Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Карета Малфоев ждала нас в небольшом дворе неподалёку от Косой аллеи, куда мы попали через узкий проход между двумя магазинами. По дороге папа заметил, что для общества, способного разместить целый дом внутри палатки, волшебники удивительно любят тесные проходы, но я не успела ответить: мы вышли во двор, и моё внимание привлёк экипаж.

После визита к Твиллфитту я уже примерно представляла, что старые магические семьи считают приличным транспортом. Карета с кузовом из чёрного лакированного дерева, серебристой фурнитурой, большими окнами и гербом Малфоев на дверце выглядела дорогой, но без излишеств. Гораздо интереснее оказались два фестрала, терпеливо ожидавшие у выезда со двора. Чёрная кожа плотно обтягивала их рёбра, длинные костлявые морды напоминали черепа, а сложенные вдоль боков перепончатые крылья делали сходство с обычными лошадьми весьма условным. Серебристые пряжки упряжи соединяли их с оглоблями кареты; ближайший фестрал время от времени поворачивал голову, прислушиваясь к шуму улицы.

Мама прошла мимо него, даже не повернув головы, и папа тоже не проявил никакого интереса к упряжке. Проследив за его взглядом, я поняла, что родители видят перед каретой лишь пустую мостовую и ремни, уходящие вперёд к невидимым животным.

— Интересно, — сказал папа, обойдя экипаж. — А что её тянет?

— Лошади, — ответила я.

Он посмотрел туда, куда смотрела я.

— Какие лошади?

— Вот эти.

Я указала на ближайшего фестрала. Тот повернул ко мне голову, видимо решив проверить, о нём ли идёт речь.

Мама проследила за моей рукой.

— Гермиона, там ничего нет.

— Для вас, видимо.

Я ещё раз посмотрела на фестралов. О существовании таких животных я знала не больше, чем успела узнать в Хогвартсе и из книг, а вопросом их видимости специально не интересовалась.

— Наверное, их могут видеть только волшебники.

Папа осторожно провёл ладонью перед собой, хотя до ближайшего фестрала оставалось ещё несколько футов.

— Невидимые лошади.

— Для маглов, — уточнила я.

— Это должно меня успокоить?

— Пока они стоят на месте — да.

Мама фыркнула и подошла к дверце, но папа уже обнаружил следующую проблему. Он заглянул на высокое сиденье впереди кареты, обошёл его с другой стороны и нахмурился.

— А кучер?

На облучке никого не было. Я подошла ближе и заметила, что поводья поднимаются над краем сиденья и исчезают примерно там, где должны находиться руки кучера. Один ремень чуть дрогнул, и левый фестрал переступил с ноги на ногу.

— Скорее всего, домовик, — сказала я.

— Ты его видишь?

— Нет.

Папа медленно оглядел карету, пустое место на облучке и столь же пустую с его точки зрения мостовую перед экипажем.

— То есть кучер невидимый.

— Похоже на то.

— И лошади невидимые.

— Только для вас.

— Это важное уточнение.

Мама посмотрела на меня.

— А разве ваше общество не занимается освобождением домовиков?

— Не занимается, — ответила я.

Она удивлённо подняла брови.

— Я точно помню письма про права домовиков.

— Права — да. Освобождение — нет. Выходные, отпуск, нормальные условия, возможность не выполнять опасный или унизительный приказ. Просто взять и разорвать связь домовика с хозяином или местом — другая вещь.

— Почему?

Я на мгновение задумалась, насколько глубоко стоит заходить. Рассказывать родителям об источниках магии, Хаосе и физиологии существ, происходящих из других миров, перед поездкой к Малфоям определённо не требовалось.

— Потому что эта связь для них имеет значение и за пределами юридических отношений. От неё зависит их состояние, в том числе физическое. Человеческая модель «освободили — и дальше живи как хочешь» с домовиками работает плохо. Мы пытаемся добиться того, чтобы служба не означала отсутствие прав.

Папа кивнул в сторону пустого облучка.

— Значит, этот может добровольно работать кучером?

— Может.

Мама посмотрела туда же.

— А выходной у него сегодня есть?

— Сегодня точно нет. Он везёт гостей.

Папа хмыкнул.

— Надеюсь, хотя бы не бесплатно.

— Если когда-нибудь смогу выяснить это так, чтобы домовик не получил неприятностей из-за самого вопроса, выясню.

Я взялась за ручку дверцы и вспомнила разговоры последних дней. Было бы довольно глупо четыре воскресенья учиться светскому этикету, отдельно готовить родителей к визиту, а потом забыть самые простые правила ещё до того, как мы окажемся за столом.

— Пока мы ещё здесь, хочу предупредить вас о двух темах, которые у Малфоев лучше не поднимать.

Папа сразу посмотрел на меня с подозрением.

— Список запрещённых разговоров появился только сейчас?

— Он короткий. Во-первых, права домовиков.

— Председатель общества по защите домовиков просит нас не говорить о правах домовиков?

— Председатель просит не начинать первое знакомство с людьми с инспекции условий труда их прислуги.

— Когда ты так формулируешь, звучит разумнее, — признал папа.

Мама улыбнулась.

— А во-вторых?

— Гарри Поттер.

Улыбка у неё немного поблекла.

— Почему?

— Потому что война закончилась всего десять лет назад. Гарри был ребёнком, на котором она закончилась, и разные старые семьи пережили те годы по-разному. Я не знаю, что именно Малфои готовы обсуждать с гостями, и выяснять это за праздничным столом не хочу. Если они сами заговорят о Гарри — отвечайте нормально, но лучше не развивать тему.

Родители переглянулись.

— Домовики и Гарри Поттер, — подытожила мама.

— Да.

Папа немного подумал.

— Политика разрешена?

— Пап.

— Религия?

— Садись в карету.

Он улыбнулся и подчинился.

Внутри было ещё заметнее, что экипаж предназначался для особых поездок. Светлая кожа сидений, тёмное дерево панелей и небольшие лампы под матовыми плафонами сочетались без лишних украшений. Несмотря на январский холод снаружи, воздух оставался тёплым. Под ногами лежал толстый ковёр, а места хватало настолько, что папа, сев напротив нас, мог вытянуть ноги, не задевая моих.

Мама устроилась рядом со мной и разгладила юбку тёмно-синего платья. Поверх него она надела сшитую Твиллфиттом мантию, и после нескольких дней дома я всё ещё находила забавным, насколько естественно магическая одежда начала на ней выглядеть.

Дверца закрылась сама, и папа сразу посмотрел на неё.

— Домовик?

— Надеюсь.

Снаружи тихо щёлкнул механизм, после чего карета мягко тронулась.

Несколько первых минут происходящее было почти разочаровывающе обычным. Колёса катились по мостовой настолько плавно, что зачарованная подвеска явно делала большую часть работы. Здания Косой аллеи проплывали за окнами, а невидимый кучер уверенно вёл нас между прохожими. Я видела, как фестралы спокойно шагают впереди, время от времени поворачивая длинные головы.

— Удобно, — сказал папа. — Я ожидал чего-нибудь более...

Он замолчал, подбирая слово.

— Магического? — предложила мама.

— Неразумного.

— Ты разговариваешь с человеком, который только что пытался выяснить, можно ли положить полуторалитровую бутылку в карман сюртука.

— Она поместилась.

— Это не оправдание.

Я отвернулась к окну, решив не вмешиваться. Карета свернула в широкий проезд между высокими кирпичными стенами, в конце которого виднелись закрытые ворота. Я ожидала, что створки откроются при нашем приближении, однако левый фестрал вместо этого ускорил шаг и расправил крылья. Чёрные перепонки развернулись почти на всю ширину проезда, а мгновением позже его примеру последовал второй. Расстояние до ворот быстро сокращалось, и я, на всякий случай, провела рукой вдоль сиденья, пока пальцы не наткнулись на широкую кожаную ленту.

— Нам лучше пристегнуться.

Мама перестала поправлять перчатку.

— Зачем?

Я защёлкнула пряжку.

— Потому что лошади расправили крылья.

Папа повернулся к переднему окну.

— Какие лошади?

— Те самые.

Фестралы побежали, и ускорение вдавило меня в спинку сиденья. Папа успел схватиться одной рукой за ремень, второй за край дивана; мама вцепилась в подлокотник, а ворота впереди распахнулись настолько поздно, что я уже собиралась выяснить, предусмотрено ли в гостевой карете Малфоев экстренное торможение.

Колёса ударили о край мостовой и перестали касаться земли.

— А-а-а-а-а!

Кто из родителей закричал первым, я не разобрала: слишком старалась не рассмеяться в неподходящий момент. Карета круто взмыла вверх, и крыши почти сразу остались далеко внизу. Кирпичная стена двора сменилась улицами, за ними раскрылись целые кварталы, а вскоре я уже разглядывала город с высоты, на которой предпочла бы находиться в транспортном средстве с двигателем, видимым хотя бы всем пассажирам. Фестралы мощно взмахивали крыльями, упряжь натянулась, однако салон оставался на удивление устойчивым: внутрь не проникал ледяной ветер, а лампы даже не дрогнули. Мама наконец нащупала свой ремень и застегнула его.

— Гермиона!

— Да?

— Ты знала, что они летают?

Я посмотрела на фестралов.

— Я видела крылья.

— Это не ответ!

— До того как они их расправили, я не была уверена.

Папа, уже справившийся со своим ремнём, осторожно наклонился к окну и тут же отодвинулся обратно, когда карета легла в плавный поворот.

— У них вообще есть правила воздушного движения?

— Наверное.

— Обнадёживает это твоё «наверное».

Первый набор высоты оказался худшей частью полёта. После него движение выровнялось, и стало понятно, за что Малфои, вероятно, считали этот способ передвижения удобным. Карета шла быстро — гораздо быстрее любой лошади и большинства автомобилей на дорогах внизу, — но внутри скорость почти не ощущалась. Заколдованные окна не покрывались инеем, салон оставался тёплым, а повороты сглаживались до тех пор, пока фестралы не предпринимали резкого манёвра.

Через несколько минут папа снова придвинулся к окну.

— Ладно, — сказал он. — Это впечатляет.

Мама посмотрела на него.

— Пять минут назад ты кричал.

— Я не кричал.

— Разумеется.

— Это был нормальный звук человека, внезапно обнаружившего, что дорога закончилась.

Я всё-таки рассмеялась.

Лондон постепенно остался позади. Плотная сетка улиц сменилась пригородами, затем полями, лесными полосами и дорогами, которые с высоты казались тонкими серыми нитями. Зимний день выдался ясным, облака висели выше нас, а солнце поблёскивало в окнах далёких домов. Родители понемногу освоились: мама уже смотрела вниз, не отодвигаясь от стекла, а папа перешёл от вопроса «почему мы не падаем» к более привычному для него «как устроено то, благодаря чему мы не падаем». На большинство его вопросов я ответить не могла, что, похоже, только подогревало его любопытство. О зачарованных экипажах я знала немногим больше родителей, хотя могла предположить несколько способов обеспечить устойчивость салона.

Полёт оказался короче, чем я ожидала. Вскоре карета начала плавно снижаться, и я стала различать отдельные деревья, изгороди и заснеженные участки полей. Впереди раскинулась большая территория, окружённая лесом; над ней воздух едва заметно дрожал, словно над нагретой солнцем дорогой. Я предположила, что мы приближаемся к границе защитных чар, но проверять догадку было нечем: прежнее магическое зрение оставалось недоступным, а пытаться исследовать чужую защиту при первом визите было бы столь же невежливо, как проверять надёжность замков на дверях хозяев.

Фестралы пересекли невидимую границу, не замедляя полёта, и под нами открылся обширный парк. Голые деревья обрамляли широкую подъездную дорогу, на газонах местами лежал снег, а за тёмными посадками возвышался Малфой-мэнор. Светлые каменные стены, высокие окна, несколько крыльев и сложная линия крыш складывались в огромное здание, размеры которого с воздуха можно было оценить гораздо лучше, чем с земли.

Папа присвистнул.

— Патрон перспективной молодёжи, значит?

— Я не говорила, что он бедный патрон.

Мама бросила на меня короткий взгляд, но уголок её рта дрогнул. Тем временем фестралы начали заход на посадку: карета описала широкую дугу над парком, снизилась и выровнялась над подъездной дорогой. Теперь я уже различала ступени главного входа и троих встречающих. Люциус и Драко стояли рядом со светловолосой женщиной, которую прежде я видела только на фотографиях, — Нарциссой Малфой.

Фестралы несколько раз тяжело взмахнули крыльями, карета мягко качнулась, и колёса коснулись дорожки. После короткого пробега экипаж остановился у самых ступеней Мэнора, но ещё несколько секунд никто из нас не двигался. Папа по-прежнему держался за ремень, хотя мы уже благополучно приземлились.

— Всё? — спросил он.

Я посмотрела в окно. Фестралы складывали крылья, колёса стояли неподвижно, а впереди уже открывалась дверца.

— Полагаю, да.

— Хорошо. Потому что обратную дорогу я предпочёл бы начать после обеда.

