Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Дверь закрылась за спиной Лиссы с тихим щелчком, и девушка замерла на мгновение, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое в окружающей тишине казалось невероятно громким. Библиотека, естественно, была пуста. Что тут скажешь: в три часа ночи да еще и в каникулы застать тут можно было только такого же злостного нарушителя, как и она сама!

Пребывание (в любое время суток, вообще-то) в Запретной секции без подписанного директором разрешения предусматривало один-единственный вид наказания, но зато какой!

«Вы отчислены, мисс Пруэтт!» — так и чудилось Лиссе каждый раз, когда она втихаря снимала заклятия с массивной решетчатой двери и приступала к своим поискам.

Слова из многочисленных директив, которые она знала наизусть, звенели в ушах навязчивым колокольчиком. Отчисление, немедленное и бесповоротное, повисло бы над ней дамокловым мечом, если бы кто-то поймал ее здесь. Без диплома Хогвартса все ее планы — дальнейшая учеба, карьера, возможность что-то изменить — все рухнуло бы в одночасье! Но риск, как говорится, — дело благородное. Особенно когда на кону стоит судьба магической Британии и ее собственного рода.

«Раньше для доступа в Запретную секцию, говорят, хватало подписи преподавателя, — с тоской думала Лисса. — А теперь… теперь это целая эпопея».

Вообще-то, Пруэтт, конечно же, попыталась действовать через профессора зельеварения. Человеком тот был достаточно лояльным, а для своей личной ученицы, за контракт на дополнительное обучение которой были уплачены приличные деньги, подписи бы не пожалел и вряд ли бы поинтересовался, что она забыла в закрытом от большинства хранилище знаний. Но Слизнорт на все ее просьбы только отрицательно покачал головой.

— Нет-нет-нет, моя дорогая, — сказал он. — Это все теперь только через директора! Профессор Дамблдор временно ужесточил правила доступа, говорит, у нас накопилось чрезвычайно много лишней литературы. От многих вещей, скажу по секрету, и правда стоит держаться подальше. Так что в скором времени, — не знаю уж, когда точно. Возможно, даже этим летом! — в Запретной секции проведут инвентаризацию, ненужное уберут в запасники, а затем вернут и упрощенный порядок, который действовал при Армандо Диппете. Вот так, моя дорогая. Так что — только через директора!

Мысли о бюрократическом кошмаре, который устроил Дамблдор, заняв высокий пост, заставили девушку скрипнуть зубами. Ее прошение о допуске, поданное в первый же день каникул, все еще болталось не пойми где, обрастая резолюциями и требованиями обосновать научную ценность ее вымышленного проекта, а также рекомендациями убедиться в том, что в открытой части библиотеки необходимая ей литература отсутствует. В то же время, проникнуть сюда нелегально оказалось до смешного просто. Заклинания на двери, конечно, были, но — вот уж сюрприз! — не очень сложные. Знания, доставшиеся Лиссе в наследство от Молли Уизли, позволили обойти их без особого труда.

С ироничной ухмылкой, появившейся у нее на лице, стоило лишь подумать, что выходов из ситуации всегда бывает как минимум два, Лисса подняла палочку.

«Люмос», — мысленно скомандовала она, и мягкий свет озарил окружающее пространство.

Взглядом девушка тут же выхватила массивный фолиант, прикованный к стене толстой железной цепью. Лисса невольно поморщилась.

— Ну здравствуй, — тихо сказала Пруэтт книге и добавила: — Вот только попробуй заорать!

В свою первую ночь здесь, ослепленная энтузиазмом и пылающая жаждой действий после разговора с Мюриэль, она чуть было не совершила роковую ошибку, потянувшись к обложке. Книга тут же издала пронзительный, леденящий душу визг, от которого кровь стыла в жилах.

Лисса тогда едва не выронила палочку от неожиданности и пулей вылетела из секции, уверенная, что сейчас на шум сбежится пол-Хогвартса. С тех пор она обходила эту дрянь по широкой дуге, поглядывая на фолиант с очевидной неприязнью.

