояния «чистокровные против всех», где Грейнджер разошлась по полной: мол, она ничем не хуже других, а, пожалуй, даже получше и поумнее многих будет, просто ей нарочно не дают доступ к знаниям. Спор мгновенно перекинулся на тему статусов крови, и Гарри смог незаметно ретироваться.

Но Гермиона Грейнджер не сдалась. Она продолжала считать платную библиотеку личным оскорблением и нарушением всех мыслимых принципов справедливости. Поэтому ее появление у дверей клуба с листком пергамента в руках не сулило ничего хорошего. Гарри внутренне напрягся, готовясь к новой битве в этой странной войне, которую он не начинал и не понимал.

«Дядя Вернон был прав, — мелькнуло у Поттера в голове. — Женская логика — это действительно паутина. Запутаешься — не выбраться».

Опыт подсказывал: скорее всего, девочка снова придумала что-то, что гарантированно превратит жизнь в череду новых хлопот. Поэтому Гарри спокойно прошел к двери клуба, походя поздоровавшись с Грейнджер (все-таки Гарри считал себя джентльменом и игнорировать леди не считал правильным и приличным, пусть даже леди и была малость странновата), и с интересом посмотрел на текст объявления.

На объявлении, прилепленном прямо к двери клуба, красовались крупные, старательно выведенные буквы:

«ВНИМАНИЕ!

Гермиона Грейнджер приглашает всех желающих в новый Бесплатный Клуб Любителей Комиксов!

Здесь каждый сможет читать и обсуждать любые издания без платы за абонемент.

Мы встречаемся каждую среду и субботу в библиотеке, за третьим столом от окна.

Присоединяйтесь и приводите друзей! Знания должны быть доступны всем, а не только тем, у кого есть лишние сикли и галеоны!»

Под текстом было добавлено торжественное: «Справедливость прежде всего!» — и приписка мелким почерком: «Вопросы — к Гермионе Грейнджер, Гриффиндор, 1 курс».

Гарри Поттер чуть не подавился воздухом. Нет, это уже было слишком! Одно дело — не любить его начинание и ворчать за спиной, другое — в наглую слизать идею, а потом еще и прилепить свое объявление прямо на дверь его клуба. Это же двойной удар: и демпинговать собралась, и место для агитации выбрала самое наглядное.

Он медленно повернулся к Гермионе. Улыбка на его лице выглядела очень вежливой, но внутри мальчик прямо-таки кипел.

— Гермиона, — начал он мягко, — прости за любопытство… а это что за шедевр? Ты не только организовала конкурирующий клуб, но и повесила объявление об этом прямо на моей двери?

Грейнджер расправила плечи и совершенно спокойно встретила его взгляд.

— Это альтернатива твоему клубу, — пояснила она. — Бесплатная. Это не конкуренция, Поттер. Это восстановление справедливости. Ты не должен наживаться на знаниях!

— Прости, но я, кажется, не знал, что картинки с подписями — это знания высшего уровня. Мы с тобой как-то уже говорили на эту тему, и вроде как сошлись на мысли, что комиксы — это в первую очередь развлечение. И постой-ка: наживаться? — Гарри фыркнул. — Я предлагаю услугу и беру за это разумную плату.

— Не иронизируй. Я ни на какой мысли с тобой не сходилась, — отрезала Гермиона. — Любая печатная информация — это уже знание. Комиксы тоже. И доступ к ним должен быть открыт для всех.

Гарри Поттер моргнул, стараясь не закатить глаза.

— Понимаю, — наконец сказал он. — Но, видишь ли, у меня клуб. Клуб, где люди платят за то, чтобы пользоваться материалами. Это называется бизнес, если ты не в курсе. И, если честно, я не вижу ничего плохого в торговле.

— Я тоже, — неожиданно легко и мирно согласилась Гермиона. — Я прекрасно понимаю, что такое бизнес. Мои родители, к слову, стоматологи. У них своя практика, свой кабинет. Они зарабатывают, потому что оказывают услуги, лечат людей, закупают материалы, вкладывают годы в обучение. В этом нет ничего неправильного. Как и в том, что, скажем, Фред и Джордж создают свои шутихи. Они тратят силы, время, знания, экспериментируют, придумывают новое и на выходе получают продукт, который и продают. Это честно и справедливо.

Она сделала короткую паузу и смерила Гарри взглядом:

— Но то, чем занимаешься ты… это совсем другое. Ты просто купил комиксы. И теперь перепродаешь доступ к ним тем, кто в силу положения не может достать их сам. Это — перепродажа знаний. Не бизнес, а спекуляция. И вот это уже несправедливо.

Гарри приподнял бровь.

— А книжные магазины тебя, значит, не смущают? Там ведь тоже продают знания.

— Не совсем, — спокойно ответила Гермиона. — В книжных магазинах продают вещь. Книгу. То, что можно унести, оставить себе, читать в любое время. Это материальный объект. Человек платит за труд автора, издателя, переплетчика, за сам факт производства. Кроме того, книжные магазины обеспечивают доступ к знаниям, которые иначе были бы недоступны. Они несут просвещение! Книжные магазины также опосредованно платят авторам и напрямую — издателям. Они — часть культурного обмена. А твой клуб… это просто спекуляция. Ты не создаешь ничего нового, не поддерживаешь создателей — просто наживаешься на дефиците.

Поттер нахмурился:

— Неубедительно и нелогично. Пока что все это звучит так, будто ты не против бизнеса вообще, а против именно моего бизнеса.

— Я против несправедливой наживы! — сложила руки на груди гриффиндорка и яростно посмотрела на мальчика. — Если бы ты сам рисовал эти комиксы или сам придумывал истории — я бы первая поддержала! Но ты просто посредник. Ты используешь то, что многие не могут попасть в маггловский мир, чтобы нажиться на них!

— Не согласен, — снова покачал головой Поттер. — Ну знали бы ребята, где взять комиксы, и дальше-то что? Ты представляешь, какой объем всего я привез? Купить аналогичное количество изданий здесь себе может позволить разве что Драко Малфой, и то — если его знаменитый папа не ограничивает наследника в деньгах. Что вряд ли. Недешевое удовольствие так-то. Тем более многие выпуски вообще уже давно не продаются. Так что все получают взаимную выгоду: я — оплату моих трудов, ведь я, в конце концов, вложил силы в организацию клуба, договорился с кузеном, обеспечил сохранность комиксов, докупил много недостающих выпусков и прочее по списку, а ребята — возможность читать все, что у меня тут есть, за вполне вменяемые деньги, многократно при этом экономя на покупке.

— В условиях школы, где доступ к внешним источникам ограничен, твой клуб — это фактически монополия. А монополии всегда бьют по слабым. Поэтому я против монополий, — непримиримо качнула головой Гермиона, будто бы даже не слушая никаких доводов своего собеседника. — И да: поэтому я и сделала свой клуб. Бесплатный. Чтобы у всех была возможность читать. Чтобы у тех, кто не может позволить себе потратить лишний сикль или не знает, как попасть к магглам и где все это можно купить, не было чувства, что их нарочно лишают знаний. Да, пока мне родители прислали всего десять выпусков разных комиксов, потому как это и вправду несколько дороговато, но ведь с чего-то нужно начинать! Тем более, этим я подам пример, и наверняка вскоре меня поддержат и другие ребята. Так что скоро твой клуб канет в Лету, чему я буду очень рада. И вот еще: ты сказал, будто я против того, чтобы именно ты занимался подобным, и, знаешь, да. Тут ты прав: я не хочу, чтобы именно ты устраивал подобные вещи!

— Чем же тебе не угодил лично я, что ты это так выделяешь? — уточнил Гарри, чье терпение уже подошло к концу.

— Не понимаешь? — хмыкнула Гермиона Грейнджер. — Тем что ты, Поттер, герой! На тебя смотрят, ориентируются, тебе подражают. Поэтому ты должен внимательно следить за собой, за тем, что ты делаешь. Ты просто обязан…

Гарри Поттер слушал все это с нарастающим раздражением. Фраза «ты обязан» подействовала на него как красная тряпка на быка, и, не дав Гермионе договорить, мальчик резко поднял руку.

— Знаешь, Грейнджер, — начал, — я тебя долго слушал. Очень долго. И знаешь, что я понял?

Пока они говорили, коридор постепенно наполнялся студентами. Сначала подошли любопытные первокурсники-гриффиндорцы, привлеченные громкими голосами. Затем из клуба комиксов выглянуло несколько старшекурсников-рейвенкловцев, заинтересовавшихся внезапным шумом. Даже пара слизеринцев, проходящих мимо, замедлила шаг, да так и осталась наблюдать за увлеченными перепалкой Гарри и Гермионой.

Присоединились и хаффлпаффцы — Эрни, Ханна, Сьюзен и Захария, которые явно передумали идти в гостиную и теперь стояли неподалеку, обмениваясь друг с другом тревожными взглядами.

Гарри, игнорируя собравшуюся аудиторию, продолжил, глядя на Гермиону уже без тени прежней вежливости:

— Ты живешь в черно-белом мире. Где есть только «правильно» и «неправильно». Причем что из этого что, решаешь ты сама, — Поттер резким движением сорвал объявление с двери. — Но реальный мир, — вот же сюрприз! — оказывается, цветной. И в нем есть место разным оттенкам.

Бумага хрустнула в его руке. В толпе прошел одобрительный гул.

— Поэтому вот что я тебе скажу: отстань от меня. Организуй свой клуб где угодно — хоть в запретной секции библиотеки! Но на моей двери ничего не вешай. И не надо рассказывать мне, что я что-то должен или и вовсе — обязан. Я никому ничего не должен. Понятно?

Слова прозвучали грубо и прямолинейно, куда жестче, чем Гарри рассчитывал, но он уже не мог остановиться. Гермиона стояла бледная, ее губы дрожали: Поттер явно задел ее за живое. Собравшаяся публика замерла в ожидании.

— Ах вот как? — разъярилась Грейнджер, и прежде чем Гарри успел понять, что происходит, со всего размаха ударила его кулаком в нос.

— Ай! — Поттер отшатнулся, ошарашенно хватаясь за лицо: ну не драться же ему было с девчонкой! — Ты что, с ума сошла?!

На этот крик мгновенно откликнулась Ханна Аббот. Она выскочила вперед и вцепилась Гермионе в волосы.

— А ну не трогай Гарри! — закричала она.

И понеслось.

Кто-то из гриффиндорцев крикнул «Наших бьют!» и бросился на защиту Гермионы. На него немедленно набросился Захария Смит. Кто-то попытался растащить дерущихся девочек, но вместо этого получил локтем в бок.

Через мгновение коридор превратился в настоящее поле битвы. Студенты с разных факультетов, толком не понимая, из-за чего началась драка, с воодушевлением присоединялись к потасовке. Летели книги, разлетались свитки пергамента, кто-то уже энергично размахивал не только кулаками, но и палочкой.

Гарри же, держа ладонь на распухшем носу, прижался к стене и в полном недоумении наблюдал, как вокруг него разгорается хаос.

— Нормально поговорили… — пробормотал он, искренне не понимая, как все так вышло.

К счастью, вакханалия продолжалась недолго. На том же этаже находилась комната отдыха преподавателей, и шум драки явно достиг ее стен. Вскоре из-за двери разом вышла целая делегация профессоров: Макгонагалл, Снейп, Флитвик, Спраут и еще несколько учителей. Вид у них был решительный.

— Прекратите немедленно! — прогремел голос Макгонагалл.

Снейп, не тратя слов, поднял палочку: несколько учеников оказались облиты ледяной водой, парочка — прилипли к стене. Флитвик поднял особенно ретивых вверх заклинанием «Вингардиум Левиоса» и аккуратно отставил в сторону.

И, конечно, в этот момент из-за спин коллег эффектно вынырнул Локхарт. С горделиво расправленными плечами и сияющей улыбкой, он громогласно заявил:

— Друзья мои, спокойно! Я, профессор Локхарт, все улажу! Сейчас, коллеги, я применю умиротворяющее заклинание, и … Впрочем, довольно разговоров!

Гилдерой направил палочку в самую гущу драки, но вместо запланированных чар из нее вырвался фонтан разноцветных конфетти, что только добавило хаоса.

— Упс! — улыбнулся Локхарт. — Немного не то. Но не волнуйтесь: я много раз сталкивался с подобным в моих путешествиях и сейчас все решу! Однажды на Тибете…

Он не успел закончить, так как профессор Хуч, проходя мимо, молча отодвинула его в сторону. Через пару минут порядок был восстановлен.

— По пятьдесят баллов с каждого факультета, студенты которого участвовали в этом безобразии! — объявила Макгонагалл, сверкая глазами. — И всем разойтись! Немедленно!

Как ни в чем не бывало, нарушая серьезность момента, вперед снова выступил сияющий Гилдерой Локхарт, отряхивая мантию.

— Вот так, друзья мои! — произнес он торжественно. — Вы видели? Одним только своим присутствием я усмирил разъяренные факультеты! Настоящий педагог всегда чувствует, когда нужно вмешаться…

Но его уже никто не слушал: студенты, обиженные и злые, потянулись прочь. Гарри продолжал держаться за нос, Гермиона — приглаживать волосы, а Ханна — бросала на нее недобрые взгляды.

Коридор постепенно пустел. Желающих задержаться рядом с Гарри Поттером хаффлпаффцев отправил восвояси Снейп, преподаватели ушли в свою комнату отдыха.

— Мистер Поттер! — строго сказала профессор Макгонагалл, оставшаяся проследить, как студенты выполняют ее указания. — Вам нужно особое распоряжение? Идите в гостиную своего факультета.

— Я, пожалуй, зайду в клуб, профессор, — кивнул Гарри на дверь, на которой никаких неприятных объявлений больше не было.

Дождавшись согласного кивка от заместительницы директора, Поттер огляделся по сторонам, проверяя, что все в порядке, заметил лежащий неподалеку свиток пергамента, явно оброненный кем-то в пылу драки, и, машинально подняв его, скрылся за дверью кабинета.

Любопытство — штука скользкая. Кто-то даже скажет, что это порок. Дескать, лезешь туда, куда тебя не звали, неприятностей себе ищешь. Вернее, так обычно утверждают скучные моралисты, но Гарри Поттер с этим категорически не соглашался. Любопытство — это инструмент. Это двигатель. Это, черт побери, топливо прогресса! Кто владеет информацией, тот владеет миром! И в этом вопросе Гарри полностью был согласен с дядей Верноном, который эту фразу твердил при каждом удобном случае, а особенно часто — когда разглядывал в газете биржевые сводки или слушал сплетни соседей.

Фраза, в общем-то, была известная, расхожая. Сам Уинстон Черчилль так говорил! А Черчилль ерунды не скажет, он мужиком умным был. Может, даже поумнее дядюшки Вернона… Именно поэтому Поттер никогда не считал любопытство изъяном. Скорее — вложением. И не простым, а с весьма высоким процентом доходности. Особенно если вовремя подмечать то, что другие оставляют без внимания. И Гарри, конечно, подмечал.

Вот и теперь, после того как половина Хогвартса смачно набила друг другу физиономии в коридоре, юный национальный герой оказался обладателем весьма интригующей находки. На полу, рядом с дверью его клуба, валялся смятый свиток пергамента. По всей видимости, кто-то выронил его в суматохе драки.

Разумеется, совесть в таких случаях должна была подсказать мальчику: «Оставь. Верни хозяину. Не трогай чужое». Но совесть у Гарри Поттера была существом слабым и хилым, а вот азарт, страсть к чужим тайнам и коммерческая жилка — наоборот, весьма упитанными и бодрыми. Так что, едва оказавшись в помещении своего клуба, теперь пустом и безлюдном, Гарри сел за стол и с хищным интересом развернул свиток.

«Ну-ка, посмотрим, что у нас тут», — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как знакомое волнение поднимается в душе.

Чужое письмо, оброненное в суматохе… Кто знает, что в нем? Может, это чертежи какого-нибудь забытого артефакта? Или список тайных клиентов «Зонко»? А вдруг — карта с маршрутом, ведущим к спрятанному кладу? Любопытство, выгода и золото — вот три кита, на которых держался маленький, но очень деловой маг по имени Гарри Поттер.

Плотный пергамент был исписан аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Чернила были темными, иссиня-фиолетовыми, и буквы ложились ровными строчками, словно переписывались с черновика. Мальчик наклонился ближе, вглядываясь в загадочное послание.

Наш последний обмен мнениями позволил прояснить критически важные детали. Твоя настойчивость в вопросе «места силы» оказалась более чем оправданной. Твоя правда: без привязки к конкретному локусу и в отсутствии необходимого уникального реагента любой артефакт, даже высочайшего качества, останется не более чем изящной безделушкой.

Ранее полученная от тебя информация о том, что вскоре в распоряжение Хогвартса поступят оригинальные записи, касающиеся процедуры пробуждения артефакта, была верной. Однако, как теперь ясно, даже обладая этими записями, воспроизвести ритуал будет невозможно. Мы говорим об отсутствующем у нас реагенте Фламеля, единственном в своем роде. Реагенте, что позволит пробудить силу Философского камня, запертую в оболочке.

Что ж, Камень, по твоему настоянию, в его истинном виде будет доверен тебе, но не раньше, чем в Хогвартсе окажутся и оригинальные записи Фламеля, и реагент. За сохранность и активацию Камня ты отвечаешь головой. В конечном счете, в твоих руках на некоторое время окажется не подделка, не игрушка для школяров, а тот самый артефакт, чья суть — золото и жизнь. Нам стоило больших трудов добыть его и укрыть от поиска создателя.