Мама расстегнула ремень и поправила мантию так спокойно, словно минут двадцать назад вовсе не выяснила неожиданным способом, что предоставленная Малфоями карета умеет летать. Папа последовал её примеру, провёл ладонью по сюртуку и первым делом проверил карман.

— Бутылки там нет, — напомнила мама.

— Я проверял перчатки.

— Конечно.

Я успела только улыбнуться, когда снаружи показалась маленькая рука в белой перчатке. Воздух возле дверцы дрогнул, и на подножке возник домовик в тёмной ливрее без каких-либо знаков, кроме маленькой серебряной буквы «М» на груди.

Значит, с кучером я угадала.

Он молча установил складную ступеньку и отступил. Папа посмотрел на него, затем на меня.

— Один из двух, — тихо сказал он.

— Пап.

— Я ничего не обсуждаю.

Я вышла первой. После тёплого салона январский воздух неприятно кольнул лицо, но защитные чары одежды Твиллфитта почти сразу справились с холодом. Спустившись на дорожку, я рассмотрела встречающих. Люциус выглядел почти так же, как во время наших прежних встреч, хотя в тёмной зимней мантии с серебряной застёжкой, со светлыми волосами, собранными на затылке, казался менее официальным. Рядом стоял Драко, сменивший школьную форму на наряд, подобранный с привычной для его семьи тщательностью. Он поймал мой взгляд и едва заметно улыбнулся.

Нарциссу я прежде видела только на фотографиях. Высокая светловолосая женщина в тёмной мантии с серебристой отделкой держалась с безупречной выправкой, и сходство с Драко угадывалось прежде всего в выражении лица и манере внимательно наблюдать за окружающими. Газетные снимки придавали ей холодный, почти надменный вид, но сейчас её внимание было целиком сосредоточено на прибывших гостях. На мне она задержала взгляд чуть дольше, чем требовало приветствие. Я успела это заметить, однако следом из кареты вышла мама, папа подал ей руку на ступеньке, и началась церемония знакомства.

Мы подошли к Малфоям. Я остановилась на положенном расстоянии и сделала книксен.

— Лорд Малфой.

Люциус слегка склонил голову.

— Мисс Грейнджер. Рад снова вас видеть.

Я повернулась к Нарциссе.

— Леди Малфой.

Второй книксен получился уже без необходимости вспоминать, куда деть руки и насколько сгибать колени. Четыре воскресных занятия определённо окупились.

Нарцисса ответила лёгким наклоном головы.

— Мисс Грейнджер. Наконец мы встретились.

Слово «наконец» немного выбивалось из ожидаемой формулы, хотя повода спрашивать о нём вслух не давало. Драко наверняка рассказывал обо мне дома, Люциус — тем более; после газет, комиссии и приглашения семьи любопытство его жены было объяснимо.

— Благодарю за приглашение, — ответила я.

Нарцисса едва заметно улыбнулась.

— Мы рады, что вы его приняли.

Я сделала полшага в сторону, открывая родителей.

— Лорд Малфой, леди Малфой, позвольте представить моих родителей. Роберт и Джин Грейнджер.

Мама сделала небольшой книксен — именно такой, какой мы несколько раз отрабатывали дома. Не придворный поклон и не попытку изобразить человека из чужого века, а короткое формальное приветствие. Папа склонил голову. Люциус и Нарцисса ответили им тем же с синхронной непринуждённостью, которая выдавала десятилетия практики.

Дальше инициативу подхватил Драко.

— Мистер Грейнджер, миссис Грейнджер, мои родители: лорд Люциус Малфой и леди Нарцисса Малфой.

Родители снова обозначили приветствие, теперь уже непосредственно хозяевам, и формальная часть, которой я опасалась больше, чем следовало, закончилась без единой катастрофы.

— Добро пожаловать в Малфой-мэнор, — сказал Люциус. — Надеюсь, дорога не доставила неудобств.

Папа посмотрел на карету.

— Она оказалась несколько быстрее, чем мы ожидали.

Драко перевёл взгляд на меня.

— Ты не сказала им про фестралов?

— Я сказала, что нас пришлют забрать.

— Это не одно и то же.

— Теперь я знаю.

Мама кашлянула, подозрительно похоже на спрятанный смешок.

Люциус посмотрел на сына.

— Драко, полагаю, гостям не обязательно знать устройство семейного экипажа, чтобы принять приглашение.

— Они хотя бы знали, что он летает?

Я посмотрела на Драко.

— Узнали.

На этот раз даже у Люциуса слегка изменилось выражение лица.

— Примите мои извинения, — сказал он родителям. — Я исходил из того, что Гермиона знакома с этим видом транспорта.

Аккуратная формулировка. Технически даже правдивая: теперь я была с ним знакома.

— Никакого вреда, — ответил папа. — Хотя предупреждение о ремнях безопасности стоило включить в приглашение.

— Я учту.

По выражению лица Люциуса я предположила, что следующие магловские гости Малфоев получат вместе с приглашением подробную инструкцию. Нарцисса почти не участвовала в разговоре, внимательно наблюдая то за родителями, то за мной. Враждебности в её поведении я не замечала, но временами казалось, что она сравнивает нас с заранее составленным представлением. Вероятно, Люциус успел подробно рассказать ей о нашей семье; во всяком случае, другого объяснения у меня пока не было.

— На улице холодно, — сказала наконец Нарцисса. — Продолжать знакомство на ступенях было бы негостеприимно. Прошу.

Люциус предложил руку жене. Папа, заметив это, без подсказки сделал то же самое для мамы.

Драко шагнул ко мне и согнул руку в локте.

Я посмотрела на неё всего на мгновение. Ещё один момент, ради которого стоило провести четыре воскресенья, слушая о вещах, которые Падма считала очевидными с шестилетнего возраста.

Я положила пальцы на его предплечье.

— Мисс Грейнджер, — с серьёзным видом сказал Драко.

— Мистер Малфой.

— Только не наступи мне на мантию.

— А вот это на занятиях не проходили.

— Чистокровная традиция. Передаётся только в семьях.

— Какая предусмотрительность.

Он едва заметно усмехнулся и повёл меня к ступеням.

У входа я оказалась рядом с Нарциссой. Она повернула голову, скользнула взглядом по моей руке на предплечье Драко, но никакой реакции, которой я почему-то ожидала, не последовало. Вместо этого она посмотрела на моё лицо.

— Драко много о вас рассказывал.

— Мама, — немедленно отозвался он.

— Надеюсь, не всё, — ответила я.

— Достаточно.

Драко вздохнул.

Я ожидала, что разговор продолжится школьными историями, учёбой или воспоминаниями о нашей первой встрече в поезде, однако Нарцисса ничего не добавила и лишь отступила, пропуская меня и Драко вперёд себя через открытые двери. Такое отступление от привычного порядка показалось мне странным, хотя я не была уверена, что правильно понимаю местный этикет.

В доме нас встретило ровное тепло без ощутимого жара каминов или нагретых труб. Просторный холл поднимался на два этажа; по светлому каменному полу тянулись тёмные геометрические линии, а широкая лестница в глубине разделялась на два марша. Портретов оказалось меньше, чем я ожидала увидеть в поместье старого магического рода: несколько висели вдоль лестницы, ещё два — между высокими окнами. Их обитатели без стеснения разглядывали гостей, но я предпочла не отвечать им тем же. После нескольких месяцев в Хогвартсе я хорошо знала, насколько подробно портреты способны пересказывать увиденное.

Привёзший нас домовик появился рядом без обычного хлопка. Теперь на нём снова была видна тёмная ливрея — вероятно, во время полёта её скрывали чары. Почти одновременно подошли ещё двое домовиков: один принял трость Люциуса, другой остановился возле моих родителей, ожидая, когда ему передадут верхнюю одежду.

Папа на мгновение замешкался, когда маленькая рука протянулась к его пальто.

— Можно отдать, — тихо сказала я.

Он снял пальто и передал домовому эльфу.

— Спасибо.

Домовик застыл на мгновение, затем прижал одежду к груди и низко поклонился.

— Господин гость очень добр.

Папа посмотрел на меня, но я едва заметно качнула головой. Мы уже обсуждали, почему сейчас лучше не начинать разговор о домовиках.

Нарцисса, стоявшая в нескольких шагах, наверняка всё заметила, но никак не отреагировала. Мама тоже поблагодарила второго домовика, уже без папиной заминки, после чего тот унес её пальто вместе с моим.

— Прошу в малую гостиную, — сказала Нарцисса. — До обеда ещё есть время. После дороги вам, вероятно, будет приятнее сначала согреться.

— Благодарю, леди Малфой, — ответила мама.

Мы прошли через холл, и Драко по-прежнему сопровождал меня, хотя держаться за его руку уже не было практической необходимости. Вероятно, так полагалось до тех пор, пока хозяева не проводили гостей в предназначенную для приёма комнату. Папа шёл рядом с мамой, немного позади Люциуса и Нарциссы, и старательно не вертел головой. Я испытывала примерно те же затруднения: Мэнор располагал к рассматриванию.

В отличие от Хогвартса, где за тысячу лет накопились пристройки, переходы и лестницы разных эпох, здесь всё выглядело частью единого замысла. Светлый камень, тёмное дерево, серебро, зелёные и серые ткани повторялись из помещения в помещение, а старинная мебель и предметы искусства вполне естественно соседствовали с современными вещами. На консольном столике возле стены, рядом с древней на вид чашей, лежали свежие письма. За этим порядком явно следили не одно поколение: обстановка менялась со временем, но новые вещи подбирали так, чтобы они сочетались со старыми. Подобное богатство не нуждалось в позолоте на каждой поверхности.

Драко заметил, что я рассматриваю обстановку.

— Что?

— Ничего.

— Ты рассматриваешь дом.

— Я впервые здесь.

— И?

— Пока он не пытается меня убить.

Драко повернул голову.

— Почему наш дом должен пытаться тебя убить?

— Привычка, выработанная Хогвартсом.

Он явно собирался ответить, но впереди папа неожиданно замедлил шаг возле высокого окна. За стеклом открывался парк, который с воздуха казался большим, а с земли оказался ещё больше. За голыми деревьями виднелась полоса воды.

— Озеро? — спросил папа.

— Пруд, — поправил Люциус, тоже остановившись. — Хотя размеры несколько вышли из употребления вместе с названием.

— Насколько «несколько»?

Люциус посмотрел на него, и мне показалось, что вопрос ему понравился.

— Если верить семейным записям, западный берег переносили дважды.

Папа посмотрел на воду ещё раз.

— Переносили берег?

— Было проще, чем переносить дом.

Мама повернула голову к папе прежде, чем тот успел задать следующий вопрос.

— Позже.

Он послушно двинулся дальше.

Я начинала подозревать, что наиболее опасной частью визита окажутся классовые предрассудки Малфоев вместе со встречей папиного инженерного любопытства с семейством, для которого изменение географии поместья могло быть обычной хозяйственной задачей.

Малая гостиная по меркам Малфоев могла бы вместить всю нашу домашнюю гостиную вместе с кухней. Здесь, впрочем, пространство уже не давило. Несколько кресел и диванов были собраны вокруг низкого стола, в камине горел огонь, а большие окна выходили в сад. На стенах вместо парадных портретов висели пейзажи. Один из них слегка двигался: по далёкому полю медленно ползла тень облака.

Драко довёл меня до дивана и только тогда освободил руку.

— Благодарю, мистер Малфой.

— Мисс Грейнджер.

— Вы собираетесь так разговаривать весь день? — спросил Люциус.

— Нет, отец, — ответил Драко.

— Тогда уже есть надежда.

Я села рядом с мамой. Папа занял кресло, Люциус устроился напротив него, а Нарцисса выбрала место под углом ко мне. Драко сел возле отца.

Домовики появились почти сразу. Чайник, кофейник, тонкие чашки, небольшие тарелки с выпечкой и сэндвичами возникали на столе без суеты, хотя одновременно работали трое. Я машинально отметила, что никто из Малфоев не отдавал им приказов вслух.

Один домовик подошёл ко мне.

— Что предпочитает мисс Грейнджер?

— Чай, пожалуйста.

— Какой чай?

Я посмотрела на него. К этому факультатив меня не готовил.

— Чёрный.

Домовик терпеливо ждал.

— Эрл Грей, если есть.

— Разумеется, мисс.

Он исчез и через несколько секунд вернулся с отдельным небольшим чайником. Папа следил за происходящим с плохо скрываемым интересом, но обещание помнил и тему трудовых прав не поднимал.

Нарцисса взяла свою чашку.

— Драко говорил, что вы предпочитаете кофе.

Я посмотрела на неё. Драко тоже поднял глаза.

— Иногда, — ответила я. — В школе.

— Ужасная привычка, — сообщил Драко.

— Ты пьёшь чай с таким количеством сахара, что юридически он уже сироп.

— Это другое.

— Безусловно.

Нарцисса перевела взгляд на сына, потом снова на меня. Улыбка у неё стала чуть заметнее.

— Значит, Драко всё-таки рассказал не всё.

— Мама, я не составлял досье.

— Разумеется, дорогой.