Сейчас же Пруэтт уже привычно миновала первый ряд шкафов, завернула за угол и шепнула заклинание, зажигающее магические светильники в этом отделе. Девушка посмотрела на бесконечные ряды полок и с тихим стоном отчаяния прислонилась лбом к прохладному корешку какого-то трактата (судя по названию, выгравированному на кожаной обложке, кажется, там было что-то про троллей): Запретная секция была не просто большой — она была чудовищной, ненасытной, поглощающей время и пространство.

Усилием воли заставив себя прекратить рефлексировать — она сегодня и так проспала! — Лисса наугад вытащила одну из книг, потрепанный том под названием «Диалоги с Бездной: теория и практика». Открыв на случайной странице, она прочла: »… и тогда, отделив плоть от кости, а душу от воли, вы получите идеального слугу, лишенного мук совести и, что немаловажно, не нуждающегося в оплате труда».

— Очаровательно, — фыркнула девушка, с отвращением поставив книгу обратно. — Гильдии бы тебя засудили.

«Что-то презлейшее, — мысленно передразнила Лисса Мюриэль. — Спасибо, тетушка, очень помогает. Потому что «презлейшими» и «мерзотнейшими» здесь кажутся процентов девяносто всех экземпляров!»

Она вздохнула и наконец взялась за работу всерьез, используя все доступные ей средства. «Аппаре Индекси!» — шептала она, наводя палочку на очередной ряд книг, заставляя магию прочесывать тексты в поисках ключевых слов. «Крестраж» — ничего. «Филактерия» — тишина. «Хоркрукс» — пусто.

Иногда загоралась слабая искра, и Лисса, надеясь на удачу, вытаскивала фолиант, но это оказывались лишь мимолетные упоминания в исторических хрониках или философских трактатах о природе зла — ничего конкретного. Поиск затягивался.

Проблема была в терминологии. «Крестраж» — слово относительно современное, а авторы старинных трактатов обожали витиеватости. Пруэтт мысленно составляла список синонимов, которые ей уже довелось увидеть: «Сосуд Души», «Сердечная Скрижаль», «Пристанище Духа», «Душевный Ковчег», «Разделенная Гемера»… Этот список можно было продолжать до бесконечности. Она пробовала их все, но магия поиска была не всесильна. Она не улавливала метафоры, не понимала поэтических сравнений. Если автор в полстраницы расписывал, как «заключить искру бессмертия в саркофаг из воли и ненависти», заклинание проходило мимо.

Лиссе приходилось, даже получив отрицательный результат от чар, быстро пролистывать книгу, пытаясь понять суть. Это был каторжный труд, и девушка чувствовала себя Сизифом, обреченным вечно катить в гору камень. Можно было бы попытаться сориентироваться по оглавлению, но многие трактаты, особенно самые древние, его не имели. Они были сплошным потоком сознания какого-нибудь давно сгинувшего мага, который считал, что структура — удел слабых разумом.

— Проклятые поэты! — тихо ворчала Пруэтт, оставляя позади себя полку с книгами, переплетенными в нечто, что выглядело как человеческая кожа. — Не могли просто написать «Крестраж»! Нет, обязательно надо блеснуть эрудицией: «О, несравненный филактерий бессмертной сущности» или «Сакральный рецептуар для сохранения анимальной квинтэссенции»! Да я тут до старости просижу!

Она резко остановилась перед очередным безымянным томом, выглядевшим на редкость невзрачно.

— Ну что, — с вызовом спросила она, — ты тоже «презлейший»? Или как?

Лисса кинула заклинание, проверила распространенные термины, не получила отклика и, уже по привычке, стала вручную листать пожелтевшие страницы. Иллюстрации изображали какие-то сложные астрономические схемы, переплетающиеся с диаграммами духовных сфер. Ни намека на то, что ей было нужно.