Таким образом, первоначальный план требует кардинального пересмотра. Новый алгоритм действий видится следующим:

1. Ты внимательно следишь за поступлением упомянутых записей и реагента. Как только они окажутся в пределах досягаемости — немедленно проинформируй.

2. Получив сигнал, мы обеспечим доставку самого Камня непосредственно к тебе. Готовься принять его и обеспечить максимальную сохранность.

3. Используя оригинальные инструкции Фламеля, его реагент и источник Хогвартса, ты осуществишь процедуру активации. Помни: малейшее отклонение от предписанного сделает Камень бесполезным навсегда.

4. После успешного пробуждения силы Камня ты изымаешь все бумаги, связанные с его созданием, активацией и последующим применением. Все это должно быть передано нам незамедлительно.

Ты не имеешь права на ошибку, слишком многое поставлено на карту. У тебя достаточно времени, чтобы подготовить почву. Не забывай: кое-что, что тебе особенно дорого, все еще у меня. Ты знаешь, о чем я говорю. Поверь, цена неудачи будет для тебя неприемлема.

Ожидаю твоего знака. Не разочаруй меня.

Гарри дочитал письмо до конца и присвистнул.

«Настоящий камень… золото и жизнь…» — слова словно горели в его голове. Если это не чья-то идиотская шутка, то выходит, прямо в Хогвартсе скоро окажется самый настоящий Философский камень. И что самое интересное — камень этот был, судя по письму, добыт нечестным путем. У Фламеля его, получается, просто стащили!

Мысль об этом заставила Поттера хитро ухмыльнуться. Воровать у честного человека — дело, конечно, неблагодарное. И не благородное, что уж там. Гарри себя вором не считал и чужие вещи брать не собирался. Но вот если камень и так уже украден… Разве будет преступлением, если он, Гарри, немножечко этим камнем… воспользуется? Не украдет, нет! А как бы… возьмет в аренду. Временно позаимствует. Просто чтобы проверить его возможности.

И вот тут перед внутренним взором размечтавшегося национального героя замелькали картины одна краше другой. Вот он сидит на горе золотых галлеонов, словно магический дракон, а вот — открывает в Хогсмиде сеть лавок «Поттер и партнеры» (но можно и без партнеров, конечно).

— Ага, вот это было бы шикарно, — хмыкнул мальчик.

Ну а что: наполнить себе пару-тройку сундуков золота, решить вопрос с долгами перед Дурслями, обеспечить себе безбедное будущее… а потом можно будет и вернуть Камень обратно. Фламелю. Законному владельцу. Это же почти благородный поступок! Получается, он не вор, а чуть ли не благодетель, который вернет утраченное сокровище настоящему хозяину. После небольшого (правда-правда небольшого!) использования.

Энтузиазм, однако, быстро сменился привычными практичными размышлениями. Камень-то в Хогвартсе пока еще не появился. Из письма ясно: сначала прибудут записи Фламеля и какой-то реагент, без него вообще никуда. Только потом можно будет действовать. А до того… Все упирается в один простой вопрос: а кому, собственно, было адресовано это письмо? Кто тот таинственный получатель, который должен будет принять камень и провести ритуал?

Гарри обвел взглядом пустое помещение клуба, словно ожидая, что кто-нибудь подскажет ответ. Проблема была в том, что в той драке в коридоре отметилась добрая половина Хогвартса. Там были и первокурсники, и старшекурсники, и даже преподаватели. Письмо мог выронить кто угодно — от какого-нибудь зазевавшегося слизеринца до чудаковатой Трелони, которая вечно все роняла.

«Ну и как тут вычислишь? — Поттер нахмурился. — Пойди разбери, кто из этой толпы шантажируемый «агент» (а этого получателя письма явно чем-то держат «на крючке»!), а кто — просто невезучий болван».

Логичнее всего было предположить, что получатель — кто-то из участников алхимического факультатива. Только они знали о предстоящем появлении материалов Фламеля и могли быть осведомлены о поступлении этого непонятного реагента. Но в группу входили студенты с разных факультетов и курсов. Седрик Диггори, несколько рейвенкловцев, включая улыбчивого, но крайне непростого Роберта Хиллиарда, парочка старшекурсников-слизеринцев… Да он сам был в той группе! И все, абсолютно все члены факультатива отметились сегодня в этом коридоре. Даже Пенелопа Кристал пыталась разнять разбушевавшихся первачков!

«Нужно следить за всеми», — глубокомысленно решил Гарри.

Время, судя по всему, еще было. Ни о каком «реагенте Фламеля» на занятиях пока не упоминали, все ограничивалось общими теориями о сущности Философского камня. Значит, можно успеть вычислить «агента».

Осторожно свернув пергамент, Гарри спрятал его во внутренний карман мантии. Теперь это была не просто любопытная бумажка, а самый ценный актив. Потому что тот, кто владеет этой информацией… тот действительно владеет миром. Или, по крайней мере, сможет владеть сундуком, полным золота.

Осталось лишь понять, кто скрывается по ту сторону тайны.

Время шло, а тайна загадочного письма оставалась нераскрытой. Гарри Поттер зорко следил за всеми, кто был в том злополучном коридоре (по правде говоря, поскольку Поттер как-то не озаботился запомнить всех, кто поучаствовал в эпохальной драке, наблюдение он теперь вел за всем Хогвартсом), но вычислить получателя было не легче, чем найти иголку в стоге сена.

А тем временем в Хогвартсе началось то, что с полным правом можно было назвать «Великой Алхимической Лихорадкой». Стоило объявить, что в школе стартовал уникальный факультатив по алхимии — с самим Альбусом Дамблдором в роли преподавателя! — как волны зависти и жадного интереса захлестнули школу. И дело было даже не в том, что знания по алхимии считались чем-то возвышенным, недосягаемым и редким. Нет, все было куда проще: словосочетание «Философский камень» будоражило воображение сильнее любых чар. Идея, что прямо здесь и сейчас можно прикоснуться к тайне Философского камня — пусть даже и в виде его жалкого подобия — сводила студентов с ума. Каждый второй теперь видел себя не кем-нибудь, а новым Николасом Фламелем, который уж точно со временем доведет этот ученический суррогат до ума и станет бессмертным и несметно богатым. Даже самый бездарный двоечник понимал: камень — это золото. А золото — это сладости, метлы последней модели, уютные коттеджи и безбедная жизнь.

Проблема была в том, что факультатив вел лично Дамблдор, и попасть на него могли лишь избранные, доказавшие свои выдающиеся способности. Все восемь счастливчиков дали нерушимую Клятву Молчания, скрепленную самим директором. Дамблдор, с присущей ему мудростью, объяснил, что алхимия — это вам не просто сложное зельеварение. Здесь важна каждая мелочь, даже мысли и эмоции. Поэтому все занятия проходили под бдительным оком Альбуса Дамблдора в специально подготовленной лаборатории, а любая попытка поделиться с любопытной студенческой братией секретами изготовления Философского камня была заранее обречена на провал.

Но это лишь подливало масла в огонь! Ведь если знания так тщательно охраняют, значит, они и впрямь бесценны! И охота началась.

Гарри Поттер, как единственный первокурсник среди избранных, моментально стал главной мишенью. К нему подкатывали с предложениями, от которых голова шла кругом.

— Гарри, дорогой! — останавливала его утром пухленькая второкурсница из Хаффлпаффа, сжимая в руках корзинку. — Я слышала, ты очень стараешься на факультативе… Это так мило! Держи, я испекла печенье с предсказаниями! Только в одном из них… чисто случайно!.. запечатана записка с одним-единственным вопросиком. Не откроешь?

Его пытались подкупить, причем ставки росли с каждым днем.

— Поттер, — сипло шептал на ухо шестикурсник из Слизерина, загораживая путь. — Слушай сюда. У меня есть доступ к некоторым закрытым фондам. Очень закрытым. Могу поделиться. Взамен — дай посмотреть хоть одним глазком в свой конспект.

Даже профессор Трелони, встретив юного национального героя в коридоре, закатила глаза и таинственно прошептала: «Я вижу… о, я вижу великую тайну, что тяжким грузом лежит на твоих плечах, дитя мое! Поделись своим бременем, и Внутренний Глаз откроет тебе путь к сокровищам, что сокрыты за седьмой луной!» Гарри вежливо поблагодарил и ретировался, решив, что сокровища за седьмой луной подождут.

Более хитрые начинали исподволь:

— Поттер, а ты случайно не можешь подсказать, какой цвет должен быть у готового камня? Я тут просто рисунок хочу сделать… — спрашивал один.

— Гарри, а ты ведь все равно скоро разбогатеешь, да? Так может, одолжишь пару сиклей уже сейчас? — лез другой.

Были и более утонченные попытки: одна девчонка из Рейвенкло принесла ему пирог собственного приготовления с намеком, что «за кусочек знания можно получить кусочек выпечки». Гарри пирог, конечно, съел, а знания оставил при себе.

Самое же забавное, что в этой лихорадке участвовали абсолютно все. Даже Невилл Лонгботтом однажды подошел к Гарри и смущенно спросил:

— А вдруг у тебя останется кусочек камня… ну, совсем маленький? Мне бы для бабушки… она бы точно обрадовалась.

Гарри только фыркнул:

— Конечно, Невилл. Вот сделаю камень — сразу же отпилю тебе кусочек.

Но настоящий цирк творился вокруг Седрика Диггори. Хаффлпаффский красавец и без того привлекал внимание, а теперь его популярность достигла невиданных высот. Кажется, каждая девушка с третьего по седьмой курс считала своим долгом атаковать несчастного парня.

— Седрик, — краснея, говорила ему какая-то смелая гриффиндорка, — я слышала, ты любишь квиддич… У меня есть два лишних билета на летний матч Ирландия-Франция! Мы могли бы сходить…

— Диггори, — с вызовом смотрела на него здоровенная семикурсница из Слизерина. — Мой отец заседает в Визенгамоте. Одна протекция для талантливого юноши — сущие пустяки. Не хочешь обсудить это за чашкой чая? И заодно… свои впечатления от лекций?

Седрик краснел, бормотал что-то про клятву о неразглашении и пытался улизнуть, но девицы липли к нему только так!

Атмосфера в школе стала напоминать Дикий Запад. «Счастливчики» ходили настороженно, прикрывали конспекты локтями, прятали сумки под подушку, а особо подозрительные даже проверяли, не подлил ли им кто в тыквенный сок какую-нибудь сыворотку правды.

Лихорадка нарастала, а Гарри тем временем приходилось вести двойную игру: следить за однокурсниками по факультативу в тщетных попытках вычислить таинственного адресата письма и одновременно готовиться к моменту, когда в Хогвартс привезут самый настоящий, украденный Философский камень. А делать это было ох как непросто, когда на каждом шагу тебя пытаются подкупить печеньем, шантажировать какой-то ерундой или запугать Внутренним Глазом.

Теория Гарри была проста: настоящий «агент», находящийся под колоссальным давлением и шантажом, должен был нервничать больше других. Но на практике ровно так же вел себя каждый из семи подозреваемых, да и половина школы впридачу. Отличить паранойю потенциального преступника от паранойи затравленного «счастливчика» было невозможно.

Проходили дни, а Гарри топтался на месте. Его подозрения падали то на Снейпа, который вдруг стал интересоваться успехами учеников на факультативе (проверяет активы конкурента!), то на хитрющего Хиллиарда (ну просто потому что больно умный!), то на угрюмого Хиггса (классический представитель силового крыла теневого бизнеса). Но доказательств не было. Только всеобщая истерия, которая была идеальной маскировкой для настоящего преступника.

Сидя однажды вечером в своей кровати в спальне первокурсников Хаффлпаффа и пересчитывая сбережения (ритуал, успокаивающий нервы), Гарри с досадой осознал: он действует как мелкий лавочник, а не как будущий владелец крупной корпорации. Ждать, пока камень привезут — значит уподобиться Дадли, который сидел и ждал, когда ему подарят новую приставку. Нет, настоящий предприниматель сам создает возможности!

Его осенило. В письме ясно сказано: камень прибудет, как только оригинальные записи и реагент окажутся в пределах досягаемости. Значит, ключ — не в человеке, а в событии. Нужно выслеживать не агента, — это попросту нереально! — а первым узнать о прибытии этих активов! Тот, кто первым получит информацию, получит и рычаги влияния. А там уже можно будет и посмотреть, кто крутится поблизости!

Несмотря на то, что, казалось, весь Хогвартс сходил с ума по поводу Философского камня, в замке все же существовал один-единственный оазис спокойствия и здравомыслия. Звали этот оазис Рон Уизли.

Рональд, похоже, был тем человеком, которого «алхимическая лихорадка» обошла стороной. Не потому что он был скромен, мудр или обладал врожденным равнодушием к богатству. Вовсе нет! Просто у него не было на все это времени. Если бы кто-то спросил Рона, что он думает о величайшем алхимическом открытии всех времен, способном даровать бессмертие и неиссякаемое богатство, он, не моргнув глазом, пробормотал бы: «Отстаньте, я спать хочу».

Пути Господни, как и пути Хаффлпаффа, неисповедимы. Судьба, в лице взбешенных товарищей по факультету, решительной профессора Спраут и остального преподавательского состава Хогвартса в придачу, обрушилась на шестого Уизли с благородной целью — вылепить из него Человека. И они лепили. Нещадно. Его дни были расписаны с точностью до минуты: подъем в шесть, пробежка вокруг озера, завтрак, уроки, дополнительные занятия по всем предметам, где он хоть немного плавал (чтобы подтянул успеваемость) и где показывал неплохие результаты (чтобы совершенствовался дальше), квиддичные тренировки (его впихнули в запасной состав с формулировкой «если хочешь в следующем году пробоваться в основной состав квиддичной команды — тренируйся усиленно сейчас». Уизли больше никуда не хотел, но его вроде как уже никто и не спрашивал), домашние задания под бдительным надзором старосты… Рон был настолько занят, что даже на мечты о сне у него не оставалось времени. Короче говоря, мальчику было не до всяких там философствований о каких-то камнях!

Поэтому, когда Фред и Джордж, с лицами заговорщиков, поймали его на пути в библиотеку, Рон лишь безучастно уставился на них стеклянным взглядом.

— Ронникинс, — зашептал Фред, озираясь по сторонам. — Дело государственной важности. Речь о будущем семьи Уизли.

— И о золоте, — добавил Джордж, сверкнув глазами. — Горах золота. Представляешь? Мама могла бы наконец купить новую мешалку для пудинга.

— А ты — «Нимбус» последней модели, — подхватил Фред.

Рон медленно перевел взгляд с одного брата на другого, словно его мозг с огромным трудом обрабатывал поступающую информацию.

— У меня завтра контрольная по Травологии, — глухо произнес он. — И тест на метлах по маневренности. Если я провалюсь, Спраут заставит меня пересаживать мандрагоры без берушей, а Хуч — мыть все туалеты в замке.

Близнецы переглянулись. Такая смена приоритетов младшего брата была для них непривычна и даже слегка пугала. Фред с Джорджем могли руку на отсечение дать, что если драгоценного Рончика поставить под зеркалом «Еиналеж», то там он увидит лишь себя во всем блеске славы, купающимся в золотом бассейне. Ну, во всяком случае, так было год назад…

— Но, Рон… — попытался вновь Джордж. — Неужели ты не хочешь свою собственную метлу? Ты же вроде как о ней мечтал! Слушай…

Если у шестого Уизли сейчас и была мечта, то исключительно одна: двенадцать часов непрерывного сна. Ну или хотя бы десять. Ладно, пускай восемь, но без старосты Хаффлпаффа, вопящего «Подъем, бездельник!» прямо в ухо.

— Нет, — перебил Рон, отходя прочь.

— Ронни, дружище, подожди, — попробовал Фред, обходя Рона и хлопая его по плечу. — Мы же братья. Подумай, как здорово: мы втроем создаем Камень, становимся богатыми, покупаем себе целый замок… Короче, от тебя и требуется-то только самая малость: раздобудь конспекты Поттера или Диггори. Ну и если там какие секретики есть, которые они не записывали, тоже было бы неплохо узнать. Но это вообще необязательно. Короче, от тебя нужны просто конспекты и …

— У меня нет конспектов, — закатил глаза Рон. — Нет секретов. Нет сил. И если вы сейчас же не отстанете, я позову Перси. Он мне на прошлой неделе объяснял, как правильно составлять протокол о нарушении внутреннего распорядка. Я его уже наизусть выучил.

Угроза сработала безотказно. С тех пор, как старший братец продемонстрировал отнюдь не гриффиндорские черты, пригрозив потерявшим берега близнецам слить миссис Уизли кое-какой имеющийся компромат, имя Перси было для Форджей как чеснок для вампира. Они отступили, с удивлением наблюдая, как некогда ведомый и податливый Рональд Уизли бредет по коридору, бормоча что-то о фотосинтезе и правильном угле вхождения в пике.

Потерпев фиаско с Роном и получив суровый внушительный взгляд и не менее серьезное внушение, подкрепленное очередными угрозами, от Персиваля при попытке заговорить с Пенелопой Кристал, Фред и Джордж обратили свой взор на остальных «счастливчиков».

Их предпринимательский дух, не обремененный моралью, требовал что-то непременно учудить. Если нельзя договориться по-хорошему, значит, нужно применить «шутки Уизли» — проверенное средство для решения любых проблем.