Люциус сосредоточенно размешивал чай, а я пыталась понять, почему Нарцисса Малфой проявляет ко мне столько личного интереса. Для женщины, впервые встретившей школьную знакомую сына, она задавала на удивление мало обычных вопросов, зато внимательно следила за ответами. Возможно, дело было в моей газетной известности или в том, что Люциус успел рассказать ей обо мне. В конце концов, мы приехали именно для знакомства, и оснований подозревать что-либо неприятное пока не было. Однако время от времени Нарцисса задерживала на мне взгляд, словно сверяла увиденное с давно полученными сведениями.

Мама поставила чашку на блюдце.

— Должна сказать, леди Малфой, ваша карета произвела впечатление.

— Надеюсь, приятное.

Папа кашлянул.

— В конечном счёте.

Нарцисса посмотрела на мужа.

— Люциус?

— Возникло небольшое недоразумение относительно свойств фестралов, — объяснил он.

— Мы не знали, что они летают, — пояснила мама.

— И что они существуют, — добавил папа. — Это тоже было некоторой неожиданностью.

Нарцисса на секунду замолчала.

— Вы их не видели.

Это прозвучало утверждением.

— Гермиона видела, — сказал папа. — Мы — нет. Она решила, что это потому, что мы не волшебники.

Чашка Нарциссы остановилась примерно в дюйме от блюдца, затем фарфор мягко коснулся фарфора.

— Понимаю, — сказала она.

Я посмотрела на неё внимательнее, но Нарцисса уже обращалась к маме:

— В таком случае я должна принести извинения вместе с мужем. Следовало предупредить вас заранее.

— Теперь нам хотя бы будет проще на обратном пути, — ответила мама.

Разговор продолжился, и я тоже вернулась к чаю, хотя пауза Нарциссы после упоминания фестралов осталась у меня в памяти.

Некоторое время нас спасала сама дорога. Родители обменялись с Малфоями впечатлениями от полёта, папа выяснил, что карета принадлежала семье уже несколько поколений, а чары на ней менялись по мере необходимости. Люциус, к его заметному разочарованию, не знал принципа работы стабилизации салона: экипаж обслуживал мастер, имя которого он назвал так же буднично, как папа назвал бы автомеханика. Это, кажется, примирило отца с магическим транспортом больше любых объяснений. Мир, в котором владелец дорогой вещи не обязан понимать каждое наложенное на неё заклинание, оказался ему гораздо знакомее.

— А скорость? — спросил папа. — Она ограничена возможностями этих... фестралов или самой кареты?

— В первую очередь фестралами, — ответил Люциус. — Хотя на дальних маршрутах многое зависит от погоды и защит территорий, над которыми проходит путь.

— Значит, воздушные границы у вас тоже существуют.

— Разумеется.

— А диспетчерская служба?

Люциус ненадолго задумался.

— Боюсь, я не знаком с этим термином.

Папа посмотрел на меня, но мама успела вмешаться раньше, чем я ответила.

— Не надо.

— Я только хотел спросить, как они не сталкиваются.

— И следующие двадцать минут будешь выяснять, кто выдаёт разрешение на взлёт.

— Это важный вопрос.

— Для человека, который до сегодняшнего утра не знал о летающих каретах?

— Особенно для него.

Драко опустил чашку, скрывая улыбку. Нарцисса тоже слегка улыбнулась, а Люциус неожиданно отнёсся к вопросу серьёзно.

— В Лондоне движение регулируется Министерством, — сказал он. — Частные экипажи пользуются утверждёнными коридорами и точками подъёма. Над магловскими районами действуют дополнительные ограничения. В пределах частного владения ответственность лежит на владельце.

— Уже больше похоже на цивилизацию, — удовлетворённо заключил папа.

Я сделала глоток чая. До сих пор знакомство проходило значительно лучше, чем самые осторожные варианты, которые я прокручивала дома. Никто не смотрел на родителей как на экзотических животных, папа ещё ни разу не назвал Люциуса просто мистером Малфоем, а мама не попыталась выяснить условия труда домовиков. При таком темпе до обеда мы могли добраться без международного или межвидового скандала.

— Гермиона рассказывала, что вы оба врачи, — сказала Нарцисса.

— Стоматологи, — уточнила мама.

Нарцисса вопросительно посмотрела на неё.

— Мы занимаемся зубами, — пояснил папа. — Лечением, восстановлением, профилактикой заболеваний. Отдельная медицинская специальность.

Драко перестал выбирать между двумя пирожными.

— Только зубами?

— Их достаточно, — ответил папа.

— Но если зуб заболел, его можно вылечить заклинанием.

— Волшебнику, вероятно, можно. У нас заклинаний нет.

Драко бросил взгляд на меня, словно я всё это время скрывала от него особенно странную часть магловской цивилизации.

— И что вы делаете?

— Смотря что с ним произошло.

Папа поставил чашку и, судя по выражению его лица, мгновенно перестал быть гостем в доме магического аристократа. Перед ним появился человек, задавший профессиональный вопрос.

— Если повреждены только твёрдые ткани, удаляем поражённую часть и восстанавливаем форму пломбировочным материалом. Если воспаление дошло до пульпы, лечим корневые каналы. Если зуб спасти нельзя — удаляем. Можно изготовить коронку, мостовидный протез или другой вариант замещения. Но лучше, конечно, не доводить до этого.

Драко медленно положил пирожное обратно.

— Корневые каналы?

— Внутри зуб не сплошной.

— Я знаю.

По его тону можно было предположить, что до сегодняшнего дня он предпочитал этим знанием не пользоваться.

Мама пришла ему на помощь.

— Большая часть нашей работы значительно менее драматична. Осмотры, профилактика, лечение небольших повреждений. Сейчас многое можно сделать без боли.

— Без боли? — переспросил Драко.

— С местной анестезией — обычно да, — уточнила мама.

— Анестезия — это зелье? — спросила Нарцисса.

— Лекарство, — ответила мама. — Препарат временно блокирует передачу болевых сигналов по нерву.

Люциус впервые за разговор проявил заметный интерес.

— Без магии.

— Без магии.

— И это доступно любому вашему врачу?

— Стоматологу, имеющему соответствующую квалификацию, — сказала мама. — Да.

Люциус медленно кивнул. В его взгляде появилось выражение, которое я уже видела, когда он сталкивался с системой, существование которой раньше не принимал в расчёт. Его заинтересовала возможность получать сложный результат без участия волшебника, причём способом, доступным обычному специалисту после обучения.

— Любопытно, — сказал он.

— Ещё у них есть рентген, — зачем-то добавила я.

Папа посмотрел на меня с благодарностью человека, которому только что предоставили прекрасную возможность.

— Вот это, пожалуй, интереснее.

— Что такое рентген? — спросил Драко.

Через пять минут на столе между дорогим фарфором, серебряным молочником и блюдом с миниатюрными сэндвичами лежала бумажная салфетка, на которой папа карандашом, найденным одним из домовиков, рисовал зуб в разрезе. Люциус слушал объяснение о рентгеновском излучении, мама периодически поправляла особенно вольные формулировки мужа, а Драко задавал вопросы с таким выражением лица, словно обнаружил неизвестный раздел тёмных искусств.

— То есть вы пропускаете через человека невидимые лучи, — подвёл итог Драко, — чтобы увидеть кость.

— В небольшой дозе, — сказала мама.

— И это безопасно?

— При правильном применении — да.

Драко посмотрел на меня.

— А ты считаешь наши движущиеся лестницы странными.

— Я никогда не утверждала, что маглы нормальные.

Папа хмыкнул.

— Спасибо, дочь.

Последнее слово прозвучало обычно. Оно и было обычным, но я заметила, как взгляд Нарциссы переместился с него на меня. Драко тоже посмотрел, задержав внимание на секунду дольше необходимого.

Сначала я решила, что дело в реплике.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Содержательно.

— Я просто смотрю.

— Ты сидишь напротив меня уже почти полчаса. Раньше справлялся незаметнее.

Уши Драко слегка порозовели.

— Гермиона, — негромко сказала мама.

— Я веду себя прилично.

— Вот это меня и беспокоит, — ответил папа.

Люциус кашлянул в кулак. По-моему, он смеялся.

Нарцисса перевела взгляд на сына.

— Полагаю, Драко просто не привык видеть школьных знакомых вместе с их родителями.

— Именно, — немедленно согласился он.

Слишком быстро. Я запомнила его поспешность, но продолжать расспросы при всех не стала.

— Гермиона мало рассказывала о жизни до Хогвартса, — продолжила Нарцисса, обращаясь уже к маме. — Кроме того, что вы оба стоматологи и что до школы она училась среди маглов.

— Не так уж много там интересного, — сказала я.

Мама посмотрела на меня тем особым материнским взглядом, который сообщал, что право определять интересность собственного детства временно отозвано.

— Она всегда так говорит, когда подозревает, что сейчас о ней будут рассказывать.

— Потому что обычно подозреваю правильно.

— В данном случае правильно, — подтвердил папа.

Я вздохнула и взяла с блюда маленький сэндвич.

Нарцисса улыбнулась.

— Теперь мне тем более интересно.

Предательство приобрело международный характер.

Мама устроилась удобнее.

— В сущности, Гермиона всегда была серьёзным ребёнком.

— Неправда.

— В четыре года ты потребовала собственный читательский билет.

— Мне нравились книги.

— Ты ещё не умела читать.

— Это была временная техническая проблема.

На этот раз рассмеялся Драко.

— Тебе было четыре?

— Почти пять.

— Огромная разница, — сказал он.

— В этом возрасте — да.

Папа кивнул.

— Справедливости ради, читать она научилась довольно быстро. После этого возникла другая проблема.

— Какая? — спросил Люциус.

— Она решила, что библиотечные ограничения на количество книг — персональная дискриминация.

Я закрыла глаза. Где-то глубоко внутри существовала взрослая женщина, пережившая вещи значительно более неприятные, чем рассказы родителей о детстве. К сожалению, сейчас она ничем не могла мне помочь.

— Мне разрешали брать только шесть.

— За один раз, — уточнила мама.

— Это существенно меняет дело, — сказал Люциус с серьёзным лицом.

Я открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на меня.

— Благодарю за поддержку, лорд Малфой.

— Я лишь устанавливаю факты.

— Не поощряй её, Люциус, — сказала Нарцисса.

Это было первое, что она сказала за весь визит с семейной интонацией, и я неожиданно поймала себя на улыбке.

— А когда вы впервые заметили магию? — спросила она через несколько секунд.

Вопрос был естественным, поэтому сперва я даже не обратила на него внимания.

Мама задумалась.

— Мы тогда, конечно, не знали, что это магия. Наверное, лет в пять или шесть появились вещи, которым трудно было найти объяснение.

— Какие именно?

— Ничего впечатляющего. Игрушки иногда оказывались не там, где мы их оставляли. Однажды Гермиона хотела достать книгу с верхней полки, а та сама упала на ковёр.

— Она могла просто плохо стоять, — заметила я.

— Могла. Только следом упала вторая, которую ты тоже хотела.

— Полка была плохо установлена.

Папа посмотрел на Люциуса.

— Она уже тогда любила альтернативные объяснения.

— Полезное качество, — ответил тот.

— Иногда.

Нарцисса слушала внимательно.

— А что-нибудь более заметное?

Мама переглянулась с папой.

— Волосы, — сказал он.

Я нахмурилась. Это воспоминание принадлежало той части детства Гермионы, которую я знала скорее как набор чужих фотографий, обрывков ощущений и родительских историй, чем как собственную прожитую жизнь.

— Что с волосами?

— Ты не помнишь? — удивилась мама. — Тебе было семь. Перед школьной фотографией я почти час пыталась привести их в порядок. Ты ненавидела расчёсываться, мы поссорились, а потом ты закрылась в ванной. Когда вышла, волосы лежали ровно.

Драко посмотрел на мои волосы, и я тоже машинально коснулась их.

— Через двадцать минут снова перестали, — добавил папа.

— Вот эту часть я готова признать наследственной, — сказала я.

Мама фыркнула, но Нарцисса не засмеялась. Она смотрела на мои пальцы, всё ещё державшие прядь волос, с тем же сосредоточенным выражением, которое появилось после фестралов.

Через несколько секунд оно исчезло.

— Случайная магия у детей часто проявляется через внешность, — спокойно сказала она. — Особенно при сильных эмоциях.

— Нам это объяснили только много лет спустя, — ответила мама. — До письма из Хогвартса мы вообще не знали, что замечали магию.

— Вы сразу поверили письму? — спросил Люциус.

Папа рассмеялся.

— Нет.

— Совсем нет, — подтвердила мама. — Мы решили, что это чья-то сложная шутка.

— Я была оскорблена, — сказала я.

— Ты была в восторге и одновременно пыталась доказать нам, что письмо настоящее.

— Одно другому не мешает.

— А потом появился представитель школы, — продолжила мама, — и спор довольно быстро закончился.