С грохотом, от которого она вздрогнула, с верхней полки свалился небольшой томик в бархатном переплете. Лисса нагнулась поднять упавшую и открывшуюся при этом книгу, машинально бросила взгляд на страницу, и прочитала: »… и сие есть вернейший способ вызвать неукротимую страсть в объекте вожделения, используя высушенное сердце летучей мыши и…»

— О, Мордред! — выдохнула она, закатывая глаза. — Любовные зелья? И это в Запретной секции? Да в «Бурлящем котле» на Косом переулке рецепты круче!

Девушка с раздражением отпихнула книгу ногой под полку. Чувство юмора постепенно уступало место нарастающей усталости и разочарованию. Каникулы таяли с ужасающей быстротой. Братья искали в Сорбонне, Долохов пропал, а она вот уже который день бесцельно бродила по Запретной секции.

Поэтому, когда заклинание поиска дало отклик на одной из книг, Пруэтт не сильно-то и радовалась. И невероятно удивилась, что на этот раз ей действительно повезло.

Сердце Лиссы забилось в унисон с лихорадочным ритмом ее мыслей. Она нашла! После всех этих бесконечных, изматывающих ночей, после тонн просмотренной бесполезной или откровенно мерзкой литературы — она наконец-то держала в руках то, что искала. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это.

Книга была старой, в потрепанном кожаном переплете с выцветшим тиснением, но не такая уж и «презлейшая» на вид. Название гласило: «О сокрытом и явленном: трактат о душе и ее узилищах». Внутри, среди пространных философских рассуждений и предостережений, она нашла целый раздел, посвященный «отысканию расчлененной души». Это было именно то! Не инструкция по созданию, а руководство по обнаружению.

Лисса чуть ли не подпрыгивала на месте от нетерпения. Все эти недели ее мысли были подчинены одной цели — найти зацепку. И вот она здесь! Пусть это был не тот продвинутый венгерский ритуал, о котором рассказывал Долохов, способный стянуть все крестражи в одну точку. Этот был проще, локационным, — он позволял нанести на карту все крестражи в заданном радиусе, — но и это было невероятной удачей! Они смогли бы сузить поиски с целого мира до конкретных мест.

«Именно этим пользовались, чтобы найти крестражи Батори, — пронеслось в голове у Лиссы. — Так они узнали, что крестражи где-то в замке, и методично потом прочесывали комнату за комнатой».

Она почти машинально отнесла книгу к небольшому читальному столу, заваленному свитками, и погрузилась в текст, забыв обо всем на свете.

Ритуал оказался на удивление простым — не требовал ни кровавых жертв, ни круга сильных волшебников. Все сводилось к концентрации, магической визуализации, вливаемой магии (ее собственных сил, как наскоро прикинула Пруэтт, должно было хватить) и… карте. Ей нужна была карта.

Память тут же услужливо подкинула образ одной из книг, которую она пролистывала пару дней назад: «Военные кампании Гриндевальда: тактика и география». Издание было достаточно новым, и в нем не содержалось какой-либо жуткой информации, однако обложка фолианта была богата инкрустирована: изумруды, рубины, сапфиры были впаяны в толстенную кожу в таком большом количестве, что даже не верилось, что это настоящие драгоценные камни. Очевидно, именно в этом и заключалась причина, по которой книгу убрали в Запретную секцию. Однако же там, среди описаний битв, была и магическая карта не только Британии, но и окрестных стран.

Лисса сорвалась с места, стрелой промчалась между стеллажами, нашла нужный том и, почти не дыша, вытащила из него сложенный пергамент. Страница сама выскользнула из переплета и, попав в ее руки, с легким шелестом развернулась в огромную, подробнейшую карту, на которой были обозначены не только города и деревни, но и магические лей-линии, заповедники и даже контуры крупных поместий.

Вернувшись к столу, Лисса Пруэтт разложила на нем карту. Руки у нее слегка дрожали от возбуждения.

«Сейчас, — думала она, — сейчас мы все узнаем».