— Не пора ли испробовать в деле наши «чернила правды» и «экстракт непроизвольной откровенности», братец Дред? — подмигнул своему близнецу рыжий.

— В самом деле, братец Фордж, давно пора!

А дело было в том, что вот уже почти полтора года близнецы Уизли пытались доработать сыворотку правды, которую еще в начале второго курса умыкнули из личной лаборатории Снейпа. Забрались они туда вообще-то за дорогими ингредиентами, но проклятый сальноволосый мерзавец практически застукал ребят на месте преступления, а потому пришлось хватать то, что первое под руку попалось.

Попалось, кстати, очень удачно: сильнейшее кроветворное по усовершенствованному рецепту слизеринского декана (его Фред и Джордж тоже хотели изменить и сделать какие-нибудь прикольные штуки, например, кровопролитные конфеты или еще что-то в этом же духе) и, как выяснилось опытным путем, сыворотка правды. Увы, в чистом виде она никак не подходила для того, чтобы выведать тайны изготовления Философского камня, но вот их новые разработки на ее основе…

Первой жертвой стал Роберт Хиллиард. К нему применили «чернила правды». Стоило кому-то что-то написать специальными чернилами, как буквы тут же менялись, выдавая истинные, часто очень личные мысли человека о предмете.

Роберт Хиллиард, к слову, как и любой «ворон», имел небольшую чудинку. У него она проявлялась в необычайной страсти к различной канцелярии. Интересные блокноты, необычные чернила, своенравные перья или уникальный пергамент? Дайте два!

Под видом нового товара (хотя тут он действительно не соврал: такого на рынке еще не было) Фред подсунул Роберту заговоренную чернильницу.

— Попробуй, друг, это новые чернила от «Зонко». Говорят, вдохновляют на гениальные мысли!

Роберт, всегда радовавшийся таким штукам, с удовольствием обмакнул перо и начал выводить первые строки.

— Кстати, а что у вас было на факультативе по алхимии? — как бы невзначай поинтересовался Джордж.

Хиллиард, в это время писавший для пробы какой-то стишок, весело хмыкнул, оторвался от пергамента и шутливо погрозил пальцем близнецам:

— Неа, нет, — сказал он. — Даже и не думайте! Не расскажу и за все новейшие канцелярские принадлежности мира.

На пергаменте, между тем, изящные строки, тщательно выписываемые Робертом, начали меняться на другие. Чернила работали.

«…и тогда, согласно теории Фламеля, требуется катализатор. Хотя этот Дамблдор старый хитрый лис, он на лекции сегодня специально умолчал о температуре плавления… О, смотри, какая симпатичная мушка ползет по столу! Интересно, она понимает, что мы все всего лишь песчинки в великой алхимии вселенной?.. Миссис Норрис, кажется, выглядит лучше. Надо бы спросить у Филча, каким кормом он ее…»

В общем — да. Чернила работали, но, кажется, как-то не совсем так. Или даже совсем не так. Близнецы, смотревшие через плечо Хиллиарда в пергамент, схватились за головы: вместо нужных формул, описания процесса или что там еще проходили «счастливчики» на этом своем факультативе, они получили поток сознания чудаковатого гения. Роберт же, прочитав написанное, лишь восхищенно вздохнул:

— Какая глубина! Эти чернила действительно обнажают суть вещей! Я должен купить их оптом!

Выдернув чернильницу из его рук, Фред и Джордж быстро ретировались. Что ж, раз провалился план «А», значит, пора было переходить к настоящему оружию — к плану «Б». К «конфетке с сюрпризом от Уизли».

Подопытным стал очередной «счастливчик» — Теренс Хиггс. Близнецы Уизли подсунули ему шоколадную лягушку, начиненную «экстрактом непроизвольной откровенности». Через три минуты после съедения лягушки Теренс должен был в течение пяти минут отвечать на любые вопросы честно и откровенно. Почти сыворотка правды, но мягче, слабее и не грозит пятью годами Азкабана за незаконное изготовление и применение.

— Ну что, Хиггс, — начал Фред, когда прошли обозначенные три минуты. — Как насчет алхимии? Что там такого секретного рассказывает Дамблдор?

Терренс повернул к ним свое угрюмое лицо. Его глаза были немного остекленевшими.

— Дамблдор, — отчеканил он, — носит под мантией подштанники с изображением феечек. Они шевелятся.

Близнецы Уизли остолбенели: это была не совсем та информация, которая была им нужна. Честно говоря, это вообще была та информация, которую они знать не хотели вовсе.

— Камень! — прошипел Джордж. — Давай про Фламеля! Записи Фламеля!

— Фламель, — продолжил Терренс, — Фламель — великий человек. Алхимик. Вы не знали?. А его записи… Его записи — это вообще настоящее достояние. Нам всем ужасно повезло, — Хиггс вдруг сморщился, словно от боли.

Эффект зелья закончился так же внезапно, как и начался. Терренс помотал головой, посмотрел на рыжих близнецов с нарастающей яростью и, не говоря ни слова, достал палочку. Фред и Джордж пустились в бегство под градом сыплющихся вслед заклинаний, от которых у них на полчаса выросли ослиные уши.

Сгорбленные, побежденные, но не сдавшиеся, они сидели в своей тайной лаборатории.

— Ничего не вышло, — констатировал Джордж, грустно болтая длинными ушами. — Ни уговоры, ни просьбы, ни даже наше лучшее оружие, которое, кстати, требует доработки. С экстрактом какая-то ерунда получилась.

— Это точно, — мрачно согласился Фред. — Как и с чернилами.

— Ладно, — вздохнул Джордж, — давай, может, еще раз поговорим с братцем Ронни, только уже по-взрослому. Не понимает, дурак, своей выгоды! Вот что с людьми Хаффлпафф делает. Видимо, верно говорят, что туда одним тупицам и дорога.

— Давай, — поддержал близнеца Фред. — И еще тогда и с Поттером поболтаем.

Рон обнаружился на квиддичном поле — разминался перед началом тренировки и параллельно повторял свойства порошка из рога единорога. Снейп отчего-то лютовал, и приходить к нему на занятия неподготовленным было смерти подобно, а шестой Уизли в зельях и так не блистал.

— Ронникинс, — начал Фред, отбросив всякие церемонии. — Последнее предупреждение. Или ты сейчас же идешь и любым способом вытягиваешь из своих хаффлпаффцев их конспекты, или… — тут он многозначительно посмотрел на клетку с тарантулом, которую они принесли с собой, — …или мы выпустим Красавчика в твою кровать.

Тарантул, которого близнецы позаимствовали с утра у Ли Джордана, грустно щелкал хелицерами и всем своим видом пытался показать, что он в этой афере — лицо подневольное.

Рон медленно поднял на братьев нечитаемый взгляд.

— Выпускайте, — безразлично произнес он. — У нас в теплице №3 водятся хищные лианы Фрезера. Они питаются пауками. Я как раз завтра дежурю. Отнесу его им на обед. Прости, Красавчик, ничего личного.

Близнецы остолбенели. Их младший брат, панически боявшийся пауков, спокойно предлагал скормить любимого тарантула Ли Джордана плотоядным растениям?! Уму непостижимо!

— Эй, Уизли! — внезапно послышался голос Малкольма Приса с другой стороны поля. — Долго лясы точить будешь? Уизли! Тьфу ты… Слишком много Уизли на этом поле. Рональд! Хорош бездельничать!

— У вас все? — спросил братьев Рон. — Если да, то я пошел.

— Ладно, — не сдавался Джордж, переходя к последнему козырю. — Раз ты теперь такой смелый, подумай, что будет, когда ты приедешь домой на лето! Мы устроим тебе такие каникулы…

— Летом, — перебил его Рон, — Я планирую выспаться. И не дай Мерлин вы мне помешаете осуществить мои планы. Я тут кое-что интересное от Перси узнал недавно… Не советую, в общем. Теперь, если вы не против, у меня тренировка. Кстати, протокол я уже мысленно составляю. Пункт первый: «Несанкционированное психологическое давление с применением членистоногих»…

Близнецы Уизли молча наблюдали, как Рон идет к своей команде. Красавчик в клетке, кажется, выдохнул от облегчения и ощутимо расслабился.

— Эй, Рон! А ты подумал, что скажет мама, когда узнает, что ты мог нам помочь, но не стал? — крикнул в спину брату Фред.

— Скажет, что вы — болваны! — отозвался шестой Уизли, даже не обернувшись.

— Все, — вздохнул Джордж. — Рончик безнадежен. Переключаемся на Поттера.

Поймать Гарри Поттера оказалось сложнее, чем выиграть у Снейпа в покер. Мальчик словно чувствовал опасность на расстоянии. Когда близнецы наконец загнали его в угол возле кухни, Гарри обернулся с такой спокойной, ничего не выражающей улыбкой, что у близнецов екнуло сердце. Казалось бы, первокурсник, самый младший, к тому же хаффлпаффец — идеальная мишень. Ан нет!

— Поттер, — начали Фред. — Мы знаем…

— … что ты в курсе, — закончил за братом мысль Джордж. — Делись.

— Чем именно? — прищурился Гарри. — Золотом, секретами или завтраком? Сразу предупреждаю: все перечисленное я берегу для себя.

Уизли синхронно скрипнули зубами.

— По-хорошему, значит, не хочешь…

— По-хорошему я всегда хочу, — вежливо отозвался Поттер. — Только вот у вас, кажется, очень странное определение слова «хорошо».

После еще десятка подобных диалогов близнецы осознали: с Гарри Поттером разговор короткий — где сядешь, там и слезешь.

Ситуация зашла в тупик.

— Никто не понимает нас, Джордж, — меланхолично вздохнул Фред.

— Это точно. Мир погряз в скучном практицизме, — согласился с ним брат.

— Нам нужен новый подход. Более… прямой.

— И более доходчивый.

Близнецы Уизли переглянулись и ударили по рукам. Что ж, хорошими путями они, для успокоения совести и возможных будущих оправданий перед матерью, действовать попытались. Не вышло. Ну а раз так, значит, пора перейти к проверенному способу, который обычно рано или поздно срабатывал со всеми несогласными. Диверсиям и шантажу быть! Оставалось лишь выбрать верную мишень.

В глазах Фреда и Джорджа читалась одна и та же мысль, отточенная годами избегания наказаний от матери и профессора Снейпа. Нужен был подход, где их руки оставались бы условно чистыми, а уши — на привычном месте.

— Прямые угрозы — слишком рискованно, — констатировал Фред. — Особенно с Поттером. Мало ли, вдруг он и впрямь с министром на короткой ноге…

— И со Скитер из «Ежедневного пророка», — мрачно добавил Джордж. — Одна ее статья — и наш будущий магазинчик всевозможных волшебных вредилок можно будет открывать разве что в Азкабане.

Мысленно перебрав всех «счастливчиков», близнецы быстро отсеяли неподходящие варианты. Жертву требовалось найти попроще. Итак, Гарри отпадал — слишком опасно. Слизеринцы тоже: за их спинами стояли такие семьи, что и думать страшно. Рейвенкловцы имели связи, которые могут аукнуться так, что мало не покажется. Разве что Кристал… Но Пенелопа Кристал была под защитой Перси, а гневить старшего брата, обладающего компроматом на их прошлые шалости, было себе дороже.

Взоры близнецов остановились на Седрике Диггори. Идеальная кандидатура! Хаффлпафф! И без статуса национального героя или могущественной родни. Парень вроде неплохой, но… простоват. Не тот уровень, чтобы дать достойный отпор. Добрый, улыбчивый, доверчивый — проще не придумаешь!

— Он же не захочет, чтобы его репутация пострадала, — с хитрой ухмылкой заметил Джордж. — Все эти девицы, которые за ним бегают… Стоит им увидеть его в перьях или в еще более нелепом виде — и пиши пропало.

— Точно! — подхватил Фред. — И мы будем действовать умно. Никаких личных контактов, только анонимные записки. Пусть догадываются, чьих это рук дело, но прямых доказательств-то ни у кого не будет! А нет тела — нет дела.

— Истина, брат!

— А я тебе говорила держаться от Локхарта подальше? А я говорила! А ты меня послушал? А ты не послушал!

Рита Скитер, весело прищурившись, смотрела на поникшего Поттера. Она, ухмыляясь, достала из миниатюрной сумочки (явно с незримым расширением!) достаточно толстую книгу и, ехидно приподняв бровь, продемонстрировала Гарри обложку. Оттуда на мальчика смотрел довольный и улыбчивый Гилдерой, держащий в руках какой-то булыжник, а из-за плеча великого писателя застенчиво выглядывал герой всея Магической Британии. Гарри Поттер, то есть. Сверху крупными красивыми буквами было выведено название: «Гилдерой Локхарт и Философский камень».

— Уууу… Рита, ну хоть ты не трави мне душу!

— Ладно, ладно, не куксись. Скоро о тебе все забудут и оставят в покое. Ну, может быть и не очень скоро… В любом случае, главный герой дня — Локхарт, а ты — так… Мальчик на побегушках у нового Великого Алхимика. Нет, ну вот сколько живу, столько поражаюсь: надо же сколько доверчивых людей, а? Вот хватило же у кого-то ума и воображения, чтобы поверить, что этот писатель благополучно доработал рецепт Фламеля за несколько месяцев, создал свой собственный камень, облагодетельствовал

толпу страждущих, растратив на них ценнейший актив, но не унывает — ведь теперь он может создать еще не один такой! Как только снова умудрится найти дорогостоящие, а главное редчайшие, уникальнейшие ингредиенты, ради которых ему пришлось отправиться аж на Тибет и сразиться за них с десятком йети! Ну а по пути он конечно же спас незадачливого оруженосца, который по собственной наивности решил, что столь же отважен, как и великий Гилдерой! Тебя, то есть.

Гарри заскрипел зубами.

— Рита, когда он попросил меня сфотографироваться с ним, я понятия не имел, что это для обложки его новой книги! Да и по договору я в любом случае должен был его поддержать!

— А я чего? Я ничего! Разве ж я что-то тебе говорю? Вот, послушай лучше…

Тут Рита картинно откашлялась, раскрыла книгу на явно заранее подобранной странице и зачитала:

«…Снег вокруг нас был белее невинности и холоднее равнодушия чиновников Министерства магии. Где-то вдалеке выли йети — древние и ужасные стражи тайн Тибета. Я сжал волшебную палочку в руке, зная: еще миг — и легенда станет реальностью. Позади меня, словно верный, но несколько неуклюжий оруженосец, шагал мой молодой спутник — юный Гарри Поттер…»

— Так, ну это мы опустим… Описание природы, все дела… Кому оно нужно?! А, погоди-ка, вот:

«… едва мы ступили на заснеженный перевал, откуда, по слухам, открывался вид на Лунную Долину Семи Сокровищ, воздух прорезал леденящий душу вой. Не один, а сразу десяток голосов, сливавшихся в ледяную симфонию первобытной ярости. Из-за зубчатой скалы, окутанной туманом, один за другим появились они — величественные и ужасающие йети. Их белоснежная шерсть сливалась с пейзажем, а глаза горели, как угли, прожекторами выхватывая нас из предрассветного мрака.

— Кажется, мы влипли, сэр, — прошептал разом побледневший Гарри.

Я, разумеется, чувствовал его страх — кто бы не испугался, очутившись нос к носу с целым кланом снежных людей? — но мужество мальчика заслуживало уважения. Он сжимал в руках свой посох (который я, надо признать, дал ему больше для моральной поддержки, чем для реальной защиты) так, что костяшки его пальцев побелели.

— Никаких «влипли», мой юный друг, — ободряюще улыбнулся ему я, не отводя взгляда от приближающихся исполинов. — Это то, ради чего мы здесь. Просто помни, что я говорил о центре тяжести и… постарайся не уронить сумку с образцами тибетского звездного мха. Йети уважают лишь тех, кто не боится взглянуть им в глаза.

К сожалению, мой юный спутник решил проверить мои слова слишком буквально и уставился прямо в зрачки появившегося перед нами существа. Йети взревел так, что с ближайшего ледника сошла лавина.

— Гилдерой, спасите! — вскричал Гарри Поттер, когда ледяная масса грозила похоронить нас обоих.

И, конечно, я спас. Легким движением запястья я создал ледяной купол — совершенную полусферу, переливавшуюся всеми цветами северного сияния. Лавина разбилась о него, словно волны о скалы.

Когда все стихло, я помог мальчику подняться. Он дрожал — то ли от холода, то ли от чувства благоговения, которое неизменно испытывают все, кому посчастливилось быть свидетелями моих подвигов.

— Гилдерой, — прошептал он, всхлипывая, — вы… вы снова спасли мне жизнь!

Но едва он произнес эти слова, как один из йети, самый крупный, испустил рев и ринулся в нашу сторону! Не за себя страшился я в тот момент, о нет! Но я видел, как мой юный оруженосец, отпрыгнув в ужасе, поскользнулся на обледеневшем камне и, описав в воздухе довольно замысловатый пируэт, с громким вскриком исчез в глубокой расщелине, замаскированной свежевыпавшим снегом.

«Гарри!» — воскликнул я, но времени на вытаскивание незадачливого помощника не было. Йети был уже в паре метров, и его могучая длань, способная раздробить гранит, была занесена для удара.

Что было дальше? А дальше все было просто: я изящно парировал атаку заклинанием «Ледяное зеркало», а затем последовал блистательный контрвыпад с применением усовершенствованных мною чар «Сковывающий хрусталь» и, в качестве финального аккорда — дуэль взглядов с вожаком. Свирепый великан, проиграв мне, смущенно заурчал и, кивнув с почти что человеческим уважением, увел свое племя прочь.