Разговор перешёл к первому посещению Косой аллеи: родители вспоминали, как впервые увидели магический Лондон, пытались разобраться в ценах, указанных в незнакомой валюте, и обнаружили книги, которые самостоятельно двигались на полках. Я постепенно перестала искать скрытый смысл в каждой реплике. Родители рассказывали, Малфои задавали вопросы, Драко время от времени вставлял комментарии, и всё происходящее неожиданно стало напоминать обычное знакомство родителей школьных приятелей. Обсуждали первые впечатления от магии, школьные принадлежности, книги и детские выходки, причём папа уже разговаривал с Люциусом заметно свободнее, чем в начале визита.

Нарцисса, однако, продолжала расспрашивать о моём детстве. Когда я впервые заговорила, какие книги любила, были ли у меня друзья до Хогвартса, как относилась к школе, часто ли болела и любила ли животных. Она вплетала эти вопросы в общий разговор настолько естественно, что каждый по отдельности не вызывал подозрений, но вместе они складывались в довольно подробную биографию.

Я поставила чашку.

— Леди Малфой, вы проводите собеседование?

Нарцисса встретила мой взгляд без смущения.

— Простите?

— Вы уже знаете о моём детстве больше, чем большинство моих учителей.

Мама слегка толкнула меня коленом, но Нарцисса только улыбнулась.

— Мой сын за четыре месяца успел упомянуть вас в письмах чаще, чем любого другого ученика. Думаю, некоторое любопытство простительно.

Теперь уже Драко едва не поперхнулся чаем.

Я медленно повернулась к нему.

— Чаще любого другого?

— Мама.

— Я не сказала, в каком контексте.

— Это ничего не улучшает.

Люциус спокойно взял с блюда ещё один сэндвич.

— Драко, однажды тебе всё равно пришлось бы узнать, что родители читают письма, которые им адресованы.

— Я писал о школьных событиях.

— Разумеется.

Драко посмотрел на меня с выражением человека, которого только что предала вся система семейной переписки. Я милосердно решила не помогать его родителям. Пока что.

Папа, напротив, заинтересовался.

— А Гермиона пишет о тебе значительно реже.

— Папа.

— Что? Это правда.

Драко просиял.

— Видишь?

— Я пока не понимаю, почему ты считаешь это победой.

— Потому что ты обо мне всё-таки пишешь.

Мне пришлось признать, что логика формально безупречна.

Нарцисса наблюдала за нами, и впервые за весь разговор её внимание перестало казаться мне исследовательским. На несколько мгновений она просто смотрела на сына, спорящего с моей одиннадцатилетней версией из-за количества упоминаний в письмах.

Мама воспользовалась паузой.

— А каким Драко был маленьким?

Улыбка исчезла с его лица, а я откинулась на спинку дивана, предвкушая восстановление справедливости.

Нарцисса не ответила сразу. Она поставила чашку, чуть повернулась к сыну и несколько секунд смотрела на него с тем спокойным выражением, которое я уже начинала опасаться узнавать. Драко выпрямился.

— Мама.

— Что, дорогой?

— Я просто напоминаю, что у нашей семьи есть репутация.

— Именно поэтому я тщательно выберу историю.

— Это не успокаивает.

Мама улыбнулась.

— Обещаю никому в Хогвартсе не рассказывать.

— Я вам верю, миссис Грейнджер. Ей — нет.

Он указал на меня.

— Я потрясена подобным недоверием.

— Ты председатель организации, которая выпускает протоколы заседаний.

— Только официальных.

Драко посмотрел на отца.

— Ты слышал?

— Боюсь, теперь уже поздно, — сказал Люциус.

Нарцисса наконец решила судьбу семейной репутации.

— В пять лет Драко захотел павлина.

Я перевела взгляд на него.

— У вас есть павлины.

— Сейчас есть, — сказал Драко с достоинством.

— Тогда тоже были, — поправила Нарцисса. — Но семейные павлины его не устраивали. Ему был нужен собственный.

— Это существенно.

— Гермиона.

— Я поддерживаю Драко.

Он посмотрел на меня с подозрением, явно не ожидая ничего хорошего.

Нарцисса продолжила:

— Люциус решил, что желание разумно, и велел выделить ему молодого белого павлина.

Папа повернулся к хозяину дома.

— В пять лет?

— Он умел ухаживать за животными.

— Я умел, — подтвердил Драко.

— Примерно два дня, — сказала Нарцисса. — После чего выяснилось, что павлин не считает Драко своим хозяином.

Я уже улыбалась.

— И?

— И Драко решил, что проблема заключается в недостатке формального представления.

Люциус прикрыл глаза, а Драко покраснел.

— Мне было пять.

— Почти шесть? — предположила я.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд.

— Поэтому, — невозмутимо продолжила Нарцисса, — он надел свою праздничную мантию, попросил домовика открыть западную гостиную и полчаса объяснял павлину, кто он такой.

Я сдалась первой. Папа продержался секунды две, мама пыталась смеяться тише, но всё испортил Люциус, который с серьёзным лицом добавил:

— Птица осталась не убеждена.

Драко сидел с выражением человека, планировавшего эмиграцию.

— Я ненавижу эту семью.

— Неправда, — сказала Нарцисса.

— Сейчас — возможно.

— Что случилось с павлином? — спросила я.

Драко посмотрел на меня.

— Он прожил ещё девять лет.

— Я не об этом.

— Гермиона, — предупредила мама.

— Мне интересно.

Нарцисса снова взяла чашку.

— Через несколько недель они поладили.

— Потому что он привык ко мне.

— Потому что ты начал приносить ему виноград.

— Это называется дипломатия.

— Подкуп, — сказал Люциус.

— Политика, — поправила я.

Драко на секунду задумался, после чего кивнул мне с неожиданным уважением.

— Вот поэтому я о тебе и писал.

— Чаще всех, — напомнила Нарцисса.

— Мама.

Следующие несколько минут прошли легче. После взаимного уничтожения детской репутации равновесие восстановилось, и даже Драко перестал ожидать нового нападения. Мама рассказала, как в восемь лет я пыталась устроить домашнюю библиотеку с карточками выдачи, а Нарцисса вспомнила первую попытку Драко самостоятельно оседлать метлу, когда он наотрез отказался признать, что не умеет тормозить. Я вынуждена была признать, что эта история лучше истории с павлином, после чего Драко потребовал считать тему закрытой.

За детскими воспоминаниями я почти не заметила, как из разговора исчезла первоначальная осторожность. Родители уже не следили за каждым обращением, а Люциус и Нарцисса перестали подбирать формулировки с точностью дипломатической ноты. Папа по-прежнему называл хозяина «лорд Малфой», но теперь произносил титул без заминки, с которой вспоминал его дома. Мама больше не проверяла мою реакцию после каждого вопроса о магическом мире, и даже появление домовиков, время от времени обновлявших чай и угощения, уже не заставляло родителей прерывать беседу.

Именно тогда папа решил перейти к политике.

— Гермиона говорила, что хочет однажды стать министром магии, — сказал он.

Люциус посмотрел на меня.

— Говорила?

— Был такой разговор.

— Несколько разговоров, — уточнила мама.

— Я рассматриваю варианты.

— В одиннадцать лет? — спросил Драко.

— Тебя это удивляет после истории с библиотечными карточками?

Он подумал.

— Уже нет.

Люциус отставил чашку.

— Тогда мне любопытно другое. Что именно Гермиона успела рассказать вам о Министерстве?

Вопрос был адресован родителям, и я насторожилась. Тема сама по себе не была опасной, но моя версия магической политики для дома неизбежно оставалась упрощённой.

Папа пожал плечами.

— Что это одновременно ваше правительство и большая часть государственной администрации. Есть министр, несколько крупных департаментов, суд, международные структуры. Министерство контролирует соблюдение секретности, образование, магический транспорт, опасных существ и, насколько я понял, почти всё, для чего у нас существует отдельное ведомство.

— Достаточно точное описание, — сказал Люциус.

— И что старые семьи имеют существенное неформальное влияние, — добавила мама.

Люциус едва заметно улыбнулся.

— Это Гермиона тоже рассказывала?

— Она старалась объяснить, почему влиятельный аристократ вдруг заинтересовался нашей дочерью.

Улыбка исчезла не до конца, но стала осторожнее. Я поставила чашку: разговор впервые подошёл к вопросу, ради которого родители в значительной степени и согласились приехать.

— И получилось? — спросил Люциус.

Папа посмотрел на меня, затем на него.

— Отчасти. В нашем мире это называлось бы поиском перспективных молодых людей. Помощь сейчас в обмен не на конкретную услугу, а на отношения, которые могут оказаться полезными через десять или двадцать лет.

Люциус медленно кивнул.

— Разумный подход.

— Он ваш?

— В том числе.

Ответ был настолько аккуратным, что папа улыбнулся.

— Гермиона примерно так и сказала.

— Значит, она поняла правильно.

Это тоже было правдой, хотя далеко не всей.

Нарцисса повернулась к маме.

— Вас это беспокоит?

— Конечно.

Ответ последовал без паузы. Драко перестал тянуться к блюду с печеньем, а Люциус остался неподвижным.

Мама продолжила тем же спокойным тоном:

— Взрослый влиятельный человек проявляет интерес к нашей одиннадцатилетней дочери в мире, правил которого мы почти не знаем. Было бы странно, если бы нас это не беспокоило.

— Мама...

— Гермиона, это не упрёк ни тебе, ни лорду Малфою.

Люциус поднял ладонь прежде, чем я успела вмешаться.

— Вопрос справедлив.

— Поэтому мы и приехали, — сказал папа. — Письма и рассказы дочери — одно. Познакомиться лично — другое.

Нарцисса смотрела на них обоих внимательно.

— И что именно вы хотите выяснить?

Мама чуть пожала плечами.

— Как вы к ней относитесь.

После этого простого ответа в комнате почему-то стало тише. Я взглянула на Люциуса, который уже объяснял мне свою позицию на связанном пергаменте после комиссии: ценный союзник Рода, девочка, за которую беспокоился его сын, ребёнок, которого недостойно лишать образования после травмы, полученной при защите других. Ни одну из этих формулировок сейчас нельзя было повторить целиком, не вызвав у родителей новых вопросов.

— Серьёзно, — сказал Люциус.

Папа ждал продолжения.

— Гермиона обладает редким сочетанием способностей, амбиций и готовности превращать идеи в работающие структуры, — продолжил он. — Большинство учеников в её возрасте приспосабливаются к школе. Ваша дочь за несколько месяцев успела заставить школу приспосабливаться к некоторым последствиям собственного присутствия.

Драко тихо фыркнул.

— Это вежливое описание.

— Драко.

— Отец, она организовала Ассоциацию, втянула туда директора, поссорилась с профессором Макгонагалл из-за факультатива, а потом создала фонд.

— Фонд создала не я одна.

— Вот. Она даже возражает правильно.

Папа посмотрел на меня.

— Судя по письмам, примерно это и происходило.

— В письмах всё выглядело спокойнее, — заметила мама.

Я выдержала её взгляд. Некоторые причины этого ей знать не требовалось.

— Люциус, — сказала Нарцисса, не отрывая глаз от родителей, — ты отвечаешь на вопрос, почему считаешь Гермиону перспективной. Миссис Грейнджер спросила не об этом.

Я медленно повернулась к ней. Люциус тоже.

Это было первое за весь визит несогласие между ними, хотя Нарцисса сказала фразу так спокойно, что со стороны она почти не звучала поправкой.

— Верно, — ответил Люциус после короткой паузы.

Нарцисса поставила чашку на блюдце.

— Вы спрашиваете, как мы относимся к вашей дочери.

— Да, — ответила мама.

— Тогда, пожалуй, я отвечу за себя. До сегодняшнего дня я знала Гермиону по рассказам мужа, письмам сына и газетной фотографии. Этого хватает, чтобы составить мнение о её способностях. Для мнения о человеке требуется знакомство.

Она посмотрела на меня.

— Сегодня это начало меняться.

Формулировка была безупречной и почему-то тревожила меня сильнее, чем если бы Нарцисса начала рассыпаться в комплиментах.

— И что вы думаете сейчас? — спросил папа.

Нарцисса перевела взгляд на него.

— Что люди, которым она доверяет, должны относиться к этому доверию серьёзно.

Мама чуть наклонила голову.

— С этим я согласна.

— Я тоже.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Мне показалось, что в комнате ведётся второй разговор, к которому меня и мужчин не пригласили.

Нарцисса первой взяла чашку.

— Гермиона сказала нам достаточно, чтобы мы понимали: вы не отдаёте её решения на усмотрение других взрослых только потому, что эти взрослые принадлежат к магическому миру.

Папа усмехнулся.

— Хорошо, что это было понятно.

— Вполне.

— Тогда, думаю, мы тоже понимаем друг друга.

Я моргнула. Это произошло быстрее, чем я ожидала.

Драко снова смотрел на меня.

— Что? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

— Ничего.

— Второй раз за полчаса.

— Я считаю.

— Что?

— Сколько раз ты спросишь меня об этом до обеда.

— Если перестанешь смотреть так, будто пытаешься решить задачу, счёт остановится.

Драко нахмурился, но ответить не успел.

— Кстати о задачах, — сказал папа. — Есть вещь, которую я хотел спросить у вас обоих.