— Sanguis meus, pretium veritatis, — прошептала девушка, и острая игла света вырвалась из кончика палочки, изогнулась и едва царапнула ее палец. Алая капля упала аккурат в пролив Ла-Манш на карте.

Затем Лисса сосредоточилась, прижала ладони к пергаменту и начала нашептывать слова обряда, вливая в карту поток своей магии, свою волю, все свое отчаяние и надежду. Магия сгущалась в воздухе, становясь тягучей и плотной. Свет от ее палочки погас, но сама карта начала слабо светиться изнутри.

И тогда они появились.

Не две точки, как она наивно полагала. И даже не три.

Шесть.

Шесть размытых, дрожащих световых пятен, как кляксы, проступивших на поверхности карты. Одна — прямо в сердце Шотландии, в Хогвартсе или его ближайших окрестностях. Вторая — в их родовом поместье, Пруэтт-Холле, где под усиленной охраной сейчас покоился тот самый черный дневник. Остальные четыре были разбросаны по стране: одна где-то в Лондоне, другая — на побережье, третья — в глуши Уэльса, четвертая — чуть ли не на Оркнейских островах.

Лисса застыла, не в силах оторвать взгляд от этой жуткой картины. Шесть. Мерлин милостивый! Шесть крестражей! У Тома Реддла было шесть крестражей! Нет, ну, технически-то, конечно, пять — все-таки дневников было два, и девушка не очень понимала: будет ли для Реддла из этой реальности актуальным крестражем вторая черная тетрадь, — та, которую она сама принесла из неслучившегося прошлого-будущего — или все же нет? В любом случае, это было за гранью разумного! Душа, разорванная на шесть частей… Он был не просто опасен. Он был ходячим кошмаром, пародией на жизнь.

«Или… или это не все его? — мелькнула спасительная, но не менее ужасная мысль. — Может, часть из них принадлежит кому-то еще? Другому темному магу?»

Но это мало что меняло. Пожалуй, так было даже хуже. Лисса ранее была свято убеждена, что охотится на одного монстра — Тома Реддла. Но что, если их несколько? Что если помимо него существует другой, еще более безрассудный или могущественный темный маг, тоже создавший крестражи? Неужели помимо Реддла, существовала еще как минимум одна угроза сопоставимого масштаба? Или… или она с самого начала ошибалась в своих предположениях? Мысли путались, создавая хаос в голове.

Однако факт оставался фактом: ритуал сработал. Он нашел крестражи. И один из них был здесь, в Хогвартсе, прямо под носом у Дамблдора. Что бы это могло быть? И главное — где?

«Время!» — внезапно вспомнила Пруэтт.

Она взглянула на часы и ахнула: было уже пятнадцать минут седьмого! Скоро начнет светать, Приннгл отправится совершать утренний обход. Здесь нельзя было оставаться ни секунды.

Дрожащими от адреналина руками она сложила карту, которая послушно сжалась обратно в размер страницы. Книгу с ритуалом она сунула в укромную нишу на полке, запомнив ее расположение. Погасив светильники, Лисса пулей вылетела из Запретной секции, едва помня себя от переполнявших чувств — ликования, ужаса и жгучего желания немедленно поделиться открытием. Ей нужно было в спальню, к сквозному зеркалу! Сейчас же!

Споро наложив обратно заклинания на дверь Запретной секции, Пруэтт повернулась к выходу и… застыла в неверии. Сердце ее, еще секунду назад бешено колотившееся от торжества, пропустило удар. Девушка была не в силах пошевелиться и так и стояла, сжимая в руках карту и не отводя взгляда от фигуры, небрежно прислонившейся к косяку двери, ведущей из главного зала библиотеки в коридор.

Артур Уизли. Он стоял там, в полумраке, освещенный лишь предрассветным сизым светом, льющимся из высоких стрельчатых окон. Он не выглядел уставшим или заспанным. Напротив, его поза была расслабленной, а на лице играла легкая, почти нежная улыбка. В длинных пальцах он лениво крутил свою палочку, словно дирижируя невидимым оркестром. Самым страшным же был его взгляд — пристальный, знающий, устремленный прямо на нее, только что вышедшую из Запретной секции.