И лишь когда последняя белоснежная спина скрылась в тумане, я смог, наконец, подойти к расщелине. Оттуда доносилось жалобное: «Э-э-э-эй! Кто-нибудь! Тут вроде как летучие мыши! И они пытаются стащить мои носки!»

Спустившись по ледяному канату, который я мгновенно сотворил из собственного дыхания, я обнаружил мальчика сидящим по колено в ледяной воде и отбивающимся от стаи крошечных, но на редкость наглых снежных нетопырей. Вытащив его на свет божий и высушив с помощью уютного обнимающего заклятья собственного изобретения, я не мог не заметить его расстроенный вид.

— Я все испортил, сэр, — пробормотал он, виновато глядя на свои промокшие башмаки. — И я погиб бы, если бы не вы!

— Что ж, мой юный друг, — ответил я скромно, — не стоит благодарностей. Для меня спасать других — не подвиг. Это образ жизни».

Рита Скитер захлопнула книгу и рассмеялась.

— Ну что, как тебе «освежающее купание»? — ехидно поинтересовалась она, глядя на багровеющее лицо Гарри. — Ах да, — добавила журналистка, — до этого ты, как пишет Гилдерой, засунул руку в какую-то дыру в поисках редчайшего цветка вечной мудрости и… застрял. На три часа. Гениально, Гарри. Настоящий герой.

— Да я вообще никуда не ездил! — возмутился Поттер. — И в снег не лазил! И йети не видел!

— Конечно, конечно, — покивала Рита с самым невинным выражением лица. — А кто же тогда, интересно, изображен на пятой странице в меховой шапке и с сосулькой на носу?

— Рита… — простонал Гарри. — Он попросил просто примерить мех! Для «атмосферы»!

— Ну, считай, атмосфера теперь навсегда в твоей биографии, — хихикнула Скитер. — Хотя, должна признать, Гилдерой талант: заставить публику поверить, что ты, одиннадцатилетний мальчишка, участвовал в экспедиции к священным ледникам Тибета, да еще и прямо во время учебного года… Это, знаешь ли, непросто. Кстати, ты поблагодарил маэстро за свое спасение?

— Рита, ну хватит уже! Меня весь Хогвартс этими вопросами достает! Проходу не дают, все просят рассказать о подвигах Локхарта в подробностях и намекают, что я должен быть ему безмерно благодарен. Кажется, в то, что я нигде не был, поверила только Грейнджер, и то только потому, что она за мной следит. Остальные свято убеждены, будто бы мы с Гилдероем отлучились на выходные для того, чтобы великий мастер совершил свой очередной подвиг!

— Доволен ли ты свои сотрудничеством с Локхартом так, как довольна им я? — снова засмеялась Скитер?

Гарри немного задумался, а затем уверенно кивнул:

— Знаешь, все равно да. Он мне дал кое-какие уроки. Кроме того, благодаря его подсказкам я обратился к юристу. Мистер Вэнс писал мне недавно: уже заключены договоры с некоторыми производителями, использующими мое имя при изготовлении продукции. И торговую марку он тоже зарегистрировал. Короче, дело движется. Неясно, правда, как эта книга повлияет на мою репутацию, потому как я там выгляжу ну просто конченым идиотом.

Рита Скитер тут же стала серьезнее и, подумав, заключила:

— Да нормально все будет. Как раз тебя перестануть видеть героем, чего ты и хотел добиться. Кстати, ты зачем меня звал-то?

— Обсудить кое-что хотел, — напустил тумана Поттер. — Не думал, правда, что ты так быстро сможешь прийти, да еще и прямо в Хогвартс. У тебя не будет проблем? Вряд ли директору Дамблдору понравится, что ты здесь.

— Для начала, он должен узнать, что я здесь, — равнодушно пожала плечами блондинка. — А он не узнает. Потому как у него самого сейчас проблем выше крыши, и в замке его сейчас совершенно точно нет.

Гарри Поттер насторожился.

— Проблемы? — переспросил он, прищурившись. — Какие еще проблемы?

Рита Скитер театрально вздохнула и закатила глаза.

— Ну, вообще-то, это сенсация завтрашнего дня, — с важным видом сообщила она. — Но уж так и быть: для тебя, мой юный партнер, сделаю исключение. В конце концов, этот материал стал возможен во многом благодаря полученной от тебя информации.

— Это еще как понимать? — нахмурился Поттер.

— Да так и понимай, — весело сказала журналистка, доставая из сумочки свежий экземпляр «Ежедневного пророка». Газета была только-только напечатанной и пахла типографской краской и, кажется, сенсацией. — Смотри, завтра выйдет вот это.

Рита торжественно расправила перед Гарри первую полосу. Огромный, кричащий заголовок занимал половину страницы:

«АЛЬБУС ДАМБЛДОР ЗАПУСТИЛ АЛХИМИЧЕСКУЮ ЛИХОРАДКУ!

Эксперимент директора Хогвартса грозит обрушить экономику Магической Британии!»

Под заголовком красовалась фотография директора — Дамблдор, слегка растрепанный, но все такой же величественный, замер на ступенях Хогвартса, поднимая брови, как будто только что услышал что-то особенно глупое. Фото, конечно, двигалось, и брови поднимались снова и снова, создавая впечатление, будто старик постоянно кого-то мысленно осуждает.

— О, Мерлин милосердный… — простонал Гарри. — Ты же не могла всерьез это напечатать?

— Не могла, а напечатала, — самодовольно отозвалась Скитер. — Читай.

Мальчик взял газету и пробежался взглядом по первым строкам:

«Эксклюзивное расследование Риты Скитер. Директор Хогвартса в обход Визенгамота предоставил студентам доступ к сверхсекретным записям Николя Фламеля, спровоцировав «золотую лихорадку» и новую волну мошенничества».

— Рита, — Гарри скептически посмотрел на журналистку. — «Обрушить экономику»? Это сильно. Нас там всего восемь человек, и уж поверь, мы там не тонны золота штампуем! Мы вообще ничего еще не добились, и вряд ли можно рассчитывать на скорый успех.

— Ах, мой милый мальчик, — Риту будто и не смутило его замечание. — В искусстве создания новостей важны не сухие факты, а… перспективы! Намеки! Тенденции! Короче говоря: моя профессия — скандал, — она ткнула длинным маникюрным пальцем в текст. — Вот, послушай:

«Насколько безопасно доверять величайшее алхимическое открытие всех времен незрелым умам, пусть и самым одаренным? На этот вопрос сегодня не может ответить никто. Наши источники в Министерстве Магии, пожелавшие остаться неизвестными, в ужасе от происходящего.

— Это безответственность, граничащая с преступлением, — заявил один из высокопоставленных чиновников. — Достаточно одной утечки данных, одного не вовремя произнесенного слова, и рынок золота рухнет, а доверчивые граждане снова станут жертвами аферистов!».

Скитер сделала паузу, давая Гарри вникнуть.

— И ведь ни слова лжи, дорогой мой! — воскликнула она с театральной искренностью.

Поттер вчитался в текст:

«По достоверным данным «Пророка», уже достаточно долгое время в Хогвартсе бушует так называемая «золотая лихорадка»: студенты (и не только они!) охотятся за сведениями, связанными с созданием Философского камня. Некоторые, по слухам, прибегают даже к применению опасных зелий, шантажа и гипноза. Вопрос: кто понесет ответственность за все это безобразие?

Если верить источникам, близким к преподавательскому составу, директор Хогвартса планировал сделать из этого образовательный эксперимент. Однако эксперименты Дамблдора, как показывает история, редко заканчиваются без жертв.

Более того, ситуация уже вызвала ажиотаж за пределами школы. В Лютном переулке появились торговцы, предлагающие «настоящие» Философские камни, якобы изготовленные «по рецепту самого Фламеля».

Гоблины Гринготтса, встревоженные возможным колебанием рынка золота, срочно созывают экономический совет. По нашим сведениям, Министерство магии готовит официальное расследование, а сам Дамблдор уже вызван на экстренное заседание Визенгамота».

— Это же… это же бред! — выдохнул Гарри, потрясенно глядя на газету.

— О, мой юный друг, — с ленивым удовольствием растянула слова Рита, — я ничего не утверждаю. Я просто цитирую достоверные источники, пожелавшие остаться неназванными.

— То есть, себя?

— Нет, тебя, — невозмутимо ответила она. — Ну, если быть точной, то часть твоего прошлого письма с замечаниями про алхимическую группу. Я его слегка отредактировала.

— Ты что сделала?! — возмутился Гарри.

— Спокойно, милый, — отмахнулась Рита, будто речь шла о погоде. — Не о чем переживать. Разве в Хогвартсе не началась «охота» на вашу группу? Разве студенты не пытаются выведать секреты? А мои источники в Лютном переулке подтверждают: продажи «философских камешков», сделанных из раскрашенной гальки, выросли на триста процентов! Это разве не волна мошенничества? Я всего лишь сместила акценты. А уж если чей-то воспаленный разум сделает из этого далеко идущие, но неверные выводы… — она развела руками, изображая невинность. — В общем, в статье все — правда. Просто… немного художественно подано.

— Художественно?! — Гарри чуть не подавился воздухом. — Да после этой статьи у Дамблдора случится инфаркт!

— Ну, не случился же у Скримджера, когда я писала про его любовницу-вампиршу, — беспечно заметила Скитер. — Альбус крепкий старик, переживет.

— Что? — моргнул Поттер.

— Что? — переспросила Рита, изображая недоумение.

— Какая любовница-вампирша? — помотал головой мальчик. — Ты меня совсем запутала!

— А! Это из моей рубрики: «Рита ведет твиттер».

Поттер заинтересованно приподнял бровь:

— Чего ведет? Твиттер? Что это?

— Это моя новая рубрика. Очень популярная, кстати. Сама придумала! Ну, знаешь, как колонка. Твиты — это… ну, небольшие статьи, мысли, заметки, вопросы… Всякое такое. Не все же первую полосу занимать! Иногда достаточно нескольких слов или пары намеков. Эх, не знаю, что бы граждане Магической Британии делали, если бы меня не было! У них была бы очень, очень скучная жизнь!

Гарри покачал головой, но в уголках его губ играла улыбка. Он не мог не восхищаться мастерством Риты Скитер.

— Так что теперь? — спросил он.

— А теперь, — с наслаждением протянула Рита, удовлетворенно рассматривая свой идеальный маникюр, — наш уважаемый директор Альбус Дамблдор проводит внеочередное, экстренное и совершенно закрытое совещание одновременно с комиссией Визенгамота и делегацией гоблинов из Гринготтса. Так что, можешь не волноваться — он вернется в Хогвартс очень и очень не скоро. Если, конечно, вообще вернется. Гоблины в панике, Министерство в панике, а Локхарт, кстати, уже предложил себя в качестве консультанта по контролю над алхимическими катастрофами. Говорит, что готов «вновь спасти Британию». Вот уж не знаю от чего. По ходу дела — от золота.

Тут Скитер оторвалась от разглядывания собственных ногтей и внимательно посмотрела на Гарри Поттера.

— Так что там у тебя такого сверхсекретного?

Гарри огляделся по сторонам, отметил, что в заброшенный кабинет, в котором они встретились с Ритой, никто не пытался попасть, а защита от прослушивания, поставленная журналисткой в начале беседы, все так же работает, и наконец решился:

— Допустим, я тебе скажу, что есть шанс заполучить Философский камень. Настоящий. Интересно?

Учебный год подходил к концу. Лето окончательно вступило в свои права, за окнами вовсю зеленела травка, и ярко светило солнце, студенты судорожно листали конспекты, пытаясь объять необъятное и вспомнить то, чего никогда не знали. Словом, наступила жаркая экзаменационная пора. Первые курсы, впрочем, уже отстрелялись, и теперь оставалось лишь дождаться результатов итоговой аттестации. Хуже всего было тем, кто сегодня сдавал СОВ и ЖАБА, ведь для этих несчастных отметки действительно были важны.

Гарри Поттер, впрочем, пребывал в состоянии, среднем между нетерпением и легкой паникой. Позади остались экзамены, которые он, разумеется, сдал если не блестяще, то весьма и весьма достойно, продемонстрировав не только великолепное владение палочкой и отличное знание теории, но и умение налаживать отношения с самыми суровыми преподавателями. Теперь же все его мысли были заняты одним-единственным событием, от которого, как он чувствовал, зависело если не все, то очень и очень многое.

В ожидании этого часа Гарри невольно подводил мысленные итоги своего первого года в магическом мире. И выводы, к которым он пришел, были для него куда ценнее, чем любая оценка «Превосходно».

Например, что магический мир хоть внешне и похож на сказку, но от мира простецов отличается не так уж и сильно. Тут тоже действуют законы выгоды, репутации и умения найти подход к нужному человеку. Маги — те же люди. Со своими слабостями, амбициями, жадностью и… сентиментальностью. Доброе слово, как выяснилось, приятно не только кошке, но даже Северусу Снейпу. Да-да, именно тому самому Снейпу, который, по мнению большинства учеников, питается исключительно сарказмом и черным кофе. Страшно было представить, каким было бы отношение к нему со стороны требовательного и нелюдимого зельевара, если бы Гарри не проявил предпринимательской жилки. Они даже заключили неофициальный союз: Поттер поставлял профессору редкие ингредиенты по весьма демократичным ценам, а взамен получал… ну, скажем так, минимизированное количество едких замечаний и более-менее спокойную жизнь на уроках. Это ли не чудо? В магическом мире, где родители отвечают за детей, а дети — за родителей, репутация — валюта, которая котируется выше галлеонов.

Кроме того, Поттер осознал: никогда нельзя сдаваться. Ни при каких обстоятельствах. Все может измениться за одно мгновение — стоит только ухватить подвернувшийся шанс. Еще год назад Гарри отчаянно пытался придумать, как вернуть долг Дурслям и обеспечить себе будущее. А потом — раз! — и по щелчку пальцев он оказался национальным героем с неограниченными, как ему тогда казалось, возможностями. Конечно, реальность внесла коррективы, но сам факт! У него было имя, желание развиваться, мозги и упорство. Это был актив, который не купишь ни за какие деньги.

Однако, вместе с тем Гарри понял и другое: верить в гарантированный успех — самая опасная ошибка. Наследство, на которое он когда-то возлагал большие надежды, не принесло тех результатов, которых он ожидал. Коммерциализация имени тоже шла не так гладко, как хотелось бы — юридические тонкости оказались хитрее многих заклинаний. Но разве это означало поражение? Нет. Это означало лишь то, что путь будет длиннее. Его юрист, мистер Вэнс, уже работал над исправлением ситуации. Успех не гарантирован, заключил для себя Поттер, а поэтому нужно постоянно двигаться вперед, даже если кажется, что ты уже на вершине.

Он также понял, что конкуренция — не враг. Она — учитель. Нельзя бояться конкуренции. Нужно изучать соперников. Вот, например, Гермиона Грейнджер. Ее попытка создать альтернативную библиотеку комиксов была, безусловно, ходом конем. Но вместо того чтобы паниковать, Гарри изучил ее предложение, проанализировал слабые места и видоизменил свой сервис, сделав его еще более привлекательным. Конкуренция заставляет быть лучше, гибче, умнее. Даже если конкурент побеждает в одном раунде, это бесценный урок на будущее. А Гермиона, к слову, даже и не победила.

Но, пожалуй, еще один важный вывод, сделанный мальчиком, звучал так: ошибки — это золото. Без ошибок нет опыта. Без провалов нет роста. Иногда именно через неудачи рождаются самые правильные решения. Неудачная попытка продать автографы научила его ценить эксклюзивность. Провал с незащищенными торговыми марками показал важность юридической грамотности. Даже эта дурацкая история с Локхартом, где он предстал в роли неуклюжего оруженосца, в итоге пошла ему на пользу, слегка приглушив лучи геройской славы, которые ему только мешали. Поттер усвоил: если бояться ошибиться, можно навсегда застрять в точке, где ты просто боишься.

А еще Гарри понял, что себя нужно обязательно окружать теми, кто тянет вверх. Потому что человек — существо стадное. Двигается туда же, куда и его окружение. Если рядом с тобой те, кто привык довольствоваться малым, — не удивляйся, что и твои амбиции рано или поздно уснут. И наоборот — успешные люди рядом не дают тебе остановиться. Они раздражают, вдохновляют, бесят, но заставляют расти.

Взять, к примеру, его нынешний круг: Сьюзен Боунс — умная, собранная, с хорошими перспективами, и, кстати, с тетей, возглавляющей Департамент магического правопорядка. Джастин Финч-Флетчли — магглорожденный, но при этом из такой семьи, о которой в обычном мире можно прочитать в экономических колонках. Эрни, Захария, Ханна, да даже тот же Седрик или хорошие знакомцы из Слизерина и Рейвенкло — все эти ребята к чему-то стремились и многого стоили.

Вообще, показательным примером того, что человека делает его окружение, был, пожалуй, Рональд Уизли. Когда-то, в самом начале, Рон был неуклюжим, шумным и, мягко говоря, не самым амбициозным мальчишкой. Но попав на Хаффлпафф, в окружение тех, кто привык методично действовать по плану, а не ныть, он заметно изменился. Стал увереннее, спокойнее, рассудительнее. Гарри с интересом наблюдал, как на глазах вырастает новая версия Уизли — версия, которая уже не истерит и не завидует всему подряд (ну, разве что немного).