Он посмотрел на Люциуса и Нарциссу.

— Что вы ожидаете от Гермионы взамен?

Теперь даже я замолчала.

Люциус не стал изображать оскорблённого достоинства.

— В ближайшее время — ничего.

— А не в ближайшее?

— Чтобы она помнила, кто относился к ней серьёзно до того, как это стало выгодно всем остальным.

Папа медленно кивнул.

— Вот это уже ответ.

— Вы предпочли бы иной?

— Нет. Этот хотя бы можно оценить.

— Хорошо.

Мама посмотрела на меня.

— Ты именно это имела в виду, когда говорила о патронаже?

— Примерно.

— «Примерно» у неё вместительное слово, — сказал папа.

— Я старалась не рассказывать вам о политической культуре, которую сама только начала изучать, как если бы была специалистом.

— Это разумно, — заметил Люциус.

— Спасибо.

— Не благодарите. Большинство взрослых волшебников могли бы воспользоваться тем же принципом.

На этот раз папа рассмеялся первым.

Разговор снова пошёл свободнее, хотя вопрос о мотивах Люциуса остался без окончательного ответа. Никакого долга или контракта он не предлагал, зато прямо признал, что заинтересован в будущих отношениях и не собирается изображать бескорыстного благотворителя. Кажется, именно поэтому родители отнеслись к его объяснению с большим доверием.

Нарцисса по-прежнему время от времени наблюдала за мной, и постепенно я заметила, что особенно внимательно она следит за нами, когда говорят родители. Поначалу я решила, что она оценивает их рассказы о моём детстве, но затем мама машинально подвинула ко мне молочник, прежде чем я успела протянуть руку, и леди Малфой проследила за этим движением. Когда папа заметил оставленную мной на краю тарелки корочку от сэндвича и усмехнулся, вероятно, вспомнив какую-то давнюю привычку, Нарцисса снова перевела взгляд на меня.

Объяснений находилось достаточно. Именно родители оставались для неё неизвестной величиной: Люциус уже общался со мной, Драко видел меня каждый день, а Нарцисса наверняка слышала обо мне от обоих. С Грейнджерами же она познакомилась только сегодня, поэтому её интерес к нашим семейным привычкам выглядел вполне естественным.

Папа тем временем вернулся к Министерству.

— Я всё-таки не совсем понимаю одну вещь. Если министр у вас не наследственный правитель, какую роль играют титулы? Вы — лорд Малфой, но место в правительстве не получаете автоматически.

— Нет, — ответил Люциус. — Как не получаю автоматически и место в Визенгамоте только потому, что ношу эту фамилию.

— Значит, титул только социальный?

— Не только. Род — это имущество, обязательства, договоры, права на определённые магические объекты, иногда старые соглашения с другими семьями или существами. Но если вы спрашиваете, могу ли я приказать министру принять закон, ответ — нет.

— А убедить?

Люциус улыбнулся.

— Убедить можно любого человека. Вопрос в средствах и аргументах.

— Вот теперь я узнаю политику, — сказал папа.

— У вас иначе?

— Нет. Просто декорации другие.

Это, похоже, заинтересовало Люциуса сильнее, чем формальное устройство магловского правительства. Папе пришлось объяснить, что премьер-министр тоже не правитель в смысле средневекового монарха, что кабинет зависит от парламента, парламент — от выборов, а одна победа вовсе не даёт человеку возможности делать всё, что ему вздумается.

— То есть человек без происхождения, состояния и предварительной подготовки может получить власть над всей страной, если достаточно людей проголосуют за его партию? — уточнил Драко.

— С большим количеством оговорок — да, — сказал папа.

Драко нахмурился.

— Это звучит опасно.

— Иногда так и есть.

— И вас это устраивает?

— Меня много чего не устраивает, — ответил папа. — Но возможность сменить человека у власти без дуэли, переворота или гражданской войны имеет преимущества.

Люциус чуть поднял брови.

— С этим трудно спорить.

Я посмотрела на него. С учётом недавней истории магической Британии реплика обладала некоторым весом, но ни он, ни родители не стали развивать тему. Разговор о войне я предпочитала вести без них.

— А если большинство выберет идиота? — спросил Драко.

— Тогда следующие несколько лет становятся познавательными, — сказал папа.

Мама покачала головой.

— Не слушай его. На практике есть государственная служба, суды, парламент, местные власти, профессиональные ведомства. Премьер-министр не управляет каждым врачом и не решает лично, где строить дорогу.

— Министр магии тоже не решает, какой котёл закупит Хогвартс, — заметил Люциус.

— Уже прогресс, — сказала я.

Люциус бросил на меня взгляд.

— Учитывая вашу недавнюю деятельность, мисс Грейнджер, именно вам следовало бы осторожнее шутить о расширении административных полномочий.

— Фонд не принадлежит мне.

— Я знаю.

— И Ассоциация не говорит от имени всех учеников.

— Знаю и это.

Папа посмотрел с него на меня.

— Вы действительно следите за её проектами.

— Именно об этом я пытался сказать раньше.

— Я заметил.

Нарцисса до сих пор почти не участвовала в политической части разговора, но теперь спросила:

— Вас не беспокоит, что Гермиона хочет заниматься этим профессионально?

Мама посмотрела на меня.

— Беспокоит.

— Почему?

— Потому что политика редко делает людей счастливее.

— Мама.

— Ты спросила наше мнение. Мы его дали.

Нарцисса едва заметно улыбнулась.

— И всё же вы её не отговариваете.

— Ей одиннадцать, — сказал папа. — Если в семнадцать она захочет стать министром, мы обсудим это в семнадцать. Если в четырнадцать — исследователем, обсудим исследовательскую карьеру. Если завтра решит стать профессиональным игроком в квиддич...

— Не решу.

— Вот видишь. Уже одна проблема снята.

Драко хмыкнул, а мама продолжила:

— Мы можем объяснять последствия, можем задавать неудобные вопросы. Но выбирать за неё профессию только потому, что нам так спокойнее, было бы странно.

Нарцисса снова посмотрела на меня, затем на маму и папу.

— Вы всегда так к ней относились? — спросила она.

Мама, кажется, удивилась.

— Как?

— Как к человеку, которому следует объяснить причины, а не просто сообщить решение.

— Не всегда получалось, — сказал папа.

— Особенно когда человеку было пять, — добавила мама. — Но Гермиона с довольно раннего возраста плохо принимала «потому что мы так сказали» как окончательное объяснение.

— Оно логически неполно, — заметила я.

— Вот именно это я имела в виду.

Драко усмехнулся.

— Тебя наказывали?

Я повернулась к нему.

— Разумеется.

Он выглядел почти удивлённым.

— За что?

— Драко, — сказала Нарцисса.

— Мне интересно.

Папа задумался.

— За обычные вещи. За враньё. За нарушение договорённостей. За то, что однажды ушла из библиотеки в другой магазин и не сказала нам.

Я нахмурилась.

— Мне было восемь.

— И мы двадцать минут тебя искали.

— Я оставила записку.

— На столе в детском отделе библиотеки.

— Технически информация была предоставлена.

— Ты сейчас серьёзно собираешься защищать восьмилетнюю себя?

Я подумала.

— Нет.

— Прогресс, — сказал папа.

Драко смотрел на меня так, словно только что обнаружил важную часть биографии.

— А тебя? — спросила я.

— Что меня?

— Наказывали?

Он выпрямился.

— Конечно.

— За что?

— Это не имеет отношения к разговору.

— Только что имело.

— Я задал вопрос первым.

— И получил ответ.

— Драко однажды лишился метлы на месяц, — сказала Нарцисса.

Он медленно закрыл глаза.

— Почему я вообще здесь сижу?

— Потому что это твой дом, — ответил Люциус.

— Это перестаёт быть преимуществом.

— За что метла? — спросила я.

Нарцисса посмотрела на сына, но на этот раз позволила ему ответить самому.

— Я вылетел за границу поместья без разрешения.

— Далеко?

— Не очень.

— До деревни, — сказал Люциус.

Я посмотрела в окно. До ближайшей деревни с воздуха я не успела оценить расстояние.

— Мне было восемь, — буркнул Драко.

— Отличный возраст, — сказал папа. — В этом возрасте дети особенно хорошо умеют оставлять информацию там, где родители её никогда не найдут.

Драко посмотрел на него, потом на меня.

— Ты тоже была ужасной.

— Я предпочитаю «исследовательски мотивированной».

— Я запомню.

Разговор уже перестал напоминать официальный приём, поэтому следующий вопрос Нарциссы прозвучал особенно просто.

— Вы всегда называли её Гермионой?

Я повернула голову. Мама моргнула.

— Да.

— С рождения?

— Разумеется.

Нарцисса кивнула, словно получила ответ на бытовой вопрос.

— Необычное имя.

— Именно поэтому нам и понравилось, — сказал папа. — Достаточно редкое, но настоящее. Мы долго выбирали.

— Были другие варианты? — спросил Драко.

— Были, — ответила мама.

— Какие?

— Нет, — сказала я.

Папа рассмеялся.

— Это государственная тайна.

— Спасибо.

— До восемнадцатилетия.

Я посмотрела на него.

— Мы это не обсуждали.

— Теперь обсуждаем.

Драко наклонился вперёд.

— Я могу заплатить.

— Драко, — сказал Люциус.

— Что? Гермиона постоянно собирает деньги на общественно полезные цели.

— Я не продаю сведения о собственных запасных именах.

— Значит, вопрос цены.

— Значит, вопрос твоей способности пережить следующие пять минут.

— Гермиона, — сказала мама, но уже улыбалась.

На этот раз Нарцисса тоже рассмеялась — тихо, почти беззвучно. Однако я не забыла сам вопрос.

Всегда ли меня называли Гермионой?

Для женщины, впервые встретившей школьную знакомую сына, он был странным. Возможно, Нарцисса интересовалась происхождением имени, а может, Драко рассказывал, что у меня магловская семья, и она пыталась понять традиции именования. Возможных объяснений хватало, но мне всё меньше нравилось, что их приходилось искать.

Нарцисса поставила чашку на блюдце.

— Тогда осталось решить ещё один вопрос. На время пребывания в Мэноре Гермионе понадобится сопровождающий.

Я посмотрела на неё.

— Сопровождающий?

— Домовик, — пояснила Нарцисса. — Гостям, которые остаются у нас на несколько дней, принято назначать помощника. Он занимается комнатой, одеждой, передаёт просьбы хозяевам и показывает дорогу, если гость ещё плохо знает дом.

— Я могу сама найти библиотеку.

— Западную? — спросил Драко.

— Любую.

— Тогда тебе точно понадобится помощь.

Люциус слегка улыбнулся.

— Мэнор несколько больше, чем кажется с первого взгляда, мисс Грейнджер. Некоторые помещения к тому же не всегда доступны из одного коридора.

— Движущиеся лестницы? — спросила я.

— Нет. У нас всё устроено разумнее.

— Это обнадёживает.

Папа поставил чашку.

— А что означает «назначить домовика»? Он будет обязан выполнять любые её распоряжения?

— В пределах гостевого обслуживания, — ответила Нарцисса. — Гермиона сможет обращаться к нему с обычными просьбами. Семейные распоряжения и доступ к закрытым помещениям остаются за нами.

— И он не будет принадлежать Гермионе? — уточнила мама.

— Разумеется, нет. Он останется домовиком Малфой-мэнора.

Я одобрительно кивнула.

— Тогда кто именно будет помогать? — спросила мама.

Нарцисса повернулась к двери.

— Тилли.

Возле стены с негромким хлопком появилась домовушка в аккуратной тёмно-серой ливрее с серебряной буквой «М». Она поклонилась сначала Нарциссе, затем остальным.

— Госпожа звала Тилли?

— Да. Мисс Грейнджер останется нашей гостьей на два дня. Ты будешь отвечать за её комнату, сопровождать по Мэнору и помогать с просьбами. Если возникнут затруднения, обращайся ко мне.

— Тилли поняла, госпожа.

Домовушка повернулась ко мне.

— Мисс Грейнджер может звать Тилли в любое время. Тилли знает все гостевые комнаты и дороги Мэнора.

— Спасибо, Тилли, — сказала я. — Буду рада твоей помощи.

Она расправила уши.

— Тилли будет рада служить мисс Грейнджер!

Папа посмотрел на неё.

— А если Гермионе понадобится связаться с нами?

— Тилли сразу сообщит госпоже Малфой, сэр, — ответила домовушка. — Если мисс Грейнджер захочет домой, Тилли поможет.

— Даже ночью? — уточнила мама.

— В любое время, мадам. Мисс Грейнджер достаточно назвать имя Тилли.

Мама кивнула.

Возле Нарциссы возник еще один домовик и негромко сказал:

— Госпожа, стол готов.

Она взглянула на часы на каминной полке.

— Мы увлеклись.

— Хороший признак, — сказала мама.

— Согласна.

Нарцисса поднялась, и вместе с ней встали остальные. Драко оказался на ногах раньше меня и снова предложил руку.

— Это обязательно? — тихо спросила я.

