Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Артур вернулся в Нору уже в темноте.

Казалось, дом за несколько часов успел стать чужим. На кухне стояли чашки, не помытые после завтрака, на лавке валялся забытый близнецами шарф, у двери криво лежал сапожок Джинни — один, без пары. Всё было на месте, всё говорило о семье, и от этого пустота чувствовалась только сильнее.

Он снял мантию, прошёл в кладовку, долго смотрел на шкафчик на стене, и наконец достал оттуда две бутылки огневиски, припасённые когда-то на Рождество. Потом он сел за кухонный стол, вырвал из старого блокнота листок и написал в Министерство короткую записку о том, что берёт отпуск на несколько дней по семейным обстоятельствам. Подпись вышла ровной, и он горько усмехнулся: хотя бы что-то вышло как следует.

Артур отправил записку с совой, вернулся к столу, откупорил первую бутылку и налил себе полный стакан.

Он пил быстро, не чувствуя вкуса. Огненная жидкость жгла грудь, туманила голову, и на несколько минут ему становилось легче. Потом всё возвращалось снова: лицо Молли, её слова о том, что любви мало, если за ней не стоит дело.

Она сказала правду. Именно это ранило сильнее всего.

К утру он уже с трудом держался на стуле. Обе пустые бутылки валялись на полу, а Артур сидел, уронив голову на руки. Потом он всё-таки поднялся наверх, цепляясь рукой за перила, лёг в кровать не раздеваясь и уснул с мыслью, которая пережила и огневиски, и стыд, и жалость к себе: если он хочет вернуть семью, одного раскаяния не хватит.

* * *

Тем временем дом Прюэттов ожил впервые за много лет.

Стоило Молли переступить порог с детьми, как по жилкам в дереве сверкнул тёплый золотистый свет. Потом свет побежал увереннее: по дверным притолокам, по резьбе на перилах, по тонким нитям в камне. В большой гостиной сверкнули старые семейные знаки. Над камином дрогнула узкая пластина с орлиным крылом, и в тишине дома раздался низкий, чистый звук, похожий на дальний клекот большой птицы в ясном небе.

Игнатиус велел вести всех к алтарю.

Первым подошел Билл, за ним — Чарли. Оба клали ладони на камень спокойно, без страха. Свет прошёл под их руками, задержался на мгновение и стал ровным. Никакой тени, никакой мутной примеси, никакого следа кривизны. Орёл принял их сразу и без вопросов.

Потом подошел Перси. Он стоял прямо, как всегда, слишком прямо для мальчика его лет, и только по лицу было видно, как сильно он устал от вечного напряжения. Камень под его ладонями вспыхнул ярче, тонкая серая нитка, почти неразличимая для глаза, поднялась из его груди и рассыпалась в воздухе, будто её сдуло ветром. Перси выдохнул и вдруг сам удивился радости, которую принес этот выдох. Напряжение, к которому он уже привык и которое считал частью себя, ушло. Плечи расслабились и расправились.

Близнецы подошли вдвоём. На них алтарь отреагировал почти сердито: свет под камнем побежал рывками, золотое мерцание смешалось с колкими красноватыми искрами, и от обоих сразу повеяло той небрежной, весёлой магией, которая столько раз спасала их от скуки и часто толкала на глупость. Очистка от серых нитей шла дольше, чем у Перси.

Когда всё закончилось, Фред и Джордж стояли притихшие и непривычно серьёзные. Они переглянулись, потом оба повернулись к Рону.

— Прости, — сказал Фред.

— Мы правда не думали, что всё так выйдет, — добавил Джордж.

Рон, ещё бледный после обряда очищения от их заклятия, посмотрел на них исподлобья, будто собирался огрызнуться по привычке, но только дёрнул плечом.

— Ладно, — сказал он. — Только больше без ваших шуточек на мне.

— Да, — быстро сказал Фред.

— Конечно, — кивнул Джордж.

Игнатиус ничего не сказал, но уголок его рта едва заметно дрогнул. Эти мальчишки так сильно напомнили ему Гидеона и Фабиана...

Джинни Хранитель принял мягко и сразу. Над её головой золотой свет лёг почти венцом и тут же ушёл в камень, словно дом торопился закрыть дыру, пока она не успела разойтись глубже. Когда же Молли встала у алтаря последней, свет поднялся выше прежнего и на миг в воздухе за её спиной проступил силуэт большой птицы: острый клюв, сильная шея, распахнутые крылья. Орёл принял дочь Рода обратно под свой свод.

После обряда дом словно выпрямился. Воздух стал легче. В коридорах ушла давняя тяжесть, будто кто-то много лет держал окна закрытыми и вот наконец распахнул ставни.

Близнецы говорили тише обычного, а Перси всё время словно прислушивался к себе, не веря, что внутри действительно стало так спокойно.

А Рону и Джинни требовалось больше времени.

* * *

На следующий день Молли пыталась вызвать Артура. Она посылала патронуса раз, потом второй, потом третий. Серебряный голубь уходил в темноту, но не возвращался с ответом. На четвёртый раз Игнатиус сказал ей, что надо не суетиться, а сесть и выпить чаю, потому что бесполезно бить кулаком в закрытую дверь, если человек по ту сторону не хочет её открыть.