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Хаффлпафф, как выяснилось, вовсе не «факультет для тупиц», как его снисходительно называли некоторые не очень умные личности. Это был факультет министерских детей, будущих чиновников, дипломатов и юристов. Проминистерская среда, где все знали, кто чей отец, кто с кем работает и на кого можно положиться. Люди практичные, но злопамятные. Лояльные к власти и умеющие выстраивать связи.

Продолжая подводить своеобразные итоги года, Гарри Поттер внезапно осознал, насколько сильно он изменился. Если раньше он был просто обычным мальчишкой, считающим каждый фунт и с трудом заставлявший себя потратиться на нужное, то теперь он строил великие планы, был готов вкладываться в себя и знал, что деньги — это просто следствие успеха.

Хаффлпафф оказался идеальной средой для роста. А его лояльность к аристократии позволяла поддерживать прекрасные отношения со слизеринцами, чьи родители заседали в Палате Лордов. Гарри с содроганием думал, как могла бы сложиться его судьба, окружи он себя людьми, ни к чему не стремящимися. Вряд ли что-то путное из этого вышло бы.

Факультет, по мнению Гарри Поттера, ему достался просто идеальный. С одной стороны, хаффлпаффцы не склонны к открытым конфликтам, а с другой — если уж кто-то переходит дорогу барсукам, ему этого не прощают. Так, например, случилось с близнецами Уизли.

Фред и Джордж всегда считали себя мастерами розыгрышей, пока их «шуточки» не вышли за рамки дозволенного. Давление на Седрика, шантаж, ядовитые зелья — все это сработало против них. И в какой-то момент они очень наглядно поняли, что хаффлпаффцы хоть и мирные, но не беззубые. Внезапно выяснилось, что мечта близнецов о магазинчике приколов, о которой братья рассказывали всем и каждому вот уж третий год, может так и остаться мечтой. Кто-то «наверху» дал понять, что за подобные выходки лицензию на открытие бизнеса им не дадут никогда. Первое и последнее предупреждение пришло через их же отца, Артура Уизли, которого внезапно и без объяснений понизили в должности. Урок был усвоен всеми: в магическом мире нельзя безнаказанно переходить дорогу тем, у кого есть поддержка системы.

Да, связи решают многое — и в магическом мире не меньше, чем в маггловском. Это Гарри Поттер тоже усвоил.

Он понял и другое — нельзя путать чужие ожидания со своими собственными. Этот урок был особенно важен. И преподнес его, как ни странно, Гилдерой Локхарт.

Многие считали Локхарта ходячим анекдотом, воплощением нарциссизма и саморекламы. И, пожалуй, не без оснований. Но Гарри научился смотреть глубже. Для Гарри Гилдерой оказался тем, кто открыл глаза на реальное положение дел в Магической Британии и тем оказал неоценимую услугу. Мальчик заключил: если он не оправдывает чьи-то ожидания — это не его проблема. Что было бы, реализуй он чужие мечты? Ожидания Гермионы Грейнджер, считавшей, что он всем что-то должен? Преподавателей, желавших видеть его гриффиндорцем? Снейпа, ожидавшего завзятого хулигана, как его отец? Или толпы, жаждавшей видеть его «золотым мальчиком» Дамблдора? Он не стал бы собой, упустил бы массу возможностей, замкнулся бы в маленьком, тесном мирке, совершенно ему не подходящем.

Он не герой, не гений и не пророк. Он просто Гарри Поттер. Предприимчивый хаффлпаффец с мозгами, чувством юмора и коммерческой жилкой. И это уже немало.

К тому же он понял еще одну важную вещь: самый большой риск — не рисковать вовсе. Магический мир менялся не так быстро, как маггловский, но он менялся. И если не развиваться, не пытаться что-то предпринять, можно навсегда остаться на обочине. Именно поэтому Гарри и пребывал сейчас в состоянии нетерпеливого ожидания.

И, наконец, Гарри Поттер не мог не признать: сила — в команде. Как бы ни был ты умен или настойчив, один в поле не воин. Всегда нужны те, кто будут рядом. Те, кто могут прикрыть спину, поддержать, подсказать, вовремя ударить локтем в бок, если вдруг заносит.

За этот год у него появилось немало таких людей. И особое место среди них занимала Рита Скитер. Неизменно циничная, вечно ухмыляющаяся, но чертовски умная и полезная. Где-то между ее провокациями, громкими статьями и «дружескими» подначками Гарри сообразил — она на его стороне. Не из благородства, конечно. Из интереса. Но ведь это тоже вид лояльности, просто… журналистской. На протяжении всего года она была то рядом, то на расстоянии, в письмах или появляясь лично, но неизменно оказывала поддержку на всех этапах. И сейчас, в самой авантюрной его затее, она была готова идти с ним до конца.

И, пожалуй, именно поэтому, вспоминая все произошедшие с ним события, Гарри Поттер чувствовал не усталость, а азарт. Ведь все самое интересное, как он знал, еще впереди.

Гарри откинулся на спинку стула и невольно улыбнулся. На столе, среди тетрадей и свитков, лежала аккуратно сложенная записка — та самая, с почерком Риты Скитер, узнаваемым, как и ее стиль. Поттер перечитывал ее уже, кажется, в двадцатый раз.

«Дружочек. Реагент прибыл. Наш старый чудак решил не мелочиться и устроить завтра целое шоу — публичную активацию ваших «камней» перед всей школой. Значит, у нас и у твоего неизвестного «некто» есть всего одна ночь. Жду тебя сегодня в полночь у дверей вашей алхимической лаборатории. Будь добр, прихвати всю свою хитрость и, на всякий случай, волшебную палочку. Р.»

Гарри вздохнул. Он давно перестал удивляться тому, как именно Рита делает то, что делает. Но все же каждый раз поражался.

Ее способности были… ну, скажем так, фантастическими. Журналистка умудрялась оказываться там, куда попасть, казалось бы, невозможно. Добывала информацию, которой не должно было существовать. Появлялась в Хогвартсе чаще, чем некоторые преподаватели, и, что самое удивительное, — оставалась абсолютно никем незамеченной. Иногда Гарри ловил себя на мысли, что она, наверное, умеет проходить сквозь стены. Или, что еще страшнее, — что стены сами отодвигаются, чтобы ее пропустить.

Он пытался выяснить, как она проникает в замок, — безрезультатно.

Рита только отмахивалась:

— Дружочек, у меня есть свои методы.

А потом добавляла с хищной улыбкой:

— Главное ведь не как, а зачем, верно?

И, разумеется, была права.

Их нынешняя авантюра родилась из того самого разговора, когда Гарри Поттер предложил ей поучаствовать в добыче Философского камня. Помнится, Рита тогда долго и громко смеялась.

— Милый, я думала, ты умнее, — сказала она. — Ваши студенческие поделки? Это забавно, конечно, и для газетной шумихи сгодится. Но настоящей силы в них нет. Они — как игрушечные пистолеты рядом с осадным орудием.

Она терпеливо объяснила ему то, что, видимо, знал каждый уважающий себя маг, но о чем участникам факультатива пока не рассказывали. Да, их «камни», созданные по записям Фламеля, теоретически могли кое-что. Но именно — кое что, реальной ценности они не представляли. Настоящий Камень Фламеля — вещь иная, конечно, но даже и он без нужного реагента-активатора, останется обычной безделушкой. И этот реагент Николас Фламель в Хогвартс не прислал. Вернее, пришлет, но ровно в том количестве, которого хватит на демонстрацию. На один-единственный показательный урок.

— Так что, — заключила она, — максимум, чего вы добьетесь, это золотого блеска на пару минут и облака искр. На настоящее золото не надейся.

— Откуда ты все это знаешь? — изумился тогда Гарри.

— Я профессионал, милый, — ответила Рита, загадочно подмигнув. — Я списалась с Фламелем.

— Но поговаривают, он никому не отвечает!

— Кому надо, тому отвечает, — парировала она.

Именно тогда Гарри показал ей найденный пергамент. Риту как подменили. Циничная ухмылка сошла с ее лица, уступив место живейшему интересу. Она поняла, что речь идет о реальном Философском камне, который кто-то стащил из сейфа Дамблдора еще прошлым летом. Поняла, но не подала виду.

— Ну и что с того? — поинтересовалась Скитер у напряженно ожидающего ее вердикта мальчика.

— Мы можем заполучить и реагент, и Камень! — всплеснул руками Гарри.

— То есть, ты предлагаешь совершить кражу, а то и грабеж? — заинтересовано прищурилась журналистка?

— Ну… — протянул Гарри, — не совсем. Просто позаимствуем их на время, создадим себе немного золота, а потом вернем обратно настоящему владельцу.

— Вернуть не получится, — флегматично отозвалась Рита. — Ты знаешь, что Камень конечен? Когда ты им пользуешься, он понемногу растворяется. Что скажешь теперь?

— Тогда мы позаимствуем часть Камня, — пожал плечами Поттер. — Ну, как вознаграждение за возврат ценного имущества.

Рита отшучивалась, но огонек азарта в ее глазах разгорался. В конце концов, ее согласие было получено — не столько из-за обещанного золота, сколько из-за запаха грандиозной сенсации. Кто стоит за кражей? Кто принесет его в Хогвартс? Это была история, ради которой стоило рискнуть.

Они решили действовать в ту самую ночь, когда реагент будет доставлен в замок. Рита, зная любовь Дамблдора к театральным жестам, предположила, что он устроит из этого целое представление на торжественной церемонии в честь окончания учебного года. А значит, у таинственного «агента» и у них самих будет всего одна ночь, чтобы опередить всех. Так в итоге и оказалось.

Гарри Поттер снова перечитал записку, сложил ее и спрятал в потайной карман. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Все было готово. Оставалось только дождаться ночи.

Перед тем как окончательно собраться, он вдруг с улыбкой вспомнил тот самый разговор с Ритой, когда он пытался апеллировать к ее жажде наживы.

— Рита, это же настоящее золото! Горы! Ты сможешь купить себе все, что захочешь! — с жаром говорил он.

— Муж купит, — равнодушно ответила журналиста.

— Ты замужем? — искренне удивился Гарри Поттер.

— Ты что?! Нет, конечно! — возмутилась Рита Скитер.

Гарри посмотрел на оскорбленную в лучших чувствах блондинку и больше ничего уточнять не решился, логично заключив, что женщины все-таки крайне странные и непонятные создания.

— Значит, ты отказываешься? — все же вернулся юный национальный герой к такому важному для себя вопросу и даже немного расстроился.

— С чего бы вдруг? — изумилась женщина. — Естественно, я в деле!

Любой план, как выяснилось, живет ровно до первого столкновения с реальностью. А иногда — и того меньше. Иногда он умирает еще на стадии вдохновенного «ну это же гениально!».

Гарри Поттер стоял перед входом в алхимический зал и созерцал классический пример того, как Вселенная относится к человеческим замыслам: с искренним любопытством и… большой такой издевкой. Дверь в заветное помещение, где по всем его расчетам должна была в этот миг разворачиваться судьбоносная операция по перехвату реагента, была распахнута настежь. Из темного проема тянуло холодом и пустотой.

«Опоздал, — безрадостно отметил внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на дядю Вернона, констатирующего срыв выгодной сделки. — Безнадежно, окончательно и бесповоротно опоздал».

Сердце Поттера совершило малоприятное сальто где-то в районе желудка. Он медленно переступил порог, скользнув взглядом по знакомым столам, ретортам, полкам с ингредиентами. Ничего. Ни намека на драгоценные склянки, ни шороха шагов, ни даже Риты с ее вечной ухмылкой. И вообще все выглядело так, будто сцена уже отыграна, занавес опустился и публика разошлась. План, такой красивый, многослойный и продуманный до мелочей, рассыпался в прах, не успев даже перейти на вторую стадию. В голове у Гарри пронеслись слова Сунь Цзы, которого частенько цитировала миссис Андерсон — умная пожилая леди, чьих собак Гарри выгуливал в Литтл-Уингинге: «Ни один план не выдерживает первой встречи с противником».

Оказалось, его план не выдержал даже первой встречи с открытой дверью, которая, по идее, должна была быть заперта.

«Так, Гарри, не паникуй, — приказал он себе, заставляя мозг лихорадочно работать. — Паника — удел банкротов. Подумай. Что говорит нам этот провал? А говорит он нам, что на любой, даже самый гениальный план, должен быть план «Б». А на план «Б» — план «В». И желательно иметь в кармане еще парочку планов в запасе».

Запасного плана не было. Ни одного. Даже самая маленькая, завалящая идейка — и та отсутствовала! Мальчик представил, как где-то здесь, всего несколько минут назад, прошел тот самый таинственный агент, безупречно выполнил свою часть работы и скрылся вместе с реагентом или даже с активированным Камнем. А он, Гарри Поттер, задержался на несколько минут, потому что лестницам вздумалось свернуть не туда! Ирония судьбы была столь велика, что ее можно было разливать по бутылкам и продавать в «Зонко» как «Эликсир горького прозрения».

Он уже собирался в отчаянии пнуть ближайшую тумбу, но вовремя вспомнил, что это магическая тумба, и она может пнуть в ответ, когда из полупрозрачного облака пыли вдруг выкристаллизовалось нечто серебристое. Оно было небольшим, размером с мужскую ладонь, и на удивление детализированным. Это был жук. Переливающийся призрачным светом жук-скарабей.

— О, нет, только не это, — выдохнул Гарри, который почему-то вдруг ни с того ни с сего подумал про ловушки в египетских гробницах и всяких там проклятиях древних фараонов. — Если ты какая-то охранная система, то знай: я тут ни при чем!

Однако блестящий жук завис перед лицом мальчика, издал характерное «вжжж», а затем, к величайшему удивлению Поттера, заговорил.

— Ну что, дружочек, вот и стоило тебя ждать? Готова поспорить: выглядишь ты сейчас потерянным котенком на помойке великих свершений! Поздравляю, ты благополучно проспал начало самого грандиозного события этого десятилетия!

Гарри от неожиданности отшатнулся.

— Рита? Это… что это? Это ты?

— И если ты сейчас пытаешься мне ответить — не трудись. Я тебя все равно не слышу, — продолжил вещать жук. — Слушай сюда и запоминай. Место действия сменилось. Тот, кого мы ищем, уже не здесь. Он, судя по всему, был хитрее, чем мы думали, и действовал на опережение. Но не вешай нос, юный искатель приключений! Настоящее шоу только начинается, и ты рискуешь пропустить самый сочный его кусок, а заодно и свой вожделенный камушек.

Скарабей облетел вокруг головы мальчика, снова издал «вжжж» и продолжил:

— Ты должен попасть в Визжащую Хижину. Знаешь такую? Заброшенное здание на окраине Хогсмида. Иди на третий этаж, к статуе Горбатой Ведьмы. Постучи по ней палочкой, произнеси «Диссендиум» и полезай в проход. Туннель один, он выведет тебя прямиком туда, где сейчас решаются судьбы мира и, что куда важнее, твоего будущего благосостояния. Я уже там и веду репортаж с места событий. Поторопись! И да: потеряешься — не вздумай звать на помощь, ты ж не хочешь, чтобы тебя нашли раньше, чем я получу свою сенсацию?

— Конечно нет, — отозвался Гарри, хотя и понимал, что Рита его не слышит.

Серебристый жук, передав сообщение, рассыпался мириадами искр и исчез.

Гарри Поттер еще секунду постоял в ошеломлении, переваривая услышанное. План «А» провалился? Отлично. Значит, в силу вступает план «Б», любезно предоставленный его ненадежным, но невероятно эффективным партнером.

Сомнений не оставалось. Гарри резко развернулся и пустился бегом по коридорам. Мысли в его голове неслись быстрее, чем ноги.

«Везение — странная штука, — размышлял он, сворачивая за угол. — Сначала ты считаешь себя самым неудачливым человеком на свете, потому что опоздал, а потом выясняется, что твое опоздание — это и есть удача, потому что ты не угодил прямиком в лапы к тому, кто оказался хитрее. Получается, везет всегда. Вопрос только в том, чтобы вовремя сообразить, в чем именно тебе повезло на этот раз».

Его стремительный бег едва не закончился у ног миссис Норрис. Кошка выскочила из-за угла и замерла, сверкнув фонарями глаз. Гарри, не сбавляя скорости, юркнул в ближайший арочный проем, прижался к холодной стене и затаил дыхание.

«Вот и еще один закон бизнеса, — философски отметил он, слушая, как где-то в соседнем коридоре Филч зовет миссис Норрис обратно. — Чем ближе ты к большой сделке, тем выше вероятность, что тебя сдаст какая-нибудь дворовая кошка. Никогда нельзя недооценивать мелкие помехи».

Переждав опасность, юный национальный герой вновь выдвинулся в путь. Добежав до статуи Одноглазой Ведьмы, он, запыхавшись, постучал по ее горбу палочкой и прошептал: «Диссендиум!» Статуя с неприятным скрипом отъехала в сторону, открывая темный провал. Гарри, не раздумывая, нырнул в него.

Туннель оказался темным, сырым и, как и обещала Рита, единственным. Бежать было невозможно — скользкий камень под ногами то и дело норовил подставить подножку. Приходилось идти медленно, вдумчиво осматривая путь на предмет всяких неожиданностей.

— Инвестиции всегда сопряжены с риском, — шепотом убеждал себя мальчик, освещая дорогу тусклым Люмосом. — И чем выше потенциальная прибыль, тем темнее и опаснее путь к ней. Главное — верить, что в конце тебя ждет не тупик, а золотая жила. Или, на худой конец, Рита с ее обещанной сенсацией.