— До столовой — да.

— Сочувствую.

— Мне тоже нелегко.

Я положила пальцы ему на предплечье. Папа подал руку маме уже без подсказки, Люциус сделал то же для Нарциссы, и на несколько секунд мы снова превратились из людей, обсуждавших детские проступки и устройство парламента, в две пары и двух детей, один из которых явно считал происходящее чуть более естественным, чем другой.

Мы вышли из гостиной. В коридоре Драко наклонился ко мне настолько, чтобы родители не услышали.

— Ты правда не помнишь историю с волосами?

Я посмотрела на него.

— Почему тебя это интересует?

Он слишком быстро пожал плечами.

— Просто спросил.

— Нет. Не помню. Мне было семь.

— Понятно.

— Драко.

— Что?

— Ты опять делаешь это.

— Что именно?

— Смотришь на меня как на задачу.

Он отвёл глаза вперёд.

— Тебе кажется.

Я уже собиралась потребовать более содержательного ответа, когда Нарцисса, шедшая впереди, обернулась.

— Драко?

— Всё хорошо, мама.

Она посмотрела сначала на сына, затем на меня.

— Разумеется.

И пошла дальше.

Я промолчала, но к странностям сегодняшнего дня добавился ещё один вопрос, который предстояло обсудить с Драко без родителей.

Столовая находилась через два коридора от гостиной, и за это короткое расстояние Мэнор успел ещё раз продемонстрировать разницу между богатством и привычкой к богатству. Здесь не было выставленных вдоль стен доспехов, гор золота или предметов, существовавших ради того, чтобы сообщить посетителю стоимость дома. На узком столике под зеркалом лежали перчатки Драко и несколько писем, у лестницы стояла раскрытая книга, а в нише между окнами кто-то оставил сложенный плед. Дом был огромным, старым и дорогим, но оставался домом.

Столовая оказалась значительно меньше парадного зала, который я ожидала увидеть после знакомства с размерами Мэнора. Стол был рассчитан человек на двенадцать, но накрыли только один его конец, так что нам не пришлось бы разговаривать через несколько метров полированного дерева. Люциус занял место во главе, Нарцисса села справа от него, папа — слева. Маму посадили рядом с Нарциссой, меня — рядом с мамой, а Драко оказался напротив.

Я посмотрела на него, и он немедленно ответил таким же взглядом.

— Только попробуй, — тихо сказала я.

— Я ничего не делаю.

— Именно.

Мама положила ладонь мне на запястье.

— Гермиона.

— Молчу.

Драко с достоинством развернул салфетку, явно довольный тем, что последнее слово осталось за ним.

Первые блюда появились почти сразу. Домовики работали тихо: тарелки сменялись без хлопков аппарации, бокалы наполнялись прежде, чем успевали опустеть, и ни разу никто не потянулся через плечо гостя. Родителям поставили обычное вино, мне и Драко — безалкогольный напиток с яблочным запахом. Я дождалась Нарциссы и только после неё взяла приборы, в очередной раз мысленно поблагодарив Флитвика за согласие курировать факультатив.

Еда, к счастью, оказалась узнаваемой. Никаких глаз тритона, жареных щупалец или блюда, которое пыталось познакомиться прежде, чем его съедят. Суп, рыба, овощи, затем мясо — дорогая британская кухня в исполнении людей, которым не требовалось доказывать гостям, что они способны заказать редкого дракона с другого конца мира.

Папа попробовал соус и посмотрел на Люциуса.

— Я начинаю подозревать, что нас готовили к визиту значительно тщательнее, чем требовалось.

— В каком смысле? — спросил Люциус.

— Гермиона несколько вечеров объясняла нам магический этикет. К кому как обращаться, чего не стоит делать, чего не стоит спрашивать. После этого я ожидал чего-то между дипломатическим приёмом и государственным экзаменом.

— Пап.

— Это комплимент.

Люциус бросил взгляд на меня.

— И каковы были результаты обучения?

— Удовлетворительные, — сказала я.

— Она заставила меня трижды повторить, что я не должен называть вас мистером Малфоем при первой встрече, — сообщил папа.

— Дважды.

— Третий раз был сегодня утром.

— Сегодня утром была контрольная проверка.

Драко ухмыльнулся.

— Она всегда такая.

— Я заметил примерно десять лет назад, — ответил папа.

Драко снова посмотрел на меня, и я положила вилку, уже начиная подозревать, что этот обмен взглядами будет продолжаться до конца визита.

— Драко.

— Что?

— Десять лет назад меня уже знали родители. Смирись с этим фактом.

Вилка в его руке на мгновение замерла, затем он нахмурился.

— Я ничего не сказал.

— Зато у тебя выразительное лицо.

— Первый раз слышу.

— Потому что окружающие берегут тебя.

Люциус сделал глоток вина, не вмешиваясь. Нарцисса тоже промолчала, но теперь я почти не сомневалась, что она следит за нашим обменом репликами и понимает в нём больше, чем я.

— Гермиона упоминала факультатив, — сказала мама, возвращая разговор в безопасное русло. — Это был её проект?

— Один из, — ответил Драко раньше меня.

— Инициатива была наша с Падмой и Гарри, — поправила я. — Мы просто столкнулись с тем, что значительную часть местных правил никто не объясняет детям, которые не выросли в магических семьях.

— Потому что они очевидны, — сказал Драко.

Я повернулась к нему, и он после короткой паузы добавил:

— Для тех, кто вырос в магических семьях.

— Уже лучше.

Нарцисса кивнула.

— В этом Гермиона права. Мы начали учить Драко формальному поведению задолго до Хогвартса. Было бы странно ожидать тех же знаний от ребёнка, который впервые увидел магический мир в одиннадцать лет.

— Именно это мы и пытались объяснить школе, — сказала я.

— Насколько я понимаю, успешно.

— После некоторого обсуждения.

Драко фыркнул.

— Это она так называет спор с Макгонагалл.

Папа посмотрел на меня.

— Ты не писала, что спорила с преподавателем.

— Я написала, что возникли административные разногласия.

— А.

Отец немного помолчал, вспоминая, вероятно, соответствующее письмо.

— Теперь я начинаю лучше понимать твои письма.

— Это была точная формулировка.

— Именно это меня и беспокоит.

Мама улыбнулась и спросила у Нарциссы:

— Вы сами учили Драко?

— Сначала да. Позже появились преподаватели — танцы, формальные представления, история Рода, переписка. То, что невозможно выучить одним наблюдением.

— Танцы? — переспросил папа.

Драко обречённо опустил взгляд в тарелку.

— Не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Вы подумали.

— Я стоматолог, не легилимент.

— Гермиона рассказывала про легилименцию? — спросил Люциус.

Я едва заметно напряглась, но мама ответила прежде, чем мне пришлось вмешиваться.

— В общих чертах. Чтение мыслей или что-то близкое.

— Скорее работа с разумом и памятью, — уточнила я. — Не радио в голове.

— И этому тоже учат детей? — спросил папа.

— Нет, — ответили мы с Драко одновременно.

Я посмотрела на него, и он ответил таким же взглядом.

— Вот теперь можешь смотреть, — разрешила я.

— Благодарю.

На этот раз рассмеялась даже Нарцисса.

Обед продолжился, и граница между двумя мирами временами становилась почти физической. Мама рассказывала о школе, где родители приходят на собрание и разговаривают с несколькими учителями за вечер; Нарцисса объясняла систему писем деканов и личных встреч. Папа удивлялся, что сова остаётся стандартным способом срочной переписки в стране, где человек способен исчезнуть из комнаты и появиться за сотню миль. Люциус, в свою очередь, никак не мог понять, зачем семье нужен отдельный проводной телефон, если разговаривать по нему можно только там, где существует сеть.

— Телефон не обязан быть дома, — сказал папа. — Есть телефонные будки, учреждения, предприятия. Можно позвонить в другой город, другую страну.

— Но для этого везде должны быть проложены провода.

— Да.

Люциус задумался.

— Расточительно.

— Зато пользоваться может любой.

Люциус поднял глаза, и папа пожал плечами.

— Не нужно быть магом. Не нужно иметь камин, подключённый к специальной сети. Не нужно уметь аппарировать. Поднимаете трубку, набираете номер.

— И платите за разговор, — напомнила мама.

— Совершенных систем не бывает.

— В этом наши общества, по крайней мере, сходятся, — заметил Люциус.

Мне нравилось наблюдать за их разговором. Соглашались они далеко не всегда, поскольку папа по привычке исходил из массовой доступности технологии: хорошая система та, которой могут пользоваться миллионы. Люциус смотрел на проблему через эффективность конкретного пользователя. Если волшебник способен пройти через камин, зачем строить инфраструктуру через всю страну? Оба подхода имели свою логику и приводили к разным решениям.

— Возможно, поэтому у вас так мало меняются бытовые вещи, — сказала мама.

Люциус посмотрел на неё.

— Поясните.

— Если магия позволяет одному человеку решить проблему сразу, меньше причин создавать решение для всех. Нам приходится. Если нужно осветить миллион домов, нельзя рассчитывать, что в каждом живёт человек, способный зажечь свет палочкой.

Нарцисса перевела взгляд на лампы под потолком. Их свет не дрожал.

— Но вам всё равно требуется человек, который построит электростанцию.

— Требуется множество людей, — ответил папа. — И в этом смысл. Система сложнее, зато результатом может пользоваться человек, который не понимает, как она устроена.

— Как вашей каретой, — сказала я.

Папа указал на меня вилкой.

— Именно.

Люциус медленно улыбнулся.

— Значит, сегодня я воспользовался магловским принципом.

— Только вместо электростанции у вас мастер по зачарованным экипажам.

— Постараюсь пережить это открытие.

Драко наклонился к своей тарелке.

— Отец, только не рассказывай об этом дедушке.

Веселье за столом на секунду стихло. Нарцисса посмотрела на сына.

— Драко.

— Что? Я сказал про дедушку.

— Я слышала.

Люциус спокойно отложил нож.

— Мой отец умер несколько лет назад, мистер Грейнджер. Драко имеет в виду, что некоторые взгляды в семье меняются медленнее других.

— Понимаю, — сказал папа.

Расспрашивать подробнее он не стал, и я мысленно поблагодарила его за сдержанность. С учётом того, что я знала о недавней истории магической Британии, обсуждение взглядов Абраксаса Малфоя за семейным обедом могло завести нас в нежелательную сторону.

Смена блюд дала разговору естественную паузу. Домовики убрали тарелки и принесли десерт, а я впервые заметила, что один из них обращается к Нарциссе за указаниями одним взглядом. Она едва заметно кивнула, и перед мамой вместо прежнего вина появился чай.

Папа увидел то же самое, но ничего не сказал. Наши договорённости насчёт домовиков он помнил.

— Значит, — сказала Нарцисса, когда чай был разлит, — Гермиона хотела остаться у нас на несколько дней.

Родители одновременно посмотрели на меня.

— Если вы после сегодняшнего визита не будете против, — напомнила я.

— Мы помним, — сказала мама.

Нарцисса повернулась к ней.

— Разумеется, решение ваше. Я только хочу, чтобы вы знали: приглашение остаётся в силе. Гермионе подготовлена отдельная комната. Драко будет дома. Библиотека и общие помещения открыты для неё, а если она захочет заниматься школьной работой, ей никто не помешает.

— В каникулы, — пробормотал Драко.

— Некоторые люди умеют читать не только под угрозой экзамена, — ответила я.

— Некоторые люди называют отдыхом сравнительный анализ двух учебников.

— Это был полезный анализ.

— Разумеется.

Мама посмотрела на нас и улыбнулась.

— Мы уже заметили, что ей здесь не скучно.

Я решила считать это положительным признаком, но папа задал именно тот вопрос, которого следовало ожидать.

— Кто будет отвечать за неё, пока нас не будет?

Люциус ответил сразу:

— Мы с Нарциссой.

— Не персонал?

— Нет.

— Не Драко?

— Определённо нет, — сказала Нарцисса.

— Мама.

— Тебе одиннадцать.

— Ей тоже.

— Именно.

Папа кивнул.

— Хорошо.

Нарцисса посмотрела на маму.

— Есть ли ещё условия, которые вы хотели бы обсудить?

Мама задумалась.

— Гермиона должна иметь возможность связаться с нами.

— Конечно.

Я вмешалась, поскольку здесь возникала техническая проблема, которую следовало решить заранее.

— Совы работают, но не быстро. Из Мэнора нельзя просто позвонить домой.

— Можно организовать каминный вызов в Министерство и оттуда связаться с магловской телефонной сетью, — сказал Люциус.

Я повернулась к нему.

— Можно?

— Это неудобно, но существует. Министерству приходится контактировать с магловскими ведомствами.

Папа мгновенно заинтересовался.

— Камин подключён к телефону?

— Нет, — сказал Люциус.

— Жаль.

— Я вижу, что не следовало давать вам надежду.

— Вы просто недооцениваете красоту инженерной задачи.

— Я уже начал это подозревать.

Мама покачала головой.

— Нам достаточно знать, что при необходимости она сможет передать сообщение быстро.