Ледяная волна ужаса окатила девушку с головы до ног. Отчисление. Слово прозвучало в сознании оглушительным гонгом. Все ее планы, стремления, надежды, — все рухнуло бы в одночасье.

— Здравствуй, Молли, — произнес Артур тихо, и в голосе его прозвучал ласковый укор. — Удачная ночь для чтения? Нашла ли ты наконец то, что так долго искала?

Лисса почувствовала, как по спине бегут мурашки. Он не просто случайно увидел ее сейчас. Он знал. Он наблюдал.

— Уизли, — ее собственный голос показался девушке хриплым и неестественно громким в гробовой тишине библиотеки. — Что ты здесь делаешь?

— О, так, проходил мимо, — он сделал легкий, ничего не значащий жест палочкой. — Решил убедиться, что все в порядке.

— Спасибо за заботу, — сквозь зубы процедила Лисса, пытаясь взять себя в руки. Ее мозг лихорадочно искал выход. Обливиэйт! Стереть ему память. Это было рискованно, он мог успеть защититься, но выбора не было. Она незаметно перехватила палочку боевым хватом. — Все в порядке. Теперь можешь идти. Я справлюсь сама.

Его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то изменилось — появилась та самая безуминка, о которой предупреждал Стэнли.

— Нет-нет-нет, Молли, погоди, — он мягко качнул головой, сделал небольшой шаг вперед, и Лисса невольно отступила к запертой двери. — Я чувствую твое смятение. И хочу предостеречь от необдуманных поступков. Видишь ли, это далеко не первый раз, когда я вижу, как ты сюда наведываешься. Довольно рискованно, не находишь? Особенно с новыми правилами директора Дамблдора.

В его тоне не было угрозы. Была какая-то отеческая, почти болезненная забота.

— Я долго думал, что с этим делать, — продолжил Артур, и его взгляд судорожно блуждал по лицу девушки. — И, знаешь, я понял, что не могу позволить тебе так рисковать. Ты можешь навлечь на себя большую беду. И кстати… я подстраховался.

Лисса почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

— Что… что это значит? — выдавила она.

— Это значит, дорогая, что я понимаю: ты сейчас можешь подумать о чем-то… радикальном, — ответил Уизли, и голос его был бархатным, убеждающим. — О том, чтобы пытаться меня оглушить или… скажем, стереть мне память. Поверь, я тебя понимаю. Страх — плохой советчик. Но, к сожалению, это будет пустой тратой сил, — он произнес это так, будто читал ее самые потаенные мысли. — Видишь ли, мои воспоминания об этой и предыдущих ночах уже находятся в надежном месте. И если я до семи утра — ты же помнишь, что в это время старый Прингл начинает свой обход? — не отменю отправку, они будут доставлены прямиком на стол директору Дамблдору.

Пруэтт мысленно просчитывала варианты и понимала, что она проиграла. Он все продумал! Любая попытка сопротивления сейчас привела бы к немедленному краху. Если Артур Уизли поднимет шум, ее не только отчислят, но и отберут карту, на которой нанесено месторасположение крестражей. И, конечно же, достать из Запретной секции книгу, чтобы повторить ритуал, она тоже больше не сможет! Уизли настороже, ожидает нападения. Уйти тихо, даже понимая, что Дамблдор в любом случае обо всем узнает, не выйдет! Она была в ловушке. Артур загнал ее в угол, при этом смотря на нее с таким выражением, будто спасал от самой себя. Это было самое жуткое — эта смесь шантажа и мнимой заботы.

— Зачем? — спросила Лисса, глядя на парня с недоумением, бессильной яростью и отвращением. — Зачем ты это делаешь, Уизли? Что тебе нужно?

Артур Уизли сделал шаг вперед. Его лицо осветилось странным, почти экстатическим внутренним светом.

— Разве не очевидно? — спросил он. — Мне нужна ты.