Наконец впереди забрезжил слабый свет и показалась деревянная, неплотно прикрытая дверь. Гарри, предвкушая развязку, ускорил шаг. Он уже потянулся к дверной ручке, как вдруг из мрака сбоку вырвалась тень. Чья-то сильная, но небольшая ладонь грубо зажала мальчику рот, а в следующее мгновение мир вокруг него погрузился в практически осязаемую тишину — кто-то наложил заглушку.

— Тсссс! — прошипел прямо в ухо знакомый голос. — Топаешь, как пьяный великан! Еще чуть-чуть, и тебя бы услышали на другом конце туннеля!

Это была Рита Скитер. Она оттащила несопротивляющегося Поттера в боковую нишу и сердито ткнула пальцем в сторону двери. Та была приоткрыта на волосок, а за ней виднелась еще одна, уже распахнутая настежь.

— Смотри, — прошептала журналистка, и в ее голосе явственно слышалось торжество и жадное любопытство. — Смотри, слушай и наслаждайся!

Рита быстро махнула палочкой, и на Гарри внезапно обрушились звуки: журналистка как-то смогла сделать так, чтобы здесь, в туннеле, было отлично слышно, что происходит в комнате. Поттер приник к щели, и его глазам открылась сцена, от которой у него перехватило дыхание. В центре пыльной, заброшенной комнаты Визжащей Хижины стояли двое и вели диалог. Разговор их, впрочем, не походил ни на разговор друзей, ни на деловую встречу. Скорее на торг, где один явно считал себя торговцем, а второй — покупателем, который вот-вот то ли взорвется от бешенства, то ли расплачется из-за наглости продавца.

— …вы д-д-должны д-д-дать мне г-г-гарантии! — раздраженно заикался первый голос.

— О, дорогой мой, — тут же послышался другой — сочный, певучий, пропитанный самодовольством и непоколебимой уверенностью в собственной обаятельности. — Гарантии — это скучно.

Гарри Поттер заинтересованно приподнял брови и посмотрел на журналистку. Та улыбалась уголком губ.

— Узнаешь голос? — едва слышно шепнула она.

Поттер недоверчиво кивнул и снова прильнул к дверной щелке: яркая лавандовая мантия, идеально уложенные кудри, ослепительная улыбка — Гилдерой Локхарт выглядел так, будто позировал для обложки своего нового бестселлера. Напротив него, сгорбившись и нервно потирая руки, стоял тот самый заикающийся мужчина в восточном тюрбане, которого Гарри однажды видел еще в «Дырявом котле» (Хагрид представил его как профессора Квиррелла или что-то наподобие). Лицо «профессора» было бледным и недовольным.

Гарри пораженно выдохнул.

— Что он… — начал мальчик вполголоса, но Рита тут же приложила палец к его губам.

— А вот это, дорогуша, и есть ответ на все твои вопросы, — прошептала она. — Легендарный агент, загадочный посредник, человек, чьи следы мы искали. Мистер Пятикратный собственной персоной. Торгуются уже битый час!

Журналистка с едва сдерживаемым азартом продолжала наблюдать, прикусив губу.

Тем временем в комнате Квиррелл зашагал взад-вперед.

— Вы играете с огнем, — резко бросил он. — Я т-т-требую немедленно передать мне Камень. Мой… мой х-хозяин не будет ждать вечно!

— Ах, хозяин, хозяин… — с притворным сочувствием протянул Локхарт, разглядывая свои ногти. — Прекрасное слово. Звучит так… унизительно. Позвольте дать совет, мой друг: если у вас есть хозяин — значит, вы что-то делаете не так.

Квиррелл вздрогнул, и на мгновение в комнате стало ощутимо холоднее.

— Вы не п-п-понимаете, с кем имеете дело, — прошипел он.

Гилдерой Локхарт мягко улыбнулся и заметил:

— Мой дорогой, я всегда понимаю, с кем имею дело. Просто иногда предпочитаю не показывать этого собеседнику. Это производит магический эффект — заставляет людей верить, что именно они контролируют ситуацию.

Гарри резко вскинул голову и уставился на журналистку.

— Что тут происходит?! — выдохнул он, ошарашенный. — О чем они торгуются?

— Тише! — шикнула Скитер. — Не отвлекайся, герой.

— …и я настаиваю, — продолжал велеречиво говорить Гилдерой Локхарт, — что сначала вы возвращаете мне «Око Астар», а уж потом я передаю вам… кхм… плоды моих скромных трудов. Процедура активации, как вы и просили, завершена. Философский камень готов к применению.

«Око Астар»? — промелькнуло в голове у Гарри. Звучало дорого и интересно.

— Н-но м-мой п-повелитель… — забормотал Квиррелл, и его голос странно завибрировал. — Он требует гарантий! И з-записи Фламеля! Б-без них…

— О! Уже не хозяин? Ну что ж, лучше, определенно лучше! А мой повелитель, а именно — я, — парировал Локхарт, изящно поправляя манжету, — требует свои фамильные драгоценности и артефакты. Украденные, между прочим, во время того безобразия в Гринготтсе. Нет «Ока» — нет Камня. Сначала демонстрация товара, потом — оплата. Утром «Око» — днем Камень, днем «Око» — вечером Камень… Ну, логику вы усвоили.

— Г-г-гарантии, — с усилием произнес Квиррелл. — Иначе сделка отменяется и вы п-п-потеряете ваш артефакт.

— Мой артефакт, — протянул Гилдерой, словно пробуя слово на вкус. — Дорогая сердцу вещь. Хотя, знаете, сейчас я начинаю понимать, что некоторые потери даже украшают мужчину.

Он ослепительно улыбнулся.

— Чистый театрал, — прошептала восхищенная Скитер. — Смотри, как держит паузу. Вот это артист! Правда, чтобы так себя вести, нужно иметь козырь в рукаве.

— Артист — это когда притворяешься, что все под контролем, — пробормотал Поттер. — А Локхарт, по-моему, действительно уверен, что у него все под контролем.

— Тем лучше, — журналистка едва не потерла руки. — Сейчас узнаем, кто кого. Видишь? — продолжила она. — Наш обаятельный писатель — тот самый «агент». А этот трясущийся профессор… Я не уверена, но подозреваю, что он и есть тот, кто стоял за ограблением. И у него явно не все дома. Слушай, как он говорит!

Гарри не нужно было подсказывать. Он слышал. И видел, как Квиррелл вдруг выпрямился, его лицо исказила гримаса, совершенно ему не свойственная, а голос зазвучал низко, шипяще и полновластно.

— Хватит этих игр, Локхарт! — прошипел он, и заикание исчезло без следа. — Ты получишь свою безделушку. Но сначала — Камень и записи. Иначе то, что останется от твоей репутации, не будет стоить и выеденного яйца. Я заставлю тебя наблюдать, как-то, что ты строил годами, рухнет в одночасье, а затем ты умрешь. Не вздумай играть со мной!

В этот самый момент Гарри, разворачиваясь, неловко задел дверь, и она предательски скрипнув, распахнулась шире. Двое мужчин в центре комнаты замерли, а затем их головы синхронно повернулись в сторону входа.

Гилдерой Локхарт вздохнул с преувеличенной досадой:

— Какая неуместная назойливость…

— Кто здесь?! — тут же отозвался Квиррелл, делая шаг вперед.

Рита отшатнулась в сторону.

— Все, провал! — прошипела она. И прежде чем Поттер успел что-то понять, женщина резко дернула его за рукав мантии, оттаскивая вглубь ниши. — Правило выживания журналиста номер один: никогда не попадайся на глаза тем, о ком пишешь разгромную статью!

В следующее мгновение дверь распахнулась во всю ширь, и на пороге возникла высокая фигура Квиринуса Квиррелла. Его взгляд упал на Гарри, который не успел ни спрятаться, ни сбежать.

— П-п-п-поттер? — снова начал заикаться мужчина.

Из-за его спины показался и Гилдерой Локхарт.

— Ах, Гарри, Гарри… — покачал он головой с видом огорченного ментора. — Мой юный друг! Какая неожиданная… и, смею заметить, крайне неуместная встреча. Какое разочарование. Подслушивание — дурной тон. Особенно для моего персонального протеже.

Гарри Поттер оглянулся — рядом с ним больше никого не было. Только на пыльном полу у стены сидел безобидный на вид жук и чистил усики. Риты Скитер и след простыл.

— Профессор Локхарт? — выдавил Поттер, чувствуя, как гнев и обида подступают к горлу. — Это… это были вы? Все это время? А я… я вам верил!

Локхарт с легкой улыбкой шагнул вперед, положил руку на плечо мальчика и, ловко направляя Гарри в комнату жестом, не терпящим возражений, с притворной грустью произнес:

— Ах, не спеши с выводами, мой юный падаван! Это, пожалуй, и будет наш сегодняшний, пусть и запоздалый, урок: доверяй, но проверяй. Особенно тех, кто умеет хорошо рассказывать истории. А еще лучше — не доверяй никому. Это мой самый ценный совет тебе.

Квиррелл, тем временем, затворил дверь и прислонился к ней спиной. Его лицо снова исказилось, черты заострились, а голос зазвучал с теми леденящими душу нотками, которые Гарри слышал минуту назад.

— Какая трогательная сцена… — усмехнулся мужчина, и его собеседникам показалось, что поверх бледного и дрожащего от напряжения лица Квиринуса проступает нечто совершенно чуждое этому миру. — Но наше время истекает. Локхарт, кончай с сантиментами. Поттер… какая неожиданная удача. Вот уж кого не ожидал встретить, так это тебя. Впрочем, так даже лучше.

Гарри Поттер передернул плечами. Смотрел при этом он не на Квиррелла, нет. Он смотрел на то, что говорило его устами.

— Кто вы? — тихо спросил мальчик, сжимая в кармане свою палочку.

Темный, бездонный взгляд зафиксировался на нем, и Гарри почувствовал, как его знаменитый шрам в виде молнии взрывается внезапной болью, которая, однако, достаточно быстро прошла.

— Я — то, от чего ты когда-то спасся. Я — твое прошлое и, возможно, твое будущее. Мы встречались, Гарри Поттер. Казалось, ты отнял у меня тогда все. А теперь… теперь сама судьба приводит тебя ко мне, чтобы я вернул свой долг. Или… — голос стал вкрадчивым, — возможно, мы сможем прийти к… соглашению? Власть, Гарри. Сила и власть. Присоединяйся ко мне, мальчик, ибо я тот, кто прошел через небытие и обрел бессмертие. Я — Лорд Волдеморт.

Гарри Поттер ошеломленно уставился на говорящего.

— Вот это поворот! — присвистнул Гилдерой Локхарт, разрушая сгустившуюся в комнате тишину.

Гарри не мог поверить своим ушам: Лорд Волдеморт! Тот самый! Его личный призрак, убийца родителей. И он был здесь, смотрел на него из чужих глаз! Хотя вроде как давно должен был бы и упокоиться с миром. Ну или без мира, что еще лучше. Можно ли было доверять словам этого нечто?

— Что ты такое? — прошептал Поттер, отступая на шаг. — Ты должен быть мертв!

— Смерть — это просто слово, мальчик. Я — Лорд Судеб! Смерти ли спорить со мной? Но хватит о прошлом. Что насчет моего предложения?

— Эээ… нет, — покачал головой Поттер, делая еще один осторожный шажок назад, стараясь держаться подальше от сбрендившего профессора. — Пожалуй, воздержусь. Вы проиграли тогда, проиграете и сейчас.

Из груди Квиррелла вырвался низкий, ядовитый смешок.

— Наивное дитя. Но время для уговоров истекло. Локхарт! — тон сменился на властный и нетерпеливый. — Наш торг, мошенник. Камень и записи. Сейчас же. Мое терпение иссякает.

Гилдерой откашлялся, словно пытаясь вернуть ситуации толику приличия, и осторожно произнес:

— Лорд Волдеморт… Лично. Какая честь. Это… придает нашим скромным переговорам поистине эпический размах. Хотя должен признаться, ваше присутствие в таком… хм, арендуемом теле вызывает легкое беспокойство.

— Молчать, — отрезал Волдеморт в теле Квиррелла. — Ты знаешь, зачем я здесь. Камень.

— Разумеется, — мягко улыбнулся Локхарт, чуть наклонив голову в изящном подобии поклона. — А я, в свою очередь, ожидаю возвращения моего артефакта. «Око Астар». Думаю, оно соскучилось по своему законному владельцу не меньше, чем вы — по нормальному телу.

Гарри переводил взгляд с одного на другого.

— Подождите… то есть вы… вы работаете вместе?!

— Мерлин упаси, — фыркнул Гилдерой. — Но бывают ситуации, когда интересы сторон… временно совпадают.

— Ты получишь свою безделушку, — процедил Волдеморт. — После. Но сначала — записи и камень.

— До, — мягко, но непреклонно настаивал Локхарт. — Мы оба знаем цену доверия в нашем кругу. И оба хотим гарантий. Знаете, пожалуй, нам нужен… арбитр. Иначе, кажется, у нас не получится договориться. Нейтральная сторона, — его взгляд скользнул по Гарри. — Юный мистер Поттер, как мне думается, идеально подходит на эту роль. Не так ли?

Гарри ужасно удивился.

— Я? — выдавил он.

— Просто подержи кое-что, мой юный друг, — сказал писатель. — Гарантия честной сделки. А потом передай это тому, кому причитается.

Гарри Поттер задумался. С одной стороны, ситуация была так себе, с другой же…

— А что я получу за свое участие в вашей сделке? — уточнил он.

— Жизнь! — рявкнул окончательно потерявший терпение Волдеморт, выхватывая волшебную палочку и наставляя ее на мальчика. — Жизнь кажется тебе достаточной платой, неблагодарный ты мальчишка? За твое посредничество в этом вопросе я тебя не убью! Во всяком случае, сейчас.

— Коллега, коллега, давайте сохраним хладнокровие, — снова вступил в разговор Гилдерой Локхарт. — Я полностью понимаю ваше нетерпение. Но, как человек деловой, я должен настаивать на соблюдении условий. А ты, Гарри, не тушуйся: очередную Аваду ждать не стоит. Как ты думаешь, почему мы тут еще не поубивали друг друга? А все просто, мой юный падаван: здесь, в этой комнате, я имею ввиду, колдовать пока нельзя — магия волшебников подавляется одной миленькой вещичкой. Действуют только магические клятвы и кое-какие артефакты. Иначе как вообще честным людям вести переговоры?! Кстати, время действия «Антимагии» ограничено, и пора бы нам уже решить все вопросы. Так что ты там хочешь за свое посредничество?

— Хмм… — задумался немного осмелевший Поттер. — Тогда от вас, профессор Локхарт, я хочу магическую клятву, что вы больше не будете спекулировать моим именем, а от вас, Лорд Волдеморт, ну и на всякий случай, от мистера Квиррелла, что вы меня в целом не будете пытаться убить — ни сейчас, ни вообще.

— По рукам! — тут же разулыбался Гилдерой Локхарт.

Волдеморт обдумывал это предложение дольше.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я дам мальчишке клятву, что не буду пытаться его убить, если он не будет пытаться убить меня. Но если это ловушка…

— О, я бы не посмел, — с неподражаемой искренностью воскликнул Локхарт. Он вынул из складок мантии небольшой свиток, туго перевязанный серебряной лентой. — Записи Фламеля. Держи Гарри.

Поттер выгнул бровь, переводя взгляд с Локхарта на Квиррелла-Волдеморта и обратно.

— Ох! Ладно, ладно! Какой ты недоверчивый, а?!

Проследив, как сначала писатель, а затем и мужчина, представившийся Темным Лордом, принесли положенные магические клятвы, Гарри все же забрал у Гилдероя Локхарта свиток.

Волдеморт, не сводя с мальчика колючего взгляда, убрал палочку, сунул руку в мантию, извлек кулон — большой сапфир в призрачно-серебряной оправе, мерцающий холодным внутренним светом — и перебросил его Поттеру. Аккуратно передав «Око Астар» Локхарту, Гарри бросил свиток с записями Фламеля Квирреллу, и тот жадно схватил его.

— Камень! — тут же потребовал Волдеморт.

— Ах да, камень, — с легким сожалением повторил Гилдерой. — Признаться, не хотелось бы расставаться с такой редкостью. Но обещание есть обещание.

Писатель извлек из кармана Философский Камень, завернутый в шелковый платок и, осторожно откинув уголки тряпицы, продемонстрировал всем присутствующим то, что держал в руках. Камень был размером с яйцо, темно-красный, и в глубине его пульсировало золотистое сияние, словно внутри билось раскаленное сердце.

— Вот он, — торжественно проговорил Локхарт. — Ключ к бессмертию и несметным богатствам. Активирован и готов к работе.

— Отдай! — прошипел Квиррелл, делая шаг вперед, но тут же вернулся обратно, как будто между ним и писателем была прочерчена невидимая линия.

Гилдерой, между тем, внимательно рассматривал находящуюся в его руках редкость.

— Удивительная вещь, правда? — сказал он. — Настоящая алхимическая жемчужина. Но даже малейшее касание к открытой коже — и ты уже не человек, а инвестиция с фиксированной стоимостью за грамм. Я подумывал, знаете ли, — продолжал Локхарт с задумчивым видом, — что с таким артефактом можно было бы осуществить столько прекрасных проектов. Основать собственный журнал, например. Или финансировать исследования в области косметической магии…

— ТЫ СМЕЕШЬСЯ?! — прогремел голос Волдеморта, и в нем уже не было ничего человеческого.