— Сможет, — подтвердил Люциус.

— И если захочет уехать раньше?

Нарцисса ответила прежде мужа:

— Её отвезут домой.

Она не стала спрашивать, почему мне может понадобиться досрочный отъезд, и никаких дополнительных условий не выдвинула. Мама кивнула, а я заметила, что всё это время ждала именно такого ответа.

— Тогда с нашей стороны возражений нет, — сказала она.

Я посмотрела на папу. Он выдержал паузу ровно настолько, чтобы показать, что решение принимают двое.

— На два дня, — сказал он. — Потом домой.

— Три, — сказала я.

— Два.

— Мы обсуждали два-три.

— Именно. Я выбрал два.

— Это не переговоры.

— Наконец-то ты поняла.

Драко тихо засмеялся.

— Не вмешивайся, — предупредила я.

— Я ничего не сказал.

— У тебя опять лицо.

— Гермиона, — сказала мама.

Я вздохнула.

— Хорошо. Два дня.

Нарцисса смотрела на папу с выражением, которое я не смогла прочитать.

— Значит, решено.

— Значит, решено, — подтвердил он.

Я обладала состоянием, на которое можно было купить половину известных мне бытовых проблем, умела вещи, о существовании которых родители не подозревали, а в прежней жизни принимала решения с последствиями куда серьёзнее двух ночей в чужом доме. И всё равно только что торговалась с отцом за дополнительный день каникул.

Почему-то это меня ничуть не раздражало.

Драко наклонился через стол.

— Я покажу тебе западную библиотеку.

— Ты говорил, что у вас одна библиотека.

— Я сказал «библиотека».

— У вас их несколько?

— Конечно.

Я посмотрела на него.

— Возможно, два дня действительно мало.

— Гермиона, — одновременно сказали родители.

Нарцисса опустила взгляд в чашку, но я успела увидеть её улыбку.

— Два дня, — повторила мама. — И если за это время выяснится, что тебе необходимо изучить ещё одну библиотеку, это будет трагедия, с которой придётся научиться жить.

— Их всё равно невозможно изучить за два дня, — заметил Драко. — Западную можно только посмотреть.

Я повернулась к нему.

— Ты сейчас пытаешься помочь?

— Я предупреждаю, чтобы ты не строила нереалистичных планов.

— В таком случае спасибо. Теперь мой план реалистичен: посмотреть западную библиотеку и сожалеть обо всём остальном.

Отец откинулся на спинку стула и посмотрел на меня поверх чашки.

— Вот поэтому три дня тебе и не дали.

Спорить с человеком, который настолько точно определил причину собственного решения, было затруднительно.

После обеда мы не сразу вернулись в гостиную. Ещё утром Драко обещал показать пегасов, и, когда он напомнил об этом, мама первой посмотрела в окно. Похоже, перспектива увидеть крылатую лошадь интересовала её ничуть не меньше, чем меня. После утренней поездки мне вдобавок хотелось выяснить, насколько широко магический мир трактует понятие «лошадь».

К конюшням мы направились через западную галерею, высокие окна которой выходили в сад. Только здесь я заметила странность, которую легко было пропустить из кареты: январский снег лежал под деревьями, белел на каменной ограде и укрывал дальнюю часть газона, но широкая дорожка возле дома оставалась совершенно сухой.

Папа тоже это заметил.

— Снег убирают домовики? — спросил он.

— Нет, — ответил Люциус. — Дорожки не требуют уборки.

Отец замедлил шаг и посмотрел себе под ноги.

— Подогрев?

Люциус на мгновение задумался.

— Если я правильно понимаю принцип магловского устройства, ближайший аналог, вероятно, именно такой.

Папа присел и приложил ладонь к камню.

— Холодный.

— Он и должен быть холодным.

— Тогда это не подогрев.

— Я сказал, что это ближайший аналог.

Отец выпрямился, всё ещё разглядывая дорожку с тем выражением, которое обычно появлялось у него перед покупкой нового оборудования для клиники.

— А что происходит со снегом?

Люциус пожал плечами.

— Не ложится.

— Совсем?

— Совсем.

— И давно?

— Чары накладывали при моём прадеде.

Папа посмотрел на него, затем снова на сухие камни.

— Сто лет без обслуживания?

— Насколько мне известно, значительно больше ста.

— Вот, — сказал отец маме. — А за обедом он ещё утверждал, что я преувеличиваю преимущества магии.

— Я утверждал, что вы преувеличиваете преимущества отдельных решений перед системой, — возразил Люциус.

— Это решение пережило человека, который его сделал.

— Что не превращает одну дорожку в дорожную сеть Британии.

Папа подумал и кивнул.

— Справедливо.

Я шла рядом с Драко и с некоторым удивлением слушала, как мой отец и Люциус Малфой спорят об инфраструктуре. Ещё несколько часов назад мне казалось важным, чтобы родители просто не решили уехать после первых пятнадцати минут. Теперь они обсуждали срок службы зачарованной мостовой, причём оба находили аргументы собеседника заслуживающими внимания.

За садом начинались хозяйственные постройки. Я ожидала увидеть обычную конюшню, только богаче, но здание перед нами было слишком высоким. Каменные стены поднимались почти на два этажа, а над широкими створками оставались открытые арки, через которые виднелось серое зимнее небо.

— Им нужен разбег? — спросил папа.

— Некоторым, — ответил Драко. — Хорошо обученным почти нет. Но отец не разрешает взлетать внутри.

— Однажды, — сказал Люциус, — этого оказалось достаточно.

Драко промолчал, и я посмотрела на него.

— Тебе сколько было?

— Это был не я.

— Разумеется.

— Правда не я.

Нарцисса улыбнулась.

— Гермиона, в данном случае Драко невиновен.

Это было даже немного разочаровывающе.

В конюшне пахло сеном, деревом и лошадьми. После движущихся лестниц, говорящих портретов, живых шахмат и летающих карет обычный запах конюшни почти успокаивал. Затем над ближайшей дверцей появилась белая лошадиная голова, а следом за ней поднялось сложенное крыло.

Мама остановилась.

— Вот теперь я вижу лошадь.

— Я тоже, — сказал папа.

— Прекрасно. Значит, утром дело всё-таки было не в маглах.

— Утром были фестралы, — сказал Драко.

— Я это знаю. Я до сих пор не знаю, почему их видела я и не видели они.

Драко уже открыл рот, но Нарцисса чуть повернула голову в его сторону, и он вместо ответа взял с полки небольшое красное яблоко.

Я заметила это, но спрашивать при родителях не стала. Если существовало отдельное правило видимости фестралов, его можно было выяснить позже. Тем более теперь я была почти уверена, что Драко это правило знает.

— Это Кассий, — сказал он. — Ему семь лет.

Драко протянул яблоко, и пегас осторожно забрал его губами, захрустел, позволив погладить длинную белую морду. Вблизи Кассий оказался совсем не таким белоснежным созданием, какое могло бы скакать по облакам на детской открытке: на шее виднелась серая крапинка, ноги ниже колен были темнее, а нижние перья сложенных крыльев отливали серебристо-серым. Одно перо оказалось почти чёрным.

Сами крылья, впрочем, впечатляли. Кассий повернулся и слегка раскрыл одно из них, так что длинные маховые перья прошли над дверцей стойла. Полностью расправленное крыло, должно быть, превосходило длиной самого пегаса. Я сделала шаг ближе.

— Можно?

— Ладонь держи открытой, — сказал Драко. — И не подходи сзади.

— Я знаю, как подходить к лошади.

— К обычной.

— У этой зубы устроены иначе?

— Крыльев у обычной нет.

Трудно было спорить с человеком, который формально оставался прав.

Я провела ладонью по морде Кассия. Шерсть оказалась тёплой и мягкой, а сам он немедленно ткнулся носом мне в плечо.

— Он ищет яблоко, — сообщил Драко.

— У меня нет яблока.

Кассий исследовал второй карман моей мантии.

— Он тебе не верит.

— Это разумная позиция, — заметил папа.

Мне пришлось показать пегасу обе пустые ладони. Кассий немного подумал и переключился на маму.

— Он кусается? — спросила она.

— Нет, — ответил Драко.

— Обычно, — добавил Люциус.

Мама немедленно убрала руку.

— Люциус, — сказала Нарцисса.

— Я не могу утверждать, что пегас ни разу в жизни никого не кусал.

— Он не кусается, миссис Грейнджер, — сказал Драко. — Отец шутит.

— Твой отец убедительно шутит.

— В этом есть свои преимущества, — сказал Люциус.

На дальней стене висели щётки, сбруя и несколько предметов, назначения которых я не понимала. Один из них — широкая деревянная щётка — внезапно поднялся с крюка сам, пролетел через проход и начал чистить бок лошади в соседнем стойле.

Папа проводил её взглядом.

— Она сама знает, где чистить?

— Нет, — ответил Драко. — Ей задают лошадь, а дальше она работает сама.

— Покажешь? — спросила я.

Драко снял с другого крюка такую же щётку и достал палочку.

— Это простые хозяйственные чары.

Он коротко коснулся щетины и сказал:

— Абстерго.

Щётка дёрнулась в его руке.

— Вообще-то этим заклинанием можно чистить почти всё. Здесь на щётках есть дополнительные чары, чтобы они не тянули шерсть и перья. Направляешь на животное и отпускаешь.

Он указал палочкой на Кассия. Щётка выскользнула из его пальцев, зависла в воздухе и принялась размеренно проходить по боку пегаса. Кассий опустил голову и явно не возражал.

Я достала свою палочку, и мама посмотрела на меня.

— Ты тоже умеешь?

— Это заклинание мы проходили.

Вообще-то применяли мы его обычно не к лошадям, но существенного различия я не видела.

Свободная щётка лежала на полке. Я направила палочку и мысленно потянулась к привычному движению заклинания. После Хэллоуина каждый новый жест палочкой всё ещё требовал от меня чуть больше внимания, чем хотелось бы. Раньше магия приходила слишком легко; теперь я сначала чувствовала гладкое дерево под пальцами, вспоминала нужную форму и только затем позволяла силе пройти через неё.

— Абстерго.

Щётка поднялась, и мама тихо ахнула. Я повернула голову и поймала её взгляд, направленный на мою руку с палочкой.

Конечно. Я рассказывала им о чарах, показывала кое-какие мелочи дома, насколько позволяли правила. Но одно дело — заставить ложку сдвинуться на столе, и другое — стоять посреди волшебной конюшни рядом с крылатой лошадью и пользоваться магией так же буднично, как Драко.

Я перевела щётку к Кассию. Она прошла по боку, поднялась к основанию крыла и остановилась.

— Дальше нельзя, — сказал Драко. — Перья чистят отдельно.

— Почему?

— Повредишь.

— Значит, чары всё-таки достаточно умны, чтобы остановиться?

— Нет. Это я остановил твою щётку.

Я посмотрела на него, и Драко продемонстрировал палочку.

— Ты собиралась вычесать ему крыло.

— Я собиралась выяснить, остановятся ли чары.

— Конечно.

— Гермиона, — сказала мама.

— Я бы остановилась сама.

— Конечно, — повторил Драко.

Я решила, что два дня — достаточный срок, чтобы отомстить.

Кассий, не заинтересованный в наших разногласиях, расправил крыло. На этот раз он раскрыл его до конца, и воздух шевельнул волосы у моего лица. Бело-серые перья разошлись широким веером, почти достав до противоположного края прохода. Мама отступила на шаг, а папа поднял голову, пытаясь охватить взглядом всё крыло.

— Этого не может хватать, — сказал он.

— Для чего? — спросил Люциус.

— Для полёта. Масса животного, площадь крыла... Нет, площадь большая, но всё равно. Грудная клетка тоже не похожа на птичью. Мышц недостаточно.

— Магия, — сказала мама.

Отец посмотрел на неё с укором.

— Это не ответ.

— Сегодня это ответ примерно на половину твоих вопросов.

— И именно поэтому меня он не устраивает.

Люциус усмехнулся.

Драко тем временем открыл дальние двери. За ними оказался просторный загон, окружённый невысокой каменной стеной. Невысокой, разумеется, если животные внутри умели летать. В дальнем конце стояли ещё два пегаса: тёмно-серый и почти чёрный, с белыми ногами.

Кассий оживился.

— Можно его выпустить? — спросила я.

— Для этого мы сюда и пришли, — ответил Драко.

рако открыл стойло, и пегас неторопливо вышел, по дороге ещё раз попытался проверить мой карман и направился во двор. Несколько секунд он шагал по траве как самая обычная лошадь, а папа уже собирался задать очередной вопрос, когда Кассий вдруг побежал. Я отчётливо услышала три удара копыт; на четвёртом пегас раскрыл крылья, мощно взмахнул ими, и вся система представлений моего отца об аэродинамике перестала иметь практическое значение.

Кассий взмыл почти вертикально. Мама схватила папу за руку, а я задрала голову, провожая пегаса взглядом. Он пролетел над крышей конюшни так низко, что я успела разглядеть поджатые ноги, затем снова взмахнул крыльями, резко набрал высоту и сделал широкий круг над садом. Белая фигура отчётливо выделялась на фоне серого неба.