Тогда Билл поставил свою чашку на стол и сказал спокойно:

— Мам, оставайся здесь. Я схожу сам.

Молли взглянула на него: перед ней сидел взрослый волшебник, сильный, собранный, уверенный в себе. Она медленно кивнула.

— Если ему плохо...

— Не волнуйся, — сказал Билл, — я разберусь на месте.

* * *

Билл нашёл отца на кухне. В Норе стоял тяжёлый запах огневиски, на полу лежали пустые бутылки, а Артур сидел, уронив голову на сложенные руки. Услышав шаги, он дёрнулся, попытался выпрямиться и только тогда понял, кто перед ним.

— Билл...

— Сиди, — спокойно сказал Билл.

Он подошёл, поставил на стол свою дорожную сумку, достал узкий флакон с густым зеленым отрезвляющим зельем и налил немного в стакан. Потом взял отца за плечо и вложил стакан ему в руку.

— Пей.

Артур хотел что-то сказать, поморщился, всё-таки выпил. Его передёрнуло, лицо пошло серыми пятнами, но взгляд прояснился.

— Это всё из-за меня, — хрипло сказал Артур. — Из-за моего бездействия. Ты... ты тоже из-за меня стал Предателем крови.

Билл смотрел на него спокойно.

— Нет, — сказал он. — Не стал.

Артур моргнул, будто не понял.

— Что?

— Я не Предатель крови. И Чарли тоже.

Он сел напротив, положил руки на стол и заговорил тем ровным, деловым тоном, которым обычно объяснял клиентам в Гринготтсе сложные детали банковских процессов.

— У гоблинов свои правила безопасности. Те, кто работает с проклятыми предметами, регулярно проходит очистку на алтарях. Это обычный порядок. Проклятия и любая чужая дрянь в магии мешают точности. Ошибки стоят денег. Гоблины это знают. Поэтому у них всё построено просто: если человек лезет в древние хранилища, снимает чары с предметов, разбирается с проклятиями, его регулярно чистят. По расписанию.

Артур смотрел на него не отрываясь.

— И ты... знал?

— Я узнал в пятнадцать лет, — ответил Билл. — И стал разбираться. Узнал, что это могут снять гоблинские алтари, поговорил с гоблинами, и они подтвердили: если на роде налипла какая-нибудь дрянь, алтари её снимают. Поэтому я туда и пошёл. И после нескольких месяцев в Гринготтсе ушла тяжесть, к которой я с детства привык и считал нормальной.

Артур медленно опустил глаза на свои руки.

— А Чарли?

— С ним я поговорил, когда ему было пятнадцать, — сказал Билл. — Он тоже стал искать способ избавиться от этой дряни и выяснил, что долгое пребывание рядом с драконьим огнём чистит хорошо и надёжно. Потому и ушёл к драконам так уверенно.

Артур молчал.

— С Перси я тоже говорил. Он собирался обратиться к деду и решил сначала заслужить право на такой разговор. Старался во всём: держался безупречно, учился, добивался должностей. Он хотел, чтобы Игнатиус Прюэтт увидел в нём не мальчика из Норы, а человека, с которым можно говорить всерьёз.

На кухне стало тихо. За окном шуршал ветер в голых ветках. В доме скрипнули половицы.

Артур сказал с трудом:

— Значит, мои сыновья сами нашли способ исправить то, что я даже не заметил.

— Да, — спокойно ответил Билл. — Мы нашли. Потому что оставлять все как есть было рискованно. А вы с мамой на все вопросы об этом отвечали с каким-то странным легкомыслием.

Артур закрыл глаза.

— Молли... у Прюэттов?

— Да. Все там. Их хорошо приняли.

Билл поднялся, убрал со стола пустые бутылки и отставил их к мойке.

— Сейчас выпей воды и ляг спать. Думать будешь завтра.

* * *

Утром Билл приготовил завтрак и дал отцу укрепляющее. Артур посмотрел на него растерянно.

— Билл, я тут думал про этот алтарь Уизли... Я даже не знаю, где он. Может, ты попробуешь?..

— Нет.

Билл говорил спокойно:

— Я теперь Прюэтт. Дед сделал меня наследником. Хранитель принял.

Артур замер.

— Хранитель? Билл, это же сказки.

— Да, Хранитель, — сказал Билл. — Орёл. Я с ним разговаривал.

В кухне стало тихо. Даже старые половицы, казалось, перестали скрипеть.

— Я думал, это все ерунда, фантазии чистокровных идиотов.

— Знаю, — коротко сказал Билл. — Ты так и говорил много лет.

Он налил отцу кофе.

— Если захочешь найти алтарь Уизли, тебе понадобятся архивы. Где-то остался адрес старого дома Уизли. Если алтарь спит, его надо разбудить. Если Хранитель сердится, тебе надо узнать, почему.

Артур смотрел на чашку.

— А если он меня не примет?

— Тогда спросишь у него, что тебе надо сделать, чтобы принял.