В этот момент в комнате что-то загудело, а затем раздался такой звук, словно лопнула невидимая струна. Антимагическая защита пала.

Рука Квиррелла молниеносно выхватила палочку.

— АВАДА КЕДАВРА!

Однако Локхарт, казалось, был к этому готов: резко отшатнувшись от пролетевшей мимо него зеленой вспышки, он с преувеличенной неловкостью выбросил Камень. Алый кристалл, описав дугу, полетел прямо в Квиррелла.

— Ловите, мой лорд! — весело воскликнул писатель.

Это было так глупо, так театрально, что Квиррелл, движимый чистейшим рефлексом, подставил ладони. Он поймал Камень. Голыми руками. На его лице на мгновение отразилось недоумение. А потом — ужас. Настоящий, животный, леденящий ужас.

От точки соприкосновения с Камнем по его коже поползла волна, но не ожога, нет. Его плоть, кости, ткань мантии — все начало менять цвет, текстуру, превращаясь в чистейшее, сияющее матовым блеском желтое золото. Процесс был молниеносным и беззвучным. Еще одно мгновение — и перед ошеломленным Поттером предстала идеальная, в натуральную величину, золотая статуя Квиринуса Квиррелла. Его поза была неестественной, лицо — застывшей маской изумления и начавшейся, но не завершенной агонии. Философский Камень, изрядно уменьшившийся в размерах, с глухим стуком упал на пыльный пол.

Изо рта статуи вырвался нечеловеческий, полный ярости и бессилия вопль. Черное, бесформенное облако дыма вырвалось из золотой скульптуры и, пометавшись по комнате, с шипением испарилось, растворившись в воздухе без следа.

— Ну вот, — раздался спокойный голос Локхарта. — Как-то так.

Поттер, перестав шокированно разглядывать обратившегося в золото профессора Квиррелла, недоверчиво посмотрел на писателя.

— Вы… вы убили его! — выдохнул он.

— Я? — Гилдерой Локхарт приподнял бровь. — Нет. Я всего лишь бросил Камень, перед этим предупредив, какую опасность он несет. А Квиррелл — поймал. Сам. Никто в этом не виноват, кроме его собственной алчности. Поучительная история, не находишь?

Пока Гарри Поттер переваривал это циничное заявление, Локхарт взмахнул палочкой.

— Инкарцеро!

Шелковистые веревки туго обвили мальчика. Вторым взмахом писатель лишил его дара речи.

— Без обид, мой юный друг, — сказал Локхарт, подходя к статуе и бережно, через платок, поднимая Камень с пола. — Меры предосторожности. Я тебя развяжу, но позже. А пока послушай старшего товарища.

Гилдерой аккуратно положил Камень на стоявший чуть поодаль стол и начал собирать вещи, поправляя «Око Астар» на груди и поясняя в процессе сборов:

— Он похитил у меня эту безделушку во время ограбления Гринготтса. Шантажировал, чтобы я активировал камень. Думал, я буду послушной пешкой. Но, как видишь, даже у пешки есть свои козыри. И я жуть как не люблю, когда мне диктуют условия. А что до этого… — Локхарт кивнул на статую. — Знаешь, есть старая легенда о царе, который все превращал в золото. Он думал, что это дар. А оказалось — проклятие. В конце концов, он превратил в золото свою дочь. Мораль проста, мой юный друг: золото всегда требует расплаты. Запомни этот урок, Гарри. Золото — прекрасный слуга, но ужасный хозяин. Не позволяй ему стать твоим проклятием. Твоя предприимчивость — это хорошо. Но если она ослепит тебя, ты рискуешь закончить вот так. Вечным памятником собственной глупости.

Гилдерой вздохнул, осмотрел комнату, проверяя, не забыл ли чего, поправил мантию и уже вполголоса добавил:

— Кстати, отличная история для новой книги. «Гилдерой Локхарт и проклятие философов». Звучит неплохо, правда?

В этот момент из тени в углу донесся знакомый, ядовито-торжествующий голос:

— «Падение героя: как Гилдерой Локхарт пожертвовал учеником и сбежал с Философским Камнем!» Нет, слишком мелодраматично… «Позолота для профессора: как Гилдерой Локхарт превратил Темного Лорда в трофей!» Нет, это, пожалуй, вульгарно… Или… «Окаменевший ужас: что на самом деле произошло в Визжащей Хижине?» О, выбор-то какой богатый!

Рита Скитер, торжествующе ухмыляясь, материализовалась из ничего, ее палочка была уверенно направлена в спину писателю.

— Кажется, спектакль окончен, Гилдерой. А у меня как раз появился материал для первой полосы.

Локхарт медленно обернулся, и на его лице расцвела та самая фирменная улыбка, от которой таяли ведьмы всех возрастов.

— Мисс Скитер… вот уж кого не ожидал увидеть. Хотя должен признать — эффектное появление.

— Палочку на пол, — приказала Рита. — И отойди от стола.

Писатель вздохнул.

— Рита, Рита… Ты как всегда драматична. Послушай, мы же цивилизованные люди, давай все обсудим, — заговорил он, и в голосе его зазвучали задушевные, почти интимные нотки. — Представь, какие заголовки мы могли бы сделать вместе. Не «падение героя», а… «эксклюзивное интервью». Ну, скажем, «Гилдерой Локхарт: правда о победе над Темным Лордом». Как тебе такой план?

— Не пойдет, — покачала головой Скитер. — И не заговаривай мне зубы! А впрочем… Экспеллиармус!

Ловко поймав прилетевшую прямо ей в руки палочку Локхарта, журналистка ехидно приподняла бровь, выжидающе посматривая на посмурневшего Гилдероя.

Тем не менее, быстро взял себя в руки, писатель снова обезоруживающе улыбнулся и, стремительно подхватив лежащий на столе Философский Камень, небрежно завернутый в тряпицу, внезапно метнул его прямиком в сторону Скитер, предусмотрительно придерживая ткань платка пальцами.

— Лови! — выпалил он.

«НЕ ЛОВИ!» — попытался крикнуть Гарри, но чары немоты все еще действовали. Он мог лишь бешено мотать головой, смотря широко открытыми от ужаса глазами на все происходящее.

Рефлекс — сильнее разума. Скитер дернулась, собираясь поймать летящий предмет, но вовремя осознала, что именно ей бросили. Впрочем, в панике отскакивать она не стала. Журналистка просто сделала быстрый, почти неуловимый шаг в сторону, и Камень, пролетев всего лишь в дюйме от ее плеча, с глухим стуком влетел в стену, а затем, отрикошетив от нее, упал на пол. От ярко-алого кристалла откололся небольшой, с ноготь, осколок и закатился в темный угол.

— Эй! — воскликнул Локхарт, глядя на упавший артефакт. — Не могла поймать, что ли? Ты представлешь, сколько он стоит?!

Ярость, промелькнувшая на лице Риты, была страшнее любого заклинания.

— Вот же… — выдохнула женжина, не договорив. — Ты что, совсем спятил?!

— Всего лишь хотел добавить немного динамики в наш диалог, — безмятежно отозвался Гилдерой. — Публика любит эффектные повороты.

— Ты хотел меня убить! — рявкнула Скитер.

— Я? Убить? — Гилдерой покачал головой с видом оскорбленной невинности. В глазах его, однако, плясали веселые чертики. — Рита, дорогая, я просто отвлекал внимание! Устраивать тебе такую помпезную казнь на пороге великой сенсации? Да это же дурной тон! Просто пока ты следила за Камнем… — он многозначительно посмотрел на журналистку, — кое-что произошло.

Рита инстинктивно взглянула на руки Локхарта и скрипнула зубами: негодяй, пользуясь моментом, достал откуда-то запасную палочку! Теперь они стояли друг напротив друга, оба с палочками наготове. Ситуация изменилась за секунду.

Началась дуэль. Рита Скитер атаковала молча, яростно и без церемоний — стаккато коротких, мощных заклинаний, которые Гилдерой Локхарт с трудом парировал. Он явно уступал ей в боевой магии, полагаясь на скорость и изворотливость. Писатель больше уклонялся и блокировал, чем атаковал, и Гарри стало ясно, что его учитель Защиты от Темных Искусств в чистом виде — не боец. Одно из заклинаний отрикошетило в потолок, осыпая их облаком пыли.

— Конфундус! — внезапно крикнула женщина, и на долю секунды Локхарт замер, его взгляд помутнел. Этого хватило. — Экспеллиармус! — следующее заклинание Скитер выбило запасную палочку из его руки.

Гилдерой, пошатнувшись, отступил к стене, подняв руки в изящном жесте капитуляции.

— Полагаю, победа за тобой, моя дорогая… — начал он, но не закончил.

Ибо в этот момент дверь в хижину с грохотом распахнулась, и в проеме возникли три фигуры. Впереди всех — коренастый, сурового вида мужчина с лицом, иссеченным шрамами, в простой, но прочной дорожной мантии. За ним стояла строгая ведьма с очками на носу, а чуть поодаль — тщедушный, невзрачный человечек, который, казалось, сливался с тенями.

Команда Локхарта прибыла.

— Босс, — коротко кивнул Харт, ловко обезоруживая и обездвиживая Риту. — Опоздали?

— Как раз вовремя, — улыбнулся Гилдерой Локхарт, снова обретая уверенность.

Пока Агата Роули, та самая серьезная девица, быстрым взглядом оценивала обстановку, задержавшись на золотой статуе Квиррелла с легким научным интересом, Харт Уэст вернул «боссу» его палочки, оставив концентратор Риты на столе.

Гилдерой поднял с пола Философский Камень, снова заворачивая его в платок, затем поглядел на Гарри Поттера и подмигнул мальчику.

— Ладно, — сказал он, махнув палочкой в сторону ошалевшего от смены событий национального героя, и веревки, сковывавшие Поттера, испарились. — Пожалуй, теперь можно тебя освободить. Только не совершай необдуманных поступков, мой юный падаван. Говорить, кстати, тоже можешь, но кричать не советую.

— Ну что ж, — вздохнул Гарри, потирая онемевшие запястья. — Наполеон Хилл как-то сказал, что гибкость является одним из тех качеств, которые облегчают бедность и украшают богатство, поскольку помогают нам быть благодарными за удачи и не терять присутствия духа при неудачах. План «В», кажется, тоже не сработал, но я все еще не теряю присутствия духа.

Писатель усмехнулся, ловко убирая в рукав запасную палочку.

— Неплохо, мой юный друг. Только запомни, что планы — это для начинающих. Профессионалы работают с системами. И с командой.

— Может, расскажете, как вы все тут оказались? — попытался потянуть время мальчик, бросая взгляд на замершую в ярости Риту.

Локхарт покачал головой и сказал с искренним сожалением в голосе:

— Ах, Гарри, Гарри… Я же не злодей из дешевого романа, чтобы в кульминационный момент раскрывать все карты и читать монолог, пока герои придумывают, как меня остановить. Пока я здесь собирал вещи и разбирался с Квирреллом — это одно. Сейчас… это уже непрофессионально.

Он повернулся к своей команде.

— Все собрали? Хвосты подчистили? Уходим?

Харт утвердительно кивнул.

— Отлично. Тогда можешь пока освободить нашу дорогую мисс Скитер, но смотри за ней в оба — она дама шустрая.

Локхарт послал расколдованной журналистке воздушный поцелуй и белозубо улыбнулся.

— Ну что ж, друзья мои, было нескучно. На этом наша прекрасная, хоть и несколько затянувшаяся, встреча окончена. Полагаю, мы с вами еще увидимся. Жаль только, — тут он с искренним огорчением посмотрел на Гарри и Риту, — что вы об этом не вспомните.

Поттер похолодел.

— Не вспомним? Что вы имеете в виду?

— А то, мой юный падаван, что один маленький, совсем крошечный Обливиэйт, — Гилдерой Локхарт игриво повертел в руках свою палочку, — и все неприятные воспоминания о сегодняшней ночи растворятся, как утренний туман. Останется лишь легкая головная боль и смутное ощущение, что вы что-то упустили. Увы, мои бесценные уроки ты, Гарри, тоже позабудешь, ну так что ж? В любом случае, я останусь в вашей памяти тем, кем и был — обаятельным писателем и твоим учителем. И мне хорошо: никаких лишних свидетелей, никаких неудобных вопросов. Идеальный финал, не находишь?

В следующее мгновение со стороны благоразумно запертой Доджем двери, ведущей туннель, послышались приглушенные голоса, а затем раздался оглушительный грохот, словно что-то массивное и тяжелое с силой врезалось в дерево. Для профессионалов, каковыми, несомненно, являлись Гилдерой Локхарт с командой, этого хватило: ситуация из «щекотливой» мгновенно перешла в разряд «катастрофических».

— Отходим! — скомандовал он и рывком выхватив из складок мантии небольшой, изящный предмет, похожий на зеркальце, швырнул его в центр комнаты.

Ударившись об пол, зеркало разбилось, и на его месте взметнулся вихрь искрящегося тумана, быстро сформировавшийся в сверкающий овал портала.

Уже практически нырнув в появившееся марево, писатель вдруг резко обернулся. Его взгляд скользнул по золотой статуе Квиррелла, по все еще возмущенной Рите и наконец остановился на Гарри Поттере.

— Вот все-таки везучий ты парень, а?! — бросил он мальчику. — До скорого, мой юный падаван! Скажи, что меня тут не было, — бессовестно улыбнулся Гилдерой, исчезая в портале.

Агата Роули и Додж последовали за ним, словно тени. Харт Уэст, не сводя глаз с двери, на которую экстренно накладывал какие-то чары, отступил назад последним. Стоило ему присоединиться к своим товарищам, как проход тут же схлопнулся.

Рита Скитер тоже не стала ждать развязки: без единого звука и спецэффектов она просто исчезла. На том месте, где только что стояла журналистка, в воздухе замер, быстро-быстро махая крылышками, маленький, ничем не примечательный жук. Он тут же рванул вверх и скрылся в трещине на потолке.

В этот момент дверь с треском распахнулась, и в проеме возникли две высокие фигуры — Альбус Дамблдор с палочкой наизготовку и точно так же готовый к бою Северус Снейп. Взгляды директора и зельевара скользнули по пустой комнате, по Гарри Поттеру и наконец остановились на немом и блестящем свидетельстве недавней трагедии — на идеальной золотой статуе Квиринуса Квиррелла.

Снейп нарушил молчание первым. Его черные глаза сузились, а тонкие губы искривились в знакомой гримасе презрения.

— Поттер, — прошипел он, и в этом одном слове поместилось столько едкого разочарования, что его хватило бы на весь факультет разом. — А я-то уж было понадеялся, что у вас есть разум. Ничтожно маленький, конечно, но есть. Неприятно ошибаться. Хотелось бы верить, что у вас есть чрезвычайно веское объяснение этому… перформансу.

— Бедный, бедный Квиринус, — тихо, с искренней скорбью в голосе произнес Дамблдор, подходя к статуе.

Он не касался ее, лишь смотрел на застывшее лицо бывшего коллеги с печалью. Затем его взгляд, полный вопросов и внезапной усталости, медленно переместился на юного национального героя.

— Гарри, мальчик мой… Что же здесь произошло?

И тут из туннеля, запыхавшаяся и испуганная, вынырнула Гермиона Грейнджер, успевшая заглянуть в комнату до того, как ее оттеснили взрослые.

— Это что, человек? — выдохнула она, не в силах поверить в увиденное. — Но… это же… это же золото… Как же так? Гарри, зачем ты это сделал? Профессор, этого несчастного можно расколдовать?

— Ты с ума сошла? — обалдел от такого поворота Поттер. — Я ничего не делал!

— Мисс Грейнджер, — холодно и безразлично отозвался Северус Снейп, даже не глядя в сторону девочки. Его черные глаза, буравящие Гарри, сузились еще больше. — Ваши панические вопросы лишь отвлекают. Поттер, вы слышали директора. Объясняйтесь. И постарайтесь, чтобы ваша речь была хоть сколь-нибудь связной.

Гарри сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Я… я даже не очень его знал, профессор, — начал он, стараясь говорить растерянно. — Ну, этого человека, я имею ввиду. С трудом вспомнил, кто это. Мистер Хагрид представил нас летом, сказал, что он будет вести Защиту… но, видимо, информация была недостоверной. А сегодня я получил от него письмо, в котором он сообщал, что ему крайне важно со мной поговорить. Что дело срочное и касается… моей семьи. Наследия. Я удивился, конечно, но он писал, что может передать мне все данные и документы только сегодня, даже точно сказал где, и как мне сюда попасть. Ну я и пошел, потому что давно ищу кое-что по наводке гоблинов.

Выражение лица Снейпа было очень скептическим.

— И вы, конечно, немедленно и безропотно последовали за малознакомым волшебником, чье имя с трудом вспомнили, в заброшенную хижину посреди ночи? Блестящая демонстрация инстинкта самосохранения.

— Я не знал, что окажусь за пределами замка! И я думал, он преподаватель! — возразил Гарри Поттер с наигранным упрямством. — Ну, почти что преподаватель! А когда я сюда дошел, тут уже были и другие люди. Я их не разглядел, в полумраке… Они о чем-то спорили с мистером Квирреллом, что-то про какой-то камень и какие-то записи. Подозреваю, что речь шла о Философском Камне. Потом один из них… вроде бы что-то бросил мистеру Квирреллу. А потом… — мальчик перевел взгляд на статую. — Потом я, кажется, на секунду отвернулся, услышав шум из туннеля, а когда обернулся… он уже был таким. Я ничего не понял! Честно! Все произошло так быстро! А эти люди тут же смылись через портал. Я даже опомниться не успел.