Утром я уже видела летящих лошадей, но тогда родители смотрели на пустоту перед каретой, слышали удары невидимых копыт и вынуждены были верить моим объяснениям. Теперь папа мог наблюдать полёт собственными глазами и довольно долго молчал, не отрывая взгляда от Кассия.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Магия.

Мама рассмеялась.

— Это прозвучало почти как признание поражения, — заметила я.

— Временного, — поправил папа, не отводя глаз от неба. — Я всё ещё хочу понять, какая часть работы приходится на крылья.

— Можешь спросить Кассия, — предложил Драко.

— Он ответит?

— Нет.

— Тогда это плохой метод исследования.

Кассий тем временем закончил первый круг и пошёл на снижение. Я ожидала длинного пологого захода, но пегас сложил крылья, провалился вниз на несколько метров, снова раскрыл их и приземлился в дальнем конце загона. Копыта ударили в мёрзлую землю, из-под них полетели комья, а крылья ещё несколько секунд работали, гася скорость. Кассий перешёл на рысь, встряхнулся всем телом и буднично наклонился к траве.

Папа проследил за ним взглядом.

— А вот это уже больше похоже на аэродинамику.

— Рад, что Кассий сохранил вашу веру в физику, — сказал Люциус.

— В физику я верить не обязан. Она работает независимо от моего отношения.

— С магией обычно так же.

Отец повернулся к нему, на секунду задумался и кивнул.

— Хороший ответ.

Я посмотрела на маму. Та встретилась со мной взглядом и едва заметно покачала головой. Похоже, мужчины нашли занятие по крайней мере до нашего отъезда, а возможно, и до конца недели, если кто-нибудь даст папе измерительную рулетку и часы.

Драко выпустил ещё одного пегаса — серую кобылу по имени Ливия. Она оказалась менее заинтересована в людях и сразу направилась к Кассию, зато третья, чёрная с белыми ногами, просунула голову через дверцу и требовательно ударила копытом.

— А эта? — спросила мама.

— Минерва, — ответил Драко.

Я повернулась к нему.

— Серьёзно?

— Её назвали до моего рождения.

— Профессор Макгонагалл знает?

— Не представляю.

— Теперь я обязана ей рассказать.

— Не обязана.

— Драко, ты только что сообщил мне, что в вашем доме живёт чёрная крылатая лошадь по имени Минерва. Я не могу просто забыть такую информацию.

— Можешь.

— Не могу.

— Гермиона, — сказала мама, — не мучай мальчика.

Драко посмотрел на неё с благодарностью человека, неожиданно получившего союзника.

— Спасибо, миссис Грейнджер.

— Во всяком случае, пока мы у него в гостях, — закончила мама.

Благодарность исчезла, а Нарцисса тихо рассмеялась.

Минерву всё-таки выпустили. Она не взлетела, зато подошла к нам и позволила себя погладить. Мама решилась первой. Я наблюдала, как она осторожно кладёт ладонь на чёрную морду, как Минерва шевелит ушами, а затем придвигается ближе. Через минуту мама уже гладила её между глаз без прежней осторожности.

— Тёплая, — сказала она.

— А какой она должна быть? — спросил папа.

— Не знаю. Волшебной.

— Гермиона тоже волшебная и примерно нормальной температуры.

— Спасибо, папа.

— Всегда пожалуйста.

Мама посмотрела на меня поверх головы пегаса, улыбнулась и снова погладила его морду. Почему-то это тронуло меня сильнее, чем я ожидала. Мои родители стояли во дворе Малфой-мэнора, гладили крылатую лошадь и спорили о том, должна ли магия быть тёплой на ощупь. Ещё полгода назад подобный разговор был бы для них совершенно немыслим.

Додумать эту мысль я не успела: Кассий снова разбегался. На этот раз папа приготовился заранее, внимательно следил за движениями ног и крыльев, даже отсчитывал себе под нос удары копыт. Пегас оттолкнулся от земли, мощно взмахнул крыльями и взмыл вверх.

— Нет, — сказал папа. — Всё равно не сходится.

— Магия, — хором ответили мы с мамой.

Он тяжело вздохнул.

Обратно мы шли другой дорогой, вдоль сада. Люциус показал отцу фонтан, который не замерзал зимой, но после дорожки и летающих лошадей тот воспринял это почти спокойно. Мама задержалась возле куста, на котором среди снега оставались тёмно-красные цветы. Когда она протянула к одному руку, лепестки чуть повернулись вслед за пальцами.

— Он живой? — спросила она.

— Надеюсь, — ответила я. — Для растения это обычно желательно.

— Я про другое.

Она отвела руку, и цветок медленно повернулся за ней.

Нарцисса подошла ближе.

— Их вывела моя свекровь. Они реагируют на тепло.

Мама поднесла ладонь к соседнему цветку, не касаясь его. Тот тоже потянулся к ней.

— Значит, не магия?

— Магия, — ответила Нарцисса. — Но достаточно простая. Летом они почти не двигаются, потому что воздух тёплый. Зимой человеческая рука для них заметнее.

Мама попробовала провести ладонью вдоль куста, и несколько цветов один за другим повернулись следом. Я тоже протянула руку. Ближайший цветок дрогнул и раскрылся чуть шире.

— А это нормально? — спросила я.

Нарцисса посмотрела на него.

— Не совсем.

Я убрала ладонь, но цветок остался раскрытым.

— Я его сломала?

— Нет.

— Гермиона, — сказал Драко рядом со мной, — нормальные люди сначала спрашивают, а потом экспериментируют с семейными растениями.

— Я ничего не делала.

— Ты маг.

— Это не действие.

— Иногда хватает.

Я собиралась возразить, но вспомнила последние месяцы и решила, что конкретно этот спор могу проиграть.

— Он закроется к вечеру, — сказала Нарцисса после короткого осмотра цветка. — Не беспокойся.

— Простите.

— За то, что цветок распустился?

Вопрос был разумным, и я предпочла не продолжать извинения.

В дом мы вернулись уже через небольшую застеклённую галерею. После улицы здесь казалось жарко. На столике у двери лежали сложенные платки, и Драко автоматически взял один, прежде чем я успела стряхнуть с рукава несколько капель растаявшего снега.

— Стой, — сказал он.

— Что?

Он коснулся моей мантии палочкой.

— Тергео.

Вода исчезла, и я посмотрела на сухой рукав.

— Я вообще-то тоже умею.

— Я видел, что ты делаешь со щёткой.

— Я не вычесала Кассию крыло.

— Благодаря мне.

— Дети, — сказала мама.

Мы оба замолчали. Люциус кашлянул в кулак, а по лицу Нарциссы было видно, что кашель понадобился ему не из-за горла.

Когда мы вернулись в гостиную, там уже стоял чай. Я посмотрела на часы и с неприятным удивлением обнаружила, что до отъезда родителей осталось меньше часа. День, который утром обещал длиться вечность, каким-то образом почти закончился.

Отец тоже проверил время.

— Нам, наверное, пора собираться.

Фраза прозвучала буднично, хотя я рассчитывала, что до неё ещё далеко.

— Карета будет готова, когда пожелаете, — сказал Люциус. — Спешить нет необходимости.

— Завтра рабочий день, — ответила мама. — И кому-то из нас приходится лечить зубы без магии.

— Пока, — заметил папа.

Она посмотрела на него.

— Нет.

— Я ничего не предложил.

— Я тебя знаю.

Люциус заинтересованно поднял бровь.

— После сегодняшнего разговора мне хочется понять, можно ли совместить некоторые ваши диагностические методы с нашими лечебными, — признался отец.

— Роберт.

— Когда-нибудь.

— Вот с этим я согласна. Когда-нибудь.

Нарцисса поставила чашку на блюдце.

— Если такой разговор состоится, я бы тоже хотела присутствовать.

Мама посмотрела на неё, затем улыбнулась.

— Тогда, пожалуй, у него появился шанс.

Оставшиеся полчаса прошли слишком быстро. Родителям показали приготовленную для меня комнату: спальню с отдельной ванной, письменным столом и шкафом. Обычной её можно было назвать разве что по меркам Малфоев — дома на такой площади уместилась бы значительная часть нашего первого этажа. Мама проверила, открывается ли окно, а папа убедился, что дверь нельзя запереть снаружи. Мы с Драко промолчали, и Нарцисса, стоявшая возле письменного стола, тоже не стала вмешиваться, предоставив родителям возможность спокойно закончить осмотр.

— Если ночью тебе понадобится помощь, — сказала мама, — что ты будешь делать?

— Позову домовика.

Она посмотрела на меня.

— В смысле позовёшь?

— По имени. Тилли!

Раздался негромкий хлопок, и домовиха появилась возле двери так быстро, что папа вздрогнул.

— Мисс Грейнджер звала Тилли?

— Только демонстрация. Извини.

Тилли расправила уши.

— Тилли рада помочь мисс Грейнджер и её семье.

Мама несколько секунд смотрела на неё.

— Хорошо. Спасибо, Тилли.

— Тилли рада помочь, миссис Грейнджер.

Она поклонилась и исчезла.

Папа посмотрел на место, где тот стоял.

— К этому я сегодня не привыкну.

— Не обязательно сегодня, — сказала я.

Мама ещё раз осмотрела комнату, затем посмотрела на Нарциссу.

— Спасибо.

Всего одно слово, но Нарцисса ответила без обычной светской улыбки:

— Разумеется.

У парадных дверей нас уже ждала верхняя одежда. Один из домовиков помог папе надеть пальто, мама поправила перчатки, а я обнаружила, что стою без дела и не знаю, куда деть руки. Утром я готовилась к поклонам, обращениям, столовым приборам и десятку способов случайно нарушить чужой этикет, но почти не думала о том, как буду прощаться с родителями.

Мы вышли на крыльцо, где у ступеней уже стояла карета, запряжённая двумя фестралами. Папа посмотрел на пустое, с его точки зрения, пространство перед экипажем. Теперь он хотя бы знал, что там находятся живые существа.

— Всё-таки неприятно, — признался он.

— Что именно?

— Знать, что перед тобой две огромные крылатые лошади, и не видеть их.

— Они спокойные.

Один фестрал повернул ко мне костлявую голову и щёлкнул зубами.

— Спокойные, — повторила я.

Папа прищурился.

— Что он сейчас сделал?

— Ничего важного.

— Гермиона.

— Посмотрел на меня.

Это было почти правдой.

Мама обняла меня первой. Она прижала меня к себе так же крепко, как дома, и я уткнулась носом в ворот её пальто, на несколько секунд перестав следить за тем, кто на нас смотрит.

— Два дня, — сказала она мне в волосы.

— Я помню.

— Если захочешь домой раньше — едешь домой.

— Да.

— Если что-нибудь покажется неправильным — не пытайся быть вежливой ради нас.

Я чуть отстранилась.

— Мам.

— Я знаю. Всё хорошо. Но я всё равно твоя мама и обязана это сказать.

— Хорошо.

Папа дождался своей очереди и тоже обнял меня.

— И не пытайся за два дня прочитать все библиотеки.

— Это уже было.

— Повторение закрепляет материал.

— Это работает не со всеми материалами.

— С родительскими работает.

Я рассмеялась и прижалась к нему ещё раз.

Когда я отступила, мама уже обращалась к Люциусу и Нарциссе.

— Спасибо за приглашение. И за сегодняшний день.

— Мы рады, что вы приехали, — ответила Нарцисса.

Люциус протянул папе руку. На этот раз обошлось без поклонов и церемоний — обычное рукопожатие.

— Роберт.

— Люциус.

Мама и Нарцисса тоже попрощались гораздо проще, чем приветствовали друг друга утром. Родители сели в карету, дверца закрылась, а я спустилась на одну ступень ниже и подняла руку. Экипаж тронулся, фестралы разбежались по дороге, и мама помахала мне из окна. Папа наклонился через неё и тоже поднял руку, прежде чем невидимые для них лошади расправили крылья.

Я видела каждый взмах. Колёса оторвались от земли, карета плавно поднялась над садом и начала набирать высоту. Ещё несколько секунд в окне мелькала мамина перчатка, затем экипаж повернул и стал быстро уменьшаться на фоне зимнего неба. Я оставалась на ступенях, пока он не скрылся за деревьями.

— Гермиона? — позвал Драко.

Я обернулась. Он ждал у двери, чуть дальше стояли его родители. Утром мы приехали сюда втроём, и весь день я следила за тем, чтобы знакомство прошло хорошо. Теперь мама с папой улетели домой, а мне предстояло провести два дня в Малфой-мэноре.

* * *

Карета Малфоев благополучно доставила родителей в тот же двор неподалёку от Косой аллеи, откуда утром началось путешествие. Сопровождавший их домовик проводил гостей до «Дырявого котла» и открыл проход в кирпичной стене, после чего попрощался и исчез. Мама с папой добрались до оставленной неподалёку машины и вскоре вернулись домой. Уже вечером папа признался, что до сих пор не понимает, как летает карета, а мама заметила, что куда больше её интересует, как Гермиона проведёт эти два дня.