— Удобно, — ядовито протянул Снейп. — Ничего не видел, ничего не слышал, никого не узнал.

Директор поднял руку, мягко останавливая коллегу. Его пронзительный голубой взгляд изучал Поттера, и мальчику почудилось, что этот взгляд видит гораздо больше, чем хотелось бы.

— Гарри, — сказал директор тихо. — Квиринус… мистер Квиррелл… в разговоре с этими людьми… он не упоминал ли кого-то еще? Может, он говорил о… хозяине? Или о повелителе, которому служит?

«Вот оно, — пронеслось в голове у юного национально героя. — Он ищет следы Волдеморта. Он хочет, чтобы я стал его охотничьей собакой!»

Мысль о том, чтобы ввязываться в непонятную борьбу с тем, кто выдавал себя за Темного Лорда, вызвала у Гарри почти физическое отвращение. К тому же, мальчик вспомнил магическую клятву, данную ему в обмен на посредничество. Зачем ему добровольно отказываться от такой защиты?

— Хозяин? — с искренним, на этот раз, недоумением переспросил Поттер. — Нет, профессор, ничего такого. Он говорил только о каком-то «реагенте» и, как я понимаю, о Философском Камне. Но там его все время называли просто — Камень, и я не сразу догадался, о чем речь. А еще мистер Квиррелл все время нервничал и сильно заикался.

Дамблдор слегка нахмурился, и в его глазах мелькнула тень разочарования. Он явно надеялся на большее.

— И больше ничего? Никаких намеков, ради чего все это затевалось? Никаких… громких имен?

— Нет, сэр, — твердо ответил Гарри. — Просто торговля какая-то непонятная. А потом… ну, вы сами видели, что потом. Хотя… — мальчик намеренно сделал паузу, будто бы что-то с трудом припоминая, — сейчас мне кажется, что он обмолвился о каком-то лорде. Но это не точно, я мог и ослышаться. Тем более, имя лорда он не упоминал.

— Может быть, о Темном Лорде? — напряженно уточнил директор, обменявшись быстрыми взглядами со Снейпом. — Постарайся вспомнить, мальчик мой, это очень важно. Он произнес это имя? Говорил ли он о Нем как о живом? Как о том, кто может вернуться?

«Вот она, развилка. Сейчас скажи «да» — и прощай, спокойная жизнь. Здравствуй, роль «избранного» с ежедневными покушениями и нулевой оплатой», — подумал Поттер и отрицательно покачал головой, глядя на Дамблдора честными глазами.

— Извините, профессор, я не разобрал, — с деланной досадой сказал мальчик. — Мне просто… почудилось. Но общее впечатление, что он не сам все это затеял. — Поттер развел руками, изображая полную беспомощность. — Я не знаю. Все было так странно и непонятно.

Альбус Дамблдор тяжело вздохнул. Он посмотрел на статую Квиррелла, потом на Гарри. Энтузиазм, с которым он влетел в комнату, окончательно угас, и взгляд директора стал несколько отстраненным и задумчивым.

— Что ж, кажется, мы получили все ответы, которые можем получить сегодня, — сказал он. — Северус, нам нужно обсудить, что делать с… этим. А вам, дети, — он перевел взгляд на Гарри и Гермиону, — пора возвращаться в замок.

До сих пор молчавшая Грейнджер, снова не выдержала.

— Но профессор… Разве это не ужасно? Человек… он был живым человеком… а теперь он просто… кусок металла! Вы же его расколдуете?

— Некоторые трансформации, девочка моя, увы, необратимы. Магия Философского Камня древняя и могущественная. Боюсь, никто теперь не в силах помочь бедному Квиринусу.

— Гарри! — возмущенно вскинулась Гермиона. — Ты же был здесь! Ты видел, что произойдет! Ты изучал алхимию! Ты должен был его остановить, предупредить!

Поттер посмотрел на гриффиндорку с искренним непониманием.

— Остановить? Как?! Да я и сам до конца не понял, что это за камень и чем все кончится.

— Требовать от первокурсника, чтобы он «останавливал» взрослого волшебника — верх наивности, мисс Грейнджер, — хмыкнул Северус Снейп. — Ваши упреки не только беспочвенны, но и абсолютно бессмысленны. А теперь отправляйтесь по гостиным своих факультетов. И минус тридцать баллов с каждого за нахождение в неположенном месте после отбоя. Получили бы и отработки, да вот только учебный год уже закончился.

— Но я же… — задохнулась Грейнджер. — Я же здесь только потому, что искала вас, чтобы сказать, что Поттер куда-то пошел ночью, а потом пропал в той скульптуре!

— Верно, — протянул зельевар. — Остается только вопрос, что вы сами делали в это время вне пределов вашей гостиной. Ведь на тот момент вы должны были не Поттера выслеживать, а спать и видеть сны.

— Ну, полно тебе, Северус, — слегка пожурил коллегу Дамблдор. — Мальчика сюда заманили обманом, а мисс Грейнджер хотела помочь однокурснику, потому что беспокоилась о нем. И, пожалуй, по плюс тридцать пять баллов каждому. Гарри — за умение не спасовать в сложной ситуации, а мисс Грейнджер — за искреннее беспокойство за другого человека и готовность прийти на выручку. А теперь, и правда, вам пора, дети.

— Спасибо, директор, — кивнул Гарри Поттер, стараясь выглядеть как можно более почтительно, и быстрым шагом направился в сторону выхода, утягивая за собой ошеломленную Гермиону.

Закрывая за собой вторую дверь, ведущую в туннель, мальчик на секунду задержался, поддавшись любопытству. Из комнаты доносились приглушенные голоса.

— …явно что-то скрывает, Альбус, — шипел Снейп. — Надо было применить легилименцию и посмотреть, о чем он думает, и что там было на самом деле…

— Нет, Северус, — мягко, но непреклонно парировал Дамблдор. — Легилименция — грубое вмешательство, особенно для детского разума, и без того пережившего стресс. К тому же, боюсь, мы и так знаем достаточно. Бедный Квиринус пал жертвой игры, в которую решил сыграть с силами, намного превосходящими его собственные. А Гарри… Гарри просто оказался не в том месте и не в то время. Забудь. У нас и без того есть о чем позаботиться.

Гарри не стал дожидаться продолжения и зашагал по темному туннелю, думая о том, что раз его мысли могут прочитать, то надо срочно придумать, как от этого защищаться. Не ровен час — украдут все его бизнес-идеи и проекты! Вот, хотя бы та же Грейнджер, которая шла, насупившись, рядом, и подозрительно долго молчала.

* * *

Учебный год, насыщенный алхимическими опытами, факультетскими интригами и ночными приключениями, остался позади. Прощальный пир прошел на удивление буднично. Кубок школы в очередной раз выиграл Слизерин, и Драко Малфой не упускал случая напомнить об этом всем и каждому, с важным видом разглагольствуя о благородной крови и истинном мастерстве. Демонстрация ученических «философских камней» на алхимическом факультативе прошла успешно, но на фоне реальных событий в Визжащей Хижине выглядела блекло и по-детски несерьезно. Однако оценить разницу смог только Гарри, а он, конечно же, никому не собирался высказывать свое мнение на этот счет.

Сейчас же Поттер грелся в лучах летнего солнца, проникающих сквозь стекло, и внимательно прислушивался к беседе ребят, сам то и дело вставляя парочку-другую реплик. Хогвартс-экспресс бодро мчался в Лондон, за окнами мелькали зеленые холмы Шотландии, а в купе, забитом до отказа первокурсниками Хаффлпаффа, было оживленно и весело.

Сьюзен Боунс и Джастин Финч-Флетчли обсуждали планы на лето и возможность встретиться всем вместе на каникулах. Ханна Аббот и Эрни Макмилан с азартом вспоминали самые забавные моменты уходящего года. Даже Захария Смит, вечно чем-то недовольный, на этот раз благосклонно участвовал в разговоре.

— Я вам говорю, «Нимбус-2001» — это переоцененный хлам! — горячился Эрни. — Настоящий ценитель выберет «Серебряную Стрелу»! У нее баланс!

— Баланс? Да на «Нимбусе» можно звезду с неба достать! — парировал Джастин.

Рон Уизли, развалившийся в углу, блаженно улыбался.

— Слышите? — сказал он, обращаясь ко всем. — Споры о метлах, а не о домашних заданиях, свойствах корня мандрагоры и не о том, как правильно варить зелье усердия. Какое счастье! Я, кажется, сейчас за весь год впервые по-настоящему расслабился. В Хаффлпаффе, конечно, здорово, но… ужасно утомляет. Приеду домой и буду спать. Целую неделю. Может, две.

Все засмеялись. За время, проведенное вместе, ребята действительно сдружились.

— Я обязательно приеду к вам в гости! — обещала Сьюзен Джастину. — Только предупреди родителей, а то мало ли…

— Да без проблем! — махнул рукой Финч-Флетчли. — У нас в поместье места хватит на всех. Приезжайте, друзья! Устроим пикник.

В этот момент дверь купе с раздраженным скрипом отъехала, и в проеме возникла Гермиона Грейнджер. Ее взгляд сразу же нашел Гарри.

— А, вот ты где! Я все купе обошла. Мне нужно с тобой поговорить, — заявила она, сложив руки на груди.

— О, Грейнджер, — вздохнул Захария Смит. — Снова пришла читать мораль? Оставь человека в покое, учебный год кончился.

— Речь не о морали, а о человеческой ответственности! — парировала Гермиона, не удостаивая его взглядом. — Гарри, как ты можешь просто сидеть тут и смеяться, после… после всего, что случилось!

— После чего? — спокойно уточнил Поттер.

— После того, как человек погиб на твоих глазах! Этот… этот Квиррелл! Я все обдумала. Ты же был там! Ты же видел, что происходит! Ты изучал свойства Философского Камня! Пусть это был несчастный случай, но ты мог бы его предотвратить! Подать знак, крикнуть, что-то сделать! В конце концов, ты же… — она запнулась, — ты же все-таки Гарри Поттер! Твоя святая обязанность была его остановить!

В купе повисла неловкая тишина. Гарри смерил девочку холодным взглядом.

— Моя святая обязанность? — переспросил он. — Гермиона, он был взрослым волшебником, который сознательно участвовал в непонятной сделке с опаснейшим артефактом. Я — первокурсник. Если тебе так хочется кого-то спасать, начни с себя. Или, может, пойдешь искать приключений сама? Геройствуй в свое удовольствие. Но не взваливай свои ожидания на меня.

— Он прав, — неожиданно флегматично поддержал Поттера Рон. — Всех не спасешь. А спасение утопающих, как говорится, — дело рук самих утопающих. И кто такой этот Квиррелл, а? Ни друг, ни родственник. Он даже не бывший хаффлпаффец!

— Это ужасно цинично!

— Слушай, Грейнджер, — вмешалась Сьюзен Боунс, глядя на Гермиону с упреком. — У каждого свой путь. Не надо навязывать нам свое видение. Иди и геройствуй сама, если так хочешь. Нам тут весело, а ты настроение портишь.

Гермиона, побагровев от возмущения, посмотрела на Гарри Поттера, затем на остальных и, фыркнув, резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

— Фух, пронесло, — выдохнул Рон. — Ну и ну… А вообще, Гарри, что там и правда было? Ходят слухи, но какие-то смутные.

Поттер пожал плечами.

— Да ничего особенного. Один волшебник решил поиграть с артефактом, с которым шутки плохи. Не соблюдал технику безопасности. В алхимии, знаешь ли, это строго-настрого запрещено. Вот и итог — превратился в золотую статую.

Все ахнули и закивали, кто-то вспомнил историю про двоюродного дедушку, который пытался починить фамильный артефакт и остался без рук. Тема была исчерпана.

Вскоре дверь в купе снова открылась. На пороге стоял ухмыляющийся Роберт Хиллиард, староста Рейвенкло.

— Ну, привет, малышня! — весело бросил он.

Последовал хор возмущенных возгласов.

— Мы уже не малышня! Первый курс позади!

— Мы почти взрослые!

— Ладно, ладно, извините, великовозрастные, — засмеялся Роберт, поднимая руки в знак капитуляции. — Поттер, выйдешь на пару минут? Поговорить надо.

Гарри, почуяв интерес, кивнул и последовал за ним в пустующее соседнее купе. Роберт прикрыл дверь и, облокотившись на косяк, изложил суть.

— Слушай, помнишь нашу беседу в начале года, тут же, в поезде? Я тогда намекал, что у нас в Рейвенкло многие горят идеей изучить твой шрам. Все же единственный известный случай, когда человек выжил после Авады. Так вот, мы тут собрали серьезную группу. Входят не только студенты, но и выпускники — действующие целители и, между нами, один парень из Отдела Тайн. Все серьезно, все конфиденциально. Мы предлагаем тебе полное, безопасное обследование с гарантиями. Никаких опытов, только диагностика.

Гарри Поттер скрестил руки на груди, его взгляд стал деловым и оценивающим.

— Звучит интересно. Но ничто не дается просто так. Что я получу взамен?

— Мы не такие наивные, Поттер, — Хиллиард ухмыльнулся. — Понятное дело, что предлагаем поучаствовать не за просто так. Мы знаем, что ты ищешь Поттер-холл. И мы знаем, что найти его не так-то легко. Так вот, мы предлагаем тебе сделку. Ты даешь согласие на исследование, а мы предоставляем тебе все наши наработки по местонахождению твоего родового гнезда. Цени, почти весь год искали! Мы отдадим тебе все карты и расчеты. Более того, наш человек из Отдела Тайн уверен, что сможет изготовить портключ, который выведет тебя если и не к самому поместью, то где-то в непосредственной близости от него. Ситуация там… мутная, но шанс есть.

Национальный герой на секунду задумался. Мысль о том, что кто-то будет ковыряться в его шраме почему-то не особо нравилась, но перспектива наконец найти дом Поттеров, разобраться с наследством и встретиться с портретами предков… Это стоило того, чтобы пойти на риск. Разумный риск.

— Договорились, — сказал он. — Но с одним условием. Мой адвокат, мистер Вэнс, составит контракт. Со всеми пунктами о конфиденциальности, вашей полной материальной и, что важнее, магической ответственности за любой, даже самый незначительный вред моему здоровью. Никаких устных договоренностей. Только подписанный договор, скрепленный магической клятвой.

Роберт Хиллиард рассмеялся.

— Другого и не ожидали! По рукам. Тогда пару недель на отдых, а потом я пришлю тебе сову и все обговорим подробнее.

Староста воронов покинул купе, а Гарри Поттер погрузился в размышления. Он смотрел на мелькающие за окном пейзажи и подводил итоги.

Прошел всего год. Всего один учебный год с тех пор, как он, немного жадный и, признаться честно, несколько скуповатый (хоть и не до такой степени, как было еще пару лет назад) мальчик из чулана, переступил порог «Дырявого Котла». Теперь он был другим. Да, он все так же любил деньги, видел в них возможность и безопасность, но это была уже не слепая, почти животная страсть. Он стал предпринимателем. Он научился оценивать риски, строить стратегии, видеть выгоду не только в сиюминутной наживе, но и в долгосрочных вложениях. И главный урок преподнесла ему та самая золотая статуя, бывшая некогда живым и дышащим человеком. Что ж, да: золото могло стать не только воплотившейся мечтой, но и саваном. Этот урок, пожалуй, был дороже всех галлеонов в его сейфе в Гринготтсе.

Мальчик встряхнулся, прогоняя грустные мысли. Впереди было целое лето. Дел накопились невпроворот: встреча с Вэнсом по лицензионным договорам, сложный разговор с дядей Верноном о долгах и инвестициях, необходимость вернуть часть прибыли Дадли за комиксы… А теперь еще и переговоры с рейвекловцами и, конечно, Поттер-холл! И где-то между всем этим нужно было выкроить время и на простой отдых…

Поезд мягко покачивался рельсах. Гарри украдкой достал из внутреннего кармана мантии маленькую шкатулку и, приоткрыв крышку, бросил взгляд на то, что лежало внутри. На бархатной подушечке покоился небольшой, мерцающий в лучах солнца осколок, отколовшийся от Философского Камня, когда тот ударился о пол Визжащей Хижины. Никто его не заметил. Никто, кроме него.

Гарри Поттер смотрел на этот крошечный кусочек невероятной силы, таящий в себе и величайшее искушение, и величайшую опасность. И тихо улыбался.

Лето обещало быть невероятно продуктивным. И, что самое приятное, прибыльным.

КОНЕЦ / THE END

--

Итак, друзья, вот наконец и завершена работа «Не в деньгах счастье», которую я начала — аж страшно подумать! — 16 января 2025 г. Кажется, теперь самое время для титров…

В главных ролях:

Гарри Поттер в роли Гарри Поттера (и нет, он совсем не герой;))

Рита Скитер в роли Риты Скитер (и нет, она не совсем такая, какой кажется)

Сиятельный Гилдерой Локхарт в роли себя самого (ну правда: кому еще он мог бы доверить такую ответственную роль?!)

Второстепенные герои не были второстепенными.

Что еще сказать? Мальчик-Который-Гарри-Поттер прошел достаточно долгий путь: что-то понял, чего не понял, но старается пользоваться своей головой и имеет большие планы на эту жизнь. Узнаем ли мы о его дальнейших проектах, приключениях и умозаключениях? Вполне возможно 😉